Четверг, 28 апреля

Гуси помогли Осе-пастушке и малышу Матсу выбраться из смертельной ловушки и, не отдыхая, полетели на север, в Вестманланд. К полудню сели на большое поле – отдохнуть и перекусить.

Мальчугану тоже хотелось есть. Голод мучил его уже давно, но, как назло, не находилось ничего съедобного. Он уже дважды обежал все поле. И тут заметил, как два крестьянина, шедшие за плугом, прекратили пахать, задали корму лошади, уселись у посадок и полезли в котомки.

У них, может, и разживусь какой-нибудь корочкой, решил мальчик и подкрался поближе. Поедят, двинутся опять со своим плугом, наверняка и ему что-то останется.

По дороге, не торопясь, шел старик. Заметил плугарей, остановился, перешагнул через низкий заборчик вдоль межи и подошел:

– И я собрался перекусить. Хорошо, вас увидел – в компании веселей.

Они достали свои свертки, и начался неторопливый разговор. Он, оказывается, шахтер с Нурбергских железорудных разработок. Сейчас-то уже не работает – тяжеловато скакать по шахтным лестницам, – но как жил, так и живет в маленькой хижине в шахтерском поселке. Привык, да и поздновато куда-то двигаться. К тому же у него здесь, в Феллингсбру, замужняя дочь. Как раз от нее он и идет. Дочка все уговаривает переехать к ней, но он никак не может решиться.

– Ага, значит, ты считаешь, что в Нурберге лучше, чем у нас? – сказал один из плугарей и усмехнулся не без иронии.

Всем известно, что Феллингсбру – один из самых богатых и плодородных уездов в провинции.

– Жить в такой степи? – не замечая насмешки, продолжил старик и поднял руку ладонью вперед, что, по-видимому, означало: нет уж, увольте.

И они начали беззлобно спорить, где же лучше всего в Вестманланде. Один из плугарей родился в Феллингсбру – он утверждал, что нет ничего лучше их земли-кормилицы; другой, как оказалось, из-под Вестероса – он превозносил лесистые берега Меларена: что может быть красивее? Старик не перебивал, слушал внимательно, но видно было, что плугари его не убедили. И когда те исчерпали все свои доводы, он попросил позволения (так и сказал: «Прошу позволения») рассказать им одну историю, которую слышал еще в юности.

– Жила здесь в давние времена одна великанша, – начал он. – Очень богатая, чуть не всей страной владела. Во всем у нее был полный достаток, забот не знала, и мучило ее только одно: как поделить наследство между тремя сыновьями?

До старших сыновей дела ей мало было, а вот младший – любимчик. Очень уж ей хотелось оставить ему самую большую долю, но боялась: а вдруг остальные узнают, что наследство не поделено поровну? Начнутся распри. Их двое, а он один.

И когда великанша поняла, что смерть не за горами и времени для размышлений уже нет, позвала она всех троих к смертному одру.

«Я поделила мое наследство на три доли, – сказала великанша, – а вы уж сами выбирайте, кому что достанется. Первая доля – мои дубовые рощи, лесистые острова и цветущие луга вокруг озера Меларен. Тот, кто выберет эту часть, получит отличные пастбища для скота по берегам. И зимнего корма хватит. На островах разведет сады. Меларен весь изрезан бухтами и заливами, можно пустить там корабли или паромы. Там, где в озеро впадают реки, будут гавани, а вокруг гаваней вырастут города и поселки. Земля изрезана реками и проливами, но если с самого начала научиться плавать с острова на остров – пахотной земли хватит с избытком. А научившись моряцкому делу, можно и в чужеземье поплыть, нажить там богатство. Вот… это моя первая доля».

Сыновья согласились – в самом деле, доля хоть куда. Кто ее получит, может считать, что счастье его сделано.

«Да… неплохие места, – продолжила великанша, – но и вторая доля хороша. Туда я собрала все свои равнины и поля от Меларена и на север, к Даларне. Зерна сажай сколько хочешь. Тот, кто получит эту долю, да и потомки его всегда будут иметь чем прокормиться. Чтобы земля не высохла, я пустила по ней речки, среди них есть и быстрые, с порогами и водопадами, хоть сейчас ставь мельницы да кузницы. А вдоль рек можно выращивать лес на дрова… Это вторая доля, и думаю, что тот, кому она достанется, тоже жаловаться не станет».

Сыновья наперебой благодарят – ах, мама, как замечательно ты о нас позаботилась.

«Постаралась, – вздохнула великанша. – Но теперь о третьей доле, и она-то мне покоя не дает… Сами видите. Все луга, пастбища, дубовые леса на склонах гор – это первая доля, все плодородные поля и речки – вторая. А начала собирать третью и увидела – почти ничего не осталось. Сосновые и еловые леса, горные цепи, гранитные скалы, можжевельник кое-где, березки хилые там и сям. Маленькие озерца. Собрала я все это и поместила к северу и к западу от равнины. Поняла я: кто эту долю получит, тому несладко придется. Ничего его не ждет, кроме бедности. Овцы, козы – вот и вся скотина. Рыбалка, охота… надо же чем-то кормиться. Порожистых рек хоть отбавляй, мельницы-то можно поставить, но что на них молоть? Разве что кору еловую… И еще одна напасть – волки да медведи. В лесах им раздолье… вот, значит, это моя третья доля. Знаю, что не сравнить ее ни с первой, ни со второй. Если бы не лежала при смерти, поделила бы по-другому, но теперь уж поздно».

Великанша закончила, тяжко вздохнула и поглядела на сыновей жалобно-жалобно, будто извинялась.

Братья стояли молча. На этот раз они не рассыпались в благодарностях. Ясно, что тот, кому достанется наихудшая доля, будет недоволен и затаит злобу против братьев.

И так лежала она и страдала, и сыновья понимали, что мать слышит уже дыхание смерти. И мучается, потому что именно она должна решить, кому достанутся богатые и плодородные земли, а кому – скалы и непроходимые леса. Она, и только она должна решить, кого из сыновей обрекает на нищету и страдания.

Но больше всех она любила младшего сына, а младший сын любил ее тоже больше, чем братья. Увидев, как она мучается, он не выдержал:

«Не волнуйся, мама, помирай спокойно. Я возьму себе плохую долю. Попробую обжиться. Не выйдет – значит, не выйдет, но братьям завидовать не буду. И на тебя не стану сетовать. Обещаю».

Великанша даже просияла при этих словах. Поблагодарила его и похвалила. Поделить другие части труда не составило – одна лучше другой.

А когда дележ закончился, еще раз поблагодарила мать своего любимого сына:

«Ты сослужил мне большую службу, сынок. И когда приедешь в свои дикие и необжитые края, вспомни, как я тебя любила».

И с этими словами закрыла глаза и померла.

Сыновья предали ее земле и разъехались по своим владениям. Двое старших не нарадуются – такое отличное наследство им досталось.

А младший пошел в свои дикие края и увидел – правду говорила мать. Ничего, кроме скал, лесов и малых озер, тут не было. Но места, конечно, удивительные. Красота неописуемая – дикая, первозданная, будто тут никто и никогда не бывал.

Смотреть-то приятно, но ничего, кроме бедности, его не ждет. Как говорят, глазами сыт не будешь.

И тут замечает он, что скалы выглядят очень уж необычно. Вот оно что! Оказывается, горы тут и там пронизаны рудными жилами. Железо, конечно, но и серебро, и медь.

И только тогда он понял, что значили последние слова матери-великанши: «Вспомни, как я тебя любила».

Он получил в наследство куда большее богатство, чем его братья.