Запертая изнутри на железную задвижку обшарпанная дверь слетела с петель от мощного пинка ногой. Мирон ворвался в хату самогонщицы, как рассвирепевший буйвол во главе свирепого стада. Пролетел вонючие замусоренные сени, влетел в большую квадратную комнату.

Евдокия послушно и испуганно семенила в хвосте мстителей.

На узкой кровати с продавленным до пола матрасом, под серой простыней колыхалась и ворочалась слоновья туша. Выкаченные заспанные глаза Мальвины ошалело таращились на входящих в комнату мужиков. Евдокию за спиной Миронова самогонщица еще не видела, натягивала засаленную простынь на безразмерную грудь.

– Вы чё, касатики… вы кто…

Мирон встал в центре комнаты. Набычил голову. Его глаз Евдокия видеть не могла, но, судя по тому, как посинели жирные губы бабы, догадалась, что взгляд авторитета не обещал хозяйке легкой смерти.

– Ты кто такой-то?! – сипло выдавила толстуха. – Чего надо?!

С мерзкой бабой Мирон заговорил с натугой, через силу:

– Это ты, урна привокзальная, вчера мою сестренку обобрала?

– Я? А? Что? Какую сестренку?!

– Да ту, что вчера к тебе за помощью пришла!!!

Толстуха подобралась, присела и талантливо изобразила изумление:

– Какую сестренку? Ничего не видела, спала всю ночь…

И тут из-за спины Мирона, подталкиваемая шофером Толей, вышла Евдокия. Челюсть Мальвины утянула вниз четыре подбородка.

Вероятно, баба думала, что никогда уже не встретит заблудившуюся девушку. Не исключено, самогонщица забыла о девчонке через секунду после того, как за парнями захлопнулась ее калитка.

Появлении живой и невредимой Евдокии вызвало у тетки шок. Секунд тридцать самогонщица очумело хлопала глазищами, потом наморщила лоб, зашевелила мокрыми губами и сочинила вопль:

– Радость-то какая! Нашла своих, моя хорошая! Я ж тебе телефон дала, помню, помню!

На свешенных вдоль тела Сашиных руках до посинения костяшек сжались кулаки. Почему он не ударил мерзкую бабу, как сдержался, Евдокия не поняла, хоть видела, как у авторитета руки зачесались.

Миронова опередил Димон. Проскочил мимо шефа и врезал тетке мощную пощечину!

Голова Мальвины отлетела до стены, ударилась…

– Не надо! – закричала Дуся.

Мальвина, поскуливая, колыхалась на кровати.

– Сережки где? – протягивая к бабе раскрытую ладонь, с опасным хуже бешенства безразличием спросил Миронов.

– А здесь. А счас, – забормотала самогонщица, – припрятала тут понадежней…

Тетка рухнула с кровати и, задирая толстый зад, поползла под продавленный матрас к тайнику. Миронов сплюнул и отвернулся от неприглядного зрелища. Как только получил позолоченных котят и кулончик на цепочке, наклонился над оставшейся на полу Мальвиной и прохрипел:

– Где эти пидоры гнойные?

– Что? – перепугано пискнула старуха. – Кто?

– Кто мою сестру обидел?! Говори! Запалю, с-с-сука!

По пыльной деревенской улице на подламывающихся ногах семенила баба в расхристанном фланелевом халате. Под халатом и ночной рубашкой болтались раздутые арбузные груди, тетка то и дело теряла грязнущие шлепанцы, пыталась на ходу оправдываться:

– А я что… что я могла-то?! Митяй меня б со свету сжил!.. С ним тут никто не связывается!

За теткой размашисто шагали три мрачных мужика в костюмах. Судя по прикиду, Мирон сорвался к Дусе из какого-то ночного клуба или ресторана, отличные выходные штиблеты Александра Сергеевича покрывались мелкой пылью. Почти от каждого дома на процессию таращились сельчане, но на выручку Мальвине никто не дернулся. И слова не сказал в защиту.

Толстуха подвела «гостей» к невысокому голубому штакетнику, ткнула пальцем на вполне приличный крепкий дом:

– Тут. Тут они живут, касатики. С бабкой Агриппиной. Вот она, глядите.

На завалинке, прислонившись спиной к прогретой солнцем стене, сидела маленькая бабушка в белом платочке. Тихо и потерянно смотрела перед собой. На шум с улицы и головы не повернула.

Димон распахнул перед шефом калитку.

– Так я пошла? – деловито поинтересовалась у спины Миронова Мальвина. «Гость» не ответил, и тетка, все ускоряя шаг, понеслась обратно. К дому, где на полу осталась раскрытая шкатулка-тайничок.

Авторитет шагнул во двор. Остановился напротив бабушки в платочке. И заскрипел зубами, засопел рассерженно – на сморщенной скуле старушки красовался багровый вспухший синячище.

– Внук – где? – четко спросил Миронов бабушку.

Агриппина слепо поглядела на мужика в шикарном костюме. Поморгала растерянно… На натруженном сжатом кулачке, что лежал на коленях бабушки, медленно отогнулся большой палец и указал на крыльцо. Внук-отморозок, избивающий собственную бабушку, отсыпался в доме.

Миронов повернул лицо к шоферу и охраннику. Парни молча и понятливо кинули, сняли пиджаки и аккуратно повесили их на плетень. На боку Димона топорщилась наплечная кобура с пистолетом.

Первым в дом вошел Димон. Дальше – маленько сопротивляющаяся Дуся и Миронов. Анатолий бдительно и плотно прикрыл за всеми толстую дверь.

Бабушка Агриппина содержала дом в порядке: мерзкий внук валялся на постели, застеленной стареньким, но чистым бельем. Тут же, в просторной горнице, храпели и остальные братаны.

На звук шагов Митяй приоткрыл левый глаз. Увидел, как комната заполняется суровыми мужиками в приличных шмотках, – совсем проснулся. Сонно, хрипло вякнул:

– Вы кто, а? – Присаживаясь на постели, просипел: – Вы кто такие?

– Смерть твоя, – отчитался за всех Димон, в два шага подскочил к кровати и врезал Митяю по скуле.

– Э-э-э!!! – заорал ушибленный отморозок. – Вы чё, мужики?! Чё за беспредел творите?!?!

Димон сгреб на груди Митяя бретельки майки, тряхнул как следует и выволок того из кровати на пол, бросил под ноги Мирону.

– Ты чё, барбос?! – ошалело глядя на «гостей», заверещал Митяй. Попытался встать на ноги, но Сергеевич сбил его на пол пинком ноги в живот.

Дима медленно достал пистолет из кобуры. Направил его на ушлёпка. Поводил из стороны в сторону, угрожая и остальным проснувшимся уродам, вовсе не спешившим вступать в крутую разборку.

Митяй понял, что люди к нему нагрянули серьезные, попытки встать оставил. Щеря зубы, снизу вверх смотрел на грозных визитеров, заметил скромно стоящую у двери девушку… Узнал. И гнусно ухмыльнулся. Бравировал, гаденыш!

Миронов присел перед поверженным придурком на корточки, поглядел тому в глаза и спросил негромко:

– Это ты, парашник гнойный, хотел вчера мою сестренку изнасиловать, да?.. Это ты, колхозник отмороженный, на мою сестренку хвост задрал? Ты ручонками блудил?..

Миронов говорил спокойно. Только разгулявшиеся желваки на скулах да алые пятна на щеках выдавали напряжение момента.

Верхняя губа Митяя задралась, Евдокии показалось – беспредельщик собирался плюнуть!..

Не успел. Сергеевич совершил краткий, точечный замах и врезал по мерзко задранной губе. Митяй откатился к кровати и замер там, утирая окровавленный рот тыльной стороной ладони.

– Заканчивайте здесь, ребята, – распрямляясь, произнес Миронов, – я руки пачкать не хочу. Пойдем, Евдокия, на улицу, здесь смердит парашей.

Уже стоя на крыльце, сыщица услышала, как в доме завизжал сексуально озабоченный хохмач:

– Да не было ничего, мужики!!! Не было нич…

Вопль затих на полуслове.

Миронов с показательной привередливостью отряхивал брюки на коленях. Любовался стрелками на них же. Евдокия старалась не прислушиваться к звукам, доносящимся из дома. Застывшая бабушка Агриппина безучастно смотрела перед собой.

В калитку просочилась крошечная бабушка в панамке и белых носочках. Покосилась на безразличную соседку, бочком, бочком, подобралась к Миронову.

– С Митяем разобраться приехали, да? – спросила незнакомца чистым звонким голоском, как старого знакомца. И тут же похвалила: – Давно пора. Всю деревню, ироды, мордуют. Совсем житься не стало…

Александр Сергеевич спокойно поглядел на бойкую старушку. Старушка, заприметив в госте внимание, продолжила, пожалуй, неожиданно:

– Вы б их совсем прибили, а, родименькие! Они ж тут безобразничают, ироды, днем и ночью! Девчонок портят, мальчишек обижают… Агриппину вон совсем скоро в гроб вгонят, черти! Никакой управы на них нет! – разошлась старушка. – Участковый приедет. Поглядит. Да умоется. Они ему грозились дом поджечь…

Слушая разговорчивую бойкую сельчанку, Миронов достал из внутреннего кармана пиджака портмоне, извлек оттуда визитку и протянул ее старушке:

– Вот, возьмите. Тут мой телефон. Если черти снова безобразничать начнут – приедем, разберемся.

– Ой, – моментально прослезилась бабушка, разглядывая картонную карточку. – Правда, что ль, приедешь?!

Миронов усмехнулся. Из дома, вращая окровавленными отбитыми кулаками, выходили Анатолий и Димон.

Радостная бабушка в панамке отвела заступников деревни к рукомойнику за домом Агриппины. Всю дорогу жаловалась, как плохо им живется при таких вот сволочах и трусливом участковом. Пиджаки пыталась придержать, пока бойцы одевались.

* * *

Когда «лексус» выехал с бетонки к автотрассе, Евдокия увидела на обочине две черные машины – джип и седан. Возле автомобилей прогуливались и покуривали широкоплечие амбалы, заметив «лексус», просигналивший им фарами, мужики попрыгали в машины и поехали вслед за вседорожником шефа. И только тогда Евдокия вспомнила, что ожидала увидеть у деревни кавалькаду из нескольких автомобилей: прибыли-с их светлость Александр Сергеевич в достойном оформлении!

Но Миронов поступил иначе. Отправляясь к Евдокии, он и вправду торопился словно на пожар. Один поехал, сразу же, не дожидаясь подкрепления, которое выезжало следом, созванное телефонными звонками. И Дуся это оценила. Всю дорогу от деревни, минут пятнадцать, она молча смотрела в ветровое стекло; впереди сидели разгоряченные разборками мужики, Евдокия чувствовала себя не в своей тарелке. Но итоговое выступление Миронова: подаренная бабушке визитка, обещание помощи – чистейшей воды робингудство, проще говоря! – не могло не произвести впечатления.

Дуся покосилась на задумчивого Сергеевича… Может быть, его жена пани Зося и была права, влюбившись в своего мужчину?.. Может быть, их лав стори куда сложнее, чем тривиальный роман приличной барышни и хулигана, концертирующей пианистки и вора?

Как знать, как знать… Евдокия знала Сашу Мирона только с самой черной, страшной стороны.

Дуся косилась на сидящего рядом мужчину и пыталась угадать, о чем тот думает. Кому-то Александр Сергеевич Миронов мог показаться красивым: на поджарых мужиков с хищно выгнутыми ноздрями любительниц хватает. Евдокия же считала облик Саши типичной внешностью опаснейшего психопата, когда у Мирона от гнева белели ноздри, Дусе хотелось умереть тут же – тихонько, быстро, максимально безболезненно.

Но это было раньше. Сегодня человек, ославленный по всей Москве как один из наиболее рисковых и зловещих авторитетов (по достоверным сведениям бывшего полицейского капитана Олега Паршина), показал себя заступником всех сирых и убогих. Дуси, например. Вернул «сестренке» колечко и кулончик, обидчикам накостылял.

Как знать, как знать… Навряд ли Саша изменился, став добропорядочным гражданином, но если глубоко копну-у-уть… В любом найдется благородство.

Постановив на этом, Евдокия чуть расслабилась, оправила изорванную юбчонку на коленях.

– Мы немного сбились с сути, Дуся, – прозвучал задумчивый голос Александра Сергеевича. – Ты успокоилась? Можешь рассказать во всех подробностях, что с тобой и Васильевичем произошло?

– Могу, – послушно кивнула сыщица.

Рассказ о происшествии много времени не занял. Удивительно, но Дуся даже не всплакнула, вспоминая жуткую пробежку по лесу и выстрел по ногам.

…«Лексус» уже ехал по центральному проспекту Н-ска, Евдокия повернула голову назад и, заметив, что куда-то испарились машины сопровождения, спросила:

– А где ребята?

– Они в мотеле остановятся. На выезде.

– А мы куда?

– А мы Евдокия едем в местный аналог «Шератона».

– В таком виде?!

Миронов повернулся к Дусе, усмехнулся, произнес:

– Именно в таком. Вот как ты думаешь: один солидный человек звонит второму солидному человеку и предупреждает, что в его город едет третий солидный человек. И где же должен поселиться этот третий уважаемый гражданин?.. А? Как думаешь?

Землероева сумрачно кивнула. Вопрос риторический: третий солидный человек обязан поселиться в самой солидной гостинице города. Иначе – уважухи не получится.

Вопрос для Дуси заключался в следующем:

– Я думаю, – мрачно буркнула сыщица, уставив взгляд на грязные колени, – что меня в представительный отел фейсконтроль дальше парковки не пропустит.

– А это не твоя забота, сестренка, – хмыкнул Саша. – Димон, мы с Дусей в отель пройдем, ты в магазин метнешься. Мухой. Мне могут позвонить в любую минуту и назначить встречу. Купишь мне все, кроме костюма и галстука. С рубашкой только не промахнись, как в прошлый раз… Дусь, у тебя какой размер ноги?

– Тридцать седьмой, – все так же хмуро буркнула девчонка. Представить, какими взглядами ее покроют в «Шератоне» (или как там у них лучшая гостиница прозывается?!), невозможно в принципе. Фантазии не хватит.

Из «лексуса», остановившегося у нагламуренного подъезда, Землероева не вышла, а как бы вытекла, стыдливо приседая и натягивая изумительно драную юбчонку на поцарапанные коленки. Застенчиво пряча босую ножку за второй изодранный тапочек. Пиджак Александра Сергеевича, накинутый на плечи сыщицы, положения вовсе не спасал: по взгляду важного швейцара Евдокия догадалась, о чем тот размышляет. Привратник принял Александра Сергеевича за дикого извращенца, специализирующего на съеме с трассы наиболее отстойных проституток.

Досада и позор. Джулией Робертс в роли красотки тут даже не попахивало! Вовсю воняло «плечевой» работницей дешевого скорострельного секса.

Пожалев Евдокию, к стойке регистрации Миронов ее не повел. Позволил постоять за могучей колонной, пока беседовал с администратором и получал ключи. Дуся тем временем думала, что ее даже в лифт не пропустят. Собралась идти пешком на шестой этаж, но была вовремя поймана шофером Анатолием у лестницы и препровождена к кабинке под конвоем.

Стыдобища!

Махровый банный халат был изумительно мягок и душист. И если б не зудели потревоженные мылом царапины, Дуся посчитала бы, будто находится в раю. Упряталась бы обратно в пенную ванну и не вылезала оттуда до вечера. Отмывала и лелеяла коленки, тридцать три раза прополаскивала волосы, которые, казалось, провоняли горелым матрасом, потом, пылью – гнусью!

Но Миронов намекнул, что следует поторопиться. Евдокия быстро поскреблась кружевной мочалочкой и вышла в свет вполне дееспособной и ожившей. Обед на две персоны Александр Сергеевич заказал в номер «сестренки», пока та отмывалась, уже успел налить себе коньяку.

– Ты будешь? – спросил Миронов вышедшую из ванной девушку.

– Нет. Только поем.

– Наваливайся, – радушно предложил авторитет и показал на сервированный столик.

Дуся не потребовала себя упрашивать. Уже из ванной она почуяла умопомрачительные съестные запахи и чуть в голодный обморок не рухнула!

– Вам уже звонили? – уплетая за обе щеки антрекот, не забыла сыщица о деле.

– Жду, – хмуро отчитался Саша. – Прямого контакта с этим городом у меня нет, но приятель обещал помочь. Свести с нужными людьми. – Мотнув подбородком в сторону, Миронов указал сыщице на ворох картонных пакетов, лежащих в кресле у входной двери. – Поешь и примерь. Если не подойдет, Димон метнется, принесет другой размер. В коричневом пакете и какая-то косметика лежит.

Из лифтовой кабинки Дуся вышла поступью царицы Савской. Сама она в жизни не купила бы обильно шифоновый брючный костюм. (Тут прямо скажем, что не догадалась бы!) Но Дима поступил как нужно, как приказано, как принято в среде солидных граждан: разыскал неподалеку от отеля магазин с наиболее грандиозной вывеской и, вероятнее всего, прикид там выбирал по ценникам – коль дорого, то, значит, и сердито. Главное, чтоб складок было побольше, чтоб ткань вплотную не соприкасалась с поцарапанным отбитым телом девушки и закрывала его по максимуму.

Туфли и почти пустая сумочка – в одной цветовой гамме, от отличного дизайнера – добавляли в новый Дусин облик солидности и шика. Благодаря косметике по выбору Димона Землероева выглядела лет на десять старше и чуть-чуть умнее.

Надутый важный швейцар ее, кажется, не узнал. Евдокию это слегка расстроило.

– Александр Сергеевич, – усевшись на заднее сиденье вместе с Мироновым, Дуся приступила к деловому опросу, – вы не могли бы мне сказать к кому мы едем и зачем? С Николаем Васильевичем мы работали вместе, я могу быть вам полезной полезной.

Авторитет подумал несколько секунд и выразил согласие к сотрудничеству, повернувшись к Евдокии корпусом и пристраивая руку поверх спинки сиденья за ее плечами:

– Расклад сил в этом городе такой…

Повествование московский воротила построил мастерски: смачно, выразительно и без лишнего словоблудия. Минут через десять в голове Евдокии выстроилась вполне доходчивая для молоденькой сыщицы картина.

Если не учитывать товарищей из госструктур, то сферу городского влияния равно поделили две криминальные группировки: воры и авторитеты нового поколения, перешедшие в бизнес. Гопниками командовал смотрящий Воропаев Иван Иванович по прозвищу Воропай. Криминалитетом, примкнувшим к относительно чистому промыслу, руководили два товарища – Константин Павлович Митрохин (Семинарист) и Василий Никитич Загребин (Конник). Воропай присматривал за доходами от подпольных казино, ночных бабочек, наркоты и прочей дряни. Семинарист и Конник держали порт.

И если с первым господином выходило все понятно и типично, со вторыми получалось куда интереснее. В девяностые Константин Павлович и Василий Никитич входили в костяк мощной группировки, специализирующейся на рэкете и крышивании. Начало группировка брала из Пролетарского района города, помимо Конника и Семинариста ее возглавляли еще шесть их дворовых приятелей. К середине нулевых из восьми друзей в живых остались только двое – Митрохин и Загребин.

Казалось бы, и здесь все развивалось по законам времени: братков тогда взрывали и отстреливали пачками, выживал лишь тот, кто по тюрьмам отсиделся либо самым хитрым был. Евдокию заинтересовал другой момент. Как только прозвучало прогоняло Семинарист, она остановила рассказ и попросила Миронова немного осветить загадочное для бывшего бандита прозвище.

– Мне сказали, что у Кости дядя попом был, – осветил Сергеевич. – Всамделишным. И окружении соответствующее. Костя мамин-папин сын, в пальцы не сморкается – даже по малолетке не чалился. Так что от портовых с ворами Конник контачит, Семинарист, как ни крути – не наш. Но – в теме. Лет двадцать кассу «пролетарских» держит; когда Конник на шконке парился, в общаг отстегивал солидно, по понятиям.

«Занятный, видимо, типаж, – решила Землероева. – Умудрился удержаться во главе криминальной группировки и зоны не понюхав, сдюжил, даже когда авторитетный друг Конник там отсиживался и не мог прикрыть. Наверное, ума палата».

Именно на Семинариста и вывел некий московский приятель Александра Сергеевича. «Лексус» столичного авторитета ехал к офису «портовиков».

* * *

– Ты здесь маленько покантуйся, – негромко попросил Миронов Дусю, когда охрана завела их в шикарный предбанник директорского кабинета во вполне достойном офисном здании. – Я пока один все перетру.

Мирон зашел в обширный кабинет Семинариста, дверь плотно не прикрыл, Евдокия, не обращая внимания на сурово нахмурившуюся прилизанную секретаршу и двух горилл-охранников, безмятежно подглядывала за встречей двух мужчин. Мужчины пожимали руки, перебрасывались фразами, Мирон передавал приветы от столичных братанов…

В общем, ничего особенно занятного. Если б Евдокия не знала, что приехала в гости к бывшему рэкетиру и нынешнему главарю банды подпольных портовых махинаторов, то ни за что не заподозрила бы в приличном дяде теневого воротилу. По впечатлению, у Константина Павловича на лбу прописан иноземный колледж (которого нет и в помине), взгляд отдает образованием, дипломом с отличием от прославленного университета. Лощеный стройный господин наверняка пользовался оглушительным успехом у местных барышень из лучших городских семей: речь, манеры, шмотки – все на высшем уровне.

Не менее облагороженный Миронов нашел в Семинаристе достойную компанию. Мгновенно и легко закантачил с держателем «портовой» кассы. Едва закончил с представлением верительных грамот, вспомнил и о Дусе:

– Константин Павлович, я к тебе не один. Девушка со мной.

– Девушка? – Брови Семинариста уползли вверх под блестящую коричневую челку. Брать на деловые встречи «девушек» не принято в любой среде. В лучшем случае красотки создают мужчинам фон и молча дожидаются в предбанниках, листая глянцевые журналы.

– Евдокия, – громко произнес Миронов. – Заходи.

Дуся чинно семенить не стала. Переживая, что и впрямь могут принять за девушку определенного занятия, решительно протопала от двери до директорского стола. Пока размашисто отмеряла дистанцию, внимательное, чуть насмешливое лицо Семинариста дважды поменяло выражение – с насмешливого стало чрезвычайно пристальным, потом слегка растерянным…

– Чудны дела твои, Господи, – потрясенно глядя на Евдокию, с непонятным для гостей восторгом пробормотал Семинарист. Слепо, не отрывая глаз от Дуси, нашарил на столе тощую папочку, раскрыл ее, вынул оттуда небольшую фотокарточку: прищурился на снимок, потом опять на Дусю посмотрел…

Понимая, что происходит нечто странное, гости молча глядели на хозяина кабинета. А хозяин все сравнивал и сравнивал Дусю с извлеченной из папки фотографией, и, наконец, опомнившись, спросил Миронова:

– Евдокия? Ты сказал – Евдокия?.. А почему не Инесса?

Мирон и сыщица переглянулись. Семинарист довольно фыркнул:

– Ну надо же… Весь город с самого ранья на ушах стоит. – Павлович предъявил визитерам фотографию: – Девушку с этой фотки менты и наши разыскивают, а она сама ко мне пришла! Или… или ты все-таки Евдокия, а не Инесса? – В голосе Семинариста послышалось ожидание, с внушительной долей тревоги по поводу того, что произошел-таки оптический обман.

– Инесса, – вздохнула Дуся. – Но по-настоящему – Евдокия.

– Так, так, так, – заинтересованно глядя на гостью, практически забыв о важном Саше, Константин Павлович сел в крутящееся кресло и приготовился слушать.

Дуся склонилась над столом, пригляделась к фотографии. На снимке была не только она: Евдокия в кисках и бантах стояла рядом с Шаповаловым на фоне дома Муромцевых. День назад «жениха» с «невестой» сфотографировала Милена. Распространить эту фотографию могли только по приказу начальника городского УВД.

– Ищут только меня или и Николая Васильевича тоже? – обнадежено поинтересовалась сыщица. Если ищут только девушку-беглянку, дорогой шпион ушел от похитителей!

– Обоих, – моментально проинформировал Митрохин. – Но тебя – больше. Рассказывай, как докатилась-то до такой веселой жизни.

– Да как-то так, – расстроено буркнула Землероева и обратилась к потенциальному шпионскому зятю: – Александр Сергеевич, расскажите лучше вы.

Миронов сел на стул через стол от директора, знаком предложил приземляться и сыщице, повел рассказ с главного:

– У меня в твоем городе, Константин Павлович, тесть пропал.

– Давай без отчеств, – предложил Митрохин.

– Давай, – кивнул столичный гость.

Того, что тесть и сыщица приехали в Н-ск расследовать убийство бывшего начальника областного ФСБ, Миронов коснулся вскользь, лишь как причины приезда Шаповалова и Дуси в Н-ск. Но не преминул остановиться на сыщицких заслугах Евдокии. Создавая ей реноме, предупредил, что к девушке, сфотографированной в бантиках и котятах, стоит относиться всерьез: она мадмуазель заслуженная, огнем и пулями проверенная, Мирону дважды жизнь и состояние спасала.

Семинарист проникся статусом барышни. На замотанную в шифон Землероеву стал поглядывать без мужской игривости, с нужной, деловой заинтересованностью.

…Миронов говорил не слишком долго. Упирал на факты и не увлекался домыслами. По мере продвижения рассказа лицо Константина Павловича становилось все более и более задумчивым. Хмурым и сосредоточенным.

В итоге стало потрясенным. Семинарист удивленно и задумчиво вытянул вперед нижнюю губу, задрал под челку брови и спросил московскую сыщицу:

– Евдокия, Николай Васильевич говорил что-нибудь о человеке по прозвищу Доброжелатель?

– Нет. А кто это – Доброжелатель?

Константин Павлович не ответил. Получив от Дуси отрицательный ответ, он скривил лицо и поглядел на столичных визитеров глазами человека, открывшего празднично упакованную новогоднюю коробочку и обнаружившего в ней драгоценный перстень, воткнутый в какашку. Становилось ясно, что Митрохин знать не знал, как отнестись к подарку – разозлиться и спустить в унитаз или помыть как следует и к делу приспособить?

– Костя, не тяни резину, – прервал затягивающееся молчание Миронов. – Кто такой Доброжелатель? Он имеет отношение к похищению моего тестя?

Говоря о Васильевиче, Мирон намеренно убрал приставку «будущий». Спрашивал о женихе бабушки Инессы как о состоявшемся члене семьи, упирал на родство с пропавшим человеком. Давал понять, что кровно заинтересован в его розыске.

Митрохин был неглупым человеком, все понял правильно. Но тем не менее так тягуче и пристально прищурился на гостя, что Евдокия испугалась: Семинарист откажет в помощи! Не станет вмешиваться в непонятные разборки, уйдет от темы и притворится тугодумом.

– Костя, у нас какие-то проблемы? – продолжил Миронов.

Семинарист снова не ответил. Нажал на кнопочку селектора и приказал секретарше обеспечить кофе и коньяк. (Евдокии показалось, будто Митрохин намеренно держал длиннющую паузу, размышляя, что стоит, а чего нельзя рассказывать москвичам об энских делах.) Как только девушка-блондинка накрыла небольшой низенький столик, стоявший между диванной тройкой, хозяин предложил гостям переместится из стульев в кресла. Сам сел напротив, закурил…

– Какие-то проблемы, Костя? – грамотно истолковав затягивающееся молчание, повторил Миронов.

– Да вроде того, – сознался портовик. – Меня попросили оказать тебе содействие, крепко попросили…

– Константин Павлович, если ты переживаешь, что твои слова уйдут дальше наших ушей…

Миронов не закончил фразу, Семинарист, уловив в подтексте возникающую обиду, все же сознался:

– Переживаю, Александр Сергеевич.

– Человек, который тебе сегодня звонил, сказал, что ты можешь мне доверять так же, как и ему?

– Ты еще скажи, что я ему задолжал, а долг платежом красен, – чуть разозлено и расстроено фыркнул Семинарист.

Мирон пожал плечами:

– А чего об этом толковать? Мы все кругом своим друзьям обязаны, долги по кругу ходят и через друзей нам возвращаются.

– Я понял.

От недавней веселости Семинариста не осталось и следа. Пристально глядя на Евдокию портовый воротила медлил, крутил в пальцах дымящуюся сигарету и, кажется: намекал взглядом, что девушка здесь лишняя – мешает разговору.

– Костя, Евдокия мне как сестра, – негромко произнес Миронов. – Я отвечаю – все что ты нам скажешь, не выйдет дальше этого кабинета. – Митрохин продолжал молчать, и приезжий слегка повысил голос: – Не тяни вола, Семинарист! Ты не хочешь или не можешь нам помочь?!

– «Все мне позволено, но не все полезно», – обратился за помощью к чужой мудрости Митрохин, и стало ясно, откуда берут начало корни его прозвища – произрастают прямиком из Нового Завета. – Саша, то что я типа должен вам сказать, в моей команде знают только два человека – я и Вася Конник. И в городе, я уверен, знают еще не больше двух. Так что если протечет…

– Костя, – авторитетно насупился Сергеевич, – Я ОТВЕЧАЮ. За себя и за сестру. Ты знаешь, что произошло с моим родственником?

– Знаю.

– Ну так чего волынку тянешь? Без разговора – не получится.

Семинарист помедлил еще секунду и, наконец, решился:

– Без разговора не получится. Но давай, Саша, договоримся на берегу: я рассказываю – ты не задаешь вопросов.

– Согласен, – кивнул Миронов.

– Короче, так. Дело прошлое, того человечка на таможне уже нет, говорю, как было. Слушайте, мозгуйте, может, и вправду что-то у нас срастется и проклюнется. – Константин Павлович глубоко затянулся, стряхнул в пепельницу длинный столбик пепла. – Лет шесть назад в нашем городе объявился один хрен. Обозвал себя Доброжелателем.

В тот год на телефон Митрохина пришло СМС-сообщение с занятным текстом, где Семинариста предупреждали, будто его человеком на таможне заинтересовалась служба внутренней безопасности и назавтра уже намечена решительная силовая операция.

Не шибко доверяя обезличенным посланиям, человечка Палыч все-таки предупредил. Тот метнулся на работу, прибрал все лишнее. Подтер. Когда на следующий день к нему в кабинет явился некий тип с кейсом, полным меченых купюр, – послал по матушке, вышел в коридор и – оба-на! – там уже маски-шоу во всей красе наготове стоят. Штурмовать готовятся, как только тип помеченные бабки сольет и из кабинета выйдет.

В то утро чинуша отделался микроинфарктом, но остался на свободе. А на следующий день Семинаристу вновь пришло сообщение. Человек, назвавшийся Доброжелателем, прислал номер банковского счета, куда следует перевести деньги в награду за спасенного продажного таможенника.

– Отправил? – коротко спросил Сергеевич.

– А ты бы не отправил? – хмыкнул Палыч. – Заслал, конечно. Добро надо помнить. «Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся».

После славного спасения чинуши-взяточника (который, кстати, выйдя из больницы, быстренько уволился по состоянию здоровья и от греха подальше) Доброжелатель зачастил с отправлением электронных посланий. Сообщал о прохождении особо ценных грузов, об облавах и засадах на дрогах. Предупреждал о прочих кознях правоохранительных служб.

– Я ему пару раз даже премиальные начислял поверх обычного тарифа, – покручивая головой, говорил Семинарист. – Информацию человек гнал – закачаешься! Такое ощущение было: сидит человек на самом верху в Белом доме – так у нас таможенный офис прозывают, – за ниточки дергает и каждую сторожевую собаку в лицо знает!

– Было? – перебивая, уцепился за слово Миронов. – Почему ощущение только – было? Сейчас разве не так?

Семинарист скривил в ухмылке красивое лицо и покачал головой:

– Пока все в масть. По делам проколов нет. Раз прислал сообщение, что груз идет или омоновцы засуетились, значит, так и будет. Дело вот в чем, Саша, – с нами все понятно. Мы по порту работаем, наш интерес в растоможке, грузоперевозках, ну и… кое в чем еще, что с портом связано. Вопрос в другом. – Митрохин сделал паузу и многозначительно произнес: – Недавно у меня появилась информация, что Доброжелатель и Воропаю постукивает. Понимаешь? Раньше я думал, что ферт, который мне «телеги» шлет, – из Белого дома… Причем с самого верха, не последний человек в структуре… А таможня, Саша, – это наша территория, интересов Воропая в порту нет. Догоняешь, о чем я?

– Да. – Два опытных криминальных авторитета поиграли красноречивыми взглядами, обменялись неслышимыми мнениями, и Мирон кивнул. – Догоняю. Раньше ты думал, что Доброжелатель крупный чин из порта. Сейчас… – Саша запнулся. – А ты уверен, что Доброжелатель в контакте с Воропаем и ему тоже что-то сливает?

– Мы договаривались, Саша, – ты не задаешь вопросов.

– Понял. Я, Костя, о другом спрошу. Не понимаю в чем проблема: Доброжелатель тебе в масть тележит…

– Он начал на два фронта работать, – не дожидаясь окончания вопроса, перебил Семинарист. – Пару месяцев назад наши и воропаевские пацаны чуть не перестрелялись. Мы одну тему разрабатывали, вложились не по-детски. А в итоге оказалось, что там уже воропаевские параллельно работают. Наши пацаны нос к носу на темной улице столкнулись. Сечешь, какай жесткач мог образоваться? Мы еле-еле разрулили.

– Секу, – кивнул Миронов. – Но это, Костя, уже не жесткач, а полный беспредел. Человек с понятиями такого фуфла не загонит, чтоб серьезных людей между собою ссорить.

– Вот-вот. Я уже пару месяцев мечтаю эту суку прижучить жестко! Доброжелатель, Саша, вольно начал себя чувствовать, решил, что может нас с ворами поссорить, типа умный очень – разделяй и властвуй.

– Не по чину пасть разинул, – глубокомысленно согласился столичный гость. – Ты его разыскать пытался?

– А то, – уныло произнес портовый деятель. – Два месяца тружусь.

– Через мобилу пробовал пробить?

Семинарист покрутил головой.

– Не вышло ни хрена. Он, знаешь, какую хитрую систему связи настроил?.. На мой личный телефон только первые две эсэмэски пришли: первая с предупреждением о шмоне, вторая сообщала, где лежит новый телефон для связи. Номер банковского счета я уже оттуда считывал, и мы эти телефоны, Саша, раз в полгода меняем… Свой я включаю каждое утро, почту проверяю. Он свой активирует только на пару секунд, чтоб набранное сообщение отправить. Связь работает односторонне – Доброжелатель знает мой номер телефона, его номер не определяется.

– Толково, – похвалил хитрющего жука Мирон. – Но при чем здесь мой Васильевич, Костя?

– Вопрос, – хмыкнул Семинарист. – Вопрос, Саша, в том, что после приезда в город твоего тестя, тут странный карамболь затеялся… Доброжелатель, Александр Сергеич, впервые за шесть лет нос из норы высунул. Настойчиво попросил Воропая убрать пришлого московского мужика, который везде нос сует.

– В натуре?! – Мирон подался вперед: – Доброжелатель заказал вашему смотрящему похитить Васильевича?!

– Не похитить, Саша. Доброжелатель заказал убрать твоего тестя наглухо и обязательно так, чтоб на несчастный случай похоже было.