Помимо Савика и его братков, уединённым домом под Бронницами интересовались и другие личности. Под прикрытием кустарников к забору подобрались трое: Азизбек, Салман и Муса. Все они были членами криминальной чеченской группировки, которая контролировала почти всю торговлю в Бронницах, включая местный рынок. О Катке и украденных миллионах они понятия не имели и про побег Хлопенкова не слышали. А явились они сюда для того, чтобы разобраться с наглыми пришельцами, которые среди ночи ввалились в оксанин дом и выбросили Азизбека из его кровати. Ни один уважающий себя житель гор такого снести не мог, и Азизбек, прихватив двух товарищей, снова вернулся туда.

Троицу смущало то, что прибывшие одеты в омоновскую форму и вооружены. Азизбек, удирая, ясно видел в руках у одного из них автомат. Возможно, это была милиция, которая пришла за ним. У Азизбека, как и у его дружков, немало было за душой такого, за что его можно было бы упечь на зону. Но, обсудив ситуацию, бандиты пришли к выводу, что пришлые милиционеры ведут себя как-то уж очень необычно. Азизбека они давно бы уже могли захватить — если не в доме у Оксаны, то на рынке или в других местах, которые милиции хорошо известны. И потом, если бы местные стражи порядка узнали о предстоящем аресте Азизбека, то бандита предупредили бы, потому что вся местная милиция куплена, и он успел бы скрыться из города. Но в районном отделе внутренних дел ничего о визите омоновцев к Оксане не знали. Азизбек и его дружки, осмелев, решили понаблюдать за странными омоновцами и, может быть, при случае отомстить им за позорное ночное бегство.

Троица затаилась в овражке за кустарниками, напротив раскрытой калитки, и с полчаса следила за домом.

На веранде время от времени показывались Оксана или кто-то из омоновцев. Однажды на веранду, в сопровождении омоновца, вышел мужик в наручниках. Его вид чеченцев поразил. Он выглядел как зек. Азизбек и его приятели были окончательно сбиты с толку. Скованный наручниками мужик был явно арестован и находился под наблюдением омоновцев. Но тогда что эти омоновцы с мужиком так долго делают в доме Оксаны? Неужели, в самом деле, караулят Азизбека? Но если караулят, то почему, не таясь, появляются на веранде, выходят на двор?…

— Муса, — сказал, наконец, Салман. — Ты у нас самый шустрый, заберись в дом и погляди, чем они там занимаются. Только незаметно. У тебя получится.

Муса кивнул. Они любил такие дела. Скрытно куда-нибудь пролезть, спрятаться, одурачить и исчезнуть, пользуясь своим лилипутским ростом, — это была его стихия, недаром когда-то работал помощником иллюзиониста в цирке. В Чечне во время боевых действий ловкому карлику доверяли наиболее рискованные операции. Особенно он прославился как непревзойдённый специалист по минам-растяжкам. Он незаметно пробирался под самым носом у федералов и устанавливал растяжки там, где их никто не ждал. Благодаря его усилиям на минах подорвалось свыше сотни БТРов и грузовиков. Но больше всего он любил, загримировавшись под ребёнка, зайти на кухню на каком-нибудь блокпосту и, разыгрывая из себя несчастного голодного сироту, тонким голоском попросить немного хлеба, а дождавшись, когда солдатик отвернётся, плеснуть в котёл с кашей цианистого калию…

В настоящее время Муса, как и многие другие боевики, понимая, что на войне ему ничего, кроме пули, не светит, проживал в России на сытных бандитских хлебах. Задание Салмана разожгло в нём подзабытый азарт. Представилась возможность вспомнить цирковую молодость, те весёлые времена, когда он, юркий, как ящерица, проскальзывал под самым носом у зрителей и вдруг оказывался в самом неожиданном для них месте: в чьей-нибудь сумке, в вазе, в «животе» клоуна, а то слетал на трапеции из-под самого купола…

Он ухмыльнулся.

— Ждите меня здесь, — и бочком отполз от сообщников.

Спустя несколько секунд он словно испарился. Сколько бы Салман с Азизбеком ни оглядывались, его нигде не было, только лопухи шевелились невдалеке, да на заборе вдруг ни с того ни с сего скрипнула полуоторванная доска…