В городе Элака^{527} жило много монахов. Там однажды перед порой дождей один монах, по имении Дандака, пошел в лес, чтобы принести в свою келью столб для подпорки крыши. Увидел там у одного дерева очень прямой сук; полез на дерево срубить его.

Вот монах принялся рубить у основания сук, на который влез. Увидели путники, проходившие дорогой, что он делает, и сказали ему: «Ох, монашек, царь всех глупцов! Не руби сука, на котором сидишь. Если так будешь продолжать, то, подрубив сук, полетишь и убьешься».

Так сказав, путники своей дорогой пошли. А монах слова их не послушался и остался. Подрубил сук, тот упал, и он с ним вместе упал. И подумал: «Путники — мудрецы и прорицатели. Как они сказали, так и случилось; стало быть, я мертв».

И вот тот монашек, словно мертвый, упав на землю, остался. Не говорит, не встает, не дышит. Люди, бывшие поблизости, подымают его — он не стоит; говорят с ним — он не отвечает. Тогда другим монахам эти люди сказали: «Почтенные, ваш монах Дандака лежит, словно мертвый».

Пришло много монахов. Подумали: «Умер Дандака». Понесли его на костер и по дороге к перекрестку пришли. Тут одни говорят: «Налево пойдем». А другие: «Направо». Так все они спорят. И ни с места.

Тогда лежавший на носилках сказал: «Ох, не спорьте! Когда я, смиренный, был жив, то по левой дороге ходил». Тут некоторые сказали: «Ах, он всегда был правдивым! Все, что он говорил, всегда было правдой. Поэтому пойдем по левой дороге». Тогда все монахи туда пошли.

И вот бывшие там путники сказали: «Ох, монахи, вы — большие глупцы! Его живого вы сжигать идете».

Те сказали: «Он умер».

Путники сказали: «Он не умер, раз он говорит».

Тогда они носилки на землю поставили; и он, лежа на них, на вопросы рассказал о всеведении путников и прочем, подтвердив это клятвой.

Тут другие монахи все еще сомневались. И путники с великим трудом им втолковали. Тогда они домой пошли. И Дандака встал и домой пошел; а люди над ним смеялись.

Это — двадцать пятая история.