Четверг, 28 апреля

Крепкий западный ветер не давал им покоя. Он не стихал почти весь день. Гуси несколько раз упрямо забирали на северо-запад, но их тут же сносило на восток. Акка почему-то была уверена, что лис Смирре бродит где-то там, ближе к морю, и раз за разом опять поворачивала стаю на запад. Летели долго, но в непрерывной борьбе с ветром улетели недалеко. Во второй половине дня стая все еще не покинула рудники Бергслагена.

Перед заходом солнца ветер унялся, и только-только гуси облегченно вздохнули, надеясь на легкий перелет за оставшееся до темноты время, как налетел такой порыв ветра, какого и за весь день не было. Птиц чуть не перевернуло в воздухе, а мальчик не удержался на спине Белого. Его подняло в воздух.

Если бы на его месте был Нильс Хольгерссон, тот Нильс, каким он был до превращения в Тумметота, он камнем полетел бы на землю и разбился. Но маленького и легонького Тумметота несло, как пушинку, а когда ветер чуть ослабел, мальчик медленно, покачиваясь в воздухе, опустился на землю, как опускается сорвавшийся с дерева лист.

«Даже не страшно, – подумал мальчик. – Я падаю медленно, как лист бумаги. Белый наверняка спохватится и подберет меня».

Первое, что он сделал, опустившись на землю, – сорвал с головы шапочку и начал ей махать, чтобы Белый его заметил:

– Где ты? Я тут! – Обычный гусиный клич, когда они боятся потерять друг друга.

Он выкрикнул этот пароль и удивился, что Белого нет. Должен бы уже стоять рядом и вертеть головой.

Но Белого не было. Не было и привычного клина над головой – небо опустело.

Странно, но мальчик нисколько не испугался. Он уже знал, что такие верные друзья, как Акка с Кебнекайсе и Белый, никогда его не предадут. Их просто-напросто отнес ветер, и они не смогли спуститься. Как только стихнет, вернутся.

Но где он? До этого мальчуган стоял, задрав голову, и высматривал в небе свою стаю, а теперь огляделся.

Оказывается, он приземлился не на равнине, а в глубокой и широкой яме. Похоже на церковь – отвесные стены, гулкое эхо, многократно повторившее его крик «Где ты? Я тут». Только потолка нет. На земле несколько больших каменных блоков, а между седыми от лишайника камнями пробиваются глянцевые темно-зеленые заросли брусники. Тут и там на скале уступы, на них укреплены лестницы. Наверное, очень давно – многие поломаны, дерево почти сгнило. Он разглядел и пещеру, ведущую в глубь горы.

Мальчик не напрасно чуть не весь день провел над Бергслагеном. Не напрасно задавал глупые вопросы, не напрасно птицы поднимали его на смех. Он сразу понял, что это за ущелье. Заброшенная шахта. Люди когда-то вгрызались в гору и добывали руду.

Надо немедленно карабкаться наверх, решил мальчик. Иначе не найдут. И направился к крутому склону.

Но тут кто-то схватил его сзади, и он услышал прямо над ухом жуткий рев:

– А ты кто такой?

Мальчик быстро оглянулся.

Вначале ему показалось, что это огромный, поросший рыжим прошлогодним мхом валун. Но тут же выяснилось, что у валуна есть лапы, огромная голова и страшная зубастая пасть.

Мальчик не нашелся что ответить, да ему никто бы и не дал. Зверь повалил его на землю, покатал лапой, обнюхал и собрался проглотить, но передумал.

– Эй, детишки! Мурре, Брумме[22], быстрее сюда! Есть чем полакомиться!

Тут же, откуда ни возьмись, появились детишки – толстенькие, неуклюжие, мальчику даже показалось, что они и ходить-то толком не научились. Шерсть гладкая и мягкая, как у щенков.

– Чем полакомиться? Чем полакомиться? Покажи, чем полакомиться, мамочка! – забубнили они.

«Вот оно что… Угодил к медведям. Боюсь, лису Смирре не придется тратить силы, чтобы меня разыскать. Даже костей не найдет…»

Медведица ухватила мальчика своей невероятной лапой и протянула медвежатам.

Один из них проворно выхватил добычу у матери и отбежал в сторону. Он держал мальчика в зубах, но так мягко и ловко, что тот даже не почувствовал боли. Малышу захотелось поиграть.

Подбежал другой и попытался вырвать добычу. Вспрыгнул на камень, но не удержался и свалился на брата. Тот от неожиданности выпустил мальчика, и они начали кататься по земле, кусаться и ворчать.

«Это у них называется игрой… Я и трех секунд такой трепки не выдержу», – подумал мальчик, помчался к обрыву и начал карабкаться по скале. Но где там! Медвежата оказались куда проворнее. Для них, как оказалось, лазать по отвесным стенам – привычное дело. Они догнали беглеца и скинули на дно ущелья, как мячик.

Теперь понятно, каково приходится мышонку в когтях у кота, подумал мальчуган.

Несколько раз он пытался удрать. Забегал в старые штреки, прятался за камнями, забирался на березы, но каждый раз медвежата оказывались проворнее и ловчее. И тут же отпускали его снова – им очень понравилась эта игра.

В конце концов он так устал, что лег на землю и закрыл глаза.

– Убегай! – проворчал Брумме жалобно. – Убегай, а то съедим.

– Ешьте. Я больше не могу.

Медвежата заковыляли к матери жаловаться:

– Мама, мама, он не хочет с нами играть!

– Ну и поделите его пополам, – ласково предложила медведица.

Мальчик уже примирился, что его сейчас съедят, но мысль о том, что его будут делить пополам, показалась ему недостойной.

Он с трудом вскочил. Надо продолжать игру, иначе не поздоровится.

Медведица позвала своих детишек – пора прижаться к ней потеснее и спать. Но медвежата так разыгрались, что притащили мальчугана с собой и уложили между лап, да так, что он и пошевелиться не мог. Они тут же заснули, и можно было бы попробовать удрать. Но после сумасшедших игр, когда его вертели, катали, подбрасывали в воздух и ловили, он настолько устал, что уснул чуть ли не раньше своих мучителей.

А разбудили его шум и шорох осыпавшихся камней.

Явился медведь-отец.

Мальчуган исподтишка, очень медленно повернулся, чтобы его увидеть.

Это был чудовищный зверь с гигантскими лапами, невероятных размеров клыками и маленькими злобными глазками. Мальчуган даже задрожал от страха, увидев вблизи владыку лесов.

– Здесь пахнет человеком, – прорычал медведь.

– С чего это ты взял? – вскинулась медведица. – Мы, конечно, решили, что на людей нападать не будем, себе дороже, но попробуй хоть один показаться поблизости от моих малышей! От него и запаха не останется.

Медведь прилег рядом. Ответ его не удовлетворил. Он продолжал вертеть головой.

– Нечего принюхиваться, – рявкнула медведица. – Ты же меня знаешь – разве я позволю подвергать малышей опасности? Расскажи лучше, где пропадал всю неделю!

– Искал берлогу, – примирительно проворчал медведь. – Сначала пошел в Вермланд, узнать, как там родня. Зря ходил – их там уже нет. Ни одного.

– Мне кажется, люди гнут к тому, чтобы никого, кроме них, на земле не осталось. Чего еще, кажется, надо – мы и скотину их не трогаем, живем, как лоси, на дикой малине да бруснике… ну, мураши иной раз. А им все мало. Куда теперь двигаться, ума не приложу.

– Ну, здесь-то, в старой выработке, пока спокойно, – сказал медведище. – Но думаю, ненадолго. Что-то они построили, и грохот стоит такой, что сил никаких нет. Я сходил еще в Гарпенберг, это к востоку от реки, как она там называется… большая такая река…

– Дальэльвен, – подсказала медведица.

– Ну да, ну да. Дальэльвен. Там тоже заброшенные выработки в горах. Но кажется, людей поблизости нет…

Медведь замолчал на полуслове и опять начал принюхиваться.

– Странная история, – пробурчал он. – Только заговорю о людях – и тут же запах чудится. Заговорю – и запах. Будто кто-то здесь спрятался.

– Иди и посмотри, если мне не веришь. Интересно, где здесь человеку спрятаться? Сам подумай.

Медведь не поленился – обошел и обнюхал всю выработку. Вернулся и молча лег.

– Что я тебе сказала? Не у тебя одного нос и уши. Слишком уж ты подозрителен.

– Медведь не может быть слишком подозрительным, – наставительно произнес гигант. – Тем более при таком соседстве. Сама подумай: ЛЮДИ!

Это последнее слово вырвалось у него с таким рычанием, что один из медвежат во сне вздрогнул и положил лапу прямо на физиономию мальчика. Тумметоту стало нечем дышать, и он чихнул.

Теперь медведице уже не удалось успокоить своего недоверчивого супруга. Он двумя рывками раскидал медвежат в разные стороны и увидел мальчика. Тот даже подняться не успел.

Зверь бы тут же его и проглотил, но медведица бросилась между ними:

– Не смей! Дети с ним играют! Они были так счастливы, я никогда их такими не видела! И просили сохранить его до завтра. Я им говорю: съешьте его, поделите, а они ни в какую.

Но медведь отпихнул и ее.

– Не лезь в то, чего не понимаешь! – проревел он. – Ты что, не чувствуешь? На километр человеком воняет! От него и ждать нечего, кроме какой-нибудь пакости.

И он открыл свою ужасную пасть.

Но мальчик сумел воспользоваться секундной передышкой. Он трясущимися руками достал из котомки спичку, чиркнул о свои кожаные брючки и бросил медведю прямо в пасть. Тот чихнул, и спичка тут же погасла.

Он уже приготовил вторую.

Но медведь словно замер и не выказывал никакого желания повторить атаку.

– И что, ты можешь зажечь много таких… голубых цветочков?

– Я могу зажечь их столько, сколько нужно, – смело соврал мальчик: а вдруг медведь испугается? – Могу спалить весь этот лес!

– Лес – ладно. – Медведь уже не ревел, а тихо бурчал, почти бормотал в задумчивости. – А дом можешь? А усадьбу можешь?

– Запросто! Привычное дело.

Чего не скажешь, когда перед тобой торчит такая морда.

– Хорошо, хорошо… тогда я попрошу тебя оказать мне услугу.

Он осторожно взял мальчугана в зубы и полез по склону.

Удивительно – такая туша, а карабкается по скалам, как обезьяна.

И что уж совсем удивительно – клыки величиной с самого Тумметота, а совсем не больно.

Медведь выбрался на землю и побежал в лес с такой скоростью, что мальчик удивился еще больше. Этот зверь, казалось, был и создан для того, чтобы жить в непроходимом лесу. Он шел через густые заросли, как лодка по озеру.

Наконец они остановились на пригорке у опушки. Дальше лес кончался. Перед ними был большой металлургический завод.

Медведь опустил мальчика на землю и сказал, придерживая лапой:

– Ты посмотри только на это! Они устроили здесь такой грохот, что жить невозможно!

Завод стоял у лесного водопада. Над высоченными трубами – черное облако дыма, из домны вырываются языки пламени. Во всех до единого окнах горит свет. Работают молоты и прокатные станки. И вправду шум – хоть святых выноси. Вокруг громоздятся в беспорядке сараи для угля и оборудования. Пирамидальные кучи шлака, высокие штабеля досок. В отдалении – хижины для рабочих, а еще подальше – красивые виллы, лавки, школа и большой дом с вывеской «Зал собраний».

Мальчик не мог оторваться от величественного и пугающего зрелища. Земля вокруг почернела, небо над домнами стало темнолазоревым, водопад кипел белой пеной, а завод словно принадлежал другой стихии: он плевался дымом и огнем, рассыпался искрами и грохотал неимоверно.

– Хочешь сказать, что всю эту громаду ты тоже можешь поджечь? – с иронией спросил медведь и так сдавил лапой, что мальчик понял: его может спасти только то, если зверюга уверует в его всемогущество.

– А какая мне разница? Большой дом, маленький – огню все едино.

– Тогда я тебе вот что скажу, – медленно и мирно сказал медведь. – Мои предки жили в этих краях с незапамятных времен. Как только лес начал расти. Я унаследовал от них всё: и охотничьи угодья, и ягодники, и укрытия, и зимние берлоги. Всё. И жил припеваючи. А потом появились люди. Поначалу они мне особенно и не мешали – живут себе и живут. Потюкают своими кирками, потаскают камни – и спать ложатся. И пусть, думаю, таскают. Там, внизу, кузницу поставили. Одной лапой свалить. Молот, конечно… Уже хуже, но тоже ничего. Постукают раз-два на дню – и все. С этим жить можно. Но последние годы как с цепи сорвались. Построили эту штуковину, грохочет днем и ночью, ни сна, ни покоя. Раньше здесь жил только какой-то горный специалист… маркшейдер, что ли, они его называли. Кроме него, двое кузнецов. И всё. А теперь – не сосчитать. Думал, придется уходить. А теперь… а теперь не знаю. Есть одна мыслишка…

Не объяснив, что именно за мыслишка пришла в его медвежью голову, зверь ухватил мальчика поперек живота и побежал вниз с холма. Собственно, мальчик не видел, куда он бежит, но понял, что к заводу: грохот становился все сильней и сильней.

Медведь знал этот завод не хуже своей берлоги. Он уже давно бродил здесь темными ночами и обдумывал, как бы найти на людей управу. Неужели они настолько ненормальные, что даже ночью грохочут? Пробовал стены лапой – был бы посильней, повалил бы всю эту громыхалку одним ударом.

Мало шансов, что его обнаружат: шкура почти сливалась с черной землей, к тому же он держался в тени. И сейчас медведь бесстрашно пробежал по территории, залез на высокую кучу шлака, встал на задние лапы и поднял мальчика как можно выше.

– Загляни внутрь, если сумеешь! – тихо рявкнул он. – Чем они там занимаются?

Бессемеровский продув! У мальчика перед глазами будто ожил рисунок в учебнике. Под потолком висел огромный шарообразный контейнер с расплавленным железом, а в него вдували под давлением воздух. Воздух оглушительно шипел, из контейнера рассыпался по всему помещению дождь разноцветных искр. Пучками, фонтанами, разного цвета – настоящий фейерверк. Медведь не мешал мальчику смотреть. Процесс закончился, круглый контейнер наклонился, и из него полился поток огненно-белой, солнечно сверкающей жидкой стали. Мальчика захватило зрелище. Он совершенно забыл, что в плену у бурого и не особенно приветливого исполина и что ему грозят немалые неприятности.

Медведь показал ему и вальцовочный цех. Там рабочие хватали клещами толстую, раскаленную добела заготовку и совали ее между валками. Оттуда заготовка выходила вытянутой и не такой толстой, и в ту же секунду рабочий подхватывал ее и совал в следующую пару валков. Оттуда она выходила еще более плоской и еще более длинной. Так заготовка проходила через несколько валков и превращалась в проволоку, в длинную, извивающуюся змею, и она, остывая, петлями опускалась на цементный пол. А рабочий уже доставал из печи следующую заготовку, и, пока та ползла по прокатному стану, наступала очередь третьей, четвертой и так без конца. Раскаленная змея шипела, свивалась кольцами на полу и медленно остывала. Рабочие работали легко и ловко, будто играли в какую-то веселую игру.

Да… вот это работа для настоящих мужчин, подумал мальчик.

Медведь показал ему и литейный цех, и кузницу, где делали прутковую сталь. Восхищению не было конца. Подумать только, эти люди совершенно не боятся огня и раскаленного металла! Черные от сажи, веселые… настоящее огненное племя – иначе как бы они могли гнуть и мять непослушную сталь и превращать ее во все, что им захочется? Нет, это не обычные люди, решил мальчуган. У обычных людей нет такого могущества.

– И так каждый день, каждый день и каждую ночь, – проворчал медведь и устало лег на землю. – Теперь ты понимаешь, насколько мне все это надоело? Но теперь-то мы с этим покончим.

– Покончите? Как вы с этим покончите?

– Не я, а мы. Ты подожжешь все это хозяйство.

Мальчугана точно опустили в ледяную воду. Так вот зачем медведь притащил его сюда!

– Подожжешь громыхалку – будешь жить, – заключил медведь. – И моя семья останется жить на родине. Там, где жили наши предки. Я уже старый, мне ли думать об эмиграции? Но если начнешь упрямиться – пеняй на себя.

Все здания на заводе сложены из кирпича. Медведь, конечно, может приказывать сколько угодно. Эту громаду поджечь все равно не удастся. А впрочем… мальчик заметил кучу соломы и стружки. Вся эта сухая мелочь загорится сразу, с одной спички. Совсем рядом – сложенные в штабель около угольного сарая доски. А если загорится уголь, то огонь наверняка перекинется на крышу цеха. Все, что может гореть, загорится, и кирпичные стены не выдержат жара и обвалятся.

– Ну что? Будешь дело делать или не будешь?

Надо было бы ответить сразу: «Не буду», но на том его жизнь и закончится – медведю достаточно чуть-чуть сжать свою исполинскую лапу.

– Мне надо подумать, – сказал мальчик. – Дело непростое. Сами поглядите: какой завод и какой я.

– Подумать можешь. Только помни: если бы не это проклятое железо, людям ни за что бы не справиться с нами, медведями. Так что дело не только в шуме.

Мальчик собирался использовать передышку, чтобы подумать, как ему ускользнуть из медвежьих лап, но никак не мог сосредоточиться. Вместо этого он начал размышлять, какое и в самом деле благо для людей – железо и сталь. Нигде без них не обойтись. Плуги, чтобы пахать землю, топоры, чтобы рубить дрова, косы, без которых не накосишь травы на зиму даже кролику. А ножи? Ножи нужны всегда и везде. Замки, чтобы запирать двери, гвозди, без которых не сделаешь и простенький стул и не прибьешь железо на кровлю, кирки, чтобы добывать руду. Ружья, чтобы защищаться от диких и кровожадных зверей. Без железа не построишь такие корабли, какие он видел в Карлскруне, по железным рельсам бегут железные паровозы и поезда, даже иголка, без которой не сошьешь одежду, и та из стали. Ножницы, чтобы стричь овец, чугунок для жаркого. Уздечки для лошадей… Везде и во всем железо не просто нужно – незаменимо. Пожалуй, зверюга прав: если бы не железо, люди ни за что не справились бы с медведями.

– Будешь дело делать или не будешь? – повторил медведь.

Мальчик очнулся и обругал себя дураком. Вместо того чтобы изобрести путь к спасению, он начал думать о не относящихся к делу предметах. «Уздечки!» – мысленно передразнил он сам себя.

– Зря вы меня торопите, – сказал он укоризненно, но как можно мягче. Незачем без нужды сердить такое чудовище. – Сами поглядите: какой завод и какой я. Дайте подумать.

– Думай, думай… только помни, что это проклятое железо сделало людей такими хитрыми. Куда хитрее нас, медведей. Вот я и хочу положить этому конец.

Теперь, получив еще одну отсрочку, мальчик начал лихорадочно обдумывать план спасения. Но как он себе ни приказывал, мысли все равно возвращались к железу. Оно же не само пришло в руки людей! Сколько же должны были люди думать, чтобы догадаться, как выплавить это самое железо из камней, как его обработать. Он ясно представил черного от сажи кузнеца, соображающего, как бы ему взяться за дело. Может быть, люди и стали такими умными потому, что долго размышляли, как бы им использовать железо для своих нужд. И теперь уже дошло до того, что начали строить такие огромные заводы и делать из железа все, что может понадобиться человеку. Люди должны быть благодарны железу не только за то, что оно облегчает и улучшает их жизнь.

Железо превратило людей в людей.

– И как? Будешь дело делать или не будешь?

Мальчик вздрогнул. Опять он размышлял о чем угодно, только не о том, как выкрутиться из отчаянного положения.

– Не торопите меня, уважаемый медведь. Дело непростое. Сами поглядите: какой завод и какой я.

– Думай, думай… только помни: это проклятое железо виновато, что люди влезли в наши медвежьи владения. Вот я и хочу положить этому конец.

И снова мальчик начал было искать путь спасения, и снова страх и растерянность сыграли с ним злую шутку: мысли текли сами по себе, и он вспоминал все, что видел в Бергслагене. Удивительно: столько людей, столько работы в диких и недоступных краях, где и вправду жить только медведям. Если бы не железо, тут бы никого не было. Нечем прокормиться. А теперь – все эти шахты, мастерские, кузницы и заводы! Столько людей получили работу, и не только сейчас – с самого начала, когда все это начинало строиться. Дома и усадьбы полны людей, они построили железные дороги, протянули электрические и телеграфные провода, а по проводам каждую секунду…

– Готов? – спросил медведь. – Будешь дело делать или не будешь?

Мальчик провел ладонью по лбу. Он, обычно такой хитрый на выдумки, знал твердо только одно: поджигать завод он не будет. Лишить людей железа! Железа, которое так помогает и богатым и бедным, которое дает работу и кормит столько народу в этой стране!

– Нет. Не буду дело делать, – твердо сказал мальчик.

Медведь, не говоря ни слова, сжал его посильнее.

– Ты не заставишь меня поджечь завод, – сказал мальчик. – Железо такое благо для людей, что я никогда не решусь на это преступление. Даже ради спасения жизни.

– Вот как? – заревел медведь. – Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я сохраню тебе жизнь?

– Нет, – сказал мальчуган, глядя медведю прямо в глаза. – Не рассчитываю.

Медведь сжал лапу еще сильнее. Было очень больно, у мальчика выступили слезы на глазах.

Но он молчал.

– Ну что ж, – произнес медведь, положил мальчика на землю и медленно занес лапу.

И в эту секунду мальчик услышал щелчок. Он быстро повернулся и увидел, как блеснуло дуло охотничьего ружья.

Медведь так хотел заставить мальчика поджечь ненавистный завод, что забыл об опасности.

– Дяденька медведь! – завопил мальчик. – Не слышите, что ли? Уже курок взвели! Бегите отсюда!

Медведь схватил мальчугана в зубы и рванул с места. Он бежал, неуклюже раскидывая лапы и припадая к земле, но с такой скоростью, что и скаковой конь бы позавидовал.

Прогремели два выстрела, пули просвистели совсем рядом, но медведь уцелел.

Вскоре они оказались в лесу. Мальчик проклинал себя на чем свет стоит – никогда в жизни не был таким дураком. Зачем он это сделал? Промолчал бы – медведя застрелили, и он был бы целехонек.

Но он так привык выручать зверей из беды, что даже не подумал о такой возможности. Звери ведь так беззащитны перед человеком с его ружьями, капканами… с его железом.

Медведь остановился, отдышался и посадил мальчика на землю.

– Спасибо, малыш, – сказал он. – Если бы не ты, мне конец. Охотник точно бы не промазал. И так и быть… я тебя оставлю в живых. Мало того, хочу отплатить тебе за услугу. Если наткнешься в лесу на медведя, скажи ему вот что.

Он нагнулся к уху мальчика, прошептал несколько слов и заспешил в лес – ему показалось, он слышит лай собак и звуки погони.

А ошеломленный мальчик сидел во мху и не верил в свое чудесное спасение.

* * *

Дикие гуси весь вечер летали над лесом, кричали свое «Где ты? Я тут», не пропустили ни одной полянки, ни одной рощицы.

Тумметота нигде не было. Они искали даже после захода солнца, а когда наступила темнота, опустились для ночевки в прескверном настроении.

Мало кто верил, что мальчик уцелел – упасть с такой высоты! Конечно, он разбился и лежит мертвый где-то в лесной чаще, там, где они не могут его увидеть.

А на следующее утро, когда первые лучи солнца засияли над горой, мальчик, как всегда, лежал под крылом у Белого. Он не мог удержаться от смеха – как удивились гуси, какой шум и радостный гогот подняли, как каждый захотел потрогать его клювом и погладить кончиком крыла.

Гуси даже не спешили поесть перед полетом – так им было интересно узнать, что же случилось с их Тумметотом.

Он быстро рассказал про все свои приключения с медвежьим семейством.

– Ну, а как я к вам попал, вы, наверное, и сами знаете.

– Ничего мы не знаем! Ничего мы не знаем! Думали, ты разбился! Думали, разбился!

– Странная история, – задумчиво сказал мальчуган. – Когда этот громила, папаша медвежьего семейства, пошел своей дорогой, я залез на елку и уснул – так от него устал. А еще до рассвета проснулся – оказывается, лечу. В когтях у здоровенного орла. Ну, думаю, конец. А он меня клювом не тронул. Приволок сюда к вам, бросил и улетел. И все молча.

– А он не назвался? – спросил Белый.

– Я даже спасибо сказать не успел. Думал, матушка Акка его послала.

– Странно-странно-странно! – гоготнул Белый. – А ты уверен, что это был орел?

– Как я могу быть уверен, когда в жизни живого орла не видел? Но он такой здоровенный, что название «орел» как раз по нему.

Белый повернулся к стае – спросить, что они про все это думают. Но гуси задрали головы в небо и, казалось, размышляли о чем-то другом.

– По-моему, мы забыли позавтракать, – сказала Акка, и стая взмыла в воздух.