Решение бежать Евдокия приняла за долю секунды до того, как из ЗИЛа выпрыгнули два амбала. Рванув ручку дверцы, Дуся пихнула ее коленом и выкатилась на обочину. Краем левого глаза засекла, что происходит у столкнувшихся машин: на Николая Васильевича навалились всем скопом, противная баба пыталась просунуть руку в гущу мужских тел и побрызгать на Васильевича газом. Краем правого глаза лежащая на обочине Дуся заметила появившиеся на асфальте ноги в огромных кроссовках. Чуть выше над коленями болталась рука с зажатым пистолетом.

Больше Евдокия не раздумывала. Если ее сейчас возьмут в заложники, Васильевич сам руки вверх поднимет!

Дуся кубарем скатилась в придорожную канаву. Туда же, впрочем, и кроссовки спрыгнули.

Над Евдокией нависла небритая оскаленная рожа. Рожа была страшная, фиксатая. Пах – беззащитен.

Выгнувшись дугой, Евдокия врезала носком балетки в промежность неприятеля. От всей души вложилась! Так чтоб наверняка, за себя и за того парня.

Верзила хрюкнул, скорчился и молча рухнул.

Тут стоит коротко заметить, что шофер грузовика перестарался – слишком уж подпер хвост «Нивы», и посему, прежде чем добраться до канавы с Дусей, ему пришлось огибать машину вдоль бортов. Из-за кузова он не увидел, какая беда приключилась с его пассажиром, поспел к разбору и удивленно выматерился: в канаве почему-то валяется приятель и постанывает, в кустах мелькает зад улепетывающей жертвы.

Бегать Землероева любила. Много лет, в любую погоду Дуся надевала спортивный костюм и нарезала круги по близлежащему, незагазованному скверу. Однажды эта привычка спасла ее от тюрьмы. Сейчас спасала, кажется, от смерти.

Землероева бежала по красивейшему сосновому бору. Ноги удерживали приличную спринтерскую скорость. Размеренное дыхание опытной бегуньи позволяло слышать, что творится за спиной.

За спиной творилось жуткое. О сосновые стволы бились, рассыпались и множились звуки погони. Доносились хриплые выкрики надорванных мужских глоток: «Я вижу эту суку!!! Вон, вон она!! Направо забирает!! Берем ее в клещи!!»

Мужчины зря кричали. Крик сбивает дыхание, суматоха отнимает силы. Крик показывает жертве направление погони.

Землероева летела словно птица, вырвавшаяся из силков. Выделывала шальные зигзаги, проверяла силу крыльев. Уходила. Молила Небеса, чтобы среди загонщиков не нашлось мужчины со здоровой печенью и чистыми легкими.

Курильщиков и выпивох всепогодная бегунья замотает.

Лишь бы не стреляли в спину!

Представив нацеленные в спину пистолеты, Евдокия запаниковала, заметалась между сосен, сбилась с темпа!

Нельзя. Заполошное дыхание препятствует грамотной вентиляции легких, организм не получает кислорода – очень скоро возникнет разбалансировка, начнется потеря ориентации.

Отметая панику, Дуся сосредоточилась на ритме. Вдох – раз, два, три – выдох!.. Вдох – раз, два, три, – выдох!..

Давно известно, что любое привычное занятие успешно подавляет панику. Как только Евдокия вошла в привычный ритм, представила, будто совершает вечернюю пробежку в родимом сквере, достаточное поступление кислорода прочистило голову от жутких мыслей. Дуся перестала воображать на собственной спине нарисованный круг мишени. Сосредоточилась на беге.

Вдох – раз, два, три, – выдох. Раз, два, три – вдох. Раз, два, три – выдох…

Выстрел! Пуля смачно врезалась в ближайший от Дуси сосновый ствол.

– Не стрелять!!

– Я по ногам!!! Она уходит!!

Евдокия перепрыгнула канаву, резко метнулась влево, к поросли пожухлого папоротника.

Преследователь переживал не зря. По левую руку от беглянки начинались густые заросли кустов орешника.

Чуть затуманенный страхом рассудок умудрился подсказать Евдокии, что колыхание веток укажет ее путь. Дуся на секунду спряталась на толстым, почерневшим от старости стволом березы и, опустившись на карачки, скрываемая перепутанными ветками, метнулась обратно! Обратно к небольшой канавке, как будто нарочно отделяющей сосновый бор от зарослей орешника.

На попе съехала вниз, забилась под вывернутые корни рухнувшего дерева…

Вовремя! В нескольких метрах от нее через канаву перелетели ноги в знакомых кроссовках. Понеслись к кустам.

Придерживаясь рухнувшегося ствола, Дуся выбралась на гладкий мох сосняка, стремительно встала и вжалась спиной в дерево.

За канавой шуршали кусты и папоротник, враги были так близко, что Дуся слышала натужное, сиплое дыхание двух мужиков. Если бы хоть один из них оказался охотником или просто толковым парнем, след, где Евдокия сделала петлю, они б нашли довольно быстро – сползая в ров, Дуся заметно обрушила его земляную кромку.

Но повезло. Мужики увлеченно исследовали папоротник.

Евдокия стремительно перешагнула за другую сосну. Замерла. Прислушалась. Увидела, что неподалеку начинается длинная полоска густого можжевельника, опустилась на карачки и, обдирая в кровь колени, поползла туда.

Рано или поздно мужики заметят обрушенный край канавы, поймут, что беглянка зашла им в спину.

Но Дуся уходила не обратным курсом, а направо. Пробралась вдоль можжевеловой поросли до редких тщедушных березок, встала во весь рост и побежала снова! Неслась как перепуганный кролик от волков, как шустрый стриж от пары ястребов, как мелкая рыбешка от садка-ловушки!

Начинающиеся сумерки размывали, растушевывали лес, очень скоро Евдокия поняла, что даже ее яркая цветастая юбка и белая спина стали невидимыми для погони. Но, так же понимая, что очень скоро в лесу будет совсем темно, бегунья максимально использовала светлое время для создания дистанции.

Как только окончательно стемнеет, бежать станет невозможно. Наткнуться на корягу, упасть и сломать шею или голову разбить – не лучший способ избавления.

Дуся бежала по серому, призрачному лесу, небо затягивали облака, ночь грозила стать безлунной.

…Пенек Землероева практически нашарила. Ногой. Уже минут десять она уговаривала себя остановиться, но все казалось – мало, мало она оторвалась! Сколько времени продолжалась погоня, как далеко позади остались преследователи, Дуся ответить не могла. За каждым кустом ей мерещились злобные оскаленные рожи, малейший звук заставлял подпрыгивать, пролетевшая над головой ночная птица чуть не прикончила: Евдокии показалось – сердце и желудок вывалились наружу!

Последние десять минут Евдокия шагала уже выставляя вперед растопыренные пальцы, ощупывала воздух впереди себя. Носком балетки наткнулась на пенек – едва не рухнула.

Остановилась. Села. Сгорбилась, свесив руки до земли, и замерла.

Отупевшая от шока голова звенела первозданной пустотой. Мысли в черепушке не рождались.

Дуся уткнулась носом в колени и всхлипнула.

Она одна. В ночном лесу. С ободранными коленками, поцарапанными в целом конечностями, потная и грязная. Пальцы вывалились из разорванных балеток еще километра полтора назад.

Кошмар. Фильм ужасов, показанный после полуночи.

Пить хочется – до смерти!

Дуся подняла вверх голову. Лес накрывала черная беззвездная крышка.

Вероятно, если бы Евдокия смогла б хоть слабо представить в какой стороне света находится, она тут же пошла бы обратно к Муромцевым. Она была готова душу заложить за стакан воды! За дом, за близость к людям, за сочувствие!

Но она не понимала, где находится. Выезжая из поселка, Дуся любовалась закатной полосой над речкой. То есть двигаться обратно к Муромцевым нужно на юго-восток. Если бы на небе было солнце, Евдокия быстренько б сориентировалась и пошлепала к шлагбауму поселка. Снесла бы его напрочь потоком слез, ударилась в ворота Ильи Муромца и, дожидаясь пока за ней приедет Паршин, сидела бы в гостиной, не выпуская подагрическую руку безопасной Ираиды Генриховны! С Олегом Дусе ничего не страшно. Он бы приехал, защитил, увез…

Увез? А как же Николай Васильевич? Евдокия утерла слезы тыльной стороной ладони. Пошмыгала носом. И попыталась изгнать из головы пораженческие мысли.

«На нас напали по дороге из поселка Муромцевых. Нас – ждали. Подготовились на славу. Меня пытались взять в заложники. Стреляли по ногам.

И мне сейчас туда вернуться?! Вернуться в дом, откуда, не исключено, прошел предупреждающий звонок «Готовьте засаду, они выехали»?!»

Ну нет!

Евдокия встала. Решительно одернула юбку.

И села обратно.

До рассвета еще несколько часов, их все равно девать некуда – есть фора для раздумий.

Во-первых, что в анамнезе?

Она – живая. Без пули в ноге или ягодице, так что можно считать – целая (ободранные ладони и колени здесь не в счет). В счет идут отсутствие денег и мобильной связи.

Дуся нащупала на пальце золотой перстенек, провела ладонью по груди – с шеи продолжал свисать золотой медальончик на цепочке. В ушах болтались серебряные позолоченные киски, за которые, к слову сказать, сыщица немало отвалила в магазинчике эксклюзивной бижутерии.

Это радует. Этим можно расплатиться хоть с таксистом, хоть с жадным обладателем мобильника за один единственный звонок до Паршина. Но как найти таксиста-обладателя в одном лице?

Рассвет подскажет. Как только горизонт окрасится полоской света, можно будет прикинуть направление и выдвигаться к трассе. Там можно проголосовать, мобильник попросить, а при везении продать цепочку или перстенек.

Нет, не продать. Отдать в залог. Цепочку подарила мама на окончание института, перстенек – презент от Паршина за отличную работу. Колечко от любимого мужчины Дуся считала талисманом. Эти украшения не просто цацки – память. Придется запоминать автомобильный номер шофера, согласившегося дать денег под залог.

Наметив план мероприятий, Евдокия чуточку воодушевилась – положение уже не выглядело кошмарным и безвыходным. Если по пути к дороге еще и ручеек или родничок встретится – вообще отлично! «Напьюсь, умоюсь…»

А что дальше?

А дальше надо выручать Васильевича. Его не убили сразу же, хотя – могли. Та же баба могла достать из «окровавленного» свертка не баллончик с газом, а наган. То есть нападавшим был нужен не мертвый, а живой Васильевич. Заложник гадам требовался.

И это точно! Поскольку и Дусе стреляли по ногам, а не лупили со всей дури в спину. А значит, есть надежда: Николай Васильевич пока живой. Шпион на пенсии зачем-то нужен похитителям, таких заложников не убивают сразу.

Евдокия отогнала от уха комара. Вообще-то в это время года комаров уже не много, но на Дусю – набралось, кровососы слетелись со всего леса. Вовсю кружились и звенели. А кустика, от которого можно ветку отломить, Евдокия видеть не могла.

– Хороша ж я завтра буду, – вслух буркнула беглянка. Удачливой беглянке предстояло решить, к кому обраться за помощью. К Муромцевым или сразу топать в ФСБ? Николай Васильевич вроде бы их кадр, вот пусть и выручают бывшего коллегу.

Слова Шаповалова о том, что его плохо принял заместитель, совсем не волновали Дусю. Сыщица вполне могла представить, как повернулось дело. Пришел к начальнику какой-то дядя из Москвы. Сказал – готов вам оказать содействие, помочь в розыске убийцы бывшего главы…

А кто такой? Чего надоедает, пальцы гнет?..

Умников развелось – своих некуда девать! Отфутболили Васильевича, это и понятно. Никто не любит, когда чужие под ногами путаются, с советами лезут. С пенсионера что возьмешь? Он налажает – и в кусты, а ты потом погонами ответишь.

Думая так, Евдокия убеждала себя в правильности направления: как только рассветет, она идет к дороге, а дальше в ФСБ. Ничего страшного, если потом придется как-то выворачиваться, объясняя Муромцевым, почему она не к ним, а в Контору направилась. Недоверием обидела. Тут главное – спасти Васильевича из рук каких-то уголовников. «Жених» сказал, что никому уже не доверяет, а звоночек об их выезде мог прозвенеть из дома Муромцевых…

Так. Стоп. Откуда в размышлениях возникла фраза «из рук каких-то уголовников»? Почему мысленная фраза прозвучала как уверенность и не выглядит предположением либо оговоркой?!

Евдокия задержала дыхание, затормозила бег мыслей…

Так… Уголовники, руки. Руки, уголовники. Откуда это взялось?! Почему она увидела в похитителях блатных, а не, к примеру, преданную (щедро проплаченную) группу таможенного или полицейского спецназа?! С бабой в чине капитана. Почему люди выступают в четкой связке с верхними конечностями?..

Озарение пришло внезапно. Перед мысленным взором Евдокии ясно предстала картина: из кабины грузовика свешиваются ноги в агромадных кроссовках… потом появляется рука с зажатым пистолетом…

А рука… вся синяя от татуировок! На пальцах тюремные «перстни», на тыльной стороне – рисунок!

Да. Точно. Спецназовец не мог иметь такие «росписи». Татуировки кривоватые, блатные. От них за версту тюрьмой несет, а не тату-салоном!

Евдокия подрыгала ногами, отгоняя комаров, и вслух сказала лесу:

– И что это нам дает? Что мы узнали?

Васильевич зря подозревает хороших парней Максима и Евгения? Евдокия может брать курс на поселок, сносить шлагбаум и падать на ворота? Ребята Ильи Муромца весь город кверху попой выставят, но дядю Мухобоя сыщут?!

– А фигушки.

О коррумпированности в органах, о крепкой спайке иных начальников с криминалитетом разве что песен с экранов телевизоров не поют. Если представить, что Макс или Евгений имеют «в штате» группу лихих парней (и бабу), то получиться может хуже некуда: Дуся убежала от налетчиков, но утречком сама пришла.

Засада. Лихая группа это вам не привыкший к начальственным окрикам спецназ. Запсиховавший уголовник – человек неподконтрольный и непредсказуемый! Заложника может убрать, как только жаренным запахнет.

– Что делать? – стоя в непроглядной темени, Дуся разговаривала с лесом.

Недавняя решительность ее совсем покинула. Чем больше Евдокия думала, тем больше упиралась носом в стену, тем больше находила тупиков.

ФСБ придется работать с кем-то из полиции. Блатные – их епархия. Но в этом случае не может быть уверенности, что звон не уйдет от подчиненных до начальника. Зазвенеть может до самого верха, до кабинета начальника городского УВД.

Или… комитетчики работают совсем отдельно? Особенно если их предупредить…

Евдокия застонала. Перед сыщицей стояла страшенная дилемма: она здесь пустит гадкий слух, в столицу умотает, а детям Ильи Муромца до самой смерти будут поминать: а помните, как вам не доверяли, как отодвинули, подозревали в связях…

В таких вопросах, словно в поговорках: то ли он украл, то ли у него украли! «Ложки нашлись, а неприятный осадочек остался».

Да какой к черту осадок!!! Мухобоя надо выручать!! Человек жениться собрался, а тут такая срань…

Стоп. Еще раз – стоп. «Такая срань…» Откуда ступор? На ругательство обиделась внутренняя цензура: Дуся никогда не выражалась, даже треснувшись ногой или обжигаясь, «бли-и-ин!» вопила?

Нет. Цензуре на мысленные выверты – наплевать и растереть, поскольку момент для воспитания не тот.

«Васильевич решил жениться…» Дословно – «человек жениться собирался…»

На теще криминального авторитета! Николай Васильевич Шаповалов собирался взять в жены родственницу самого мстительного мужика в Первопрестольной! И злобного к тому же. Авторитетного до кончиков ногтей.

До встречи с Александром Сергеевичем Мироновым молоденькая сыщица полагала, что штампованное выражение «при виде его стыла кровь в жилах» выдумано слабонервными романистами для создания пущего эффекта у впечатлительных читателей. После встречи с полным тезкой светоча российской поэзии это мнение Дуся кардинально изменила. Знакомство с Сашей изменило мир! Мирон умел одним лишь молчаливым присутствием реально замораживать кровь в венах. Он мог смотреть мимо, не говорить, почти не слушать – кровь мерзла и сворачивалась. Еще совсем недавно присутствие Александра Сергеевича нагоняло на Дусю такую жуть, что отнимались ноги и язык!

Но Дусе дважды повезло. Как-то раз случайно она спасла Мирону жизнь (потом страдала – может, зря старалась?), а далее и вовсе отличилась: совершенно не случайно уберегла его семью от мрачной участи, да еще и многомиллионную недвижимость избавила от гибели в огне.

Миронов Дусе задолжал. Сказал: «Звони, если понадоблюсь». Евдокия тогда мысленно через плечо сплюнула и подумала, что обратиться к Саше сможет только в одном случае: если будет стоять с лопатой на краю собственной могилы. Но это – не дай бог!

А вот – пришлось. Пока еще задуматься. Так как Миронов задолжал не только сыщице. Его семью спасал и Николай Васильевич.

Но даже это, если брать по гамбургскому счету, сейчас не главное! Основным тут стало следующее: засобиравшись замуж, его строптивая непримиримая теща Сигизмундовна смягчилась! По словам Сашиной дочери Анечки, как только бабушка заневестилась и полностью погрузилась в роман с соседом Шаповаловым, от папиной задницы так могуче ОТЛЕГЛО, что на Васильевича папа тихо и счастливо молится. Не знает, куда усадить, чего налить, чего такого каменного выстроить в качестве гнезда молодоженов (и мудрой взятки)?.. И что же будет, когда Александр Сергеевич узнает – его надеждам на безоблачное семейное счастье (без бабушки Инессы Сигизмундовны) не суждено свершиться, а? Что станет с Сашей, когда от Евдокии поступит информация: жених пропал, купите бабушке сердечных капель и спрячьте острые предметы?

Да Александр Сергеевич перевернет Москву и Н-ск! Вначале перебудит всю столицу, выискивая связи в Н-ске, потом сюда нагрянет. Не один…

Евдокия даже зажмурилась, представляя разгневанного Александра Сергеевича и его приодетых в черные костюмы облагороженных головорезов, воображая, что Миронов сделает с людьми, покусившимися на избавителя его семьи от властной бабушки!

Ох! Лучше этого не представлять в ночном лесу. Мирон потенциального супруга тещи разыщет даже в преисподней.

Да будет так! Воодушевившись вновь, Евдокия слегка надавила на горло неспетой песне и заставила себя взглянуть на положение критически, без мстительного настроения. Найти подводные камни, вычислить вероятные плюсы и минусы от привлечения к ситуации бывшего(?) криминального авторитета, нынче перешедшего в относительно чистый денежный бизнес.

Итак, приедет Саша. Навезет головорезов. Начнет шерстить малины не вполне законным образом. (Тут, надо сказать, ему и карты в руки.) Но будет ли Александр Сергеевич сотрудничать с Федеральной службой безопасности? С Конторой вроде бы у криминала не большие терки… А к ментам Евдокия его бы и не повела…

А что ответят федералы, если Дуся Сашу им предъявит?! Как грозного и незаконопослушного помощника? Станут ли сотрудничать Контора и рецидивист?! Сумеет ли Саша хоть разочек ножкой шаркнуть и удила не закусывать при каждом неугодном слове? Вспомнит ли, что старается за-ради счастья тещи и себя любимого, что более немаловажно?!

Эх. Кабы знать…

Евдокия пригорюнилась и снова села на пенек, оплела руками зудящие, ободранные ноги. Вот как бы это выдумать… и рыбку съесть и косточкой не подавиться? И федералам сообщить приметы нападавших и Сашу к делу приспособить?..

Минут двадцать Евдокия ломала голову, прикидывая так и эдак. Мозг перегрела до кипения!

Но получалось плохо. Так плохо, что наприкидывавшись, Дуся вспомнила, как у Мирона шерсть вставала на загривке дыбом в присутствии бывшего мента Паршина! Как Паршин скулами играл, разглядывая неправедно разбогатевшего уголовника.

Кошмар. Олег и Александр Сергеевич – несовместимы. Никогда не были и никогда не станут. Как бы ни хотелось Дусе вызвать сюда Паршина, броситься ему на грудь и оросить слезами – прорыдаться! – о милом начальнике ей придется забыть. На повестке дня стоит спасение дорогого друга Шаповалова, и от Мирона здесь пользы будет куда больше. Несоизмеримо больше! Так как Саша выступит на своем поле, на поле криминала. А там, как понимала Дуся, за ним не угонятся даже федералы. С Мироном люди будут разговаривать, с Конторой – НЕТ. И если речь идет не о похищении, где заложника держат живым ради выкупа как доказательство для родственников, то дело обстоит совсем плачевно. Обычно похитителей берут при получении выкупа, но в случае с Васильевичем выкупа – не будет. Похитители даже звонить не станут! Отсчет жизни Шаповалова идет уже не на дни, а на часы с минутами. Как только из Васильевича что-то выжмут, его…

– Боже, спаси и сохрани Николая Васильевича Шаповалова! – негромко взмолилась Евдокия. Вздохнула. Как ни крути, Контора, по большому счету, бесполезна.

В который раз, сосредотачиваясь, вспоминая, Евдокия пыталась представить лица нападавших: мужчин у двух столкнувшихся автомобилей, тетку с «окровавленным ребенком», но получались только смазанные, искаженные безрассудным гневом или истерическим страхом рожи. Бандиты или намеренно их искажали, или само собой так получалось (в роль хорошо вошли). Описать детально Землероева могла лишь одного урода – татуированного бурая в кроссовках. И то: попроси Дусю составить его фоторобот, толку б было мало. Бугай к ней наклонялся, лицевые мышцы уползали вниз, с такого ракурса его хорошо не описать.

Да даже если б описать, если найти его по базе данных УВД – мужик наверняка засвеченный! Людей, задействованных в операции, давным-давно из города убрали. Как только поняли, что одна жертва умудрилась улизнуть, так сразу же и выставили вон из Н-ска. Если вообще не закопали… Или не сожгли вместе с машинами. В наказание за провал.

Дуся нервно передернула плечами, прихлопнула очередного комара…

План действий составлен, завершен, подписан. Выбирая между ФСБ и Сашей, Евдокия поставила на криминального авторитета. «Мирон приедет, я с ним потолкую, если не будет против сотрудничества с Конторой, пойду туда. Оповещать Муромцевых о похищении дяди Мухобоя уже ни к чему. Поди, и так все на ушах – Васильевич не приехал ночевать, не отзывается по телефону. А если к тому же пропаду и я… На поезд не сяду, что легко проверить…»

Если вместе с Мухобоем пропадет и «погремушка», заказчик похищения с ума сойдет от непоняток! Куда девалась Дуся? Что она запомнила, что делает, зачем скрывается? Она – опасна?!

Беглянку надо разыскать. Рассредоточить силы. Проявиться! Заложника пока в живых оставить.

Васильевич привез Евдокию в Н-ск как фактор дестабилизации. Но вряд ли мог предусмотреть, насколько Дуся дестабилизирует мозг противника, нагадит тому в мысленную атмосферу.

Соединив множество факторов, Евдокия решительно постановила: вызываю Сашу, скрываюсь, веду партизанско-диверсионный образ жизни. Поскольку только так можно сломать игру врага. Заставить его нервничать и не трогать заложника.

Евдокия шлепнула по щеке, машинально поглядела на ладонь и, только разглядев на ней кровавый росчерк, подумала – светает. Поглядела на небо…

Нет, пока только из-за облаков вышел полукруг луны. Но можно встать с пенька и выдвигаться.

* * *

Дружелюбный при свете солнца бор пугал неясными тенями. Окутанные мраком, словно обрубленные поверху темнотой сосны стояли густой толпой молчаливых, недвижимых призраков. Едва трусливая беглянка проходила дальше, казалось, устремлялись следом и заставляли озираться.

Лесом еще полностью владела темнота. Но ночные птицы уже не летали, дневные еще крепко спали, тишина была такая, что собственное дыхание казалось Дусе оглушительным. Землероевой казалось, будто она сопит и пыхтит на весь лес. Скоро медведь проснется! Волки пустятся вдогонку! Бандиты и прочие насильники послетаются почище комаров!

Когда неподалеку вредно скрипнула сосна, Дуся подумала, что заработала микроинфаркт.

Дойти б живой до телефона и нитроглицерина, дождаться Сашу и быть при этом в относительном психическом порядке.

Заплетающиеся от усталости и страха ноги ступили на тропинку. Евдокия никогда не отличалась экзальтированностью, но в тот момент поймала себя на мысли, что вполне готова опуститься на колени и поцеловать утоптанную землю.

Утоптанная тропка – это люди. Люди – это телефоны. Телефоны – это помощь. И вода, вода, вода!!!

Бормоча примерно так, Землероева пустилась вскачь.

В чистом поле, освещенная луной, дремала большая деревня. Дуся вышла на опушку, поглядела на село и чуть не разрыдалась – дошла! Живая! С целыми ногами! Впереди спасение, милые российские сельчане, вода в колодцах, телефоны, помощь! Дуся побежала к деревне так, будто и не было многочасового блуждания в потемках по пересеченной местности. Будто из разодранных балеток не вываливались пальцы, а поцарапанные колени не реагируют на каждое сгибание. Дуся мчалась вперед, утоптанная автомобильными шинами дорога удобно ложилась под ноги, как по заказу шла под уклон – Евдокия усмотрела в этом добрый знак. Ворвалась на околицу долгожданной гостьей! Закрутилась между глухими заборами…

Деревня стояла словно вымершая. В темных окнах не светились приветливые огоньки, по стеклам не блуждали блики от телевизионных экранов, но как только Евдокия подошла к неприступным воротам первого к околице дома, на ворота с противоположной стороны бросился злющий цепной кобель! Высунул оскаленную пасть из-под дощатой калитки, зарычал, забесновался.

Дуся отскочила, попробовала с псом договориться:

– Ты что, ты что, хороший… Где твои хозяева?

Хозяева спали. И вряд ли собирались реагировать на лай верного стража. Стоя посреди широкой улицы, Евдокия озиралась, постанывала – неужели в селе нет ни одного бессонного пенсионера?! Неужели нигде не сидят шушукающиеся парочки?!

Который же сейчас час?! Два, три ночи?

Взгляд Евдокии упал на крышку игрушечного домика – колодец! На обочине улицы стоял колодец с захлопнутой поверху крышкой.

– Только бы там было ведро! – вслух простонала Евдокия и понеслась к воде. Пить хотелось так, что мутился разум и дрожали руки.

Дуся распахнула крышку, убедилась, что ведро есть и оно надежно примотано к влажной цепи. Сбросила общественную емкость в глубокий бетонный желоб.

…Пила жадно. Старалась не обливаться, но дрожащие руки плохо слушались, губы всасывали воду и проталкивали ее в гортань болезненными крупными глотками. Остановилась, прекратила пить только тогда, когда колодезная водица забулькала уже в районе гланд.

Лепота-а-а… На тело Дуси навалилась сладкая истома сытости и счастья.

Евдокия вернула ведро колодцу. Огляделась по сторонам и снова побежала вдоль по улице, прислушиваясь, не раздастся ли откуда-то звук работающего телевизора, не дрогнет ли занавеска? Бежала, вглядывалась в темные окна за ухоженными палисадниками. Почти на всех калитках и воротах висели предупреждающие значки с оскаленными песьими мордами.

Наконец в одном окне появился голубоватый отсвет! Телевизор работал не в комнате, выходящей зарешеченными окнами на улицу, а где-то в глубине дома, но главное – хозяева не спали!

Дуся подбежала к палисаднику, тоскливо поглядела на пышные заросли крапивы и каких-то кустиков – пока к окну пробираешься, все ноги обожжешь! – но тут заметила, что кривовато висевшая дощатая калитка не заперта.

«Только бы там не было собаки!» – мысленно взмолилась сыщица и осторожно толкнула дверцу.

Собаки во дворе не было. Уложенная потрескавшимися плитками тропинка шла вдоль дома к зарешеченному окну с небольшим вырезом кошачьего лаза понизу. Дуся проскочила по дорожке и забарабанила в окно:

– Помогите, помогите! Мне нужна помощь! Я заблудилась!

В полутемной комнате заколыхалась какая-то светлая громадная туша, Евдокия обрадовано замолкла…

Окно распахнулось, за решеткой показалось неимоверно толстое лицо пожилой селянки. Распухшая шея женщины и глаза навыкате выдавали больную щитовидку. Грудь чудовищных размеров обтягивала сероватая испятнанная ночнушка.

– Я тебе сказала, что без денег не дам! – заколыхались за окном четыре жирных подбородка. – Пошла вон отсюда, стакана в долг не получишь!..

Женщина продолжала говорить, уже понимая, что ошиблась, в потемках приняла незнакомую девушку за местную пьянчужку.

– Да мне не стакан, мне телефон нужен, – залепетала Дуся. Евдокия быстро догадалась, кто не спит в ночном селе – в окне стояла самогонщица, торговка разведенным пойлом.

Услышав про телефон, тетка опешила:

– Это я тебе телефон дам?.. Не ты? – Судя по тексту, обычно случалось наоборот: вороватые деревенские алконавты сносили толстухе тиснутые у доверчивых граждан мобильники.

– Да, да! Я заплачу!

– Пятьсот рублей, – мгновенно отреагировала самогонщица. Неизвестно, сколько выторговывали у нее за телефоны пьянчужки, вряд ли больше двух бутылок фальсификата или самогона, но, судя по показательно безапелляционному тону, тетка и сама немного сомневалась – не много ли спросила? А главное – не мало ли?!

Глаза толстухи жадно исследовали Дусину грудь, где болтался на золотой цепочке миниатюрный медальончик.

Землероева накрыла кулон левой ладонью, спрятала за спину правую руку, где суматошно перевернула камнем внутрь посверкивающий перстенек.

– Я заблудилась… у меня денег с собой нет… но я вам дам сережки! Они дорогие, правда, правда! Мне только один звоночек сделать!

Выбегая к спасительной деревеньке, Евдокия и представить не могла, что окажется в подобной ситуации. Она не стала снимать ценности и прятать их в бюстгальтер, она была уверена, что встретит в людях сочувствие и понимание, ее напоят, обогреют, позволят позвонить и вызвать помощь!