* * *

На ночевку в дом вернулись женщины и Денис. Миронов остался дежурить в больнице, отправил дочь, жену и тещу отдохнуть, брата уговорил поспать немного. Смертельно уставшая Инесса попросила Алевтину подать бульон с пирожками и чай на второй этаж в ее гостиную, куда пришли и Анна с мамой, Дуся, Дэн.

– Врачи надеются на положительную динамику, – массируя пальцами виски, болезненно щурясь, сказала Зося. – Спасибо вам, Евдокия, за Егора Валерьевича, его химики-медики разработали некий состав, прислали в больницу, Евгению сейчас ставят капельницы с этим раствором. Вроде бы работа почек нормализовалась… Печень заработала. Надеемся на лучшее.

Потерянная Инесса Сигизмундовна, не чувствуя вкуса и температуры, прихлебывала чай. Анна и Денис молча кусали пирожки, от разговоров о болезни все измучились, устали.

Евдокия не знала, как себя вести: пытаться всех слегка растормошить, отвлечь, соболезнования бестолково выражать или заткнуться на фиг – кому нужны ее слова? Находиться рядом с опечаленными родственниками – мука мученическая, не знаешь, куда деть глаза и руки, где встать и что сказать.

Дуся неловко мялась и молчала; от неуклюжей немоты спас телефонный звонок от Паршина. Евдокия извинилась перед хозяевами и, скажем честно, с облегчением сбежала из гостиной.

…Паршин решил поделиться с Дусей информацией, полученной от одного, по его словам, «старого ипподромного барабана». Дедок с послевоенных времен заседал на ипподроме, знал всех и вся, «болел лошадками» не хуже Льва Игнатьевича.

Слушая командира, Дуся рассеянно спустилась на первый этаж, забрела под лестницу и села на банкетку.

– Гаврилович Леву знает, – докладывал Олег. – Считает, что тот имеет толк. Играет наш Лев действительно по маленькой, Гаврилович никогда не слышал, чтобы тот сильно прогорел, – расчетлив и азартен в меру. Но вот относительно казино… Относительно казино наша прежняя информация не совсем верна. Лев Игнатьевич потому и завязал с фишками, что крупно залетел. Спустил приличную сумму и долго поносил «шулеров крупье, заряженные автоматы, настроенные на проигрыш рулетки». После того как продулся, вернулся к «честным» лошадкам и в казино – ни ногой.

– Ты можешь узнать, в каком казино играл Лев Игнатьевич и расплатился ли он с долгами? Вдруг до сих пор «на счетчике висит»?

– Уже работаю, – проговорил Олег. – Завтра встречусь кое с кем, меня сведут с одним человечком, у которого Старостин мог денег занять… Был слушок. Провентилирую.

– Отлично. Завтра на созвоне.

Распрощавшись с командиром, Дуся долго сидела на банкетке, мяла телефон в руках. Крутила в голове последние известия: все как-то вдруг и ловко стало сходиться теперь на мажордоме… Игрок, жена и теща – сумасшедшие пылесосы, вытягивают деньги. Очень уж напрягся, когда узнал, что под него копают… Для челяди привычен, как застарелое пятно на стенах, – пройдет по кухне до коридора, никто внимания не обратит…

Неужто он?

Посмотрим по-другому. Лошадник – ждет конюшню; если б Женя умер, навряд ли бы Мирон стал вести дальнейшие разговоры о содержании лошадок. Напрягся, потому что теща гадостей наговорила. «Пятно на стенах» – тот еще вопрос.

Так он или не он?..

Под лестницей почти совсем стемнело; судя по хлопкам дверей на втором этаже, Мироновы и Сигизмундовна разошлись по спальням. Дуся тягостно глядела перед собой, упиралась взглядом в большую вазу под зеркалом… Мозги отупели от безысходных мыслей, извилины запутались в узлы…

По лестнице над головой прошелестели шаркающие шаги, до Евдокии донеслось невнятное бурчание.

И накатило дежавю. С такой стремительной пугающей силой ударило по нервам ощущение повторения чего-то страшного… знакомого… что Землероева оцепенела. Откуда эта жуть нахлынула?! Откуда?!

Вжав шею в плечи, Дуся приросла к банкетке. Дом с высоченными, почти невидимыми в полутьме расписными потолками мог навеять только музейные воспоминания, но там Евдокию никогда до жути не пугали. Уютная банкетка совсем не походила на лавочку в пустынном полуночном парке… Лестница над головой… Точнее, подлестничное помещение…

Было. И совсем недавно! Она и младший Зубов просидели под лестницей, запертые в подсобке дворника…

И там, чуть позже, поблизости действительно случилось страшное, смертельное.

Не приведи господь такое снова пережить!

Евдокия суматошно вскочила на ноги: рассиживаться, вспоминая о пережитом ужасе, не хотелось совершенно. Надо отогнать воспоминания, стряхнуть с себя мурашки дежавю, опомниться! В комнатах над головой не может быть привязанного к стулу трупа.

Не может быть! Не может!!! Это – бред! Месть перегруженного реалити-ужасами мозга!

Но выходить из-под нависающего лестничного марша было почти так же жутко, как и мышке из норы. Как неандертальцу из пещеры. Как узнику из камеры в последний путь до виселицы…

«Тьфу! Тьфу!! Тьфу! Что за напасть?! Еще накликаю!»

Евдокия выпрямила спину и на негнущихся циркульных ногах поднялась на второй этаж.

Заглянула на анфиладу – пусто. Тихо. Все спят.

Прислушалась, свесив голову вниз над зияющим обрывом лестничного пролета…

Где-то там, скорее всего в незакрытой комнате охраны, тихонько бубнит телевизор – люди есть. И у людей этих есть заряженные пистолеты! А за окнами зубастые матерые волкодавы вдоль проволоки бегают.

Время?

Половина двенадцатого, а на камере под потолком уже зажегся огонек, сегодня охрана включила наблюдение пораньше – хозяева легли.

Дуся храбро поднялась в мансарду, заставила себя усмехнуться недавнему страху, но прежде, чем запереться в спальне, обшарила там все углы.

Нервы, братцы, ни к черту с такой работой.

* * *

Ввиду всего произошедшего спала Евдокия не крепко, не долго и в целом отвратительно: приснился мертвый Костик. Он сидел на стуле и через кляп истошно мяукал. Уже покрытый трупными пятнами, он старался встать со стула, примотанные скотчем к ножкам ноги пытался ставить на носки, ножки стула от его усилий елозили по паркету, гнусно скрипели… Кошмар проникал в сон как будто бы извне.

Евдокия резко открыла глаза, в груди безумными толчками колотилось сердце, вспотевшие пальцы судорожно вцепились в пододеяльник… Темнота. Будуар маркизы Помпадур.

Прислушалась.

Кошмар не отступал. Костик и наяву продолжил скрипеть стулом и утробно мяукать.

Что за дьявол?! Опять, блин, дежавю?!?!

Дуся села на постели, подобрала к груди колени и съежилась.

Не отпускает. Мяуканье и скрип – реальны.

Откуда идет звук?

Кажется… с улицы. Вытянув шею так, чтобы стал виден незашторенный участок окна, Дуся пригляделась: по стеклу металась тень.

Причем с хвостом. С рогами… Нет. С ушами.

Кот.

Откинув в сторону влажное одеяло, Евдокия подскочила к окну: за стеклом, припадая на полосатые лапы и мяукая, метался по широкому карнизу Фотий. Бил когтями, царапал окно, суматошно просился внутрь.

Наверное, забыли котика на улице, возвращаясь в спокойствие, подумала сыщица. Закрыли двери, закрыли окна – бедолага. Инессе не до Фотия, прислуга – все раззявы.

Дуся распахнула окно во всю ширь, пригласила кота на подоконник…

Зверь осторожно просунул мордочку внутрь комнаты и внезапно зашипел! Выгнул дугой полосатую спинку, наморщил нос, отчего усы смешно растопырились в разные стороны…

Дуся деликатно отошла в сторонку:

– Прыгай, Фотий, я тебя не трону.

Кот задрал морду вверх, пристально поглядел на Евдокию и утробно загудел. Так, словно поведением и голосом хотел сказать о чем-то, но не умел.

Дуся пригляделась к зверю, усмехнулась – «вот трусишка» – и пошла к двери. Если осторожный кот гостей боится, надо дверь раскрыть: пусть проскочит спальню на одном дыхании.

– Сейчас, котий Фотий, я тебя выпущу, – приговаривала Евдокия, ворочая ключом в замке. – В сторонку отойду, ты и… Черт, что такое, почему?

Дверь ушла вперед на пару сантиметров и сразу же во что-то уперлась.

Дуся дернула дверную ручку раз, другой, плечом нажала, задом…

Дверь не открывалась. Снаружи ее приперли чем-то длинным, явственно постукивающим о противоположную стену неширокого коридора.

Как только Евдокия представила эту картину… На тело навалился дубль дежавю.

…Длинная ручка малярного валика упирается в дверь дворницкой каморки под лестницей… Илья как ненормальный колотится в дверь, расстроенно затихает… Над головой шаркающие шаги и… ГОЛОС… Шепчущий, бубнящий… ЗНАКОМЫЙ…

Жуть вернулась. С новой силой и новыми симптомами из прошлого: из-за двери, как когда-то, пахло химией и – красками? растворителем?

Нет, кажется, бензином.

Тогда очень похоже воняло от ветоши в коробке. Но это был скорее растворитель или ацетон…

Бензином?! Боже!!!

Дуся перепуганно приложила нос к щелке, втянула воздух…

И тут уже испугалась так, что мелкие волоски на теле встали дыбом не хуже чем загривок у Фотия.

Из щели тянуло не просто химией и бензином. Из-за двери доносился запах… ГАЗА!

Евдокия перепуганно и ошалело заколотилась о дверь, отбила колени и ладони!

– Откройте, черт побери, откройте, идиоты! Что вы там делаете?!

За спиной на подоконнике кот подвывал, поддерживал наконец-то проснувшегося человека верный зверь… Молодец.

Кот – молодец. А чем, скажите, верная охрана занимается?! Куда все подевались?!

Уже поняв, что дверь не поддается, Евдокия бросилась назад, к окну. Перевесилась через подоконник, поглядела сквозь серый предрассветный туман на ворота, где мог прогуливаться могучий парень в похоронном костюме…

Взгляд сразу же уперся в киношно нереальную зловещую картину: на кованой скамейке неподалеку от ворот безжизненно развалился мужчина в костюме охранника. До лавочки дотягивался поводок собаки, московская сторожевая валялась у ног секьюрити и тоже двигаться не собиралась.

«Они все умерли?.. – вытаращилась на неподвижные фигуры Дуся. – Их всех… убили?! На дом совершено нападение, готовится поджог и взрыв?!»

Мамочки родные, как страшно-то!!! Что делать?! Куда бежать?!

Ох… Прежде надо прекратить паниковать, успокоиться и думать.

Вопить – нельзя. До соседей все равно не докричишься, а если в доме шуруют какие-то бандитские воры, то они в любом случае будут на третьем этаже гораздо раньше соседей и полиции. Пристукнут на фиг девчушку Дусю и не поморщатся.

А быть пристукнутой не хочется.

Представив в будуаре маркизы Помпадур озверелую банду налетчиков, Дуся сумасшедше отскочила от окна, едва не упав спиной назад. Тут же прокляла свою неловкость и психованность, побежала к прикроватной тумбе, где безмятежно спал мобильный телефон. Пока почти падала, бежала и психовала, успела задаться мыслью: кому звонить?

В полицию, в горгаз, Олегу?

Миронову сигнализировать и Аню разбудить, пока не задохнулась? Пусть всех поднимет на ноги и выведет из дома…

Решила прежде разбудить Анюту. Потом звонить Олегу, он лучше знает, как разговаривать со всяческими службами.

Непослушные, скованные страхом пальцы почти не слушались, промахивались мимо кнопочек. Вдаль улетали безответные звонки. Евдокия в это время пыталась не паниковать, а думать.

«Так. Что я знаю о взрывах бытового газа?»

В мозгах послушно нарисовался невыразительный образ училки по ОБЖ: Ирина Моисеевна мерно текущей, безразличной к предмету речью была способна усыпить отличников и двоечников в равной степени. Четверки ставила на автомате, если могла вербально растолкать ответчика.

А надо было не дремать!! Надо было – слушать!!

Но выступать с упреками нет времени – проехали. Что мы (немного) знаем о свойствах природного газа из школьной программы?

Кажется… Метан. Он легче воздуха… почти в два раза.

А что поступает по магистралям в кухонные конфорки? Метан, пропан или бутан – последние вроде бы гораздо тяжелее воздуха и скапливаются по низинам…

Черт, отличница недоделанная!! Литературку на задней парте почитывала, вместо того чтобы Ирину и физичку слушать!

Спокойно, Землероева, спокойно. Если думать, что по магистралям идет метан, то газ ушел наверх. Если Мироновы, что вряд ли, пользуются привозным газом из баллонов, то можно говорить: кирдык, ребята, – все нижние этажи заполнены каким-то пропаном-бутаном, Анюта потому и не просыпается.

Но пока, кажется, не очень сильно пахнет. Некурящая сыщица с неиспорченным нюхом уловила запах газа (который бензиновая вонь существенно перебивала) только благодаря острейшему дежавю, навеявшему воспоминания о дворницкой каморке с краской. Посему есть надежда, что дом еще не заполнен газом под самую завязку. Иначе…

Мозги снова проявили поразительное послушание. Перед глазами возникла картина изящного викторианского строения, превратившегося в исполинский пылающий факел.

Лучше бы не думала. Звонила тупо. Все равно никто не отозвался – Анна, будем надеяться, спала без задних ног.

Дуся начала стремительно набирать вызов Паршина… Тихонько поскулила, посучила, поперебирала ножками, умоляя командира отозваться…

Тот тоже дрых! Время вынужденного простоя услужливое Дусино воображение использовало гнусно – нарисовало утренний пейзаж окрестностей: дом-факел догорел, дымок гуляет по газонам, в машины красного цвета скатывают брандспойты, в машины белого цвета с крестами на бортах укладывают головешки из человеческих тел в черных полиэтиленовых пакетах…

Мамочки!!!

– Алло-о-о…

– Олег, скорее вызывай пожарных и врачей!! Дом облит бензином и заполняется газом, все спят!! Я постараюсь выбраться!!

– Чего…

– Спасай нас, говорю, дурак!! Это не шутка!!

Редчайшее применение Дусей идиомы подействовало. Невнятный вопль командира показал, что тот проснулся и проникся. Землероева нажала на отбой и съежилась: легко сказать «я выберусь».

А как?!?!

Дверь заклинена, если прыгать из окна – расшибешься к черту, внизу каменные плиты.

«Но может быть, рискнуть – спрыгнуть? Ноги переломаю, но от пылающего дома отползу… А если не повезет, если треснет позвоночник?..»

Соседняя комната! Навряд ли ее дверь тоже подперли, а Вера говорила, что ключи от обоих спален одинаковые.

Дуся выдернула из скважины ключ, побежала к ванной комнате. Ударилась о дверь, подергала за бронзовую ручку… Заперто с той стороны. Не выйти.

«МАМОЧКИ!! Сгорю ведь заживо, потерять сознание от дыма не успею!!»

Может, покричать? У соседей собаки залают, хозяев разбудят…

Пока лают-будят, тут все бандиты-воры соберутся. Кричать – не выход. Надо пробираться в мужскую спальню по карнизу через окна.

Не снимая тоненькой пижамы, Дуся быстро натянула брюки; пока натягивала, прикидывала расстояние до соседнего окна, широкий желоб для сбора дождевой воды, идущий вдоль мансардной крыши, вспоминала… Он скользкий, прочный? Пробираться босиком или носки натягивать?

«Носки дорогие – прочные, но скользкие. Пойду босой».

В брючные карманы Евдокия распихала мобильник и ключ. Подошла к окну. Перекрестилась. И влезла на подоконник.

Стоя прямо, ухватилась пальцами за шероховатые выступы крыши… На секунду прикрыла глаза и представила свой путь.

Наклон четырехскатной крыши идет примерно под шестьдесят пять – семьдесят градусов. Крышу опоясывает довольно основательный каменный желоб. Мансардные окна немного утоплены, на наружных подоконниках тяжеленные каменные – чтоб ветром не сдуло – горшки с цветами. «Ничего тяжелого для разбивания стекла из будуара брать не надо – шарахну по стеклу таким же горшком», – решила Дуся. Резко повернулась спиной к улице и поставила ногу в неглубокую шероховатую выемку желоба.

На подоконнике мяукнул кот.

Господи, растяпа, совсем забыла о спасителе коте! Сердечно, но быстро извинившись перед Фотием, Дуся сгребла его за шкирку и со словами «говорят, вы падаете на четыре лапы» скинула вниз.

Кот улетел. Через мгновение полосатая шкурка мелькнула в кустах у клумбы. Кот выполнил свою спасительную миссию и улепетывал со всех кошачьих ног.

Хоть одного спасла, поглядев на умную зверюгу, подбодрила себя Евдокия и шагнула в желоб.

Под пятками шуршали залетевшие наверх листочки-веточки да голубиный помет легонько поскрипывал. Чувствуя себя Человеком-пауком, прилепившимся к черепичной крыше, Дуся медленно ползла вперед. Боялась – жутко!

Услужливые видения каменных плит перемешивались с образами обгоревших тел, страх подгонял; Дусе вдруг представилось, что вот сейчас разлетается подброшенная взрывом черепица, сама Дуся летит поджаренной фанеркой на фоне пламени… Падает желательно на клумбу… А там бордюр из валунов… Как раз под голову…

Ноги дико затряслись. А ведь почти уговорила члены не вибрировать. Подумай, Дусенька, о чем-нибудь приятном, маму-папу вспомни… заплачут ведь…

Нельзя!

Распластавшись по наклонной крыше, Евдокия втянула выступившие слезы, скосила глаза… Взгляд зацепился за розовую предрассветную полоску на небе… Красотища. Умирать не хочется.

Стоп. Красота. Рассвет. Не страшно. Надо доползти. Отлепить пузо от черепицы, разогнуть скрюченные ужасом пальцы, вперед. Тихонько, шаг за шагом, никто не подгоняет. В доме люди. Примерно восемь человек. Сгорим все вместе, с картинами, вазами, коврами, гобеленами…

Картины, раритеты… У какой же сволочи рука-то поднялась на эдакую красоту?! Ведь не ежедневный солнечный рассвет, вторых таких картин не нарисуют!

Или… полотна, гобелены уже сняли со стен и на заднем дворе в машины загрузили? Мол, пожар все спишет…

Отвлекаясь на переживания за сохранность антикварной коллекции, Дуся более бодро заперебирала членами, перекинула ногу через выступ крыши: босые пальцы ноги четко угодили в центр цветочного горшка. Сыщица зашаталась!..

Каким-то чудом горшок и Дуся устояли оба.

Осторожно, медленно Евдокия вынула ступню из кашпо и сползла на подоконник. Ноги и руки вибрировали в пляске Витта, плохо слушались, разбить стекло с первой попытки не удалось. Силы не хватило на приличный удар, только землей из горшка с ног до головы засыпалась и подумала, что при следующем замахе вполне может улететь спиной назад на плиты.

Вполне представив не такую уж невероятную картину, Евдокия позволила себе немного продышаться. Секунд на десять повесила изнемогшие руки вдоль тела и очень кстати подумала: а вдруг здесь стекла бронированные?! И так со страху размахнулась, так запустила горшком в стекло, что то только дзынькнуло!

А Евдокия вспомнила о скользких, но прочных дорогих носках: весь подоконник и пол перед окном засыпали осколки.

Но это – ерунда. Смахнув стеклянное крошево, Дуся резво переползла через подоконник, тихонько ойкнув, поймала пяткой прозрачную занозу и, смахивая ее на ходу, на одной ноге поскакала к двери.

Ключ подошел как надо. Беззвучно провернулся в замке. Евдокия, чувствуя, как бешено, испуганно колотится сердце, нажала на ручку…

Аллилуйя – дверь открылась! Путь свободен!

Но радоваться рано. Из-за раскрывшейся двери в нос ударила волна ТАКОГО запаха, что сомнений не осталось – дом стремительно и неуклонно заполнялся газом.

Сколько времени осталось до взрыва? Какая концентрация считается достаточной? Пять процентов, десять, сорок… Дом огромный, но как давно выходит газ – поди пойми.

Сыщица раскрыла дверь во всю ширь, пусть газ уходит, шагнула за порог и сразу же почувствовала, что ковровая дорожка под ногами – влажная.

Нагнулась. Быстро провела ладонью по ковру, понюхала пальцы…

Бензиновая вонь. Дом превратили в намоченный бензином факел. В фитиль для газовой горелки.

От ужаса, от накатившей трусости и бессилия Евдокия чуть не расплакалась! Господи, за что мне это?! Надо же спасать людей, дом спит, охрана вся… убита, что ли?!

Понимая, что никогда себе не простит малодушия, никогда не забудет тех, кого оставила в готовом к взрыву доме, Евдокия распрямилась и поглядела в темный раструб коридора. Где-то здесь, на потолке, наверняка висят электронные «носы» противопожарной сигнализации. Если бы Дуся курила, если бы под рукой была зажигалка, а в углу стояла стремянка, можно было бы осторожненько подпалить сигналку и поторопить пожарных.

Сколько времени прошло после созвона с Паршиным – минут десять или… пятнадцать? Сколько времени ему понадобится дозвониться до пожарных, назвать адрес и отправить тревожно-красные машины? Как далеко от дома пожарная станция? Когда приедут газовщики?

Может быть… спуститься вниз… выбраться из дома, помощь-то будет…

А если рванет до приезда спецмашин? Если все погибнут?! Аня, Зося, Сигизмундовна, охранники, Денис… Даша спит в комнатушке возле самой кухни…

Как остаться в живых и благоденствовать с таким кошмаром на душе?! Как не удавиться от тоски и мерзости к себе?!

Никак. Жить с таким грузом невозможно.

Все эти мысли проскочили в Дусиной голове в одно мгновение. Не медля больше ни секунды, она помчалась по коридору к лестнице.

Почти на каждом шагу пятки попадали на бензиновые пятна. Евдокии казалось, что она несется по гаражу или автомастерской, что по ковру вот-вот побегут, запляшут голубые всполохи… Коридор огнем займется. Вспыхнет, как бензиновая бочка, как тоннель из высушенного сена… Измазанные горючкой ноги оближут языки огня.

Какая жуть. «Не думать!» – приказала себе.

Выбежала на площадку, усмирила дыхание и прислушалась.

Ни звука. Тишина и полумрак. Как будто никого и нет. Слабый утренний свет падал на нетронутую выставку картин вдоль лестницы. Голландцы тихо спали на своих местах, безмятежно и мирно поблескивали в полутьме багетами.

Как странно. Грабители вывозят только самое ценное? Снимают картины только из парадных залов?..

Вот чудаки. Здесь ценны каждый стул и кресло.

Хотя… Обнести самого Мирона наверняка решились не простые люди. Не с кондачка наехали, обмозговали каждый лот… специалисты. Не исключено, что вся эта гадость задумана из-за одной-единственной картины или статуэтки. Все остальное отдадут огню.

Радуясь за – не дай бог! – временную сохранность голландцев, Дуся торопливо кралась вдоль стены, поглядывала сквозь ажурные перила на нижние этажи… Дышать боялась.

По лестничному пролету чуть слышно, а Дусе показалось – оглушительно! – раскатился отзвук глухого, мягкого удара! Как будто что-то не слишком тяжелое упало на паркет и покатилось!

Сыщица буквально рухнула на корточки и съежилась в комок. Никаких сомнений не осталось: по дому кто-то ходит. А Евдокия, честно говоря, надеялась, что грабители смастерили нехитрое устройство для отсроченного взрыва и умотали подобру-поздорову, пока полиция не заявилась.

Но нет. Внизу, на первом этаже – шаги. И тихий гулкий плеск. Как будто кто-то выплескивает жидкость из канистры или большой бутылки: жидкость булькает утробно.

Навскидку, по звуку, Дуся определила, где находится человек – примерно в районе курительной комнаты или библиотеки, вскочила и что есть духу пронеслась до анфилады.

В два прыжка на цыпочках подскочила к двери в спальню Анны. И…

ОСТОЛБЕНЕЛА.

Обе ручки двойной двери в комнату Анюты были крепко-накрепко обмотаны проволокой, связаны между собой. Как и в спальне Дуси, кто-то перекрыл дочери Мирона выход.