Есть на земле город Матхура,{214} родина врага Кансы.{215} Там жила гетера, по имени Рупаника,{216} у которой была мать, старая сводня, по имени Макараданштра. Комком яда считали ее юноши, привлекаемые достоинствами ее дочери.
Однажды Рупаника, отправившись по своим делам в храм во время почитания богов, увидела издали некоего мужчину. И едва она взглянула на этого красавца, как он завладел ее душой, а все наставления, преподанные матерью, оставили ее. «Подойди к этому человеку и скажи, чтобы он пришел ко мне домой!» — сказала тогда Рупаника служанке. Служанка ответила: «Слушаюсь!» И подойдя к нему, передала ему это. Но он, подумав немного, ответил: «Я — брахман, по имени Лохаджангха. Состояния у меня нет, что же мне делать в доме Рупаники, доступном лишь для богатых людей?» — «Не денег жаждет моя госпожа!» — возразила служанка. И тогда Лохаджангха ответил согласием.
Выслушав все это от служанки, Рупаника пошла домой и стала с нетерпением ждать Лохаджангху. Вскоре он явился к ней в дом, и сводня Макараданштра при виде его спросила: «А это кто такой?» Рупаника же, увидев его, вышла навстречу и, обрадованная, обнимая его за шею, провела в свою спальню. Покоренная его красотой, она ничего больше не желала в этой жизни. И юный Лохаджангха сколько хотел проводил с ней время в ее доме, так как из-за него она избегала других мужчин.
А мать Рупаники Макараданштра, знавшая до тонкости ремесло гетеры, сказала как-то ей наедине с досадой: «Зачем, дочь, ты ублажаешь этого бедняка? Святой человек может прикоснуться к трупу, но не гетера к бедному. Или ты забыла, что между любовью и ремеслом гетеры нет ничего общего? Быстро, как закат, угасает охваченная страстью гетера, о дочь моя! Гетера должна словно актриса играть в поддельную любовь ради денег. Так выгони этого бедняка и не губи себя!» Выслушав речь матери, Рупаника в гневе ответила: «Не говори так, он для меня дороже жизни! У меня уже есть большое богатство, так зачем мне поступать иначе? Поэтому, мать, не смей больше мне так говорить!»
Услышав такое, Макараданштра, переполнившись гневом, стала обдумывать средства выгнать Лохаджангху.
Однажды она встретила на дороге обедневшего царского сына в сопровождении слуг с оружием в руках. Быстро подойдя к нему, она отвела его в сторону и сказала: «Один бедный любовник дочери не пускает меня в мой дом. Ты пойди сейчас туда, сделай так, чтобы он убрался прочь, и за это насладись с моей дочерью».
Согласившись, царский сын отправился к ней в дом. Рупаника в это время была в храме, и Лохаджангхи тоже не было дома. Когда же он, ничего не подозревая, подошел к дому, слуги того царевича набросились на него и сильно избили ногами и чем попало. Затем они бросили его в канаву, полную нечистот, из которой Лохаджангха выбрался с большим трудом.
Рупаника, вернувшись и узнав обо всем, была охвачена горем, а царский сын ушел, как и пришел, ни с чем.
Жестоко оскорбленный сводней и разлученный с возлюбленной, Лохаджангха, готовый расстаться с жизнью, отправился в паломничество к святым местам. Сжигаемый изнутри ненавистью к старой сводне и палимый снаружи летним зноем, он шел лесом, и ему захотелось отдохнуть в тени. Подойдя к одному дереву, он обнаружил там тушу слона. Шакалы прогрызли ее снизу и съели все мясо. Усталый Лохаджангха залез внутрь оставшейся шкуры и заснул, обдуваемый прохладным ветерком.
Внезапно со всех сторон в одно мгновение набежали тучи, из которых полил сильный ливень. От дождя шкура слона сжалась так, что не осталось никакого отверстия. А затем сильный поток воды подхватил ее и сбросил в Ганг, который своим течением вынес ее в океан. Там эту слоновью шкуру увидел орел. Бросившись на нее в надежде найти для себя пищу, он схватил ее и вынес на другой берег океана. Там орел разодрал шкуру своим клювом, но, увидев находившегося в ней человека, обратился в бегство.
Тогда Лохаджангха, разбуженный орлом, вылез из шкуры через отверстие, проделанное клювом птицы. Увидев себя на берегу океана, он изумился и подумал, что это похоже на сон наяву.
В это время он увидел двух ужасных ракшасов{217} и испугался, но ракшасы, сами перепуганные, смотрели на него издали. Они помнили о поражении, нанесенном им Рамой,{218} и при виде человека, переправившегося через океан, страх снова объял их сердца. Посоветовавшись с другими, один из них пошел и доложил царю Вибхишане о том, что они видели.
Царь Вибхишана, бывший свидетелем могущества Рамы, тоже испугался прихода человека и сказал ракшасе: «Пойди к тому человеку и с радостью передай ему, чтобы он оказал нам милость и пожаловал в наш дом!»
Дрожащий от страха ракшаса, повинуясь, передал Лохаджангхе просьбу своего господина. Оправившийся от волнения брахман Лохаджангха согласился и в сопровождении ракшасы отправился в Ланку,{219} поражаясь то одним, то другим золотым ее дворцом. Войдя в царский дворец, он увидел Вибхишану, который, оказав ему гостеприимство и пожелав благополучия, спросил: «О брахман! Как ты достиг нашей земли?»
Тогда хитрый Лохаджангха ответил Вибхишане: «Я — брахман, по имени Лохаджангха, и живу в Матхуре. Измученный бедностью, я предавался аскезе в храме пред Нараяной,{220} не принимая никакой пищи. «Иди к Вибхишане, о преданный мне, и он даст тебе богатство!» — так указал мне во сне владыка Хари.{221} «Где я, а где Вибхишана!» — возразил я. И он ответил: «Ты сегодня же увидишь Вибхишану!» После этих его слов я сразу проснулся и увидел себя здесь, на другом берегу океана, а больше я ничего не знаю».
Выслушав рассказ Лохаджангхи и зная, что до Ланки добраться очень трудно, Вибхишана подумал: «Поистине, это божественное могущество!» И понимая, что этого брахмана нельзя отдать в руки ракшасов, убивающих людей, он ответил ему: «Подожди, я дам тебе богатство».
Призвав ракшасов, царь повелел им привести с горы Сварнамула молодого птенца из рода Гаруды{222} и отдал его Лохаджангхе. Верхом на Гаруде Лохаджангха разъезжал по Ланке, отдыхая время от времени у гостеприимного Вибхишаны.
Однажды он с любопытством спросил у царя ракшасов, почему вся почва на Ланке из дерева. И Вибхишана ответил на его вопрос: «Если тебе любопытно, брахман, послушай, я расскажу. Когда-то сын Кашьявы Гаруда, желая вызволить свою мать из рабства у нагов,{223} в которое она попала по обету, собрался поднести богам в качестве выкупа за нее судху.{224} В поисках пищи, от которой ему прибавилось бы силы, он обратился к своему отцу. В ответ на его просьбу тот сказал: «Есть в океане большие слон и черепаха, пойди и съешь их, сын, на них обоих лежит проклятие». Тогда Гаруда пошел и, взяв их обоих, чтобы съесть, уселся на ветку огромного дерева калпаврикша.{225} Ветка эта от тяжести вдруг сломалась, и Гаруда подхватил ее клювом из уважения к находившимся внизу и предававшимся аскезе риши-валакхильям.{226} По приказанию отца, испугавшегося, что люди будут раздавлены, он отнес ее в безлюдное место и положил там. На этой ветке была создана Ланка, и потому вся почва здесь состоит из дерева». Выслушав этот рассказ от Вибхишаны, Лохаджангха был удовлетворен.
Когда Лохаджангха, наконец, собрался уехать в Матхуру, Вибхишана дал ему много драгоценных камней, а также в знак преданности богу Хари, обитателю Матхуры, вручил ему сделанные из золота лотос, посох, раковину и диск. Лохаджангха забрал все это и уселся на подаренного Вибхишаной Гаруду, который мог пролететь сто тысяч йоджан.{227}
Покинув Ланку, Лохаджангха перелетел по небу через океан и без всяких трудностей добрался до Матхуры. Спустившись с неба в заброшенном монастыре за городом, он сложил там свои сокровища и привязал Гаруду. Затем он отправился на рынок и, продав один драгоценный камень, накупил одежд, благовонных мазей и тому подобного, а также еды. Поев сам в монастыре и накормив птицу, он украсил себя одеждами, благовониями, цветами и прочим и вечером верхом на Гаруде отправился в дом Рупаники, захватив раковину, диск и жезл. Зная хорошо местность, он остановился в воздухе и затрубил в раковину, чтобы услышала его возлюбленная, находившаяся в одиночестве. Рупаника услышала и, выйдя, увидела его в ночном небе, подобного Нараяне, украшенного драгоценностями.
«Я — Хари, пришедший сюда ради тебя!» — сказал Лохаджангха, и Рупаника, поклонившись, ответила: «Да будет бог милостив!» Тогда Лохаджангха, спустившись и привязав птицу, вошел в дом вместе со своей возлюбленной. Насладившись с ней, он тотчас вышел и, сев на Гаруду, улетел небесным путем.
«Я — божество, супруга Вишну! Я не должна разговаривать со смертными!» — с такой мыслью проснулась Рупаника утром и решила молчать.
«Почему ты так ведешь себя, дочь моя? Расскажи мне», — спросила тогда ее мать Макараданштра. В ответ на ее настойчивые расспросы Рупаника рассказала матери причину своего молчания, поведав о событиях этой ночи, и велела задернуть полог.
Выслушав это, сводня прониклась сомнением, но ночью она сама на мгновение увидела Лохаджангху верхом на Гаруде.
Придя утром к Рупанике, скрытой за пологом, сводня смиренно попросила: «Дочь моя, ты в этом мире достигла состояния божества благодаря благосклонности бога. А я ведь твоя мать, и потому дай мне награду за себя. Будь добра, осведомись у бога, как мне с этим моим старым телом пройти на небо». Рупаника ответила согласием и спросила об этом мнимого Вишну — Лохаджангху, когда тот снова пришел к ней ночью.
Тогда Лохаджангха, переодетый богом, сказал своей возлюбленной: «Грешница твоя мать, провести ее открыто на небо невозможно. Однако на рассвете в ночь экадаши{228} раскрываются двери на небо, через которые проходят много ганов,{229} служителей Шамбху.{230} Среди них может пройти и твоя мать, переодетая в одного из них. Для этого обрей ей голову, так чтобы осталось пять пучков, на шею повесь ожерелье из черепов и раскрась ей, голой, один бок сурьмой, а другой киноварью. Только в таком облике ганов я легко проведу ее на небо». Сказав так, Лохаджангха через мгновение удалился.
Утром Рупаника разукрасила мать так, как он говорил, а та только о небе и думала.
Вечером Лохаджангха вернулся, и Рупаника поручила ему свою мать. Взобравшись на Гаруду и взяв с собой голую сводню в таком необычном убранстве, он быстро поднялся в воздух. С неба он увидел перед храмом высокую каменную колонну с прикрепленным наверху колесом. И вот, чтобы отомстить за оскорбление, он усадил сводню на верхушку, где держаться можно было только за колесо. «Подожди здесь, а я отправлюсь на землю и явлю тебе свою милость, будучи близко от тебя!» — сказал он и исчез с ее глаз.
Увидев бодрствующих людей, пришедших ночью поклониться богу, Лохаджангха сказал им с неба: «О люди! Сегодня здесь на вас сверху падет все уносящая чума, поэтому обратитесь к покровительству Хари!» Перепуганные жители Матхуры, услышав с неба этот голос, обратились к богу, повторяя усердно благоприятствующие заклинания. А Лохаджангха спустился с неба, оглядевшись, снял одежду бога и незаметно затесался среди людей.
«До сих пор ни бог не явился, ни я не ушла на небо», — думала сводня на колонне. И не в силах больше удержаться наверху, слыша внизу голоса людей, она испуганно завопила: «Ой, ой! Я упаду!» Люди, собравшиеся перед божеством, услышали ее и, решив, что это чума падает, в смятении закричали: «О не падай! Не падай, богиня!»
Так провели эту ночь жители Матхуры, и старики, и дети, напуганные опасностью чумы. А на утро все горожане вместе с царем увидели на верху колонны сводню в таком виде и узнали ее. Тогда страх покинул горожан, и они стали смеяться. Услышав о происшедшем, пришла туда Рупаника и, со стыдом увидев свою мать на верху колонны, спустила ее вниз с помощью присутствующих горожан. И сводня, которую все стали с большим любопытством расспрашивать, рассказала все, как было.
Тогда, думая, что это дело сиддхов{231} и им подобных, чье поведение вызывает изумление, все люди — купцы, брахманы, а также царь — сказали: «Пусть объявится тот, кто посмеялся над этой сводней, обманувшей не одного влюбленного, и мы наденем на него венок почета».
Услышав это, Лохаджангха объявил себя и, когда его спросили, рассказал всю историю с самого начала. Затем он поднес богу подаренные Вибхишаной раковину, диск и остальные вещи, повергшие людей в изумление.
Довольные горожане Матхуры тут же надели на него венок почета, а Рупаника по указу царя стала независимой. И Лохаджангха, обладатель огромного богатства, отомстив сводне за оскорбление, счастливо зажил со своей возлюбленной.