Комнатенка, куда Нифася привел босую заложницу, была странной: мрачная кишка с окошком, почти вплотную упиравшимся в стену сарая. Приглядевшись к щели, Дуся поняла что вряд ли способна там протиснуться. Из щели выбивались и лезли в окно стебли крапивы, какие-то железяки-арматурины, пробраться между стен, вероятно, и вовсе невозможно – застрянешь или ноги переломаешь.
Евдокия села на табурет у окна с видом на сарай, поставила на подоконник локоть и отвернулась от Нифаси, на полном серьезе принявшего рекомендацию начальника – не спускать глаз с пленницы. Землероева понимала, что и спина у нее сейчас выражает крайнюю степень задумчивости: в сумасшедшем темпе, пока не помешали (или не прирезали картофельным ножом), ей предстояло решить серьезную проблему – требовать у Стального связи с Моней или не спешить?!
В том, что она правильно вычислила Доброжелателя, Евдокия была уверена процентов на девяносто. Процент – основополагающий, весомый. Но в десяти процентах вероятности уместилась человеческая жизнь. Доказательств нет, одни догадки и логические выкладки. (Черт побери, разгадка убийства Ильи Владимировича с самого начала легла на ладонь и умоляла присмотреться!) Если Евдокия ошибется, позвонит исполняющему обязанности главного городского урки, то Моня, не беря сомнения в расчет, моментально подвесит подозреваемого на дыбу. Позвонить исполняющему обязанности и настучать на человека – все равно что дать себе право подписывать смертный приговор!
Вот если бы Олегу дозвониться… а еще лучше Миронову…
Но это мечты из разряда нереальных. Уговорить Стального на разговор с Семеном еще возможно, позвонить друзьям краснолицый бугай не позволит ни за что.
Не отворачиваясь от окна, Дуся незаметно скосила глаза на рассевшегося у двери Нифасю. Тот протянул до противоположной стены длинные худые ноги, упираясь спиной в ближнюю стену, раскачивался на грубом поскрипывающем табурете и заинтересованно наблюдал за особо ценной девушкой…
Интересно, а у Нифаси телефон имеется?.. Из карманов узковатых джинсов труба не выпирает. Но мобильный телефон у сторожа быть должен. Попросту обязан. Кровожадным парень не выглядел, Евдокии предстояло верно выбрать манеру поведения: прикинуться испуганной овечкой и давить на жалость, или показать себя влиятельной и трезвой особой, способной что-то предложить?..
С овцой прокатит вряд ли. Овца не убегает от вооруженных пастухов, ее не прячут среди отпетых головорезов, а закрывают на ключ в ближайшем шкафу. На влиятельную особу – маловато лет…
Но ладно, придется редактировать в развитии. Не поворачиваясь к сторожу, Евдокия негромко спросила:
– Ты откуда Диму знаешь, Нифася?
Судя по тому, как быстро ответил мелкий уголовник, без болтовни он тут истосковался:
– На соревнованиях по гребле пересекались. На сборах в Адлере в соседних номерах жили, Димон прикольный чел. Вечно чё-то загонял. А ты правда его сестра?
Вопрос прозвучал неожиданно, Евдокия медленно развернулась и выбрала наиболее интригующий ответ:
– А я, Нифася, для всех мироновских как младшая сестра.
– Да ладно, – недоверчиво прищурился воропаевец, но было заметно, что ответ получит продолжение. – Прям так уж и для всех… Заработала, что ли?! – скабрезно заржал Нифася.
– В бою завоевала, – нахмурилась Евдокия. – Ты должен знать – звание сестры не зарабатывается на спине.
Серьезная отповедь напомнила сторожу, что негоже обижать словами сестер людей. (Как знала Евдокия, урки четко делят общество на фраеров и самих себя, сиречь людей.) Нифася перестал раскачиваться и сел прямо.
– Чё? Реально завоевала?
– Да было дело… – Сыщица туманно повела плечом. Заманивая сторожа в беседу, она не собиралась хвастаться, но так уж получилось.
Нифася наклонился вперед, облизал губы и шепнул:
– А ты Мирона давно знаешь?
– Не слишком.
– Ты и ему типа как сестра?
– С Александром Сергеевичем меня свела его беда. Я частный сыщик, Нифася, ко мне с радостями не приходят.
– Ни фа се. – Повторив любимые словечки, воропаевец снова сел прямо. Поглядел на Дусю уважительно. Вероятно, в тот момент Нифася припомнил сериалы о крутых сыщицах и прочих резвых барышнях и посему спросил: – А ты это… только на Мирона пашешь или и на других тоже вкалываешь?
– Пашут кони, Нифася, я работаю. В основном головой.
Увлекательная беседа, составленная из придирчивых вопросов и интригующих ответов, сплеталась в паутину и припорашивалась пылью доверительности. Нифася уже не замечал, что рот разинут, а глазки выпучены… Евдокия сочиняла басню. Плела балладу, травила байки, старательно потрясала воображение, не привлекая чужих тайн.
Возможно, в сервис отеля «одна десятая звезды» не был включен телевизор. Нифася выглядел истосковавшимся по новостям и киношному мордобою. Достаточно насочиняв, Дуся точечно вернула на лицо охранника недоверчивое выражение.
– Ты мне не веришь? – усмехнулась. – Позвони Димону, он подтвердит. Позвони, позвони.
– А, – машинально отмахнулся увлеченный слушатель. – Отсюда не позвонить.
– Телефоны отобрали? – насмешливо фыркнула Землероева.
– Еще чего! – разобиделся Нифася, наклонился вперед и, оглядываясь на дверь, зашептал: – Тут это… странное местечко, типа связи нет. Кто говорит, что тут низина и вышки не берут, кто говорит, что вояки из части чего-то намудрили, а некоторые… – Нифася округлил глаза, – говорят, что зона здесь какая-то аномальная…
Судя по настрою, Нифася собрался сторицей отплатить сыщице за интереснейший рассказ либо намеревался показать москвичке, что и у них не лыком шиты и всяческих чудес хватает.
Дуся прищурилась: манерой речи и повадками Нифася все более и более отчетливо напоминал предпоследнего бойфренда Синициной – Владика. Патологического вруна и болтуна. Владик точно так же сглатывал, облизывал губы и пучил глаза, намекая на истинную правдивость речи.
– Про зону все понятно, – коротко прослушав об аномальности и пропадающих селянах-грибниках, перебила Евдокия. – А что за часть такая военная?
– Ну-у-у, – загадочно протянул Нифася. – Часть тут секретная. У нас тут вообще – с одной стороны болота, с другой колючка под напряжением и минные поля. Ей богу, минные поля! В прошлом году корову на куски разорвало!
«Владик, – четко подвела черту Землероева. – Если понесло на мины и подорвавшихся коров – точно Владик». Чтобы добыть крупицу истины, текст надо несколько часов через мелкое сито просеивать. Но хвастовство – использовать.
– Страсти-то какие, – передернув плечами и маленько выпучившись, похвалила местность Евдокия. – Москва по сравнению с вами – тихий город ангелов. Ты, кстати, не хотел бы перебраться к нам?
Выбросив как бы случайный, логически увязанный вопрос, сыщица замерла. В том, что Миронов возьмет на работу парня, выручившего «сестренку» в сложной ситуации, Евдокия не сомневалась: она попросил, скажет, что пообещала, Сергеевич пристроит как-нибудь и денежкой поможет.
Но Нифася горделиво выпрямился.
– А чего я забыл в вашей голубятне-то?
Понятно. В провинции тоже имеются штампы. Абориген продолжил выгибать грудь колесом:
– У меня тут семья, пацаны нормальные, работенка непыльная… Батя у нас знаешь какой! Братва за ним как за каменной стеной!
– Батя… это Воропаев? – не скрывая изумления проговорила Евдокия. – Я слышала, его единственный сын сейчас в СИЗО.
– Это Антоха, – подтвердил Нифася. – Я Иваныча батей называю из уважухи. Я с ним на зоне был, Иваныч мне как отец родной! Он…
Евдокия маленько прослушала про славного отца всех местных гопников. Пока слушала – просеивала прежнюю добычу. Но рассказ Нифаси плавно перешел с отца на единственного, хоть и незаконнорожденного сына – с его матерью Воропай жил несколько лет, пока на нары не отправился в четвертый раз.
– Антоха ва-а-аще знаешь какой! От него бабы млеют как заведенные, – завистливо причмокнул даже не приемный сын смотрящего. И вздохнул: – Если не закроют, далеко пойдет. Он тут лаврушников построил…
Куда и как Антон построил выходцев с Кавказа, Евдокии не позволило дослушать появление женщины с высоким лбом. Дверь резко распахнулась во всю ширь, и в комнату-кишку зашла бандитка с миской дымящейся картошки. Мазнула взглядом по разговорившемуся «Владику», поставила тарелку на единственную поверхность узкой комнатушки – на укрытую ветхим ватным одеялом панцирную кровать и замерла. Разглядывая Евдокию долго, пристально и хладнокровно, как малоценный музейный экспонат.
Сыщица, придавленная немигающими ледяными глазами, замерла. Почувствовала, как внутренности склеились в единый вибрирующий комок…
Более жуткой, леденящей бабы Евдокия не встречала! По сути дела, миловидное лицо бандитки дышало спокойствием сытой гадюки. Женщина смотрела на Евдокию, пожалуй, даже равнодушно, но это равнодушие пугало хуже ярости! За ним стояла лютая уверенность: я захочу и съем тебя, а ты не пикнешь. Я тебя СИЛЬНЕЕ.
Змеиные глаза моргнули. Тетка повернулась к сыщице спиной и вышла, так и не проронив ни слова.
– Ух! – Евдокия не заметила, как сорвался с губ вздох облегчения.
– Чё? – хмыкнул сторож. – Проняло? – Сыщица кивнула, и Нифася согласился: – Меня тоже от нее это… мороз по коже продирает. Карим рассказывал, что Машка Зажигалка в четырнадцать свою сеструху за сережки зарезала. Отмороженная курва, ее мужики, как бараны слушаются. – Нифася показал Евдокии на горячую картошку: – Ты хавай, пока не остыло.
– Не хочется, – призналась Евдокия. Спокойно «хавать» после визита жуткой Зажигалки смог бы лишь подобный аспид. – А ты эту Машу давно знаешь?
– Не, – жадновато косясь на разваренные, курящиеся парком картофелины, ответил сторож. – Ее тут вообще никто не знает, Воропай приказал на дело гастролеров взять.
Толково, подумала Евдокия. На захват гостей главного городского полицейского своих брать и засвечивать нельзя, тут лучше гастролеры подойдут. Дело сделали и отбыли, ищи ветра в поле.
– Но где-то ведь эту бригаду раскопали?
– А это Карим. Он с Меченым на вокзале встретился, узнал, что они в бегах и бабки срочно нужны – подписал бродяг. Им, типа, когти из России рвать нужно, на юга пробираются до таджикской границы. Накуролесили в соседней области, нагастролировали, их тамошняя братва теперь разыскивает.
То, как Нифася легко расписывал неприятности бригады чужаков, вначале показалось Дусе странным, но шибко удивиться не позволили следующие слова:
– Я б эту Машку за батю подвесил! Она ведь твоего деда на Ивановича навела, сука!
«Понятно, что подвесил бы, – подумала сыщица. – Но еще не вечер. С Маши еще спросят».
– А почему Меченый и его люди здесь сидят? – продолжая мысль, спросила Евдокия.
– А куда им деваться-то? Засветились, легли на дно и ждут пока кипиш спадет. Бобла-то у них нет, а дороги перекрыты. Их друг Карим сейчас в больничке, его твой дед помял, когда биту отобрал.
– А почему твои не переживают, что гастролеры отсюда слиняют? Почему ты один их стережешь?
– Да куда они с подводной лодки денутся! Тут кругом – сплошь воропаевские места! Деревни проезжала, видела? – забыв о том, что Дуся сюда в ку-клукс-клановском колпаке приехала, спросил Нифася. – Тут чуть ли не в каждом доме батин родственник живет! Лесом хрен уйдешь – не база, так болото. А доберутся до дороги, их менты или соседи повяжут. Так что сидят, ждут, пока Карим из больнички вернется и что-то порешает, они с Меченым вроде бы как давние кореша. Ты картошку будешь?
Неожиданный перескок Нифаси заставил Евдокию удивленно поглядеть на еду, о которой она успела забыть.
– Не буду, Нифася. И тебе не советую.
– Это почему еще?
– Ты помнишь, что у губернаторского поселка произошло? С Маши станется мою картошку не крупной солью, а битым стеклом посыпать.
Нифася встал с табурета, пригляделся к поблескивающим соляным крупинкам и наслюнявленным пальцем вытащил наиболее подозрительную крупку. Попробовал ее и сплюнул:
– Не, соль. – Но картошку есть не стал. Задумчиво поглядел на пленницу. – Я счас попрошу кого-нибудь подменить, сам пожрать сбегаю…
– Не надо подмены, – твердо произнесла Евдокия. Оказаться в обществе одного из неудачливых похитителей ей не светило совершенно! – Обещаю, что сбегать не буду. Да и куда я денусь с подводной лодки?
Нифася резво устремился к двери.
…К вечеру Евдокия так вошла в доверие к словоохотливому «Вадику», что тот уже сбегая на кухню и дважды к туалету, не требовал поклясться заново. Кажется, компания Евдокии привлекала его больше, чем бригада жуткой Маши Зажигалки. Проводя пленницу до покосившихся удобств, Нифася даже загораживал девушку от злобных взглядов чужаков. После обеда принес ей лично изготовленные бутерброды с магазинной колбасой.
– Ничего, не дрейфь, подруга, – ободрял московскую сыщицу местный воришка. – Батя вернется, все пучком будет! Иваныч правильный чел. И про твоего Мирона Димон рассказывал, что тот толковый – разберутся.
Евдокия грустно глядела на разговорчивого сторожа, рассевшегося уже на кровати. Когда от качка пружин в изголовье задрался край одеяла, Дуся увидела, что к железной спинке пристегнуты наручники. А сама кровать прикручена к полу. Комната, напоминающая темную кишку, уже использовалась для хранения заложников. И не исключено, пройдут еще сутки или чуть больше, и Дусю так же пристегнут наручником к кровати. И уберут миролюбивого охранника.
Евдокия так и не смогла прийти к решению: ей оставаться здесь, не создавая для Миронова лишних проблем, или, наоборот, решиться на побег и тем развязать московскому авторитету руки?
Что делать? Моня дал Сергеевичу два дня. Возможно, эти два дня будут для Евдокии безопасными. Так что, если бы не жуткое соседство с Машей Зажигалкой и ее подельниками, Дуся о побеге и не помышляла бы. Пока.
Но приближалась ночь. В комнату, где не было лампочки, заползала кромешная тьма. Евдокия не была Железным Дровосеком с тряпичным сердцем, ее живое сердце сбивалось с ритма от малейшего шороха. Перед мысленным взором то и дело вставали лица: Зажигалка с упрямо и злобно выгнутым лбом, яростный непримиримый Меченый, жадно ждущие ее боли прочие бандиты… Когда воображение подсунуло образ плачущей мамы, Евдокия всхлипнула.
От тихого звука на кровати зашевелился подремывающий сторож. Встал.
– Пойду до ветра, – сообщил заложнице и вышел.
Евдокия подскочила к раскрытому окну, взобралась на подоконник и осторожно свесила ступню на улицу! Пальцы тут же наткнулись на некое подобие огромных грабель, и девушка отдернула ногу – между стенами была проложена какая-то железка с острыми гребнями. Даже если б худенькая сыщица смогла протиснуться между стен, пройти до выхода из щели ей не позволили бы острия. Да и с изрезанными ногами далеко не уйдешь.
Дуся спрыгнула с подоконника, подбежала к двери, дернула за ручку – заперто.
Она попятилась от двери, рухнула на вонючую кровать и зарыдала. Ночные призраки, кошмарные видения добили бы и самую железную девчонку.
* * *
Рыдала Евдокия всласть и долго, пока запропастившийся на ветре уркаган тихонько не скрипнул дверной задвижкой. Нифася, почему-то на цыпочках, дошел до кровати и потряс Евдокию за плечо.
– Эй… – прошептал ей в ухо, – тут такое дело… Нас вроде как мочить собрались.
Евдокия стремительно села. Лица Нифаси девушка не видела, но чувствовала, как дрожат его пальцы, и слышала, как испуганно вибрирует голос. Вопросов сыщица не задавала, Нифася продолжал:
– Я типа из сортира иду… А в клетушке Зажигалка с кем-то разговаривает: «Девку лучше задушить, крови меньше. А парень здоровый, нож подточите…» – Нифася едва слышно прошептал: – Слышишь – шик-шик? Реально, Дуська, перо натачивают!
Евдокия застонала. Господи, о чем думал Моня, когда привез единственного свидетеля похищения к участникам событий! По правде говоря, Евдокия и сама поначалу решила, что это умно: держать всех вместе в укромной деревеньке. Но после разговора с воропаевским парнишкой поняла – Семен допустил фатальную промашку! Он держал гастролеров в узде, пока те думали, будто у каждого постового есть их фоторобот и где-то находится свидетельница, способная их опознать на очной ставке. Без денег да когда братва из соседней области на пятки наступает, гастролеры не рыпнутся – будут сидеть тихохонько и ждать попутного ветра.
Но просчитался. Недодумал. Если Зажигалка и компания уберут единственно свидетеля, на фоторобот им плевать! Машины с отпечатками их пальцев увезены с дороги, иных свидетелей нет. Если убрать и сыщицу, то путь свободен.
Моня должен был понять, что залетная бригада под смертью гуляет! Не соседи, так местные за Воропая им предъявят! У них земля под ногами горит и плавится!
Или… Моня – понимал? О том, что с Евдокией будет все в порядке, слово давал Вася Конник…
Дусе очень хотелось спросить Нифасю, кто будет следующим смотрящим, если Конник… как это у них?.. зачморится, что ли, или… Не важно! Если Конник потеряет лицо перед воровским сообществом, не выполнив обещания, кто претендует на роль нового смотрящего? И насколько чист останется сам Моня, если сестру-заложницу убьют какие-то гастролеры на хате воропаевцев?
Ох, сложен криминальный мир, ох, накрутили урки с условностями и понятиями… А спрашивать нет времени – неподалеку нож точился. Нифася впихивал в руки Евдокии туфли:
– На. Надевай скорее и выбирайся из окна.
– А ты?!! – Судорожно действуя руками, Евдокия спешно обувалась в весьма приличные летние ботиночки, закупленные Димоном.
– Я не пролезу, – мрачно шепнул недавний сторож. – Попробую из соседней комнаты в окно выпрыгнуть. Ты осторожно, под ногами обломок бороны лежит, придерживайся дома – под ним уступ идет. Пролезешь, поворачивай за сарай и жди меня за сортиром. Оттуда через поле до соседней деревни уйдем, здесь одни старухи живут.
– А если покричать?! Вдруг к бабушкам родственники приехали?!
– Прирежут. И нас и бабок с родственниками. Тебе надо из щели протиснуться – застрянешь, Дуська, кердык обоим.
Нифася говорил быстро, прислушивался. Евдокия шагнула из окна, нащупала ногой крошечный выступ.
– Иди, иди, Нифася! – зашептала. – Я проберусь.
Так Евдокия говорила, пока окно не миновала. Едва только она начала протискиваться между стен, то поняла: к выходу на сторону огорода щель значительно сужалась. Чем дальше продвигалась Дуся, тем больше застревала!
Совершив немыслимое в обычных обстоятельствах усилие, сыщица выдралась из западни! И двинулась в противоположную сторону. Под ногами опасно колыхались верткие острия, Евдокия понимала, что если промахнется и не устоит, наточенные железяки могут пропороть ногу, разрезать сухожилия или крупные сосуды, а это – смерть от потери крови! В лучшем случае гангрена и ампутация ноги, поскольку вызывать сюда скорую помощь никто не будет.
Господи, спаси и защити!! Представляя всяческие ужасы, Евдокия вклинивалась между стенами и на все корки костерила хозяев, намудривших со строениями! Маленько радовалась, что за последние несколько дней ей и поесть-то толком не приходилось, отощала Землероева – невероятно.
Это и спасло. Оставив в щели обрывки тонкой летней кофточки, Евдокия вывалилась на улицу практически в одном бюстгальтере. Рухнула в крапиву, скорчилась под лопухами – замерла. В груди бушевали натруженные запредельными усилиями легкие и клокотало сердце, от шума кровотока и бешенного сиплого дыхания сыщица почти оглохла. Лежала на земле и мысленно представляла путь до огорода: сарай стоит вплотную к плетню, к сортиру можно пробраться только через двор мимо крыльца.
Дуся встала на карачки и резвым маршем поползла подальше от щели, в обход двора по крапиве-лопухам к спасительным кустам. Ползла и думала: «Господи, неужели СНОВА?! Неужели это снова ПРОИСХОДИТ СО МНОЙ!!! Опять побег от бандитов через ночной лес, опять меня убивать собираются… Господи, ну чем я провинилась?! Я что, с профессией решительно не угадала?!..»
Поглядывая на освещенные окна пятистенка Евдокия добралась до ворот, по «проезжей части» проскочила, как испуганная кошка, перед автомобилем! Забилась в угол под пышный куст сирени и собралась немного отдышаться.
Дверь дома распахнулась от толчка. На крыльцо, пошатываясь и слепо расставляя руки, вышел Нифася. Постоял секунду и рухнул вниз лицом на ступени. Из спины болтливого воришки торчала ручка огромного ножа.
Нифася не шевелился. Как Евдокия умудрилась не завизжать – совершенно непонятно! Визг рвался из груди истошным бабьим воплем, но Дуся запечатала рот грязными ладонями и, задыхаясь, вытаращив глаза, смотрела, как на крыльцо выходят люди.
– Она где-то здесь, – донесся до Евдокии тихий голос одного из трех мужчин.
– Ищите, – сипло произнесла облокотившаяся на перила Зажигалка. – Далеко уйти она не могла. Только этого сначала до подпола дотащите…
Вопль из Евдокии все же вышел, но тихонько. Когда один из бандитов нагнулся над Нифасей и с громким чмоканием вытащил у того из спины боеспособный подточенный тесак, Дуся заскулила, как крошечная собачонка. От вида окровавленного лезвия и капающей на крыльцо крови, сыщицу едва не вырвало.
Один из бандитов тем временем подхватил Нифасю за ноги и поволок тело в дом, двое других – один с боеспособным тесаком! – отправились искать заложницу. Зажигалка осталась на крыльце, Евдокии показалось, будто бандерша четко смотрит на сиреневый куст, за которым она съежилась. От ужаса Дуся попятилась, а так как сидела на корточках, задом навалилась на штакетину забора… Подгнившая деревяшка то ли разломилась, то ли вышла из земли, и половина попы Дуси Землероевой очутилась на соседнем подворье. Девушка испуганно замерла, посмотрела на налетчицу…
Маша закуривала. Наклоняя голову вниз, чиркала капризной зажигалкой.
Удача! Евдокия суматошно выдрала задницу из щели, перевернулась к образовавшемуся лазу уже обратной стороной… Черт! Узко! Не пролезть! Дуся судорожно растолкала соседние деревяшки – трухлявое дерево поддалось легко, – просочилась на двор нежилого, покосившегося дома: лопухи, крапива и колючки – море разливанное! Работая локтями, словно культиватор, поползла подальше от плетня. Понимала, что ломая стебли, оставляет за собой дорогу шириной со взлетную полосу, но увеличивала расстояние.
– Ищите! – раздался громкий голос Зажигалки. – Она здесь! Без Нифаси не ушла бы!
В сумасшедшем марш-броске на пузе Евдокия преодолела последний отрезок до хлипкой калитки и, не вставая на ноги, выбралась на улицу.
Теперь ее могли спасти не полутьма и скрытность, а только скорость. Дуся вскочила и тут же услышала, как неподалеку завопил бандит, тоже вышедший на улицу.
Вариантов ей не оставляли. Бежать можно было только через всю деревню к лесу.
И Дуся – понеслась. Подстегиваемая криками, подгоняемая ужасом, подхлестываемая мыслью: «Спасти могут только ноги!!! Спасти могут только ноги!!! Пистолета у этих отморозков нет наверняка!!» Дуся неслась через деревню, подставляя спину. Сзади топали ножищи убийц. В затылок било хриплое дыхание.
Когда Землероева почти достигла опушки, под ее колено залетела пущенная меткой рукой деревяшка. Убийцы уже сталкивались с опытной бегуньей, не рассчитывая сыщицу догнать, сбили ее с ног, как кеглю в боулинге!
Но опытный бегун умеет не только бегать, но и падать на ходу. Евдокия сумасшедшим ежом закатилась под кусты опушки, кубарем пролетела еще несколько метров и, сгруппировавшись, откатилась влево. Ушла с прямой! И, бросившись обратно, практически в момент, когда преследователи врезались в кусты орешника, снова оказалась на открытой луговине перед лесом.
Теперь убийц и жертву снова разделяла плотная зеленая полоса. Евдокия встала на ноги и, пригибаясь, заскользила вдоль опушки: пока гастролеры разберутся, что ее нет впереди, необходимо создать дистанцию для возвратного прыжка под прикрытие деревьев.
Отбежав метров на сто, Евдокия осторожно вступила в темный лес. Теперь найти беглянку в темноте возможно лишь с собакой.
Дуся нашла укромную ложбинку, забилась под корягу и, усмиряя дыхание, прислушалась. Погоня рассредоточилась по лесу, преследователи перекрикивались, матерились…
Какой каприз судьбы: когда-то именно умение быстро бегать привело Евдокию на сыщицкую стезю, сейчас сыщица уже не знала – проклинать ей физкультурную подготовку или восхвалять: жизнь умение спасло, но, по большому счету, конкретно впутало в смертельное дерьмо. Поплакать бы, но сил на это жалко, да и дыхание собьется.
* * *
Сказания-страшилки покойного Нифаси существенно давили на воображение. Евдокии казалось, будто она пробирается по узкой контрольной полосе между болотом и минными полями. Луна лупила во всю мощь, тончайшая веточка на земле мерещилась растяжкой для гранаты. Полчаса назад под ногами Евдокии зачавкала вода, догадавшись, что спускается в болото, Дуся стала забирать правее, отгоняя мысль, что может встретиться с погоней. «Бандосы хитрые бродяги, – уговаривала себя Землероева. – Зачем им бестолку по лесу мотаться второй раз к ряду… догнать все равно не догонят, только время потеряют… Поди, уже лыжи навострили и деру дали из воропаевских лесов…»
Но логика враждует с паникой. Когда из-за толщенного ствола наперерез Евдокии шагнула смутная фигура в колышущемся балахоне, Дуся взвизгнула и припустила во всю прыть! Понеслась безумным зайцем сквозь кусты. Только километра через полтора сообразила: Нифася все-таки не врал – мужская фигура в балахоне могла принадлежать караульному военной части. А войсковая часть – это телефоны, кружка горячего чая и организованные соболезнующие мужики, а не нехристи самогонщики.
Но здравая мысль посетила сыщицу невероятно поздно. Разыскивать в ночном лесу военизированный патруль – пустая трата времени. Евдокия потопталась на месте, определила по луне направление и двинулась на юго-запад, к городу, к цивилизации, к дороге. Ломилась сквозь густой подлесок и поминутно с теплотой вспоминала шикарный чистый бор у губернаторской резиденции. Сейчас позавчерашняя пробежка казалась сыщице прогулкой при луне.
…Часа через полтора Евдокия вышла к укатанной машинами колее и, придерживаясь обочины, постоянно озираясь, побрела по ней. Довольно скоро впереди мелькнул огонек, придавший беглянке силы!
Дуся выбежала из леса, немного постояла у кромки скошенного поля, приглядываясь к темным строениям деревни, и, мысленно перекрестившись, с максимальной осторожностью двинулась вперед. Повторно натыкаться на каких-то отморозков не хотелось совершенно. Но миновать село, не попробовав добиться помощи и телефона, – уже не роскошь сумасброда, а паранойя в чистом виде! Не может быть, чтобы в окрестностях Н-ска обитали только негодяи. Хороших людей гораздо больше… но при известном везении, и коли уж дерьмо по второму кругу льется…
К палисаднику дома, где светились два оконца, Землероева буквально подползла. Ввинтилась в узкую калитку палисадника, нашла крохотную щелку в занавесках… Посмотрела внутрь дома.
Черт! Отшатнулась от окна, перевернулась веретеном и, опираясь спиной о стену, сгорбилась на корточках и закусила губу.
«Не может быть, – подумала. – Не может быть! Я проходила мимо секретной военной части, попала под излучение мудреного новейшего прибора – мне шифер сорвало! Галлюцинации начались!»
Дуся помотала головой. Та вроде бы не отвалилась и не зазвенела. Как кошка по забору, цепляясь обломками маникюра за дерево обшивки, Евдокия вновь подобралась к заветной щелке…
Ошибки быть не может. Она не глючит и не бредит: в просторной комнате, над шахматной доской склонились два мужика. Один из них был Шаповалов, второй передвигал ферзя татуированным перстом. Гражданин смотрящий, по всей видимости. Живой и даже не побитый.
Евдокия чуть не разрыдалась. Она тут по лесу шныряет, ломая маникюр и ноги, а они тут, видите ли, чаи под шахматы гоняют, пока ее чуть не зарезали!
Ох. Дуся одернула остатки кофточки. Решительно провела под носом ребром ладони, злонамеренно хлопнула калиткой палисадника…
– Не дергайся, шкура, – раздался над самым ухом Евдокии хриплый мужской голос. Со спины под ребра врезался некий твердый предмет. Дуся шкурой ощутила его опасную дырявую окружность. – Чего ты здесь забыла, чё подглядываешь, а?!
Когда Землероеву втолкнули в комнату, соперники невозмутимо отвлеклись от шахмат. Николай Васильевич подслеповато прищурился… Развернулся полубоком на стуле и вымолвил:
– Евдокия. Нашла, значит.
Дуся ожидала, что «жених» засуетится, заохает, руками заплещет – ах, Дусенька, ах, девочка, что с тобой приключилась, почему ты вся в грязи, в соплях?!.. Шаповалов поступил нетрадиционно: против всех законов гостеприимства и даже жениховства, протянул татуированному гражданину руку раскрытой ладонью вверх.
Гражданин Воропаев вздохнул. Слазал в задний карман джинсов за пачечкой сложенных купюр и молча отслюнявил шпиону тысячную ассигнацию.
Картина была столь явной, вздох смотрящего столь красноречивым, что Евдокия чуть не взревела: «Вы чё, мужики, одичали тут совсем! Поспорили, чьи людишки вас быстрей найдут?!» И кстати. За все ее труды-тревоги – тыща деревянных?!! Где справедливость, спрашивается?!
Дуся фыркнула и отвернулась. Шаповалов наконец-то встал, подошел и обнял девушку.
Евдокия Землероева умела клевать чинно, как изнеженная канарейка. Умела грызть салатные листы с туманным лицом анорексичной модницы. Сидя в деревенской избе перед двумя сочувствующими мужиками сопела и чавкала пирогами, как оголодавшая приблудная дворняжка, прихлебывала молоко. Одномоментно умудрялась говорить. О главной новости, о том, что, кажется, вычислила Доброжелателя – помалкивала, не решаясь говорить при Воропаеве. А Васильевич на красноречивые намеки Дусиных глаз – мол, выйдем и пошепчемся, не реагировал. Показывал, что говорить придется при хозяине.
О многом два новоявленных союзника уже знали. Шпион и вор не засели в деревеньке глухими пожилыми пнями: новости для Воропаева доносила верная и молчаливая родня, имеющая связи в уголовной среде города.
Но известие о том, что произошло в полузаброшенной деревне неподалеку, впечатление произвело, как будто бомба взорвалась! Воропаев зычно вызвал мужика, что тыкал пистолетом Евдокии в ребра. Приказал срочно снарядить погоню и выругался:
– Ну Сёма, хитрожопый ферт… Ты у меня дождешься. – На столе между Дусей и смотрящим крепко стискивались кулаки последнего. Девушка икнула. Иванович расправил кулаки и хмурые складки на лице: – Рассказывай, девочка. Что было дальше?
– А дальше – всё, – сказала Дуся. – Когда я увидела мертвого Нифасю, то побежала.
Непередаваемая скромность! Евдокия выглядела как беглец из преисподней, но представлялась красной девицей из бани.
– А они за тобой – нет? – прищурился смотрящий.
– Ну-у-у… Побегали маленько. По лесу.
Тут надо сказать, что в момент, когда Евдокия рассказывала, что ее сюда по приказу Мони привезли – аккурат через эту деревеньку, как выяснилось, – авторитетный гражданин повторил жест Шаповалова и получил в протянутую руку сдачу в пятьсот рублей. Поскольку на какое-то время могло показаться: девушка, не упомнившая о матерчатом мешке на голове, могла случайно увидеть, как в окне мелькнул искомый всеми «жених» Васильевич.
После признания Евдокии, что за ней маленько бегали по лесу три головореза, смотрящий крякнул и вернул вторую половину выигрыша. Подумал. И добавил еще тысячу.
Расценочки, однако. На первый взгляд. Но – жест весомый. Труды и акции Евдокии Землероевой подскочили в цене в два раза. А это есть – респект, как говорится.
Через полчаса начали поступать первые известия. Пробухав сапожищами по сеням, в комнату заскочил встрепанный мужик в брезентовой ветровке:
– Нифася жив! Мужики его в больничку повезли, я на ходу спрыгнул – и к вам!
– Живой доедет? – хмуро буркнул Воропаев.
– Можа, и доедет, – не слишком уверенно пробасил пришедший и поглядел на Евдокию: – Спасибо, что сказала, что его в подпол скинули. Мы сразу же туда. Достали, перевязали, можа, и доедет. Выкарабкается бедолага.
– Эти – где, Савелий?
– Ушли, Иванович. Но пешие. Догоним. Кудасов лайку взял. Они ж и одного своего положили – парня с кривым носом.
– Это Меченый, – судорожно вздохнула Евдокия и сжала озябшие ладони между сдвинутыми коленками. – Он кореш вашего Карима. Могу предположить, Меченый был против побега. Или убийств.
Савелий нерешительно мялся у стола, топал сапожищами и, поглядывая на влиятельного родственника, откровенно намекал тому выйти, поговорить без посторонних. Воропаев вопросительно посмотрел на шпиона. Шаповалов медленно смежил веки. Родственники вышли в сени. Суть разыгранной пантомимы стала для сыщицы ясной довольно скоро.
– Николай Васильевич! – налегая грудью на стол, приблизив лицо к собеседнику, зашептала Евдокия. – Я Доброжелателя вычислила! Кажется.
– Кажется или уверена? – прищурился Шаповалов.
– Процентов девяносто сойдет?
– Нет.
Сыщица опешила и вернула зад на стул:
– Как это?.. Я думала…
– Евдокия, я дал Ивану слово чести, что буду играть в открытую. Не буду утаивать информацию и стану делиться размышлениями. Если ты не уверена в том, что собираешься сказать…
Васильевич не закончил предложение. Евдокия во все глаза смотрела на сверхсерьезного друга и понимала, что тот не лукавит. Не собирается играть в игры с собственной совестью.