Есть в стране гаудов{107} город под названием Пундхравардхана. Жили там два друга, ткач и тележник, которые достигли совершенства в своих ремеслах. Без конца тратили они заработанные ими деньги, носили дорогие одежды, мягкие и пестрые, украшались цветами и бетелем,{108} душились камфарой, алоэ и мускусом. Три четверти дня они работали, а в последнюю четверть наряжались и гуляли вдвоем по площадям, храмам и другим местам. Обойдя всевозможные собрания, праздники по случаю рождений и другие людские сборища, они возвращались в сумерки к себе домой. Так проходило у них время. И как-то в один большой праздник все горожане, нарядившись кто как мог, стали бродить вокруг храмов и других мест. И вот наряженные ткач и тележник, глядя на разукрашенные лица собравшихся повсюду людей, увидели дочь царя, сидевшую на большом балконе верхнего этажа дворца и окруженную подругами. Область сердца ее была украшена парой упругих и выдающихся вперед грудей, цветущих первой молодостью. Ее округлые ягодицы отличались пышностью, и талия ее была стройна. Волосы ее, темные, как грозовая туча, были мягкие, умащенные и волнистые. Золотые украшения, покачивающиеся в ее ушах, соперничали со сладостными качелями бога любви. Лицо ее было прекрасно, как недавно распустившийся нежный цветок лотоса, и, подобно ему, она овладевала глазами людей.
И видя эту несравненную красоту, ткач, со всех сторон пораженный в сердце пятью стрелами Манасиджи,{109} сохранив присутствие духа, скрыл свое состояние и кое-как добрался до дому, неотступно видя перед собой царскую дочь. С тяжелыми и горячими вздохами он упал на непокрытую постель и, представляя себе царевну такой, какой она явилась ему, с мыслями о ней прочел стихи:
«Где красота живет, там — добродетель»
Увы! Нет правды в этом изреченье.
Ведь красота ее вошла мне в сердце,
А тело все горит в разлуке с нею.
И также:
Одно любовью сожжено, другое унесла она,
В сознанье третье держится. Так сколько ж у меня сердец?
И также:
Всегда достоинства должны всем людям счастье приносить.
За что ж газелеокая меня сжигает красотой?
Ведь каждый — нет сомненья в этом —
Всегда стремится охранять свое жилище.
А ты в мое вселилась сердце.
И безрассудно сжечь его желаешь.
Уста, как пурпур, бимбы,{110} младых грудей сосуды, что гордо выступают,
А также пуп глубокий, и вьющиеся кудри, и стан изящный, тонкий
Приносят, без сомненья, немалые страданья мечтателям влюбленным.
Но как несправедливо, что щек ее блистанье всего меня сжигает.
Прижавшись к влажным от шафрана грудям любимой,
Буграм подобным, что на лбу слона вспухают,{111}
В ее объятия заключен, утомленный страстью,
Я на мгновение б уснул, сладким сном объятый.
Ведь если мне самой судьбой погибнуть предназначено,
Пускай хоть смерть нашел бы я не от газелеокой той.
Хоть милая вдали, но видишь ты ее
перед собой, о сердце.
Так научи глаза такому волшебству,
коль утомилось видом.
Ведь одиноко ты, и даже встречи час
тебе печаль приносит.
Кто любит лишь себя, тот радостей лишен, —
лишь благодетель счастлив.
Воистину с небес похитила красу
ты у луны холодной,
А лотос голубой всей прелестью своей
глаза твои украсил.
От страсти пьяный слон не знает, что взяла
ты у него походку,
Но как сумела ты, чьи члены так стройны,
мое похитить сердце?
На небе, в воздухе, средь нас — везде присутствует она.
Зовут ее в опасностях, как Нараяну{112} самого.
«Мгновенны состоянья все», — неверно Буддой сказано:
Когда я думаю о ней, все время предо мной она».
Так с возбужденным умом не переставал он вздыхать, пока, наконец, не настала ночь. На следующий день в условленное время тележник нарядился и пришел в дом ткача. И он увидел, что ткач лежит распростертый на непостланной постели, глубоко и тяжело вздыхая, что он бледен и проливает слезы. Видя его таким, он сказал: «Эй, друг! Отчего ты сегодня в таком состоянии?» И когда тот от стыда ничего не ответил на его расспросы, опечаленный тележник прочел стихотворение:
Разве можно гнева друзей бояться?
Помогать им, чувствуя недоверие?
Тот, кому ты, матери словно, веришь,
Вот кто друг твой. Всякий другой — лишь встречный.
И затем, умея разбираться в признаках болезней, он приложил руку к его сердцу и к другим местам и сказал: «Приятель, как мне кажется, это состояние вызвала не лихорадка, а любовь». Когда же он сам сказал о состоянии ткача, тот, усевшись, прочел стихотворение:
Коль хочешь снова стать счастливым,
Достойному слуге, жене благочестивой,
Властителю могучему
И другу о печали расскажи.
И сказав так, ткач поведал ему все о своем состоянии, начав с того, как увидел царскую дочь. Тогда тележник, подумав, сказал: «Ведь царь этот — кшатрий. Не боишься ли ты совершить нечестивый поступок? Ты ведь вайшья».{113} Тогда тот ответил: «По закону кшатрий может иметь жен от трех каст. Наверно, она дочь вайшийки. Оттого я и чувствую к ней склонность. Сказано ведь:
Уверен я — кшатрию подойдет она,
И оттого сердце мое стремится к ней.
Ведь у людей, что благородством славятся,
В таких делах голос решает внутренний».
Узнав о его решении, тележник сказал: «Приятель, что же теперь делать?» Ткач ответил: «Почем я знаю? Я рассказал тебе все как другу». Сказав это, он умолк. Тогда тележник обратился к нему: «Встань, умойся, поешь и перестань горевать. Я придумаю такое средство, благодаря которому ты сможешь непрерывно вкушать с ней радость любовного наслаждения».
Тогда ткач, возрожденный обещанием друга, поднялся и взялся за свои обычные дела. А тележник сделал из дерева сооружение в виде Гаруды,{114} раскрашенное разными красками и поднимавшееся вверх с помощью клина, и на следующий день принес его ткачу и сказал: «Приятель, если ты влезешь на него и вставишь клин, то сможешь полететь, куда захочешь. Когда же ты вытащишь клин, сооружение опустится. Поэтому возьми его. Сегодня ночью, когда люди уснут, прими облик Нараяны; украсив свое тело, сядь на Гаруду, созданного силой моего знания, опустись на крышу дворца в покои девушки и поступи с царской дочерью, как пожелаешь. Я убежден, что царевна спит одна на крыше дворца».
Сказав это, тележник ушел, а ткач провел остаток дня, обуреваемый сотней желаний. Когда же наступила ночь, он, благоухая от ароматной воды, курений, пудры, притираний, бетеля, благовоний для рта, цветов и других средств, надев разнообразные венки и одежды и блистая диадемой и другими украшениями, поступил согласно со словами друга. И когда царская дочь, чье сердце лишь слегка затронул Мадана,{115} лежала одна на постели на крыше дворца, залитой лунным блеском, и с улыбкой глядела на месяц, она внезапно увидела ткача в облике Нараяны, сидящего на Вайнатейе.{116} Увидя его, она в волнении поднялась с постели, почтительно приветствовала его и спросила: «Божественный! Из-за чего почтил ты меня своим приходом? Укажи, что мне делать?» Когда царевна сказала так, ткач медленно ответил ей глубоким нежным голосом: «Дорогая, ради тебя явился я сюда». Она сказала: «Я ведь дочь человека». Он ответил: «Ты — моя прежняя супруга, изгнанная с неба из-за проклятия. Долгое время охранял я тебя от мужчин и поэтому теперь женюсь на тебе по обряду гандхарвов».{117} Тогда подумав: «Это ведь такое недосягаемое желание», она согласилась, и он взял ее в жены по обряду гандхарвов.
Так проводили они время, с каждым днем все больше любя друг друга и вкушая радости любовного наслаждения. В конце каждой ночи ткач влезал на искусственного Гаруду, говорил ей на прощание: «Я отправляюсь на небо Вайкунтха»,{118} и незамеченный возвращался в свой дом.
И однажды стражники женских покоев заметили на теле царевны следы наслаждений с мужчиной. Боясь, как бы им не лишиться жизни, они в страхе обратились к царю: «Божественный! Будь милостив и обещай нам безопасность. Мы должны кое-что сообщить». Когда царь согласился, хранители женских покоев рассказали: «Божественный! Несмотря на то что покои усердно охраняются от мужчин, царевна Сударшана{119} выглядит так, словно кто-то наслаждается ею. Мы здесь ничего не можем сделать. Пускай решает божественный».
Получив такое известие, царь с тревогой в сердце подумал:
«Дочь родилась — большое размышленье.
Кому дать в жены? — вновь сомнений много.
Счастливой будет в браке иль несчастной?
Да! Много горя дочь отцу приносит.
Также:
Лишь родится дочь, лишилась мать рассудка,
И пока растет — друзьям приносит горе,
Замуж выдадут — ведет себя беспутно.
Дочерей иметь — большое наказанье.
Также:
«Достанется ль достойному?
Понравится ль ему? Свободна ль от грехов?» —
Так беспокоится поэт
За новую поэму, как за дочь».
И вот, размышляя и так и этак, он пришел к царице и сказал: «Божественная! Узнай, о чем говорят слуги. На кого гневается Кританта,{120} что послал такое зло?» И когда те рассказали, что произошло, царица с обеспокоенным сердцем поспешно отправилась в покои девушки и увидела, что губы ее дочери искусаны, а тело исцарапано ногтями. Тогда она сказала: «Эй, негодница, позорящая свой род! Зачем ты нарушила добродетель? Кто это, отмеченный Критантой, приходит к тебе? Раз такое дело, скажи правду». И та, опустив лицо от стыда, рассказала ей всю историю про ткача в облике Вишну.
Услышав это, царица просияла, волоски поднялись на ее теле,{121} и, поспешив к царю, она сказала: «Радуйся, божественный! Ведь сам блаженный Нараяна каждую ночь приходит к девушке. Она стала его женой по обряду гандхарвов. Этой ночью мы с тобой подойдем к окну и в полночь должны увидеть его. Ведь он не разговаривает с людьми». Услышав это, царь возрадовался сердцем и с трудом провел этот день, показавшийся ему за сто лет. И вот, когда ночью царь с женой, спрятавшиеся у окна, обратили взор на небо, они увидели, как тот, отмеченный подобающими знаками, сидя на Гаруде и держа в руках раковину, диск и палицу,{122} спускался из воздушного пространства. Тогда царь, словно погруженный в нектар, сказал царице: «Никто другой в мире не сравнится с нами счастьем. Ведь нашу дочь посещает и услаждает сам блаженный Нараяна. Исполнились все желания наших сердец. Теперь, благодаря могуществу зятя, я покорю всю землю».
Между тем прибыли к нему за ежегодной данью послы живущего на юге славного Викрамасены, под властью которого находилось девять миллионов девятьсот тысяч деревень. А царь, гордясь своим зятем Нараяной, не оказал им почтения, как бывало прежде. Тогда они с гневом сказали: «О царь! Ведь миновали дни, назначенные для приношения. Почему же ты не послал должных свидетельств уважения? Или ты вдруг получил откуда-то необычайную силу, что гневаешь великого и славного Викрамасену, подобного огню, ветру, ядовитой змее и Кританте?» Когда они сказали так, царь показал им дорогу богов.{123} И вернувшись в свою землю, они рассказали о происшедшем, преувеличив его в сто тысяч раз, и разгневали своего господина. Тогда, окруженный могущественной свитой и войском из четырех частей,{124} Викрамасена двинулся на того царя, гневно произнеся при этом:
Пускай он в море заберется,
На Меру{125} влезет пусть, хранимый Шакрой,{126}
И все ж негодного царя
Я погублю — вот мой обет.
И затем, двигаясь без остановок, Викрамасена достиг той страны и опустошил ее. Тогда спасшиеся от смерти жители пришли к дворцу царя Пундхравардханы и подняли крик. Но слыша их, он даже нисколько не опечалился.
И на следующий день, когда подошли войска Викрамасены и осадили город Пундхравардхану, министры, домашний жрец и знатные люди сообщили царю: «Божественный! Сильный враг приблизился и осадил город. Почему же божественный остается спокойным?» Тогда царь сказал: «Будьте и вы спокойны. Я придумал способ уничтожить этого врага. Завтра утром вы увидите, что я сделаю с его войском». Сказав так, он приказал хорошо охранять стены и ворота. Затем позвав Сударшану, он почтительно сказал ей ласковым голосом: «Дитя, полагаясь на мощь твоего супруга, я начал войну с врагом. Так скажи сегодня ночью блаженному Нараяне, когда тот придет, чтобы утром он уничтожил нашего врага».
И ночью Сударшана подробно передала супругу всю речь отца. Услышав это, ткач с улыбкой сказал: «Дорогая! Что значит эта война между людьми? Ведь в былые времена я, играючи, убил Хираньякашипу, Кансу, Мадху, Кайтабху{127} и тысячи других великих демонов, наделенных волшебной силой. Пойди же и скажи царю: «Не тревожься. Утром Нараяна уничтожит своим диском войско врагов». И пойдя к царю, она с гордостью все ему рассказала. Тогда в великой радости он приказал стражнику объявить по городу с барабанным боем: «Те, кто в утренней битве захватят драгоценности, хлеб, золото, слонов, коней, оружие и другую добычу из лагеря убитого Викрамасены, получат их в свое владение». И услышав под барабанный бой это объявление, обрадованные горожане советовались друг с другом и говорили: «Сколь бесстрашен наш господин, который не тревожится даже, когда подошли вражеские силы. Несомненно, утром он погубит противника».
Между тем ткач, прервав любовные наслаждения и сильно обеспокоившись, подумал в своем сердце: «Что мне теперь делать? Если я сяду на свое сооружение и улечу в другое место, то не встречусь больше с этой женщиной-сокровищем. Ведь Викрамасена убьет моего тестя и возьмет ее из женских покоев. Если же я вступлю в битву, то смерть положит конец всем моим желаниям. Но ведь и без нее мне смерть. К чему много слов? В обоих случаях здесь смерть. Так лучше действовать мужественно. К тому же, видя, как я вступаю в бой верхом на Гаруде, враги, быть может, примут меня за Васудеву{128} и обратятся в бегство. Сказано ведь:
Пусть будет смелым человек достойный.
Герой, который верит в свои силы,
И в горе, и в нужде, и в затрудненье
Препятствия трудом преодолеет».
И когда ткач решил вступить в битву, Вайнатейя сообщил Вишну, пребывающему на небе Вайкунтха: «Божественный! На земле, в городе под названием Пундхравардхана, ткач, принявший облик божественного, наслаждается царевной. И вот могучий царь южной страны пришел истребить царя и повелителя Пундхравардханы. Ткач решил помочь тестю. Знай же, что если ткач погибнет в битве, то в мире смертных пойдет молва, будто царь южной страны погубил блаженного Нараяну. А тогда прекратятся жертвоприношения и другие обряды, храмы будут разрушены неверующими, поклоняющиеся блаженному аскеты с тремя палками{129} оставят свое отшельничество. Пусть божественный решит, что делать в таком положении». Тогда блаженный Васудева, тщательно подумав, ответил ему: «Ты прав, царь птиц! Бог воплотился в этом ткаче, и ткач должен убить того царя. Вот средство для этого: раз мы с тобой должны помочь ему, то я вселюсь в его тело, ты вселишься в его Гаруду, и мой диск — в его диск». — «Да будет так!» — согласился Гаруда.
Между тем ткач, воодушевленный Нараяной, указал Сударшане: «Дорогая, когда я вступлю в бой, пусть совершат огненную церемонию и все, что принесет мне благословение». Сказав так, он совершил надлежащую огненную церемонию, украсился воинским убранством и принял горочану,{130} черную горчицу, цветы и другие почетные приношения. И вот взошло великое светило, друг лотосного водоема, украшение на девичьем лике восточного небосклона, наделенное тысячью лучей; и забили в барабаны, предвещающие победу. Царь вышел из города и достиг поля боя, а оба войска выстроились в боевом порядке на своих местах, и пехота вступила в сражение. Тогда ткач сел на Гаруду, раздавая золото, драгоценности и другие богатые дары; на глазах у любопытных горожан, почтительно приветствовавших его, он поднялся с верхнего этажа дворца в воздух и, очутившись за городом над своим войском, затрубил в громкозвучную раковину Панчаджанья.{131}
Услышав звук раковины, слоны, кони, возницы и пешие бросились бежать. Одни обмочились от страха, другие издавали ужасные крики, третьи, разбитые немощью, катались по земле, а некоторые в испуге остановились на месте, неподвижно устремив взор к небу.
Между тем все боги собрались из любопытства посмотреть на битву, и Девараджа{132} сказал Брахману: «Брахман! Неужели здесь должен быть убит какой-нибудь полубог или демон, раз сам блаженный Нараяна, сев на Нагари,{133} вступил в битву?» Вслед за этими словами Брахман подумал:
«Не обратит Хари{134} на смертных жителей
Свой грозный диск, кровью омытый вражеской.
Не станет лев бить комара ничтожного,
Когда слонов он убивает лапою.
Что же это за чудо?» Так даже Брахман пришел в изумление. Поэтому я и говорю:
Сам Брахман разобрать не смог обмана, ловко скрытого.
Принявший облик Вишну ткач царевной наслаждается.
В то время как боги с любопытством думали об этом, ткач метнул диск в Викрамасену. И, разрубив этого царя надвое, диск снова вернулся в его руки. Увидя это, все цари спустились со своих колесниц, склонились в почтительном приветствии и обратились к принявшему облик Вишну: «Божественный! Погибло войско без вождя. Подумай об этом и пощади наши жизни. Укажи, что нам следует делать». Когда вся толпа царей сказала так, ткач, принявший облик Вишну, ответил: «Отныне вы в безопасности. Исполняйте без промедления все, что прикажет вам Супративарман».{135} Цари ответили: «Как велит господин», — и подчинились этому приказанию. Вслед за тем ткач отдал Супративарману людей, слонов, колесницы, коней, драгоценности и всю другую вражескую добычу и, прославленный победой, зажил с царевной, наслаждаясь полным счастьем.