Когда уже почти решила – попался, хитрая зараза! – из-за посудного уголка показался длинноносый профиль бабушки Инессы.

Тьфу! Нашли место и время миловаться!

Пенсионеры держались за руки, как малолетки; за угол суматошно завернул официант – голубки отпрыгнули друг от друга, как будто их в исподнем подловили!

Играют в первую любовь, усмехнулась Евдокия. В первую, в смысле для разряда «пенсионный возраст», и не исключено – в последнюю.

Инесса невозмутимо поправила каре из подкрашенных смоляных волос, гордо выпрямила спину и вышла в зал с видом замешкавшейся у кухонной плиты испанской королевы.

Она в тот день, надо заметить к поводу, выглядела шикарней некуда – Зося уговорила матушку надеть сверкающие бриллиантами колье и серьги. Линзы, из-за которых глаза слезились, Инесса самостоятельно поменяла на изящные очки, оправа удобно – и, скорее всего, привычно – оседлала вислый румпель, укоротила его зрительно, тем самым облагородив не только носик, но и облик в целом. Дусе так понравился этот новый (прежний?) облик, что она даже сделала зарубочку в памяти: не забыть бы намекнуть Анюте – на фига бабуля молодится и линзы носит? В очках ей лучше, глаза не опухают, морщин, что немаловажно, почти не видно – физиономия вполне интеллигентная…

Но хватит шуток и зарубок. Дуся прищурилась на экран и продолжила просмотр: куда там задевался любезник нашей королевы?

Отпрыгнувший в тень фаворит выждал положенное для приличия время и появился среди гостей вполне невозмутимо. Только по тому, как автоматически и ненужно Николай Васильевич поправил бабочку, Евдокия догадалась – нервничает дяденька. Но… от смущения ли?

Дуся подгадала момент, когда фигура Николая Васильевича обретет максимальную четкость, нажала «стоп-кадр» и, долго вглядываясь в лицо непонятного мужчины, смотрела на экран.

Непроницаем. Как застекленный книжный шкаф в его жилище – смутные указатели на заполненность присутствуют: понятно, что мужчина далеко не пуст, не перегружен чепухой, не выстраивает детективно-любовные книжонки по цвету и ранжиру. Но что в себе хранит – загадка.

Отлично держится в обществе, смокинг носит как вторую кожу – большинству Сашиных гостей такой (почти животной) естественности в жизни не обрести. Николай Васильевич прогуливается в незнакомой толпе с невозмутимостью лесного зверя, препятствия обходит как деревья – с уверенной грацией сытого хищника…

Понятно, почему в соседа втрескалась Инесса. Хоть и старпер, мужик на сто процентов, это способна понять даже двадцатичетырехлетняя сыщица.

И здесь скорее появляется вопрос, что этот хитро навороченный дяденька «Джеймс Бонд» нашел в Инессе? Ему бы и другая тетка, миловидней и моложе, отнюдь не отказала.

Почему Васильевич протоптал дорожку в лопухах до кованой калитки бабушки Инессы?

Причина – свободное проникновение в дом Миронова? Инесса Сигизмундовна давно обделена мужским вниманием, легче остальных женщин пойдет на контакт?

Возможно.

Но как ни представляла Дуся Николая Васильевича хитроумным заказным убийцей (местами откровенным пакостником), все мысленные выкладки в прах разбивались о добродушную уверенность соседа. Ну не чувствовалось в нем подлости! Достоинство и мягкая насмешка в каждом жесте. Васильевич уверен в себе без злобы, он не нависал над глупыми щенками скаля зубы, не отпугивал, а только забавлялся над неумелыми приемами молоденькой сыщицы, и странное дело – Дусе это почти не было обидно.

Так априори щенки признают главенство старого вожака и не барахтаются. Поскольку трудно изменить сложившийся порядок: матерых не кусают всерьез, им просто уступают. Без обиды.

Евдокия решила до поры до времени довериться интуиции и продолжила просмотр.

Примерно через полтора часа пришла к однозначному выводу: никто из Сашиных гостей не мог добавить яд в бутылку, поскольку к шкафу никто не приближался, не выходил в коридор, направленный на кухню. Все толклись вокруг «музейных экспозиций», картины на стенах разглядывали. Конечно, к неохваченной камерами дверце шкафа можно незаметно подойти с другой стороны, из кухни. Но любой вошедший через черную дверь гость станет заметен на кухне, как одинокий тополь в чистом поле. Наверняка об этом позже вспомнили бы.

Охрана тоже там не засветилась – чего им на суматошной кухне делать? По коридору бегали официанты, носились горничные, приглашенный сомелье туда-сюда шнырял. Но ими плотно занимается полиция.

Несколько раз проходила Инесса, зачем-то Дэн на кухню наведался. Но подозревать в отравлении Женьки бабушку и дядю – чепуха полнейшая.

Дуся выключила теледвойку, потянулась, расправляя затекшую спину. Встала из кресла и, остановившись у окна, задумалась.

Все плотно сходится на прислуге. Если исключить из числа подозреваемых нанятых официантов и не появлявшихся у шкафа охранников, то число становится совсем небольшим.

Четыре горничные.

Лев Игнатьевич мог покинуть пост в холле, обойти дом и появиться на кухне через заднее крыльцо – чаю выпить, например, никто бы не обратил внимания на привычного человека, – потом, хорошо зная расположение камер, мог проскользнуть до дверцы шкафа.

Алевтина Викторовна регулярно наведывалась на кухню с инспекцией.

Всего шесть человек. И, помня о «земноводных» покушениях, остановиться следует на них. Полиция занимается проверкой приглашенных работников, такой фронт работы двум частным сыщикам в любом случае не освоить. «Буду бить прицельно, по тем, кто был в доме во время прошлых происшествий», – решила Евдокия.

Приходящих поломоек можно исключить – когда упал аквариум с Маринкой, их в доме не было. Подкинуть змею в хозяйскую машину уборщицы могли, но уронить аквариум и немного намочить кота – не получалось.

В доме для прислуги есть несколько жилых комнат на задворках первого этажа. В двух из них постоянно проживают мажордом Игнатьевич и экономка Алевтина. Горничные работают посменно, сутки через трое, на момент всех «земноводных» неприятностей там проживала Вера.

Итак, Игнатьевич, Алевтина, Вера. Уже получше – только трое. Начнем с мужчины, поскольку поймать гадюку дело непростое.

Евдокия позвонила Паршину. Спросила, был ли тот в агентстве по найму прислуги, что узнал?

Олег ответил, что наладить контакт с директрисой агентства получилось довольно-таки просто: Ольга Станиславовна распереживалась из-за происшествия в доме, куда направила прислугу, показала ксерокопии всех рекомендательных писем с мест их прежней службы, проявила рвение. Отрицательный результат был получен лишь в одном случае: Лев Игнатьевич приходил в агентство нанимателем, поскольку выбор работников был на него возложен непосредственно хозяином дома. О мажордоме Ольга Станиславовна не смогла дать точной информации, кроме впечатлений: приличный господин с превосходными манерами, отлично знает, что ему необходимо, – крайне привередлив в выборе. Каждую горничную, и Алевтину Викторовну в том числе, прошерстил вдоль и поперек, свозил на собеседование к хозяину, прежде чем контракт подписывать.

– Только что звонил в Испанию, разговаривал с прежними хозяевами экономки Алевтины, – сообщил Олег. – В рекомендательном письме указано, что последняя хозяйка – русская. Я с ней поговорил, дамочка вполне довольна Алевтиной, жалеет, что пришлось расстаться – кризис, денежные неурядицы, а Викторовна домоправительница дорогая, так как дело свое знает. Что немаловажно – порядочная, никаких историй не было.

– То есть Аля у нас женщина далеко не бедная по русским меркам, – подытожила Евдокия.

– Угу. Много лет жила на всем готовом, на безделушки не растрачивалась, особа рачительная. Одинокая. И на безбедную старость давно скопила.

– В агентстве знают только об одном месте ее прежней работы?

– Нет. Этих писем целая пачка, не знаю, с какого начинать, скорее всего, займусь теми, что из русской оперы. С испанским у меня как-то, Дуся, не сложилось, – хмыкнул.

– Алевтина работала и в России?

– Было дело, прежде чем за границу умотала. Надеюсь, с кем-нибудь из прежних хозяев удастся поговорить лично, а не по телефону.

– Что узнал о Вере?

– До Миронова Вера работала в трех местах. Я позвонил по последнему адресу, поговорил с хозяйкой – никаких претензий. Добавила вот только, мгм, что туповата будет. Сетовала: тридцать раз приходилось повторять, прежде чем достучишься.

– Что-то не заметила, – пробормотала Дуся, вспомнив, как быстро Вера догадалась подменить осколки на целый аквариум. – Среди хозяек стервочки случаются… Позвони-ка, Паршин, по другому адресу. «Тупость» Веры меня очень заинтересовала – вдруг ловкая притвора, а это подозрительно.

– Слушаюсь, товарищ командир, – съязвил Олег. – Разрешите приступать?

– Приступайте, рядовой, – усмехнулась Дуся и сказала вроде бы сама себе: – Как бы об Игнатьевиче побольше узнать… с кем поговорить? Мирон рассказывал – Игнатьевич лет десять на дядю Яшу вкалывал… Может, с соседями перетереть?

– Перетри. А я съезжу по месту его прописки, с соседями по адресу посплетничаю.

– Валяй. Я тут постараюсь кого-нибудь разговорить.

Сыщики попрощались до вечернего созвона. Дуся вновь включила двойку, нашла изображения с камер наблюдения в холле и дворовой территории, собралась узнать: а покидал ли в принципе свой пост Игнатьевич? Уходил ли от двери, когда все гости прибыли и расселись по столам?

Как оказалось – уходил. И заворачивал за дом как раз по направлению к задней двери.

Камера тыльной стороны дома показала, как мажордом проходит на кухню… Исчезает в доме минут на десять. Из окна кухни видно центральные ворота, Лева мог преспокойно отдохнуть, перекусить…

И сбегать к шкафу?

Навряд ли. В тот момент по коридору носились официанты, кушанья таскали, на выходе из зала, как раз неподалеку от шкафа, торчала Алевтина – приглядывала, не понадобится ли чего гостям.

Ага. Аля приглядывала – за залом. То есть хоть и торчала, но к шкафу спиной.

Мог Игнатьевич улучить момент (когда все официанты сосредоточились на кухне) и подлить яд в бутылку?

Мог, наверное.

Как и Алевтина.

Как и Вера. Та работала на кухне на подхвате.

И спрашивать Карима, кто мог незаметно смотаться к шкафу, бесполезно. У повара в тот день нашлось занятие и без того, чтоб за людьми следить.

Дуся огорченно фыркнула. И почему Мирон не озаботился сохранностью столового серебра?! Почему лишнюю камеру напротив дверцы не навесил?! Ведь ценности же. Пожиже чем картины-вазы, но все-таки… Сиди теперь у телевизора, полутемный угол шкафа разглядывай.

– Какое интересное кино…

Евдокия резко обернулась: за спинкой кресла стоял Денис. Заметно осунувшийся, с ввалившимися щеками и глазами, бледный, ночь не спавший.

– Такая у меня вот интересная работа, – пробурчала Дуся.

– Не тяжело? Для такой молоденькой девушки…

– А вы мне помогите.

Денис Сергеевич развел руками – чем смогу, поддернул брюки и сел на диван рядом с Дусиным креслом.

– Зося и Аня прислали меня из больницы за вещами, – сказал, усевшись. – Пока Даша и Алевтина собирают сумку, у меня есть минут десять.

– Вера сегодня не работает? – зачем-то поинтересовалась Евдокия, и Дэн удивленно на нее глянул:

– Вера тоже здесь. Помогает в уборке. Но Даша лучше знает Анин гардероб.

– Вы бы перекусили…

– Я сыт. Успел перехватить в больнице.

– Как Женя? Что говорят врачи?

– Положение тяжелое, но его удалось стабилизировать. О чем вы хотели меня спросить, Евдокия?

Сыщица нахмурилась – вопросов много, а времени мало, с чего начать? Спросила по-простому, сразу с сути:

– Денис, как вы думаете, кто виновен в смерти Кати и отравлении вашего племянника?

Денис откинулся на спинку дивана и недоуменно воззрился на бестолковую сыщицу Землероеву:

– Кто виноват? А вы разве сами не понимаете?

Оп-паньки, как Саше прилетело!

Много ума не надо, чтоб все расшифровать. В интонации, в позе, в том, как Денис выговорил два встречных вопроса, четко проглянул ответ: конечно брат. Конечно ОН. По Жене садануло рикошетом. Удар пришелся по сыну, чтоб побольнее шандарахнуло отца.

– Вы обвиняете в произошедшем вашего брата?

Пустой вопрос, практически риторический, и Денис Сергеевич не стал на него отвечать. Только взгляд потяжелел.

– Вы с Женей хорошие друзья? – мягко поинтересовалась Дуся.

– Друзья? – По всей видимости, у Дэна была в обычае манера предварять ответы переспросами. – Так просто, одним словом, я бы не сказал. У нас хорошие отношения, но мальчику в этом возрасте, мгм, нужна крепкая рука. А у меня – сами видите. – Болезненно поморщившись, ученый потер ладонью левое, усыхающее плечо.

– Вы пытались его воспитывать?

– У Ани и Жени и без меня воспитателей достаточно. Просто с какого-то времени нам стало трудно находить общий язык.

Какая странная откровенность, подумала сыщица. Вроде бы практически пустое, дежурное любопытство, можно было бы уйти от темы или наплести что-то о родственной привязанности, но Денис рубит все по-чесноку. Не изображает долгосрочной и взаимной пламенной приязни, говорит как было – «стало трудно».

Или… это еще один камешек в огород Александра Сергеевича? Может быть, два брата не сошлись в вопросах воспитания мальчика-подростка? Ведь на переезде Дэна в этот дом настояла пани Зося…

Как странно. Почему младший брат вдруг разоткровенничался?

Подумал – сыщица и так разнюхает о трениях между племянником и дядей?

Но нет. Позавчера Женька вскользь коснулся дяди, и Евдокия не почуяла никакого напряжения. Как и сестра, Евгений хорошо относился к дяде.

Или… дяде Дэну недостаточно простого «хорошо», он рассчитывал на нечто большее? На еще одного союзника в борьбе за пани Зосю, а мальчишка откровенно предпочел отца?..

Да нет! Какая чепуха! С подобными предположительными расчетами можно до подозрения в отравлении докатиться! Травить мальчишку за то, что он променял ученого дядю на отца-сидельца? Нет, чепуха. Если Дэн действительно и страстно любит Зосю, то никогда бы не поднял руку, то есть не покусился б на ее ребенка.

И на этом точка.

– Денис, если оставить игру в слова, кто, по вашему мнению, мог отравить вино Евгения?

– К сожалению, не знаю. Даже не предполагаю, хотя могу посоветовать заняться розысками в среде врагов Александра.

– Позволите задать личный вопрос?

– Извольте.

– Спасибо. Я, Денис, никак не могу понять, как получилось, что вы с братом такие разные?

– А кого из нас вам тяжелее приладить на место – его или меня?

Хоть и опять вопросом на вопрос ответил, но, если провести незримую параллель тавтологии, – весьма по месту. Денис Сергеевич просил уточнить: кто из них, по мнению Дуси, больше соответствует среде и рождению. Кто выбивается из ряда – ученый, сумевший выбраться из грязи в князи, или рецидивист, двигавшийся наверх по иной, по параллельной лестнице?

– А как вы сами думаете? – вернула вопросительную любезность Дуся.

Ученый усмехнулся.

– Не знаю, видите ли вы в этом трагедию, но некоторые мальчики слишком рано понимают, что легче прославиться плохими делами. Нет в них усердия на добрые поступки, слишком долгий путь.

– Вы хотите сказать, что Александр Сергеевич слаб, раз пошел по пути наименьшего сопротивления?

– Дело не только в этом, – поморщился Денис. – Не в желании легкой славы. Должна быть врожденная способность ко злу. Определенная тяга. А зло, как известно, способно притянуть только свое подобие, однополярный заряд зла. Таковы законы физики и жизни.

Ого. Похоже, у братьев существуют непримиримые и старые разборки по сути бытия.

– Вы, Денис, переживаете, что Александр Сергеевич, скажем, используя лексику физики, намагнитит, заразит Женю злом и тот станет притягивать к себе неправильную сторону жизни?

Ученый с интересом поглядел на сыщицу:

– Вы верно уловили суть. Если некий железный предмет долго лежит рядом с намагниченной болванкой, рано или поздно ему передается тот самый однополярный заряд.

И тяжело, и просто разговаривать с ученой братией. Не погружаясь в дебри личных отношений, с использованием примеров из школьного учебника по физике, Денис Сергеевич растолковал сыщице и «кто есть ху», и где закопана собака.

У Дусиной мамы есть жестяная коробочка из-под датского печенья, где лет двадцать хранятся иголки, булавки и пуговицы. Там же лежит небольшой магнитик из детской игрушки. С течением времени, для того чтобы разыскать в ворсе ковра упавшую иголку, сам магнит уже не требовался: мама проводила по полу большой крышкой – иголка налипала на нее моментально. За много лет жестянке передались свойства.

Подумав о том, что разобраться с учеными иносказаниями ей помогла всего-то дамская коробочка для хранения булавок, Дуся на секунду опечалилась.

«Куда я лезу? Кого изображаю? Бегаю тут с высунутым языком, тоже мне мадемуазель Мегрэ… Паршин прав. Зимой он сказал: «Дусе легче разбираться с молодняком, на пожилых товарищах ломаются молочные зубки молоденьких девочек».

Командир жесток, но прав. Но, впрочем, Миронов потому и пригласил сюда Евдокию Землероеву, а не зубастого отставного капитана Олега Паршина. У Александра Сергеевича превосходная интуиция, удар пришелся как раз по мальчику.

И мальчику этому, скорее всего, приходилось нелегко. Подросток насмотрелся гангстерских боевиков, запутался в понятиях добра и зла, а дядя жару добавлял. Судя по тому, как Денис Сергеевич не стал манерничать и притворяться перед малознакомой сыщицей – все наружу вывалил, он и от племянника не скрывал, что считает его папу откровенным злом.

Бедный Женька… Что бы там ни думал дядя Дэн, племянник одинаково любит и его, и папу. Евгений тоже перед Дусей не выкаблучивался, говорил по правде – «дядя Дэн отличный парень». И никаких намеков, что тот зудит, читает нотации, надоедает, вмешивается.

Спросить о чем-то еще Евдокия не успела, в гостиную вошла горничная Даша с сумкой, и одновременно зазвонил мобильный телефон ученого. Денис ответил на звонок и отослал прислугу:

– Спасибо, Даша, отнесите вещи обратно. Все возвращаются сюда.

– Что-то случилось?! – подпрыгнула Евдокия. – С Женей?!

– Нет. В палату к Евгению все равно никого не пускают, врачи убедили всех не сидеть без толку в коридоре, отправили домой.

* * *

Представляя отставного полковника Генштаба не вполне отставленному криминальному авторитету, Дуся нервничала. Не потому, что переживала, как сойдутся мужики, – им сходиться нечего, поговорили, обменялись телефонами и разошлись. Ей просто странным показалось само решение Егора Валерьевича сюда приехать.

Женя находится в больнице, там было бы проще говорить предметно, потолковать с врачами, связать их напрямую с военными химиками-медиками…

Предчувствие ее не обмануло. Но об этом позже.

Вначале Дуся познакомила Валерьевича с семьей Миронова, Сигизмундовна организовала чаепитие, полковник деловито записал для Александра Сергеевича ряд телефонов и сам позвонил знакомому военврачу, представив ему родителей мальчика. В общем все прошло в простом и человеческом порядке. Любопытничать, чай пить и засиживаться Котов не собирался – сказал, мол, насиделся за рулем и бродил по залу.

Причем на картины полковник особо не таращился, статуэтки из вежливости разглядывал, а чаще подходил к окну и бросал короткие взгляды через тюль на пруд.

Дусе это показалось странноватым: дом заполнен интересными вещицами, а генштабист товарищ образованный, культурный. Евдокия, гуляючи, прошлась до шторок, незаметно глянула на улицу…

В зеленой камышовой промоине торчала выгоревшая панамка Николая Васильевича. Сыщица примерно пристрелялась… взгляд полковника вроде бы навскидку четко упирался в верхушку этой шапки.

Валерьевич, как по заказу, начал торопливо раскланиваться с Мироновыми, засобирался на выход. Евдокию нежно так облобызал.

Едва машина Котова направилась к воротам, Дуся мухой взлетела на второй этаж и приникла к окну анфилады.

Автомобиль полковника проехал по дорожке между домами, свернул в кусты и вдали, на выезде из поселка, уже не показался. Остановился где-то в придорожных зарослях.

Не медля ни секунды, Дуся скатилась со второго этажа. Уже хорошо зная порядки дома, заскочила в комнату охраны и попросила секьюрити:

– Отключите, пожалуйста, заднюю калитку, мне надо выйти за территорию.

Охранник кивнул, Дуся пронеслась по саду, выскочила за калитку и немного отдышалась.

Куда и к кому направился полковник, Землероева посчитала, что угадала. На то, чтобы обойти участки по задам и дойти до пруда, Егору Валерьевичу потребуется минут пятнадцать – двадцать; есть время на спокойную голову, не запыхавшись, решить, как действовать дальше.

Можно, немного поплутав и дюже вымокнув, выпрыгнуть прямиком из камышей: «Ага, попались!» Можно степенно обогнуть заросли и, покачивая бедрами, медленно спуститься к мосткам – «я тут, понимаете ли, на прогулку вышла, глядь, а тута вы шушукаетесь». Можно изобрести симбиоз, быстренько проскочить по тропинке открытый участок, затаиться за кустом на сухом месте и тоже выпрыгнуть…

Что предпочесть?

Евдокию слегка напрягал момент: Егор Валерьевич не признался Мироновым, что знаком с их соседом. В окно подглядывал практически тайком, хотя, казалось бы, к чему секреты? Приехал в дом приличный дяденька военный пенсионер, поговорил о деле, машину во дворе оставил и прямиком через калитку – навестить знакомого.

Ан нет. Маячил у окна, любовался панамкой, ни словом не обмолвился. Хотя знал – Дуся тут не пирогами подъедается, а работает в доме, где произошло убийство с покушением.

Обидно. Иногда любое слово может привести к разгадке. Валерьевич мог бы поспособствовать раскрытию, спросить, не может ли сосед быть здесь полезен. А он даже машину за кустами упрятал.

Прилично разобидевшись, Евдокия решила, что прежде понаблюдает за встречей полковника и рыбака, а позже таки – прыгнет. Как снег на голову навалится, чтоб растерялись и лица не готовили.

Приглядывая за тропинкой на задах, Евдокия быстро проскользнула до небольшого кустика, укрытого еще и камышами. Едва успела юркнуть и прикрыться пышной веткой, как из-за соседской изгороди показался генштабист.

Неторопливо и неслышно семеня по травяному склону, Егор Валерьевич спускался к пруду. Тихонько прошуршал мимо куста и Евдокии, ступил на доски мостков и осторожно, так, что ни единая деревяшка не скрипнула, подкрался к рыбаку…