И надо же так случиться, что как раз в эту минуту на мансардной крыше соседнего дома стоял крошечный человечек в желтых кожаных брючках до колен, зеленой жилетке и белой шапочке с кисточкой. И этот человечек подумал, как был бы счастлив оказаться на месте этого студента, уснувшего в своей постели.

Тот, на первый взгляд удивительный факт, что Нильс Хольгерссон, который еще пару часов назад валялся в зарослях куриной слепоты, теперь оказался на крыше в Упсале, легкообъясним. Отнести его следует исключительно на счет ворона Батаки. Именно ворон Батаки и вовлек мальчика в это приключение.

Ничего подобного мальчик даже ожидать не мог. Лежал на кочке, смотрел на небо, на маленькие легкие облака, которые все время меняли форму, как вдруг послышалось хлопанье крыльев, и в небе показался не кто иной, как ученый ворон Батаки. Мальчик хотел было спрятаться, но ворон его уже заметил. Приземлился среди желтых цветов, дернул головой назад-вперед, многозначительно моргнул и начал беседу так, словно они с Тумметотом были лучшими друзьями.

Вид у ворона был серьезный и даже торжественный, но мальчик приметил, что в круглых глазах то и дело мелькает проказливая искорка. Почему-то Тумметот подумал, что ворон опять решил его разыграть каким-то пока неизвестным ему способом. «Ни одному слову не поверю, – решил он. – Один раз он меня уже надул. Заговорил зубы. Эту Главную Долю я ему не забуду».

Ворон Батаки начал издалека. Сказал, что хочет как-то отблагодарить Тумметота – ведь тот, не жалея трудов, вызволил его из плена.

– Прости меня, уважаемый Тумметот, но я не вправе открыть тебе, где находится Главная Доля. Поэтому поведаю тебе другую тайну.

Оказалось, Батаки знает, как ему опять стать человеком.

Ни больше ни меньше.

Ворон наверняка удивился равнодушию, с которым мальчик принял его слова. Наверняка рассчитывал, что тот проглотит наживку. Но мальчик пожал плечами и спокойно сказал, что и сам знает эту тайну. Единственное условие – доставить домой Белого в целости и сохранности.

– Задачка – зашибись, – брякнул Батаки, вздрогнул и поправился: – Чтобы решить такую задачу, нужно приложить неординарные усилия. – Одобрительно кивнул сам себе и продолжил: – Ты прекрасно и сам понимаешь, что это задача очень сложна, поэтому на всякий случай надо иметь запасное решение. Вдруг что-то пойдет наперекосяк! – Ворон недовольно моргнул, мысленно опять упрекнул себя в просторечии и перевел на научный язык: – А если возникнут непредвиденные обстоятельства? Но если тебе не интересно, могу и не говорить.

– Я вовсе не против выслушать твое предложение. – Мальчик невольно тоже сбился на высокопарный тон.

– Выслушаешь, когда придет время. А сейчас садись мне на спину. Слетаем на экскурсию. Может, и подвернется подходящий случай.

Мальчик помедлил в нерешительности. Неизвестно, что задумал этот старый и коварный ворон.

– Ты боишься мне довериться, – сказал ворон. – Я тебя понимаю.

Чего-чего, а такого мальчуган стерпеть не мог. Это черное пугало считает его трусом!

В следующую секунду он уже сидел на спине у Батаки.

И они полетели в Упсалу.

Ворон усадил мальчика на крыше, попросил осмотреться и угадать, кто живет в этом городе и кто им правит.

Мальчик еще раз посмотрел на город. Красивый. Вокруг распаханная равнина. Богато украшенные дома, на холме – огромный то ли замок, то ли крепость с толстыми каменными стенами и с двумя массивными башнями.

– Наверное, здесь живет король со своей свитой, – предположил он.

– Не так уж глупо, – одобрил ворон. – И в самом деле, когда-то здесь была резиденция короля, но это было давно.

– Главный епископ?

– Тоже меткое наблюдение. Когда-то здесь жили архиепископы, и власти у них было не меньше, чем у королей. Архиепископ, впрочем, и сейчас здесь живет, но городом правит не он.

– Тогда не знаю, что и подумать.

– Наука, – сказал ворон, показал крылом в небо и принял неимоверно торжественный вид. – Наука, и только наука правит этим замечательным и несравненным городом. Все эти великолепные здания воздвигнуты для науки и ее служителей.

Мальчик решил, что ворон опять его разыгрывает.

– Садись, сам убедишься.

Они полетели по городу. Окна почти везде были открыты. Постепенно мальчик убедился: ворон говорит правду.

Батаки показал ему огромную библиотеку, набитую книгами от подвалов до чердаков. Потом полетел к зданиям университета с роскошными амфитеатрами аудиторий, показал старый дом со странным названием «Густавианум», где были выставлены чучела самых разных животных. Показал теплицы – там росли совершенно неизвестные Нильсу заморские растения. И наконец, несколько раз облетел обсерваторию с нацеленными в небо трубами телескопов с огромными, загадочно поблескивающими линзами.

Они летели вдоль домов и чуть не в каждом окне видели пожилых господ в очках, сидящих за чтением в комнатах, от пола до потолка уставленных книгами. А в крошечных мансардах жили студенты. Студенты предпочитали читать лежа.

Наконец ворон приземлился на одной из крыш:

– Ну что, прав я был или не прав?

– Пожалуй, прав, – признал мальчуган.

– Если бы судьба не распорядилась так, что я родился вороном, а не человеком, как ты, – грустно сказал Батаки, – я бы обязательно поселился в этом городе. Я бы сидел в одной из этих комнат над книгами и выучил бы наизусть все, что в них написано. А ты бы не хотел?

– Нет… мне нравится путешествовать с дикими гусями.

– А не хотел бы ты стать врачом и лечить всевозможные болезни?

– Ну что ж, было бы неплохо.

– А не хотел бы ты говорить на всех языках, которые только есть на земле, знать, по каким орбитам движутся Солнце, Земля и звезды? Предсказывать затмения?

– Еще бы! Даже лучше, чем врачом.

– А не хотел бы ты научиться отличать хорошее от плохого и стать юристом? Бороться с несправедливостью?

– Очень нужное дело. Я уже не раз замечал.

– А не хотел бы ты стать священником и проповедовать в церкви?

– Родители с ума бы сошли от радости.

И так постепенно ворон подводил мальчика к мысли, что самое большое счастье – жить и учиться в Упсале. Тот соглашался, кивал головой, но сильного желания заниматься науками все равно не почувствовал.

Но совпало так, что в этот день в Упсале был студенческий праздник весны. Здесь его отмечают каждый год.

Они полетели в Ботанический сад, где по традиции проходит этот праздник. Студенты шли толпами, все в белых фуражках с черными околышами. Сверху это было похоже на темное озеро, заросшее белыми кувшинками. Юноши несли белые с золотым шитьем шелковые знамена и пели. Нильсу почудилось, что поют не они, что студенты сами по себе, а песня сама по себе, что она парит над головами, как огромная прекрасная птица. Мальчик даже подумал, что это вовсе не студенты распевают в честь весны, а сама Весна, невидимая, ласковая и шаловливая Весна спряталась в аллеях Ботанического сада и поет для студентов.

Он никогда и не думал, что человеческие голоса могут так звучать. В этой песне было все – шум ветра в лесу, звон стали, призывные крики лебедей в уже вечереющем небе.

Толпы студентов постепенно заполняли сад, а на газонах уже пробивалась робкая зелень, и деревья готовились с минуты на минуту выпустить первые клейкие листочки.

На кафедру вышел молодой, очень красивый студент и начал свою речь.

Кафедру поставили на ступеньках большой теплицы, а на крышу теплицы ворон опустил мальчика. Он сидел там и слушал одну речь за другой. А под конец на кафедру поднялся пожилой человек и сказал, что ничего нет в жизни лучшего, чем быть молодым, и уж совсем замечательно быть молодым в Упсале. Он говорил, какая это радость – работа с книгами. Он говорил, что ничто не приносит такого счастья, как студенческая дружба, и как часто она оказывается дружбой на всю жизнь. И нет для человека большей радости, чем возможность жить среди верных друзей и благородных умов. Именно это и приносит счастье в труде, позволяет быстро забывать горести и рождает светлые надежды.

Мальчик, не отрываясь, смотрел на студентов, с трех сторон окруживших кафедру.

– Какое, должно быть, и вправду счастье принадлежать к этому кругу!

– Полукругу, – машинально уточнил ворон Батаки. – Они стоят полукругом…

Но мальчик его не слушал.

– Честь и счастье! Каждый из них и сам по себе честный и счастливый, но все вместе… – На мальчика словно дохнул теплый ветер радостного и доверчивого товарищества.

После речей зазвучали песни, а после пения опять начались выступления. Мальчуган никогда даже представить не мог, что слова… не дела, а простые слова могут тронуть, ободрить и осчастливить стольких людей!

Нильс Хольгерссон не сразу заметил, что кроме студентов в саду были и девушки в светлых одеждах и в прелестных весенних шляпках. Толпился и еще кое-какой другой люд, но все они, так же как и он сам, были всего лишь зрителями.

Иногда песни и речи прерывались ненадолго, и студенты рассыпались по всему саду. Но как только появлялся новый оратор, опять собирались у кафедры. И так продолжалось до позднего вечера.

Когда праздник закончился, мальчик глубоко вдохнул, словно все это время просидел под водой. Он протер глаза, будто только что проснулся. Посетил страну, где никогда не бывал. От этих юношей, радующихся настоящему и полных надежд на будущее, исходила мощная и заразительная волна бодрости и счастья. И он тоже побывал в этой стране радости, он чувствовал себя так же, как и они.

Но когда смолкла последняя нота последней песни, мальчик вдруг понял, как он несчастен. Какую жалкую жизнь он ведет! Как он вернется после всего этого к своим нищим и голодным спутникам!

Ворон Батаки все это время молча сидел рядом. Он подождал немного и начал нашептывать мальчику в ухо:

– Послушай меня, Тумметот, настало время рассказать тебе секрет, как ты можешь опять стать человеком. Тебе надо найти кого-то, кто выразит желание с тобой поменяться. Того, кто скажет, что хочет быть на твоем месте. И тогда не упускай момента, скажи ему вот эти слова… – Ворон наклонился совсем близко и прошептал: –………………….!

Это было настолько сильное, настолько страшное и настолько опасное заклинание, что его даже вслух произнести нельзя – только в том случае, если решишь воспользоваться им всерьез.

– Вот и все, – сказал Батаки. – Больше ничего не потребуется.

– Ну да, – с горечью сказал мальчик, – не потребуется. Осталось только найти дурака, который бы согласился превратиться в такую пигалицу, как я, и летать с дикими гусями. А такого я не найду никогда. Невозможно.

– Это еще бабушка надвое сказала… – Ворон осекся и выразил свою мысль по-другому: – Излишняя неуверенность несовместима с успехом. Так же, впрочем, как и излишняя уверенность. Нет ничего невозможного.

Они опустились на крышу и заглянули в окно небольшой мансарды напротив. На столе горела лампа, окно было приоткрыто, и именно в эту секунду мальчик остро позавидовал спящему студенту.