Кира беседовала с Тамарой Томилиной без протокола. У нее даже фотографий могильщиков не было при себе — ни выживших, ни убитого рыжего.

Березовская просто пришла к девушке, которую до сих пор еще не выписали из больницы, и спросила, кого или что она видела в ту ночь в Подлесном. Кто напал на нее, кто ударил по затылку, кто ввел смесь алкалоидов в вену?

Тамара совершенно искренне не понимала, о чем речь. В отличие от Виктора Шамрая, она до сих пор не могла все вспомнить. В ее памяти все еще оставались, как она сама выразилась, совершенно темные места.

Между прочим, следы инъекций на ее руках и вообще на теле так и не были выявлены. А времени прошло совсем немного — всего восемь дней, и исчезнуть естественным путем они не могли. В крови тоже не нашлось ничего подозрительного. Оставалась только гематома, но девушка упорно твердила: никто ее не бил по голове.

И более того, сознавшись в нападении на Виктора Шамрая, могильщики почему-то упорно отказывались опознать Тамару. Для того вечера у каждого из них имелось бесспорное алиби. Вся компания оттягивалась в сауне с «девочками», празднуя день рождения рыжего. «Девочек» милиция вычислила, и те все подтвердили, как и сотрудники, обслуживавшие сауну. Впрочем, учитывая масштабы дела, все они могли быть кем-то куплены.

Но одна из девушек оказалась «стукачом» одного из приятелей Бражника, опера из того же «убойного» отдела. И опер этот своему агенту вполне доверял. Следовательно, в ночь исчезновения Тамары Томилиной никого из могильщиков в Подлесном действительно не было.

Да и Пузырь тогда не дежурил.

Но девушка упорно стояла на своем. Значит, неожиданное исчезновение Тамары и ее не менее неожиданное появление в так называемой аномальной зоне никак не связано с историей с восемнадцатью трупами и нападением на Шамрая. Похоже, что так оно и есть.

Таким образом, мы снова возвращаемся к аномальной зоне. И параллельным мирам, будь они неладны.

А как иначе? Случай с Тамарой — нечто совсем иное. И с этим надо разбираться отдельно. Похоже, снова придется обратиться за консультацией к обиженному в лучших чувствах профессору Торбасу…