– Сутки.

Отец Васидо несколько секунд поразмышлял и согласился:

– Хорошо. Завтра утром мы ждём вашего ответа, господин император. Но не тяните, пожалуйста, иначе мы можем проиграть эту войну.

Жрецы убрались, а император погрузился в мрачные раздумья. Поднял с пола трубку, забил снова. Пыхнул раз, другой. Смахнул пепел с книги. Эта книга повествовала о жизни великих сенайских императоров. Навряд ли там появится имя императора Клая, поскольку он ни великий, ни мудрый, ни удачливый.

Новостей на этот раз лишать не стали, и Клай целый день смотрел визор, мрачнея всё больше и больше. Дальше уборной не выпускали, и только и оставалось, что пить, есть, курить, читать книги или смотреть новости. И тихо звереть.

К вечеру вообще погрузился в мрачное отчаяние и уже подумывал свести счёты с жизнью. Но в оконных проёмах стояли толстые решётки, и выброситься из окна не получилось бы. Верёвок не отыскалось, яда здесь отродясь не водилось, а из острых предметов только канцелярские кнопки. А биться головой о стену – это не по-императорски.

Ближе к ночи деструктивные мысли покинули Клая. Теперь хотелось вгрызться зубами в горло отца Васидо, и убить его, а потом всех жрецов, вырвать сердца этих изменников и скормить собакам.

Метался по комнате, спотыкаясь о стулья, рыча от ненасытной ненависти, представляя, как лично, собственными руками убивает всех предателей, перед смертью заглядывая каждому в глаза. Неистовствовал, как сумасшедший, смёл всё со стола, разорвал в клочья книгу об императорах, раскидав листки во все стороны, высыпал пахучий табак из табакерки, а потом топтал его, будто тот в чём-то виноват.

Терпкий аромат табака, растёкшийся по комнате, привёл его в чувство. Клай остановился, оглянулся и, увидев, что натворил, тихо заплакал и сел на пол, опершись спиной о ножку стола. Когда слёзы кончились, нащупал лежавшую рядом трубку, собрал с пола табак, забил и закурил. Заболела голова, будто на неё надели стальной обруч и стали стягивать болтами.

Выкурив трубку, успокоился, да и боль отступила. Поднялся и стал собирать всё, что раскидал. Рваные листки сложил в урну, раскиданные вещи разложил по местам, а рассыпанный табак, найдя в углу щётку, смёл и снова ссыпал в табакерку.

В голове пустота, никаких мыслей, в груди никаких чувств, руки ватные, ноги тоже. Теперь не хотел никого убивать. Клай проиграл, и понимал это. Он больше не император. Его лишили возможности править империей. И с этого момента ему нет дела до империи. Она его предала. Она не захотела, чтобы он остался у руля.

Смахнув кипу журналов с дивана, лёг спать. Ночью ничего не снилось, да почти и не спал. Едва только погружался в тяжёлый сон – сразу просыпался, и его охватывало отчаяние, а сердце наполнялось холодной пустотой. Ворочался, старясь забыться, но добиться этого не удавалось. А потом снова проваливался в короткий сон, резко просыпался – и всё начиналось с начала.

Утром императора посетил отец Васидо с Негаром и Севеем. Клай поднялся с дивана, разбитый и невыспавшийся. Отец Васидо оглядел комнату. Хоть император и прибрался немного, но заметно, что здесь совсем недавно был жуткий бардак.

– Я вижу, вы долго не могли сделать правильный выбор, – с усмешкой в голосе проговорил священник. – Боролись с собой?

– Вы даже не представляете, – отозвался Клай.

– Так что вы решили, господин император?

– Я сдаюсь, – Клай поднял обе руки. – Вы меня убили. Я передам вам доступ к стреле Азнура. Но я не знаю, какой ритуал надо для этого провести.

Жрец просиял, он даже и не пытался скрыть радости.

– Ритуал стандартный, но при этом владелец должен передать доступ добровольно. Без принуждения, это очень важно.

– Да… добровольно, – прохрипел Клай. – Я передам вам. Я проиграл.

Отец Васидо подозвал Севея и Негара.

– Подготовьте зал для ритуала. Император Клай соизволил передать нам доступ к Стреле Азнура.

Жрецы удалились, а Клай, уже не император, а просто Клай, опустошённый и убитый, остался ждать, когда у него отнимут последнее, что осталось от отца. Власть отняли, а теперь заберут то, что принадлежало императору по праву. И теперь не останется ничего, кроме пустой души.

15

– Слойн, любимый! Вставай! Поднимайся! Ну пожалуйста! Рядовой! Ты ведь жив, не притворяйся! Встать, я сказал!

Голос Эммы постепенно приобретал мужскую тональность. Слойн открыл глаза и увидел синее небо. Всё тело ломило, голова болела, будто в неё забили два больших ржавых гвоздя. Но жив, не умер. Последнее не очень-то и радовало. Хотелось просто спокойно умереть. Но нет, умереть не дают.

– О, я же говорил, что жив! Вставай, солдат!

Слойн узнал голос сержанта Грива. Тот тормошил его, будто плюшевую игрушку. Собрался с силами и сел, к чему-то прислонившись спиной. Огляделся – какие-то дымящиеся куски металла, развороченный склон высокой сопки, верхушку которой срезало как бритвой.

– Где мы?

Сержант Грив склонился над ним, лицо чёрное от копоти.

– На планете. А ты думал – в саду Азнура?

– А что со станцией?

– Разлетелась на куски. И вон ещё осколки продолжают падать.

Грив махнул рукой, и Слойн увидел белые полосы над горизонтом, следы падения обломков орбитальной станции. Много, будто метеоритный дождь.

– А где остальные? – Слойн вспомнил, что с ними была уйма народу. – Я никого не вижу.

– Лейтенант Дан Викент сейчас подойдёт, отошёл осмотреться, – сержант указал взглядом на вершину сопки.

– А другие? А где братья-техники?

– Все, кто летел с нами в транспорте, погибли. Нам повезло. Не знаю, каким чудом, но выжили только трое.

Слойн только сейчас понял, что случилась страшная катастрофа. Возможно, на планете не осталось никого, кроме них. Но ведь была ещё база, там много людей оставалось.

– А база? – спросил он, заранее зная, что ответ ему не понравится.

– Вон она, база.

Сержант махнул рукой в другую сторону. Там, над горизонтом, чадил густой и жирный дым. Базу тоже разбили.

– А… – начал было Слойн.

– Погоди, почемучка. Дай я тебе подлечу. Я разыскал несколько уцелевших медкомплектов.

Сержант принёс медицинский ранец, вынул из него упаковку с электронным бинтом.

– А ну, дай руку.

Слойн протянул руку, закатав рукав. Грив нацепил на запястье бинт. Включил, пощёлкал переключателями. Небольшой экран засветился. Бинт анализировал состояние пациента. Потом в нём что-то зажужжало, и Слойн почувствовал серию уколов. Голова болеть перестала.

Грив закончил работу и помог Слойну спустить рукав, спрятав под ним сложный прибор.

– Не снимай хотя бы сутки. И постарайся не повредить, техника нежная. Он и раны регенерирует, и вообще здоровье подправит.

– Угу, и оживит, если помру.

– Ну извини, до такого наша медицина пока ещё не доросла.

Послышался громкий шелестящий свист. Слойн увидел лейтенанта Викента, тот, пригнувшись, спускался по склону. Упал на задницу, проехался юзом несколько метров и остановился. Высоко в небе летел чёрный треугольник.

– Аккуратнее, лейтенант, жопа не казённая, – сострил Грив, провожая взглядом летательный аппарат.

– Зато голова цела, – Викент поднялся, потирая пятую точку.

– Что теперь? – спросил Слойн.

Лейтенант не ответил. Он стоял, повернув на запад перемазанное сажей лицо. Оттуда ещё слышался тихий посвист треугольника.

– Нужно поискать наших, – Грив встал, поправил порванную в нескольких местах униформу. – Если кто-то остался вообще.

Викент повернулся к сержанту.

– Много транспортов находилось в ангаре?

Грив попытался вспомнить.

– Четыре… или пять. Не уверен, что хоть один из них долетел благополучно. Может быть, даже и стартануть не успели.

Что делать и куда податься никто не знал. Если база полыхает, то там делать нечего, энхаты наверняка никого в живых не оставили.

Сержант Грив вспомнил, что в горах есть старая огневая точка, и если доберутся туда, то могут ею воспользоваться. Это законсервированный огневой рубеж, которым давно перестали пользоваться, обслуживающий персонал оттуда сняли и перевели на основную базу. Получается, что если база и орбитальная станция уничтожены, то вся надежда только на эту огнеточку.

До подножия горы отсюда километров пятнадцать, и ещё около километра нужно пройти вверх по тропинке. Слойн поднялся и со словами «чего ждать, идти надо» двинулся к возвышающейся по ту сторону леса горной гряде. Грив остановил его.

– Ты соображаешь, куда идёшь? – он дёрнул Слойна за рукав. – Через лес?

– И что? Не вокруг леса же топать? Этак мы и за месяц не успеем.

– А звери?

И тут Слойн вспомнил рассказы о страшных хищниках, обитающих в этом лесу. Рассказывали разное. Чаще страшное. Говорили, что стоит войти в лес, и сразу можно распрощаться с жизнью. Вечно голодные звери разорвут тебя на части, не успеешь ты и двух шагов пройти. Мало кто возвращался оттуда. Но можно и остаться в живых, если удастся наладить контакт с хищниками-телепатами.

– И что теперь? Как нам туда добраться? – обратился к сержанту Викент, такой же новичок на этой планете, как и Слойн.

Грив задумчиво смотрел на густую стену деревьев.

– Вокруг, конечно, можно обойти, но это очень долго. Но останемся живыми.

Слойн тоже посмотрел в сторону леса. То, что он видел, совершенно ему не нравилось. Как же он сразу не подумал об этом?

– А напрямую, значит, в живых не останемся?

Грив оторвался от созерцания леса и принялся запихивать в медицинский ранец неиспользованные медикаменты.

– Я бы не рисковал. Хотя старожилы рассказывали об одном сомнительном способе. Они утверждали, что если усиленно думать о том, что с тобой ничего не произойдёт, то есть шанс добраться до окраины леса живым. Рассказывали, что ультралёт упал в центре леса и один человек из экипажа именно таким способом и спасся.

– Нет, и не уговаривай! – Викент демонстративно отвернулся. – Я туда не полезу!

– А я бы рискнул, – сказал Слойн.

Сержанту не хотелось туда, но в обход очень долго. Без воды и еды просто не дойдут. На огнеточке есть радиостанция и должны быть запасы провианта, так что можно продержаться. А попасть туда необходимо как можно скорее.

Пока препирались, в небе снова появился блестящий чёрный треугольник. Но на этот раз не пролетел мимо, а стал приближаться. Машина выросла до размеров десантного транспорта и с рёвом села километрах в трёх западнее. Вскоре к нему присоединился ещё один транспорт, а затем ещё пара.

Сержант подозвал Слойна, и вместе отправились на разведку, оставив лейтенанта на месте. Поднялись на ближайший холм и осмотрели окрестности. И увидели четыре транспорта, из которых выгружались облачённые в броню здоровяки-энхаты, отдаленно похожие на сенайцев, но с непомерно длинными руками. Чёрный металл матово блестел под лучами рыжего солнца. Из чрева кораблей выехало несколько вездеходов с кузовами открытого типа – удобные штуки для перевозки десантников.

А километрах в десяти, на равнине, неожиданно вынырнула из ниоткуда колонна сенайских танков.

– Гляди, сержант! – обрадовался Слойн. – Наши.

– Точно! – Грив едва сдержался, чтобы не закричать от радости. – Подмога!

Сержант осмотрел равнину в бинокль. Радость его отчего-то угасла.

– Что-то не так? – встревожился Слойн.

– Сам погляди, – грив передал бинокль.

Слойн поднёс к глазам окуляры, и понял, что они ошибались, думая, что к ним спешит подмога. Несколько танков на воздушных подушках скользили над поверхностью, и на первый взгляд всё казалось естественным. Но вдруг первый танк, вместо того, чтобы объезжать сопку, протаранил её насквозь и как ни в чём не бывало выехал из неё с другой стороны. Вся колонна проделала точно такое же движение. И ни один из танков не отбрасывал тени.

– Что это за дьявольщина? – спросил Слойн.

– Голография. Наверное, запустили перед началом боя, чтобы отвлечь внимание энхатов.

– А настоящие танки давно подбиты? – догадался Слойн.

Грив стоял в полный рост и глядел на призрачную колонну.

– Скорее всего. А эти будут колесить здесь, пока не сядут аккумуляторы.

Энхаты, не обращая внимания на колонну несуществующей техники, запустили нескольких дронов и стали сканировать пространство. И вскоре жужжащие металлические твари кружились над головами уцелевших защитников Старога.

– Теперь делать нечего, только в лес. Они нас заметили, – Грив повернул назад.

И правда, десантники запрыгнули в кузова вездеходов и двинулись в погоню.

Грив и Слойн скатились по склону холма и вкратце описали Викенту обстановку. Одеты они в обычную униформу, защиты нет никакой, оружия тоже. И против них целая толпа инопланетных десантников. Лейтенант согласился, что надо попытаться пробиться к огнеточке через лес.

– Главное, надо думать о том, что с нами ничего не произойдёт, – посоветовал Грив. – Подействует или нет, я не знаю. Но лучше уж верить, что всё будет хорошо.

– Кто бы заставил меня в это поверить, – раздражённо буркнул Викент.

Послышался рокот двигателей и голоса. Язык у энхатов резкий, скрипучий и неприятный.

Грив побежал к опушке леса, за которой чернели вековая чаща. Викент и Слойн не отставали. Едва домчались до деревьев, вслед громыхнуло несколько выстрелов. Пара деревьев заполыхали оранжевым огнём. Лианы начали извиваться и корчиться, будто им было больно.

Лес становился всё гуще и гуще, и вскоре трое солдат погрузились в сумрачное пространство. Ни одного лучика не проникало извне, в самый ясный день это место напоминало тёмный подвал. Повеяло прохладой и сыростью.

Бежать уже невозможно, все устали и теперь передвигались не очень быстрым шагом, продираясь сквозь свисающие сверху лианы, то и дело раздвигая толстые ветви. Ни ножей, ни топоров, которые весьма облегчили бы продвижение, у них не было.

Гул движущейся техники звучал приглушённо – лес скрадывал звуки. Энхаты не отставали. И всё ещё продолжали стрелять. Где-то позади горели деревья, подожжённые лазерными орудиями. Слышались какие-то непонятные звуки, казалось, что они кричали от боли. К счастью, лес был настолько сырым, что огонь распространялся очень лениво. Ноги то и дело утопали в болотистом грунте, он чавкал и булькал.