– А он-то вам какое-то уркаганское слово дал в ответ? – пораженно разглядывая Шаповалова, поинтересовалась Дуся.

– Я не просил. Я дал слово офицера, этого достаточно. Так что ты либо говори обо всем с нами обоими, либо вообще молчи и действуй автономно. – Заслуженный разведчик сочувственно смотрел на разочарованное личико девушки, подбородок морщил, утягивая вниз уголки губ. – Кстати, ты прости меня, Дуська, если встретил не так. Не надо, чтобы кто-то здесь видел, как ты мне дорога.

Евдокия опустила голову, кивнула:

– Я поняла. Я знаю, что сказать.

Дверь в комнату открылась. Опытный сиделец, не раз верховодивший зонами, моментально почувствовал, что, пока он отсутствовал, что-то изменилось. Евдокия сидела мрачная, как надгробный памятник, и стол разглядывала.

Воропаев прошагал от двери, остановился.

– Иван Иваныч, моя красавица хочет что-то нам сказать, – с удивившей Дусю веселостью, произнес Шаповалов. – Садись, послушаем.

Уставившись в скатерть, сыщица заговорила:

– Я почти уверена, что знаю, кто Доброжелатель. Для того чтобы убедиться полностью мне нужна ваша помощь, Иван Иванович. – Дуся подняла голову и в упор поглядела на смотрящего. – Не спрашивайте меня ни о чем. Пока не буду уверена полностью, человека вам не отдам.

Воропаев сузил глаза. Евдокия взгляд не отвела, держалась твердо.

– Какая помощь тебе нужна? – хрипловато произнес смотрящий.

– Прежде всего телефон. Мне нужно дозвониться до Олега и узнать у него мобильный номер Терезы, так как мой телефон Моня отобрал. – Евдокия перевела взгляд на Шаповалова. – Я хочу, чтобы Тереза сегодня, до прихода врачей на работу, ушла из больницы.

– Зачем? – внимательно прищурился диверсант.

– Все, как и прежде, Николай Васильевич, – дестабилизации обстановки, – маленько соврала Землероева. – Предлагаю устроить для Доброжелателя психическую атаку. Сегодня утром из больницы исчезнет жена Евгения, я вернусь в дом Муромцевых вот в этом виде, – Евдокия двумя пальцами оттянула на груди остатки блузочки. – Нервы у людей не из железа, если как следуем надавим на психику, Доброжелатель может дрогнуть и сбежать.

– Мне отдать приказ людям следить за кем-то? – деловито поинтересовался хитрый Воропаев.

– Спугнете, – усмехнулась Дуся, разумеется просчитав вопрос. – Психическая атака нужна лишь на тот случай, если я ошиблась. Грех не использовать такой момент, – Евдокия вновь дотронулась до кофточки. – Пусть думает, будто его розыски находятся в самой активной фазе. Если мы как следуем Доброжелателя не растревожим, он вам не позвонит, Иван Иванович. А тут – может. Может сорваться, не понимая, что вокруг творится.

– Толково, – поглядев на Шаповалова, одобрил Дусин план смотрящий.

– Опасно, – не согласился Николай Васильевич. – Расскажи Евдокии, что три месяца назад, когда у вас еще все ровно было, у тебя тележник попросил. – Воропаев покривился, словно вспомнив о каком-то досадном происшествии, и Шаповалов продолжил сам: – Доброжелатель, Дуся, у Ивана ствол с глушителем заказал. А морщится Ваня сейчас оттого, что не сумел взять нашего анонима при передаче посылки. Ствол не был использован при убийстве Ильи, предполагаю, подвернулся случай стащить наградной пистолет Муромца и попробовать подстроить суицид, да собака помешала. Так что, Дуська, – диверсант мрачно поглядел на сыщицу, – где-то… а возможно в доме Муромцевых, плавает рабочий ствол с глушителем. Ты все еще хочешь к ним вернуться?

– Со мной будет Паршин, он вооружен. – Прекращая этим ответом возможные прения, Евдокия поглядела на смотрящего. – Иван Иванович, у вас есть хороший медвежатник?

– Да как не быть… Родной человек, можно сказать.

* * *

Охранники на КПП губернаторского поселка предпочитали непыльно заработать и «вкалывали» практически бессменно. Когда из автомобиля, подъехавшего к шлагбауму, вывалилась все та же грязная девица, позевывающие у каптерки охранники были теми самыми, что уже встречали Дусю позавчерашним днем. Диссонанс: на этот раз ободранная Землероева вывалилась из весьма приличного внедорожника – добавил в ситуацию абсурда. Мужики таращились на истерзанную в лоскуты девицу в промокших башмаках и пытались представить, чем та ночами занимается?!

Усталая до смерти Евдокия подошла к мужчинам и буркнула:

– Старшим Муромцевым позвоните.

Позавчера, в приличное дневное время, Евдокия умоляла никому не сообщать о прибытии. Сегодня, явившись еще более грязной и оборванной, просила разбудить приличную семью звонком по домофону. Мужики переглянулись:

– Может, мы снова это… газетку подстелем и отвезем, а?

– Сначала позвоните. Потом газетку стелить будем.

Дуся безразлично оперлась задом о столбик шлагбаума и, отвернувшись, скрестив на груди руки, дожидалась, пока один из очумевших охранников будит жильцов и сообщает, что прибыла-с позавчерашняя пропажа. Чуть позже, подстелив под пропажу бумажку, тот же охранник живенько довез ее до ворот нужного домовладения.

Евдокия уже начинала привыкать к тому, что каждый раз, планируя и мысленно проигрывая встречи, натыкается на какую-то неожиданность. Все шло наперекосяк: в гостиной Муромцевых оказывался Паршин, «жених» не всплескивал руками, а денежку в них получал… На этот раз все получилось по сценарию. Приехавшую Дусю встречали с вытянутыми лицами: Казимирович в атласном халатике поверх пижамы, его маменька в поролоновых бигуди и длинной ситцевой ночнушке, торчавшей из-под пеньюара, и полностью одетый Паршин. Чуть позже прибежал разбуженный родственниками Евгений Ильич в домашних шлепанцах. Не проснулись только дети и Елена Викторовна, которую продолжали держать на транквилизаторах. (Но на присутствие последних Евдокия, впрочем, и не особенно рассчитывала.)

– Ты где была?! – озвучил общий вопрос ненаглядный московский шеф.

Грязная как прах сыщица сурово буркнула:

– Работала. Всем доброе утро. Я спать. Пойдем, Олег, у меня на сон три часа. Дел – завались.

Дуся прошла вдоль строя Муромцев, по пути цапнула Олега за руку…

– Евдокия! – выкрикнул ей в спину таможенник. – Ты ничего не хочешь нам сказать?!

– Рано, – не останавливаясь и не поворачиваясь, ответила девушка. – Пока – рано.

Дуся тяжело поднялась по лестнице, прошла в гостевую спальню и на пороге ванной комнаты бросила патрону:

– Тумбочку к двери придвинь, по дому пистолет с глушителем гуляет.

Закрыться в ванной Евдокия не успела. Паршин ворвался следом и, озверело глядя на напарницу, зашипел:

– Что за спектакль ты тут устроила?! Что происходит, Землероева?!

– Олег. Мне «мяу» сказать трудно. Дай помыться.

Слабо пихаясь в грудь начальника, не поднимая на него глаз, Евдокия выставила шефа из ванной.

Уснула девушка в объятиях Олега. Как только Дуся вышла из душа и легла на кровать, Паршин схватил ее и так стиснул, целуя в макушку, что Евдокии стало стыдно: дура она бессердечная, Олег переживал, извелся, почернел, как эфиоп, от беспокойства… Поднять лицо, поцеловать?

Мечты остались только в мыслях. Поцеловаться не хватило сил.

– В полдень мне надо быть в городе, – пряча глаза от начальника и торопливо глотая самолично сваренный кофе, говорила Землероева. Встречаться взглядом с Олегом, которого она, едва проснувшись, попросила не задавать вопросов, было невыносимо! Паршин укорял осунувшимся лицом. – Тебе не о чем беспокоиться. Меня будут охранять и прикрывать. Хорошо будут, Олежка, на совесть.

– Исчезновение Терезы из больницы опять твоя работа?

Двадцать минут назад, когда московские гости спустились на кухню, им встретилась встревоженная Елена Викторовна.

– Евгений приезжал, – сообщила вдова. – Он ездил навестить Терезу, узнал, что она потихоньку ушла из больницы еще до утреннего обхода. Женя приехал сюда, проверить, не вернулась ли Тереза домой… Модест, – обратилась Елена Викторовна к появившемуся на кухне критику, – ты не знаешь, где Тереза?!

– Я – нет. Но уверен, что наша гостья знает. Так, Евдокия?

Глядя мимо смятенных родственников и чувствуя себя весьма гадостно, Евдокия пожала плечами.

Теперь с тем же вопросом приставал и Паршин.

– Олежка! – довольно громко простонала Евдокия. – Пощади! Я обо всем тебе расскажу, когда вернусь из города!

– Ты едешь встречаться с Мироном?

– Нет, – Евдокия подцепила ногтем большого пальца передний резец, – зуб даю! И без него помощников хватает.

* * *

В огромный двор, окруженный каре из пятиэтажных домов сталинской постройки, медленно въехали два автомобиля: шикарный джип «лендровер» и неприметная «пятерка» сопровождения, остановившаяся чуть поодаль. Евдокия сидела на пассажирском сиденье «ровера». Она, конечно, слышала, что смотрящий обещал шпиону обеспечить сыщице всецелую поддержку и охрану, но не подозревала, что охраны будет так много: «пятерка» под завязку набита мужиками, Дусю с двух сторон стискивали бравые ребята. На переднем сиденье джипа вольно разместился крошечный мужичок в потертой кепочке с вместительным кейсом на коленях.

Как только машины остановились в углу просторного двора, Евдокия, чуть наклонив и повернув голову, поглядела на ближайший дом.

– А сколько примерно стоит наем трехкомнатной квартиры в этом доме? – Ей сразу же и четко ответил водитель. – Так я думала, примерно подсчитала, – задумчиво пробормотала девушка. – Значит… все верно.

Только после этого девушка назвала мужчинам номер нужной квартиры (прежде Евдокия определила только улицу и дом, выведав все это по телефону у Терезы), собралась на выход, но ее остановил мужичонка, которого все называли Копушей:

– Погодь маленько, девочка. Петя, а ну-ка, метнись, понюхай воздух.

Сидящий рядом с Евдокией вертлявый паренек резво высунул из машины мягкие кеды на резиновой подошве и неслышным кошачьим шагом заскользил к подъезду. Открыл универсальным ключом электронный замок и просочился внутрь дома.

Отсутствовал довольно долго. (Или Евдокии показалось, что парень странно запропал.) Дуся вздрогнула, когда шофер, имеющий лучший обзор окон подъезда с водительского места, произнес:

– Вон. Семафорит. Все спокойно.

Дуся вышла из автомобиля. Поеживаясь, дождалась пока к ней присоединятся Копуша и второй из парней, что сидел с ней рядом, вошла в открывшуюся дверь парадной.

– Порядок, – сообщил Петр, – на хате – пусто, работай, дядя.

Дядя Копуша медленно поднялся на третий этаж. Поставил на пол перед нужной дверью чемоданчик, сцепив пальцы, повращал кистями рук…

Копушей дядю зря прозвали. Два дверных замка последовательно защелкали с нереальной скоростью!

Мастер встал с колен, распахнул дверь квартиры и, пропустив вперед себя Петра, жестом предложил Евдокии присоединяться к взломщикам, оставляя на площадке второго паренька. Дуся несмело перешагнула порог чужого жилища – большой, привередливо обставленной квартиры с длинным коридором.

– Сейф, – шепнула девушка. – Я думаю, здесь должен быть сейф.

– Та-а-ак, – с прищуром протянул опытный шнифер. – Петруша – в спальню. Я в гостиную. Там должен быть смежный кабинет, планировочка знакомая…

Петр исчез за поворотом коридора, Евдокия и Копуша прошли в большую квадратную гостиную, обставленную, прямо скажем, с шиком: мягкие кожаные кресла приятной персиковой расцветки, огромный плазменный телевизор, итальянский гарнитур из дерева вишни. Вазоны. Мягкие гардины в широкую полоску.

Евдокия не знала огорчаться или радоваться. Вроде бы она – нашла. Нашла убийцу друга Николая Васильевича, вычислила ту самую пригретую крысу. Но смотреть на вещи человека, которого не ждет пощада… Видеть изящные безделушки, мягкие подушки-думочки, на которые хозяин уже не положит голову… Печально. Жутковато.

Дядя в кепочке планомерно проверял подходящие по размеру шкафчики гарнитура, тихонько напевал мелодию Хабанеры. Дуся соляным столбом застыла посреди комнаты.

– По ходу, в кабинете, – прервав арию Кармен, пробормотал Копуша. К этому мнению, ввиду безрезультатного обыска спальни пришел и Петя, появившийся в гостиной.

Копуша направился к неплотно прикрытой межкомнатной двери…

Дверь распахнулась во всю ширь. На пороге стоял хозяин дома. С пистолетом, чье дуло значительно удлинял черный отросток глушителя.

Два тихих чмокающих звука – Копуша с дыркой во лбу заваливается на пол, позади Дуси, тихо постанывая, опадет на ковер Петруша и тут же замолкает. Евдокия стоит зажмурившись и ждет ужасной боли. Человек, застреливший взвившегося в воздух сторожевого пса, не должен промахнуться!

Но выстрел не звучит.

Евдокия осторожно приоткрыла один глаз…

– Как ты на меня вышла? – Душегуб решил поговорить. – Ну! – прикрикнул на полуобморочную сыщицу. – Как?! Говори!

– Часы… – помертвело выдавила Евдокия. – Часы из последней коллекции Картье не могли быть прощальным подарком два года назад.

– Черт! – ругнулся театральный критик. – Черт! Пять минут! Пяти минут не хватило, чтоб я ушел отсюда! – Модест злобно поглядел на девушку, устроившую ему слишком сильную психическую встряску. (Отличница Землероева, как всегда, перестаралась: психологический прессинг выдавил Доброжелателя из города буквально через несколько часов после исчезновения Терезы из больницы!) – А что тебе здесь понадобилось? Почему сюда пришла?!

– Так это.. – замямлила Евдокия. – Логика привела.

– Какая, к бесу, логика?!?!

– Простая! – подвывая ответила Землероева. – Ты расстался с бойфрендом два года назад! Полгода горевал, потом опомнился. Где тебе с другими парнями встречаться?! Не у маменьки же на глазах! Не в отелях провинциального города, раз просторная квартира есть!

Еще бы Евдокия могла добавить, что, по ее прикидкам, у Доброжелателя должно быть место, где он хранил какие-то дорогие вещицы, которые невозможно приобрести на деньги от сдачи даже трех квартир. Что первый смутный звоночек прозвучал, еще когда она рассматривала фотоальбом Ираиды Генриховны, где сын, больной на голову часами, путешествуя по курортам, менял хронометры как ненормальный, где из одежды на Казимировиче только купальные трусы и дорогущие водонепроницаемые часики! Сегодня Дуся тайком проникла в комнату первой тещи Ильи Муромцева, при помощи ее сильных очков, как через лупу, разглядела каждые часы и поняла: у сына Ираиды не хилая коллекция.

А шмотки? Что не панамка – то бренд. Что не костюм – от лучшего портного.

Такие траты невозможно объяснить сдаваемыми квартирами и житьем на всем готовом! Такие бренды сойдут как дешевые подделки только для простоватой провинции, а Землероева в последние годы по ТАКИМ салонам шлялась, таких комментариев от шаловливых женушек с наморщенными носами наслушалась!.. Как только по дороге на воропаевскую заимку Дуся превратила голову в метроном, почувствовала себя тикающим механизмом, подсознание вытащило из расслабленного мозга логическую цепь: часы, тик-так копеечки, бац! Модест Казимирович. Дальше Дусе потребовалось лишь приставить к носу хвост: просчитать вероятную отдачу от квартир, прикинуть цену одежонки и часов, понять, что это – НЕРЕАЛЬНО! Доброжелатель заигрался в безнаказанность и осторожность потерял.

…Держа пистолет в уверенной руке, Казимирович нагнулся над Копушей, пригляделся к его татуированной кисти и брезгливо буркнул:

– Воры? – распрямившись, посмотрел на Дусю: – Воропай урок направил?

– Да, – Землероева не собиралась притворяться Зоей Космодемьянской.

– Шаповалов жив?

– Да.

– Вот паскуды! Уроды. – Задирая вверх подщипанные брови, Казимирович сделал лицо недоуменным. – Ну как с такими жить, а? Предупреждал ведь, что Коля опасный черт, его так запросто не уработаешь! А они его что, – обратился к сыщице убийца, – пытались нахрапом взять?

– Типа того. – Евдокия удивлялась, куда исчезли благовоспитанные манеры изнеженного театрала-бонвивана? Перед ней стоял опасный напряженный хищник с оскалом загнанного волка.

– Ур-р-роды. Твари безмозглые, – продолжая ругаться, критик подошел к окну и осторожно выглянул на улицу. – Вишневая «Лада» с вами приехала?

– Да. Там бойцы.

Модест Казимирович витиевато выругался.

– А почему ты на задвижку с обратной стороны не заперся?

– А смысл? – не поворачиваясь, разглядывая улицу, спросил критик. – Если заперто изнутри, значит, я – дома. А так… – Модест развернулся к обмирающей Дусе, поглядел на нее, как будто примериваясь, откуда откусить удобнее, – появляются варианты. И фактор неожиданности. – И пробормотал под нос: – Жаль, что «пятерка» с вами. А то б…

Что было бы «а то б…», Дуся поняла мгновенно. С врагами лучше разбираться по одному. Отличный стрелок, набивший руку на полигоне спортинг-клуба, положил бы вначале сыщицу, потом паренька в подъезде, через ветровое стекло пристрелил шофера и был таков.

Модест прошел от окна к креслу, движением руки с зажатым пистолетом позволил сесть и Дусе. На мгновение застыл, разглядывая шелковый ковер ручной работы под ногами.

– Воропаев и Шаповалов – вместе? – не поднимая головы спросил – опять-таки, черт подери! – заложницу.

– Да. – Евдокия сидела на краешке дивана ни жива, ни мертва, боялась скончаться ненасильственно от пошлого инфаркта, позорного для славной сыщицы.

– Ну? – выпрямляясь и откидываясь на спинку, спросил Модест. – И кого мы выберем – ментов или урок? Шаповалова или смотрящего? С ментами не договориться, гопники уложат наповал при первой же возможности… – Задумчиво раздувая щеки, Казимирович вслух перебирал варианты. – У тебя телефоны обоих союзничков имеются?

– У них один телефон на двоих, Модест. – Дуся в нескольких словах поведала о договоре смотрящего и Шаповалова.

Казимирович, прослушав, поднял брови и округлил глаза:

– Что делается, а? Куда катится мир?! Ветеран разведки договорился с рецидивистом…

– Критик подался в убийцы, – в тон воткнула дрожащая Евдокия.

Рука душегуба качнула пистолетом.

– Захлопни ротик, киска, – мрачно предложил переквалифицировавшийся театрал. – Кому звонить будем, чтоб твою пушистую шкурку спасать, а? Шаповалов за тебя и сам приедет… Но воры за это время квартиру приступом возьмут. Или?.. – Казимирович прищурился на Евдокию, продолжая рассуждать вслух. – Будем торговаться с Иван Иванычем?.. Да?.. Но как? Если Шаповалов узнает, о чем торгуемся, Иван его уже не выпустит. Ему легче трупов штабелями наложить, чем авторитет потерять…

Перспектива пополнить гору трупов подстегнула мыслительные процессы сыщицы.

– Я знаю, как незаметно позвонить смотрящему! – выкрикнула Дуся. – Надо обшарить карманы Копуши и Петра, найти телефоны со списком абонентов! Я знакома с людьми, которые находятся рядом с Воропаевым, нужно разговаривать через его приближенных!

– Боже, киска, да у тебя талант! – картинно изумился Модест. – Тебе об этом говорили?

Дуся представила, как примерно то же самое критик говорил молоденьким актрисам, и невразумительно мотнула головой.

– Действуй, дорогуша.

– Что? – Дуся приложила ладони к груди и поглядела на мертвых мужчин. – Я?!

– Нет. Я, блин, пойду в крови пачкаться.

…Обмирая от ужаса, Евдокия обшаривала карманы. Запах крови вызывал рвотные позывы, голова мутилась. Вид душегуба, вольно восседающего в кресле со снабженным глушителем пистолетом, отнюдь не ободрял. К счастью, найти телефон, в котором есть номера кого-то из родственников Воропаева, она рассчитывала у Копуши, получившего пулю в голову, а не в грудь. Но телефон нашелся не сразу, он был положен в один из многочисленных карманов жилетки шнифера.

Дуся вызвала на дисплей последний номер вызова, на который звонили. Высветившееся прозвище ни о чем не говорило. Поработав с телефоном, Евдокия таки выцепила довольно редкое имя «Савелий». Если смотрящий не преувеличил, называя Копушу «родным человеком», то это все что нужно. Дуся протянула трубку Казимировичу…

Пока сыщица минут десять ковырялась в долгой памяти мобильника, лицо Модеста поменяло выражение: теперь перед девушкой восседал грустный человек с чуть насмешливой улыбкой. От телефона критик отказался:

– Я буду говорить только с Воропаевым.

– Но не при мне же?! – воскликнула Дуся, слышавшая о том, что Воропаев лучше трупов наваляет, чем позволит открыться некой тайне. Семинарист-Митрохин не даром говорил, что у Доброжелателя есть на смотрящего такая информация, что тот по струнке ходит!

– При тебе, душа моя, при тебе, – без угрозы, все с той же странной печалью произнес Модест. – Ты мой сюрприз для Воропаева. Мой козырь. – И поднимая левую руку раскрытой ладонью к Дусе, прервал вопрос, начавшийся с воющего «но». – Звони. Требуй Воропая. У нас еще будет время для вопросов. А пока учти: если скажешь хоть одно лишнее слово, я прострелю тебе правый локоть. Для моих целей мне нужны от тебя только голова, язык и ноги. Ты поняла?

Дуся истово кивнула, набрала вызов и трясущимися пальцами поднесла к уху телефон.

– Алло? Савелий? Это Евдокия, сегодня ночью мы встречались… Нет, нет, не спрашивайте, почему я говорю с чужого номера! – Сыщица четко переозвучивала все вопросы для ненормального убийцы. – Передайте телефон Ивану Ивановичу. Если он находится рядом с Николаем Васильевичем, сделайте так, чтобы Иван Иванович мог поговорить со мной без него. – Евдокия выслушала ответ воропаевского родственника и нажала на отбой. – Минут через пять Воропаев мне перезвонит, – сообщила Казимировичу.

– Ну что ж, – глянув на шикарный наручный «ролекс», пробормотал театрал, – как я и предполагал, у нас есть время, Евдокия. Пять обычно превращаются в пятнадцать… Слушай.

Уже через три минуты Евдокии захотелось, закрыв руками уши, кататься по полу и громко выть, чтобы не слышать того, о чем рассказывал Модест. Повествование критик начал плавно, с себя, любимого, в манере «жили-были».

Жил-был молодой мужчина, в юности подавший всем надежды. Когда-то он легко поступил в театральный институт на отделение драматургии. Когда-то он мечтал прославиться, писал, работал, даже ставил…

Чего-то не хватило. Евдокии думалось – таланта, критик упирал на происки завистников, с которыми он позже поквитался острым бойким перышком. В родных пенатах критика хвалили и остерегались, а критик грезил о Первопрестольной, где к его ориентации отнесутся более благожелательно и оценят творческий полет.

– Но кому я нужен там без денег? Здесь я знаменитость и величина, там – ноль, НИКТО, – грустно говорил Модест.

Проклятущий финансовый вопрос и амбиции испортили жизнь. Денно и нощно еще моложавый Казимирович ломал мозги над проблемой. В столице его ждал обожаемый мужчина. Но встречи были редки, они подогревались нетерпением, а от обыденной ежедневности романы спасают только развлечения, очаровательные мелочи в подарок и деньги, деньги, деньги! Заработать их любой ценой, явиться в Белокаменную на коне стало для Модеста идеей фикс. Человек денно и нощно нацеленный на результат, постоянно думающий об одном, как правило, ловит хвост идеи на лету и ставит ее в дело.

Так и случилось шесть лет назад. К старому Муромцу заявился в гости старый друг Сережа Коромыслов, уже изрядно бывший навеселе. Владимирович, по обыкновению, закрылся с другом в кабинете-флигеле. Злющего Бурана тогда еще не было, под широко распахнутым окном, полный неизбывных финансовых горестей, прогуливался Казимирович. От нечего делать записывал на диктофон наметки потенциальной драмы.

– Илюш, ты слышал, что Воропай недавно откинулся и воры его смотрящим здесь поставили? – донесся из окна усмехающийся голос уже вконец напившегося гостя. – Умора, бля. Мне этот Воропай стучал как заведенный, а его – короновали!

– Воропай тебе стучал? – явно удивился бывший фээсбешник.

– Ну. Прикинь? Я эту гниду еще по малолетке взял, он мне всех своих подельников слил… Помнишь дело Креста? Воропай тогда еще совсем зеленым был, на шухере стоял. Когда за жопу взяли, покочевряжился, конечно. Мы с ним немножко поработали да пригрозили в пресхату к черным засунуть. Ну он мигом и вспомнил, на каком свете живет и кто здесь главный! Давай, Илюша, за тех, кто всегда сверху.

– Сереж, а может, уже хватит? Ты сколько дней пьешь?

– Да какая, на хрен, разница! Я этих гнид давил и дальше давить буду!

– Помалкивал бы лучше. Бумажек нет?

– А на хрена мне бумажки? Я этой суке смотрящей все в глаза скажу! Хошь – и твоему Максиму стучать будет, никуда не денется?!

– Уже не будет. Лучше вены вскроет.

– Одним уродом меньше. Давай, Илюха, Марьина помянем.

Модест рассказывал так красочно и театрально, что Евдокия буквально воочию представила, как критик, прижимаясь к стене под окном и держа в руке работающий диктофон, подслушивает. Почти сама ощутила сумасшедшую работу мозга: вот, вот оно – Эльдорадо! Золотое дно, изнанка страшной правды!

Но мозг драматурга способен создавать логически завершенные развязки. Ввязываться в мероприятие по «дойке» гражданина Воропаева – опасно. Нужны союзники. Нужен выход на людей, способных грамотно использовать полученный компромат. Сливать дезу журналистам, по большому счету, наивно. Информацию объявят желтой. Милиции проказы юного Ванюши нужны, лишь пока они огласки не получили. Менты «людей» оповещать как-то не приучены, а «люди» им не верят ни на грош. Каждый второй сиделец пуганый, что его объявят стукачом.

Приданный богеме критик знать не знал, к кому примкнуться, и посему поступил, как он считал, абсолютно гениально! Казимирович наладил прослушку кабинета родственника и начал черпать такими полными горстями… что сам немного обалдел.

А когда пришел в себя, понял: торопиться здесь не стоит. ТАКАЯ информация способна обогатить и без тривиального шантажа. Если не слишком торопиться.

Для начала критик бросил пробный шар: слил пролетарским наработку службы внутренней безопасности таможенного ведомства.

Прокатился шар легко. Капнула тугая денежка… Дальше полилась ручьем.

Наладив связь с портовиками, насобачившись на осторожности, Казимирович бросил симпатичный шарик гражданину Воропаеву. Воропаев шар призрел.

И тогда Модест Казимирович позвонил Ивану Ивановичу и приставил к трубке диктофон. На последующий текст «Что ты хочешь, сука, я тебя зубами загрызу!!!», скромно предложил сотрудничество и информировал смотрящего об операции ОМОНа по зачистке казино. На следующий день денежка пошла уже и от смотрящего, признавшего Доброжелателя серьезным человеком.

Через четыре года, подбив итоги и приплюсовав к ним средства от будущей продажи двух квартир, Модест засобирался отбывать в столицу. Уже почти сидел на чемоданах, когда пришло последнее «прости» от ветреного друга, нашедшего нового и свежего годами обожателя. Казимирович пролетел (со всеми чемоданами), как та фанера над Парижем. Он отказался от услуг риэлторов, уже нашедших покупателей на два жилища, но квартиру, где когда-то жила Тереза, не стал пересдавать…

– Зачем? – простонала Евдокия. – Зачем ты мне все это рассказываешь?!

– Потом поймешь, – мрачно произнес критик. – Я очень надеюсь, что все пройдет мирно и без эксцессов, но… – Казимирович вздохнул. – Не верю я уголовникам. Не верю.

– А почему ты вообще все это не прекратил – денег ведь уже заработал! Зачем столкнул воропаевских и пролетарских лбами?!

– А скучно, – повел плечом убийца. – Пресно. Хотел повеселиться. Нервы вздернуть и поднять ставки.

– Повеселился, вздернул?!

– От души. И если б не Илья, то веселился бы и по сей день. Вот, понимаешь…

Евдокия понимать отказывалась! Модесту Казимировичу стало скучно быть просто информатором. Он править захотел по принципу «разделяй и властвуй»! На огромной сцене родного города неудавшийся драматург решил разыграть трагедию в шекспировском духе с реальными героями. Себя наметил в режиссеры-кукловоды.