Консул сдержал слово: замолвил за Мамая, да и Бердибек и сам, поразмыслив, решил отдать за чёрного темника свою сестру.
После того, как Мамай стал гургеном[45] великого хана и влиятельным человеком во дворце, увенчанном золотым полумесяцем, он помог генуэзцам получить во владение бухту Балаклаву, называвшуюся тогда бухтой Чембало. Консул был доволен. О Мамае стало известно в Ватикане.
Потом оказалось, что темник мастер разыгрывать политические спектакли, в которых роли смертников он отводил чингизидам. Первыми жертвами явились его царствующий тесть, а затем наместник в Тане Секиз-бей, «отличный и могущественный муж», как называли его венецианцы, консульство которых располагалось по соседству с генуэзским в крымских портах Суроже и Праванте.
Однажды в сарайский дворец проникли неизвестные люди, вооружённые кинжалами, умертвили Бердибека и всех его приближённых князей и мурз. Но темника и Бегича среди них не оказалось... В эту ночь они, выполняя волю великого хана, находились в отъезде. Вернувшись, вдруг узнают, что неизвестные якобы не кто иные, как подосланные люди хана Секиз-бея...
Мамай тут же собирает войско и спешит в Крым. Перепуганный Секиз-бей, хотя и непричастный к этому убийству, бежит аж в Мордовскую землю и возле Пьяны-реки сооружает земляной вал, чтобы оборониться от возможного преследования.
Но преследовать его, конечно, никто не стал, и Секиз-бей, покинув пьянский вал, добрался до Москвы и, узнав далее, какую подлую роль сыграли Мамай и Бегич в убийстве Бердибека, родного ему по крови чингизида, принял русскую веру и поступил на службу к князю Дмитрию.
Мамай стал безраздельным правителем Крыма. В непомерной гордыне он выбил свою монету с надписью: «Мамай — царь правосудный», но вовремя опомнился.
А тем часом в сарайском дворце под золотым полумесяцем стало твориться что-то несусветное: ханы резали друг друга чуть ли не каждый месяц. Мамай торжествовал. «Пусть развлекаются... — кривил он губы и довольно дёргал золотую серьгу в правом ухе. — Подожду. Я терпелив и настойчив. Придёт час, когда моя нога переступит тронный зал ханского дворца».
После смерти Бердибека стал царствовать Кульпа, который просидел на троне шесть месяцев и пять дней. Потом пришёл с двумя сыновьями Наурус и убил Кульпу. Свои же князья выдали Науруса и его сыновей царю Хыдырю. А Хыдыря умертвил его же собственный сын Тимур-ходжа.
Мамай не дремал, он повсюду искал на трон своего чингизида, который был бы предан ему как собака, и он отыскал Абдуллаха. Вместе с ним в конце 1361 года он пошёл со своей крымской ратью на Сарай. Тимуру-ходже отрубили голову, и Мамай, прошествовав важно во дворец, взгромоздился на трон, покачался, примериваясь: крепок ли, а потом пригласил Абдуллаха. Теперь и Сарай был в руках Мамая...
«Настало время, — подумал генуэзский консул, — расправиться с венецианцами». С молчаливого согласия Мамая генуэзцы в 1365 году заняли Сурож и Правант, скинули с высокой башни флаг с крылатым львом и водрузили свой. Ставка на чёрного темника оказалась верной...
Но Абдуллах взрослел, набирался ума и спеси и стал выходить из-под опеки Мамая. И тогда темник режет его как овцу, а на его место сажает Мамет-салтана, как называли его русские летописцы. Это и был Мухаммед-Буляк.
Пока Мамай чинил раздоры в Орде, на русском небосклоне уже взошла и засияла первыми лучами звезда московского князя Дмитрия. Это не могло не обеспокоить чёрного темника, и он предпринимает на Москву один поход за другим, но до Москвы не доходит, а всякий раз грабит и дотла сжигает стоящую на пути к московскому княжеству Рязань. Это дало повод сказать как-то Олегу Ивановичу своим близким и родным:
— Я словно келарь у московского государя. И когда воры приходят поживиться добром, они в первую очередь пинают ногами того, у кого ключ от хранилища.
Рязанский князь не раз обращался к московскому князю за помощью, но Дмитрий уклонялся от ответа, зная, что время для решительного сражения с Ордой не подошло, поэтому выжидал и копил силы, твёрдой рукой проводя политику объединения и централизации Руси.
А Русь набирала силы, и теперь каждый «выход» — привычную дань — ордынцам приходилось брать с боем. В Нижнем Новгороде русские «обнаглели» до того, что однажды перебили всех Мамаевых послов и с ними более тысячи лучников.
В это время в Сарай пожаловал выходец из Синей Орды хан Арапша, карла свирепый. Как и многих его предшественников, Мамай прогнал его из Золотой Орды, и тот удалился в мордовскую землю по следам Секиз-бея.
Возле Пьяны-реки проходила засека. Русская стража, надеясь на непроходимые мордовские леса, на древесные заломы и завалы, на рвы, выкопанные ещё Секиз-беем, беззаботно бражничала, устраивала охотничьи ловы на полях, не высылала вперёд дозоров и несла службу лишь в крепостях и на валу. Арапша, воспользовавшись этим, обошёл стороной засеку, двинул на русских ратников все свои пять конных полков и вырезал всех до единого...
Так вот случилось, что Мамаевы послы и лучники были отомщены. Чёрный темник, довольный, дёргал золотую серьгу в правом ухе.
А потом пошли полосы неудач. Битва на Воже... Узнав, что Дмитрий вдребезги разгромил его князей и мурз, где погиб и любимец хана одноглазый Бегич, Мамай в припадке бешенства выдрал на голове клок своих чёрных волос. Мстить! Мстить! Этот московский щенок, который вырастает в свирепого пса, не даст ему покоя до тех пор, пока не будет посажен на цепь у сарайского дворца грызть обглоданную им, Мамаем, кость.
Поэтому в 1379 году, завоевав Северный Кавказ, Мамай двинул свои тумены на Нижний Новгород и Рязань. Рязань он сжёг, а Олег Иванович со своей дружиной, женой Ефросиньей, с сыновьями Фёдором и Родославом, с зятем Салахмиром, которого при крещении нарекли Иваном, отсиделся в мещёрских болотах. После Рязани Мамай хотел пойти на Москву, но сил не хватило — падеж скота начался у него, да с Кавказа прихватили ордынцы неведомую им болезнь: мёрли как осенние мухи. Мамай и поворотил свою орду в Дикое поле.