Пятница, 22 апреля

Тумметот так и заснул на илистом островке. Разбудил его плеск весел. Он открыл глаза и зажмурился от яркого света.

Даже не сообразил сначала, в чем дело: откуда ночью на озере такой свет? Но тут же разглядел, что в зарослях тростника стоит деревянная лодка, а на носу у нее на железном стержне укреплен смоляной факел. В свете оранжевого пламени видно было, как в мутнопрозрачной воде медленно, толчками, передвигаются и меняются местами темные тени рыб.

В лодке два старика. Один на веслах, другой стоит на носу и держит острогу – короткое копье с зазубриной на конце. Гребец явно из бедняков – маленький, высохший, с обветренным, морщинистым лицом, в тонком потертом плаще. Видно, что привык к любым капризам погоды и не замечает ни холода, ни жары. Другой побогаче – упитанный, чисто одетый. Крепкий, уверенный в себе фермер. – Не греби! – прошипел он.

Лодка остановилась совсем рядом с островком, где сидел мальчик. Фермер с размаху ткнул острогой и тут же достал длинного угря.

– Вот так, – сказал он довольно, – за такого не стыдно. Думаю, хватит на сегодня. Полна лодка рыбы.

Но старик на веслах не пошевелился.

– До чего ж красиво ночью на озере, – сказал он.

И вправду красиво. Ветер стих, маслянистая вода похожа на черное зеркало, если не считать еле заметной волны за медленно скользящей лодкой. Небо усеяно серебряными гвоздиками звезд. Берега скрыты тростником, а на западе черной треугольной заплатой на звездном небе угадывается гора Омберг и кажется огромной – куда больше, чем днем.

Тот, что стоял на носу, повернул голову, и глаза его блеснули в колеблющемся свете факела.

– Это верно, – сказал он. – Красиво в Эстерйотланде. Но лучше всего у нас другое.

– Что ж лучше всего-то? – спросил гребец.

– Ну, Эстерйотланд всегда славился. Все говорили: Эстерйотланд – это да.

– Что правда, то правда.

– А самое главное, он таким и останется. Все будут говорить о наших краях с восторгом и уважением.

– Ну, этого-то никто не знает. – Гребец взялся было за весла, но тут же опустил их в воду.

Фермер на носу выпрямился и оперся на острогу:

– Может, и знает… В нашей семье из рода в род передают старинную историю. От отца к сыну, от отца к сыну – и так уж не знаю, сколько лет. Уж мы-то знаем, что ждет наш Эстерйотланд в будущем.

– Расскажи.

– Вообще-то не болтаем кому попало. Но тебе как старому другу, так и быть, расскажу.

Он довольно долго молчал. Потом начал свой рассказ:

– Давным-давно в Ульвасе жила женщина, которая умела предсказывать будущее. – Он начал так гладко и уверенно, что сразу стало ясно: рассказ этот он повторял не раз и знает чуть не наизусть. – Она говорила людям, как, когда и что с ними случится. И никогда не ошибалась. Слава о ней неслась по всей земле. Люди приезжали и приезжали. Всем хотелось узнать, что их ждет.

Однажды сидела она за прялкой. Гадалка не гадалка – все женщины в те времена пряли. Пришел бедный крестьянин и уселся на лавку.

Посидел немного и спрашивает:

«Интересно, о чем это ты думаешь, госпожа?»

«Я думаю о высоком и святом», – ответила гадалка.

«Ну, тогда ты не станешь слушать, что меня тревожит».

«А я и так знаю, что тебя тревожит. Подумаешь, загадка. Тебя тревожит, какой урожай будет в этом году. Но мне, мой милый, задают совсем другие вопросы. Короли интересуются, кому перейдет их корона, папа Римский спрашивает, кому передать ключи от рая».

«Да, это уж вопросы так вопросы… Нелегко, должно быть, отвечать на такое, да еще и голову при этом уберечь. Но мне говорили, вроде бы никто еще не жаловался на твои предсказания. Недовольных нет».

Услышав эти слова, гадалка передвинулась к крестьянину поближе:

«Ага, вот что ты слышал… тогда, пожалуй, спрашивай, что хотел. А потом посмотрим, доволен ты будешь или нет».

Крестьянин не стал тянуть. Он, оказывается, пришел узнать, какое будущее ждет Эстерйотланд. Нет ничего дороже, сказал он, чем родной край, и если он услышит ответ, то будет счастлив до конца своих дней.

«Если тебе только это и важно, – сказала гадалка, – думаю, ты останешься доволен ответом. Могу тебя успокоить: Эстерйотланд был и будет самой лучшей, самой уважаемой провинцией в стране».

«Можно только радоваться такому ответу, госпожа гадалка, – сказал крестьянин, – только я не понимаю, как это возможно».

«А почему же нет? Разве ты не знаешь, что ни одна другая провинция не может похвастаться такими монастырями, как Альвастра и Врета?[16] А кафедральный собор в Линчёпинге?»

«Это правда, – кивнул крестьянин. – Но, знаешь, я уже не молод, и жизнь меня научила, что все меняется. Пройдет время, и никто и не вспомнит ни про монастыри, ни про собор».

«И это правда, – подтвердила гадалка, – но я посоветовала построить еще и монастырь в Вадстене, и нет на севере более знаменитого монастыря. Туда потоком идут паломники – и стар, и млад, и богач, и бедняк, и все не нахвалятся на Эстерйотланд. Нигде, говорят, нет такого святого места».

«Это тоже меня радует, – сказал крестьянин. – Но ведь все на земле проходит. И что же будет с Эстерйотландом, если и Вадстену люди забудут?»

«Нелегко тебе угодить, – улыбнулась гадалка. – Но я ведь потому и знаменита, что могу заглядывать на много лет вперед. Еще до того, как монастырь в Вадстене зачахнет, будет построен замок, роскошнее которого нигде и никогда не было. Короли и князья будут гостить в этом замке, и все будут завидовать, что в Эстерйотланде есть такая жемчужина».

«И это приятно слышать. Но я, госпожа, человек старый, и знаю, что все на земле бренно. Замок, конечно, замечательный, но и он придет в запустение. И на что же тогда смотреть в нашем Эстерйотланде?»

«Оказывается, не такой уж простой вопрос ты задал, но я тебе отвечу, – сказала гадалка, закрыла глаза и вытянула перед собой руки. – Вижу, вижу… много-много лет спустя закипит жизнь в лесах вокруг Финспонги. Вижу… растут, как грибы, хижины, одна за другой строятся кузницы, люди добывают железную руду. И конечно, железо тоже добавит славы Эстерйотланду».

Крестьянин не стал отрицать, что и эта новость его радует. Помолчал немного и опять за свое:

«А если и руда кончится, чем тогда сможет похвалиться Эстерйотланд?»

«Тебе не просто нелегко, тебе, прямо скажем, очень трудно угодить. Но раз уж мы так далеко заглядываем, скажу… Вижу, вижу, как на берегах растут роскошные усадьбы, построенные воинами-победителями. Разве это не слава провинции?»

«Слава-то слава, но придет время, и усадьбы запустеют, разрушатся и будут забыты».

«Не пугайся. Слышу, слышу… слышу, как журчат целебные источники в лугах вокруг Веттерна. Думаю, источники эти станут знаменитыми, и люди будут съезжаться сюда со всего мира».

«Такого я даже и подумать не мог, – удивился крестьянин. – Надо же, со всего мира… а вдруг где-нибудь найдут источники еще целебнее?»

«И об этом не беспокойся. Перед моим внутренним взором тысячи людей с лопатами от Муталы до Мема. Они роют канал поперек страны, и опять Эстерйотланд у всех на устах».

Крестьянин промолчал. Но заметно было, что прорицательница его не убедила.

«Вижу, как на порогах в Мутала-реке крутятся колеса мельниц, – нетерпеливо сказала прорицательница из Ульвасы, и на щеках ее появились красные пятна. – Слышу грохот молотков в Мутале и жужжание ткацких станков в Норрчёпинге».

«Как хорошо-то будет, – удивился старый крестьянин, но тут же задумался. – Но ведь и это все исчезнет со временем…»

«Тогда я тебе скажу, что не исчезнет в Эстерйотланде! – У гадалки кончилось терпение. – Не исчезнут настырные и упрямые мужики вроде тебя. Они будут здесь болтаться до конца света и приставать к занятым людям!»

И не успела гадалка сказать эти слова, как старик вскочил и просиял, как ясный месяц. Он несколько раз поклонился, заверил гадалку, что теперь-то он наконец получил желанный ответ.

«Похоже, я понимаю, что ты имел в виду», – медленно сказала прорицательница из Ульвасы и не смогла удержать улыбку.

«Именно это я и имел в виду, моя госпожа. Именно этот ответ я и хотел услышать. Все, что возводят монахи, и повелители, и воины, и купцы, все их роскошные и богатые строения, их фабрики и заводы, их монастыри и дворцы – все исчезнет со временем. Но ты сказала, что крестьяне будут в Эстерйотланде вечно. Бедные, трудолюбивые, выносливые крестьяне. А это означает, что Эстерйотланду всегда будет чем похвалиться. Именно они, эти крестьяне, то есть мы, мы! Мы, вечно согнутые над своими плугами, всю жизнь проводящие в работе, – именно мы и составляем истинную славу нашего края!»