Полученный урок не прошел даром – Карр заставил себя отказаться от охоты на лесную мелочь. И даже не потому, что боялся. Он не хотел сердить нового хозяина. А не хотел он его сердить потому, что с тех пор, как тот спас его жизнь, Карр уверился, что главнее лесника человека на земле нет. Он полюбил его от всего собачьего сердца. Он ходил за ним как нитка за иголкой – если вдруг леснику будет угрожать опасность, он, Карр, сумеет его защитить. Если лесник уходил куда-то, Карр бежал впереди, как разведчик по минному полю, – мало ли что может грозить хозяину. А если оставался дома, Карр лежал у двери и зорко приглядывал за всеми, кому случалось войти или выйти.

Но когда на хуторе было все спокойно, когда хозяин никуда не уходил, а возился в собственном саду, Карр проводил время у лосенка.

Поначалу у Карра не было никакого желания с ним водиться. Но, как преданный телохранитель, он ходил с хозяином всюду, в том числе и в загон, где содержали лосенка. Хозяин поил его молоком, а Карр лежал в сторонке и наблюдал за этим странным существом. Лесник назвал лосенка Грофеллем, что означает Серая Шкурка. Наверное, посчитал, что тот не заслуживает более благозвучного имени, и Карр был с ним полностью согласен. Каждый раз, когда он смотрел на теленка, убеждался, что в жизни своей не видел более нелепого, неуклюжего и безобразного существа. Длинные вихляющиеся ноги, казалось, принадлежат кому-то еще – он совершенно не умел с ними управляться. Голову не держал – она свисала то на одну, то на другую сторону. Вдобавок вся кожа была в странных складках, как будто ему досталась шубка не по росту. Вид у лосенка был постоянно грустный и задумчивый, но – странное дело! – каждый раз, когда лосенок видел Карра, он делал попытку встать, словно был рад своему спасителю.

Бедняге с каждым днем становилось все хуже и хуже. Он не прибавлял в весе, почти все время лежал. Как-то раз Карр прибежал к нему в загон. Глаза теленка внезапно блеснули, и он через силу встал на ноги. Вид у него был такой, будто исполнилось его самое заветное желание. У Карра ёкнуло сердце, и после этого случая он навещал Грофелля каждый день. Часами сидел в загоне – вылизывал малышу шерстку, играл с ним, а иногда рассказывал о лесной жизни. Рассказывал все, что следует знать начинающему лосю.

И вот что удивительно – с тех пор как Карр нанялся лосенку в няньки, тот быстро пошел на поправку. Каждый день прибавлял в росте. Через две недели лосенок уже не умещался в крошечном сарайчике для овец, так что пришлось перевести его в загон. А через два месяца вымахал так, что без труда перешагивал ограду.

Тогда лесник попросил у хозяина разрешения построить забор повыше и оградить лосиный двор.

И на этом дворе Грофелль прожил несколько лет.

Карр охотно составлял ему компанию. Теперь уже не из сострадания – между ними возникла настоящая дружба. Лось почти всегда выглядел печальным и задумчивым, и только Карр знал секрет, как привести его в хорошее настроение.

Лет через пять хозяин вдруг получил письмо из заграничного зоосада – нельзя ли купить этого лося? Хозяина предложение заинтересовало. Он вызвал лесника. Лесник очень огорчился, но возражать хозяину не стал.

Карр подслушал их разговор и тут же помчался к Грофеллю. Пес был вне себя от волнения, а лось, как ни странно, выслушал новость спокойно. Не обрадовался, но и не огорчился.

– И ты что, позволишь себя увезти просто так? Без сопротивления?

– А какой смысл сопротивляться? Я бы остался, но раз уж меня продали – что делать! Надо ехать.

Карр посмотрел на него оценивающе. Конечно, заметно, что лось еще не вполне взрослый. Рога не такие развесистые, как у матерых лосей-быков, и горб на спине еле заметен, и грива не такая густая. Но силы – хоть отбавляй. Странно, подумал Карр. С такой силой и не бороться за свободу?

«Впрочем… всю жизнь в неволе, откуда ему знать, что такое свобода?» – подумал пес.

Но вслух не сказал.

Карр убежал и вернулся на лосиный загон после полуночи. Он прекрасно знал: как раз в это время выспавшийся Грофелль принимается за еду.

– Наверное, ты прав, Грофелль, – сказал он вкрадчиво, – наверное, ты прав, что позволяешь себя увезти. И в самом деле, жить будешь, конечно, в неволе, зато на природе. Кормежка, наверное, первый класс… Жалко только, что ты так и не увидишь Лес. Знаешь, у твоих сородичей есть поговорка: без лося – лес не лес, без леса – лось не лось. А ты так в Лесу и не был…

Лось оторвался от охапки клевера.

– Это правда, – вдумчиво сказал он, прожевав. – В Лесу я не был. Конечно, хотелось бы… но ведь ограда! А так… хотелось бы, конечно.

Лось говорил как обычно – вяло и без энтузиазма.

– Ограда! – прыснул Карр. – Конечно, где тебе одолеть ограду, с твоими-то коротенькими ножками!

Лось исподлобья посмотрел на маленького Карра, который по нескольку раз в день перепрыгивал через этот забор. Подошел к забору, изготовился, в один прыжок перемахнул через ограду, остановился и оглянулся, будто недоумевал, как это у него так получилось.

– Ловко, – похвалил Карр. – С запасом.

Друзья побежали в Лес. Лето кончалось, стояла тихая лунная ночь, но в Лесу было темно – в чащу лунный свет почти не проникал. Лось шел осторожно, пробуя каждый шаг.

– Может, вернемся? – предложил Карр. – Ты к Лесу непривычный, того и гляди, споткнешься. Еще ногу сломаешь.

Насмешка подействовала – Грофелль осмелел и пошел быстрее.

Карр повел лося в ельник, где деревья росли так густо, что ни один ветерок сюда не долетал.

– Здесь твои сородичи укрываются от мороза и ветра, – сообщил Карр. – Чуть не всю зиму толкутся. За границей-то тебе получше будет – и еды полно, и крыша над головой. Стоишь в стойле, как вол, и ни о чем не думаешь. Тепло и сухо.

Грофелль не ответил. Ноздри его раздувались – так ему нравился пряный хвойный запах.

– Ну что? – спросил он. – Я уже видел Лес? Или ты хотел показать мне что-то еще?

Карр повел его к болоту. Показал зыбкие кочки и затянутую густой изумрудной ряской топь.

– А здесь лоси спасаются, если им грозит опасность. От охотников, к примеру. Не знаю, как у них получается, но они запросто ходят по этим болотам. И не тонут. Такие здоровенные! У тебя, конечно, вряд ли получится, да и зачем тебе – в зоопарки, насколько я знаю, охотников не пускают. Или пускают, но без ружья.

Грофелль не удостоив его ответом, прыгнул на ближайшую кочку – и засмеялся от удовольствия. Впервые Карр слышал, как лось смеется, – он всегда был таким меланхоличным и задумчивым. Кочки качались под ним и уходили под воду, но в топкую трясину он не провалился ни разу.

Лось выбрался на сушу и, все еще улыбаясь, сказал:

– Теперь-то я точно видел Лес.

– Погоди, дружок, – тявкнул Карр. – Это еще не все.

И он повел друга на поляну на краю величественной рощи, где росли дубы, осины и липы.

– А здесь у твоих родственников столовая, – сообщил Карр. – Листья и кора считаются у них самым-самым… Но тебя-то за границей наверняка будут кормить получше.

Лось удивился: он никогда не видел таких огромных и раскидистых деревьев. Попробовал пожевать дубовый лист. Задумчиво подвигал челюстями, потом отломил кусок осиновой коры. Завел глаза к небу и долго жевал. Карр с интересом ожидал заключения.

– Горьковато, но вкусно, – сообщил Грофелль. – Лучше, чем клевер. – Подумал немного и уточнил: – Очень вкусно. Куда лучше, чем клевер. Намного, намного лучше. – Еще подумал и добавил кратко: – Вкуснее. Раз в пять.

– Рад за тебя, – сказал Карр. – А то прожил бы всю жизнь и не отведал осиновой коры. Мне-то ее и даром не надо. Пошли дальше.

Пес знал этот Лес как свои пять пальцев. Вскоре они оказались у лесного озера. В лунном свете вода казалась перламутровой, в ней отражались окутанные тонкой дымкой темные силуэты деревьев. А у берега бродили, постоянно меняя очертания, высокие хлипкие клочья предутреннего тумана.

Грофелль замер.

– А это еще что, Карр? – спросил он севшим от волнения голосом.

Этот огромный лось никогда в жизни не видел озера!

– Это? Лесное озеро, Грофелль. Вода. Много воды. Твои сородичи запросто его переплывают. Было бы смешно требовать от тебя такого подвига… но войти-то в воду ты можешь? Искупаться хотя бы…

И пес тут же показал пример – бросился в озеро и поплыл. За ним расходился золотистый колеблющийся след. Грофелль замер в нерешительности, но все же медленно двинулся за Карром, и у него захватило дух от восторга, когда он вошел в прохладную, душистую воду. Сразу захотелось зайти поглубже, почувствовать воду всей спиной. Вода покрыла лопатки, потом горб на спине и шею. И он поплыл. Сначала неуверенно, потом все смелее, все лучше.

И когда он, хохоча, начал нарезать круги вокруг Карра, можно было подумать, что Грофелль всю жизнь только и делал, что плавал в лесных озерах.

– Ну что ж, пора домой, – сказал пес, когда они вышли на берег. Он с невероятной быстротой стряхнул с себя воду и посмотрел на лося.

– До утра далеко, – неуверенно сказал Грофелль. – Давай еще погуляем.

Они опять пошли в хвойный лес. Вскоре перед ними открылась небольшая, освещенная луной поляна, покрытая сверкающей от росы травой. А на поляне паслись несколько лосей. Огромный бык, несколько коров, телочки и телята, совсем молодые. Грофелль остановился как вкопанный. Он не замечал ни коров, ни телят, смотрел только на старого лося с роскошными ветвистыми рогами, большим, красиво изогнутым горбом и заросшей мохнатой шерстью складкой на шее.

– Кто это? – дрожащим от восхищения голосом спросил Грофелль.

– Его зовут Рогач. Твой родственник. У тебя тоже выросли бы такие рога, если бы ты остался в лесу. И стадо бы свое завел.

– А ты уверен, что он мой родственник? Можно, я посмотрю на него поближе? Никогда не думал, что бывают такие красивые звери…

Он пошел к стаду, но тут же вернулся.

– Не обрадовались тебе? – спросил Карр.

Грофелль выглядел совершенно обескураженным.

– Я… я сказал ему, что первый раз в жизни вижу сородичей… попросил разрешения попастись с ними. А он… – Грофелль даже всхлипнул, – он прогнал меня. Начал рогами грозить, сказал, чтобы я больше тут не появлялся. Я и ушел.

– И правильно сделал. Ты еще молодой, у тебя и рога-то как следует не отросли. Где тебе связываться с таким матерым зверем. Вот если бы ты решил остаться в лесу, тогда другое дело. Тогда совсем другое дело. Тогда надо думать о своей репутации. Но тебя-то это не должно волновать. За границей никто не узнает. Да там и не так важно – плохая репутация, хорошая репутация… Это же заграница.

Не успел Карр договорить, как Грофелль двинулся к стаду. Старый лось пошел ему навстречу, и они сцепились рогами.

Очень быстро вожак оттеснил Грофелля к самой опушке – тот, похоже, сам не знал, как распорядиться своей силой. Но в последний момент уперся задними ногами, поднатужился и начал толкать Рогача назад. Они поменялись ролями – теперь уже старый лось оказался на краю поляны. Он дышал часто и шумно. Вдруг раздался страшный треск – обломилась одна из ветвей его роскошных рогов. Рогач откинул голову, освободился и неторопливо, стараясь сохранить достоинство, побежал в лес.

Карр ждал Грофелля на опушке.

– Ну, теперь-то ты уже все видел, – сказал он подошедшему лосю. – Пошли домой?

– Думаю, да. Самое время.

На обратном пути оба молчали, разве что Карр то и дело разочарованно вздыхал. Грофелль, наоборот, шел уверенно, с высоко поднятой головой. Глаза его блестели, как никогда раньше. Он был полон впечатлений от ночной прогулки. Но ни разу не замедлил шаг и не задумался, пока не подошли к ограде.

Тут Грофелль остановился, посмотрел на тесный загон, где провел всю жизнь, на истоптанную его копытами землю, на охапку увядшего клевера, на соломенную подстилку – и словно проснулся.

– Без лося лес – не лес! Без леса лось – не лось! – протрубил он, откинул голову так, что небольшие еще рога достали до спины, и пустился бежать.

Через несколько секунд его и след простыл.