Вот уж чего не ожидала Эмма услышать от отца, которого всегда считала обычным торгашом и дельцом, так это таких слов. Хорошо же она знала родного папу!

– Если так, – заметил Лесл, – то меня наверняка призовут. Возраст самый подходящий.

– Я тоже так думаю, – согласился Вин. – Что будешь делать?

Сын думал недолго.

– Лично я изворачиваться не стану. Долг есть долг. Если, не призовут, сам напрошусь.

– Похвально, – отец улыбнулся, морщинки у глаз стали глубже.

Лесл промолчал.

– А Слойн? Его спасут? – с надеждой спросила Эмма.

– Будем надеяться, – Вин отвернулся, он не умел врать.

Хуже всего то, что в столь трудный час для империи молодой император Клай заболел и не выходит из храма Азнура. Чем болен, никто не говорил, и в народе ходил слух, что Клай заразился дурной болезнью. Хотя Вин Эрго решил, что у император какая-то смертельная болезнь, и жить тому осталось немного. Иначе зачем скрываться в храме и посвящать всё своё время молитвам.

Ближе к полудню в новостях появились социальные ролики, в которых доблестная имперская армия крошила всех на свете врагов, стирала в порошок, а потом, переступив через мёртвые тела, шагала дальше. «Враг должен быть разбит, спасите Родину! – говорилось в каждом сюжете. – Вступайте в ряды нашей непобедимой армии, и мы вместе одолеем врага». Это говорило о том, что проблема возникла серьёзная, иначе и не стали бы записывать эти рекламные фильмы.

В городе в этот день не открылось ни одно кафе, отменены все увеселительные мероприятия, во многих окнах вывесили траурные флаги, а знамёна над императорским дворцом приспустили.

Ближе к вечеру стали поступать новые сообщения. Старог пал, кроме того, чуть позже Энхаты напали и на другие планеты западного рубежа, Свел и Триг. Контингент одной уничтожен полностью, а на Триге атаку удалось отбить и даже захватить один звездолёт. Корабль, правда, энхаты взорвали перед отступлением, но в плен попало несколько офицеров.

Наутро брату прислали повестку, и он без раздумий отправился в сборный пункт. Уже вечером стало известно, что отправят на западные рубежи.

Днём заглянул Дайн. На работе дали один выходной, чтобы отвезти матери деньги, и он воспользовался моментом, чтобы увидеться с Эммой.

Они брели по улице, которая ещё вчера была нарядной и красивой. Город сильно изменился. Исвар стал странным, страшным и незнакомым. Все кафе закрыты, а афиши задрапированы. На улицах очень мало народу, все засели по домам перед экранами и ждут страшных новостей.

– Мне завтра опять на работу, – произнёс Дайн.

– О, да ладно! А мой брат поедет воевать, – с вызовом и излишне резко ответила Эмма. – А мог бы и остаться.

– Я бы тоже, но… – Дайн покраснел.

– Что «но»? – Эмма сузила глаза. – Но трусишь?

– Нет… но мама, – Дайн совсем растерялся.

– Что ты всё за мамочку прячешься? – выкрикнула Эмма. – Скажи честно – если есть возможность спасти собственную шкуру, то ты этим воспользуешься.

Дайн остановился.

– Ты не права.

Но Эмму прорвало. Из глаз брызнули слёзы, и она начала закидывать товарища обвинениями.

– Ты трус! – кричала она. – Слойн погиб. Мой брат может погибнуть. А ты едешь на работу!

– Зря ты так, – пытался защищаться Дайн. – Если меня убьют, то мама не сможет прокормить семью. И тоже может погибнуть. И сестрёнки с ней.

– А я уже погибла! – визжала Эмма. – Слойна нет уже! Он умер, его убили.

Увидев, что у подруги началась истерика, Дайн постарался её успокоить.

– Нельзя так говорить. Официального подтверждения ещё не прислали, он мог выжить.

Но Эмму же не остановить.

– Это не важно! Важно только то, что ты трус! Трясёшься за свою шкуру и за шкуру своей мамочки.

Дайн побледнел.

– Нет, я не трус, – сказал он. – И… и не надо так со мной говорить. Вы всю жизнь прожили, как люди, а мы в нищете, каждую монетку экономили. Меня потому и освободили от воинской обязанности, чтоб не лишать семью помощи. Я себе ни копейки не оставляю, всё маме отдаю и сестрёнкам. Вы каждый день жрёте от пуза, а мы всю жизнь еле тянули. И я ни разу не пожаловался и ни в чём тебя не упрекнул. И я не виноват, что война началась.

Дайн развернулся и ушёл. Эмма хотела побежать за ним, но гордость не позволила. Просто стояла и смотрела в спину товарищу. А тот ни разу не обернулся. Эмму разрывали противоречивые чувства. Ей стало жалко парня, ведь ни за что обидела. Но в то же время ненавидела его, ведь он спокойно будет ходить на работу, приносить матери деньги, а Лесл добровольно отправится воевать. А что со Слойном, и где он сейчас находится – вообще неизвестно. Эмма не разобрала, чего в ней сейчас больше – жалости или ненависти. Понимала только одно – они перестали быть друзьями. Так и расстались.

А вечером поступило уведомление из колледжа телепатов. В нём говорилось, чтобы Эмма не уезжала далеко – её телепатические способности в скором будущем могут пригодиться империи.

«Уважаемая Эмма Эрго, – было написано в письме, – просим вас не покидать место проживания, чтобы мы в любой момент могли с вами связаться.

В столь тяжёлый для империи час ваша помощь, как и вклад всех граждан, может оказаться решающей. Дело в том, что ваши телепатические способности, хоть ещё не полностью изучены и не развиты, как у взрослых телепатов, могут пригодиться при работе с пленными энхатами. Мы надеемся на вас, как на одну из лучших телепаток колледжа.

Когда империи понадобится ваша помощь, мы дадим об этом знать. А пока ожидайте, когда с вами вяжется наш инструктор».

Эмма дала отцу почитать письмо, и тот помрачнел. Долго сидел и молчал, и наконец сказал, глядя в стену:

– Война – это не женское дело. Я всегда так считал и от своих слов не откажусь. Но ничего не поделаешь. Мы, Эрги, всегда чтили законы. Надеюсь, хоть на передовую тебя не отправят.

– Наверное, пленных будут привозить сюда, – заметила Эмма.

– Хорошо если только пленных, – загадочно произнёс отец.

Эмма так никогда и не поняла смысла этих слов. Ей повезло, к допросам мирных сограждан и военных, уцелевших в боях с энхатами, привлекали не юных телапаток, а взрослых людей, которых ничем не прошибить.

Ещё через день Лесла посадили на магистральный звездолет и увезли далеко, на западные рубежи, на одну из планет, которая пока ещё не подверглась атаке энхатов. Эмма с отцом и матерью поехали его провожать.

– Не плачь, сестрёнка, я вернусь. Вот только с энхатами разберусь.

Это были последние слова, которые Эмма слышала от брата.

Отец, проводив сына, улетел на фабрику – теперь всеми делами приходилось заведовать самому. Эмма просилась помогать – если уж не воевать, то хоть управлять фабрикой, но Вин велел дочери вернуться и заняться домашними делами.

Дел дома практически никаких, и Эмма сидела целый день в комнате. Ей было жалко Слойна, брата, Дайна, которого оскорбила, отца с матерью, саму себя. Жалко весь мир, но изменить она ничего не могла. Оставалось только ждать, как будут развиваться события.

Лежала и думала обо всём. За эту пару дней страшно устала от безделья, собственного бессилия и тревожного ожидания. Хотела, чтобы поскорее пристроили к делу – раз уж в колледж поступил запрос на телепатов, то скоро могут вызвать. Мечтала, чтобы её тоже увезли на западные рубежи, где она будет допрашивать пленных энхатов в боевых условиях. Может быть, там встретится со Слойном. И с братом. А может, Слойн спасёт её во время атаки. Или она спасёт его. И оба будут ранены, и их поместят в одну палату. Хотя нет, зачем ранения? Останутся целы и невредимы, вот просто ни одной царапины. И командир разрешит сыграть свадьбу.

Эмма очнулась. Какая к чёрту свадьба? Слойн неизвестно где, неизвестно, жив или нет. Со Старога после атаки никаких сообщений, скорее всего, сопротивление там полностью подавлено, а все солдаты погибли. А она тут размечталась, как малое дитя.

Эмма закрыла глаза. Ей очень хотелось, чтобы всё было не так. Но мир не перекроить. Изменить ничего нельзя. Всё очень плохо.

13

Когда Ивен и майор Глыба вышли, Столин сказал:

– А мы сейчас отправимся в терминал Памяти, ы-ы-ы.

Столин всё больше напоминал умственно отсталого, разве что слюней не пускал. Он вывел подопечных в широкий коридор, уходящий куда-то вдаль.

– По большому счёту вы останетесь живы, – сообщил он. – Тело останется, а сознание будет подавлено. Не вытеснено полностью, а подавлено – в любой момент его можно вернуть.

Несмотря на то, что не казался особо умным, был намного сильнее эмпата. Прошин, как ни пытался заглянуть в его чувства, так ничего и не обнаружил, кроме мощного экрана.

– И зачем всё это нужно? – поинтересовался паранорм.

– Чтобы вместить в ваши мозги наших мёртвых.

– Вот ещё, кладбище из моей головы делать? – воскликнул Егор.

Обезьяноподобный ухмыльнулся, и Сергею снова показалось, что они разговаривают с дебилом. Однако говорил тот вполне здраво.

– Ы-ы-ы-ы! Они умерли давно, и цифровые личности, занесённые в главный компьютер терминала, ждут поступления новых тел. Ваших тел! Новые тела – очень большая редкость. Разве что кто-нибудь решит уйти из жизни, то он предоставляет своё тело другому. Но случаи суицида очень редки. Не хотят Разрушители расставаться с жизнью. Очередь на новые тела растянута на века, а тут три хороших экземпляра.

– А я думал, что вы цивилизованная раса, – бросил лейтенант.

– Конечно, цивилизованная. Наша раса правила миром, когда вашей ещё и в помине не было. Одна из самых древних во Вселенной.

– Выродилась ваша раса, если все мыслят, как ты, – мрачно произнёс эмпат.

Собеседник засопел, как ребёнок, коричневая шерсть за голове затопорщилась, он что-то неслышно пробормотал. Потом жестом остановил пленников. В стене, беззвучно скользнув в сторону, открылась дверь.

– Проходите. Тут у нас располагается личностный банк Памяти. Сейчас я вами займусь. Сейчас я вытряхну ваши жалкие умишки и замещу их личностями Разрушителей, ы-ы-ы-ы… Располагайтесь, а я пока аппаратуру запущу.

Они вошли в помещение, похожее на лабораторию сумасшедшего учёного. Отовсюду, как паутина, свисали разноцветные провода, вдоль стен протянулось оборудование непонятного назначения. В дальней стороне стояли два кресла с высокими спинками и мощными подлокотниками, похожие на стилизованные троны. Сергей занял одно, а Шахназаров второе. Обезьяноподобный повернулся к длинному пульту у стены и стал над ним колдовать. Под его толстыми волосатыми пальцами оживали клавиши, по ним пробегали всполохи огоньков.

– Вы что же, прямо сейчас нас убивать станете? – спросил сержант.

– Мы против! – воскликнул Егор. – Мы не хотим. Это… Это бесчеловечно!

Столин закончил с пультом и перешёл к высокому, до потолка, шкафу со множеством закрытых ячеек.

– Мы никогда не страдали излишним гуманизмом. Так что все эти слова напрасны. Всё, что на пользу нашей цивилизации – благо, ы-ы-ы-ы-ы-ы.

Он потянул одну ячейку на себя, и вытащил небольшой ящичек.

– А вот и наши личности. Ждут не дождутся новых тел. – Вынул из глубины чёрный, матово поблёскивающий шар. – Учёные… Инженеры… Великие умы. Вы можете гордиться, в ваших телах поселятся гениальные личности прошлого, ы-ы-ы-ы.

И Прошин, и Шах узнали этот шар. Ни с чем нельзя его спутать. Точно такие же преследовали людей на Марсе. Такой же убил генерала Носова.

– Жучки. Жучки Беглеца! – вырвалось у эмпата.

Сержант молча кивнул, не в силах оторвать взгляда от чёрного шара в руках Столина.

– Это ты Шебу Беглецом называешь? – обезьяноподобный посмотрел на Сергея. – Да, когда наши его изгнали, он взял с собой несколько собственных личностных копий. И, как я понял, воспользовался этими копиями с пользой.

– Да уж… – пробормотал лейтенант. – На всю катушку воспользовался.

Столин вынул из ящика второй шар, взвесил на руке, будто хотел сказать «Бедный Йорик». Затем подошёл с ними к стене, положил оба шара на небольшой столик и пробежался пальцами по сенсорному пульту. Стена распахнулась. Внутри находилась странная машина, вертикально расположенное ребристое веретено. Несколько раз оно крутанулось и остановилось. Из его чрева вылезла тонкая штанга, на конце которой находилось гнездо, куда как раз и поместился один «жучок». Штанга втянула шар внутрь веретена, и оно ещё несколько раз прокрутилось. Вылезла ещё одно гнездо, куда Разрушитель поместил второй шар. Веретено с тихим гудением закрутилось, всё быстрее и быстрее.

– Сидите, не рыпайтесь! – громила, захлопнув дверцу, повернулся к пленникам. – Я сейчас подключу вас к банку памяти. Это не больно. Две минуты, и вы станете совершенно другими существами. Разумными, не то что сейчас.

– Меня это совершенно не успокаивает, – завопил Шахназаров. – Я не хочу становиться разумным, как вы. Я хочу остаться человеком.

Разрушитель схватил Егора за запястья. Как тот ни старался вырваться, гориллоподобный инопланетник пристегнул его к подлокотникам. Эмпат хотел было подняться и помочь товарищу, но им овладела странная апатия. Может быть, это существо было и не шибко умным среди своих, но эмпатической силой Столин превосходил Сергея во много раз.

– Эй, а что это у тебя? Ну-ка, дай сюда… – Столин забрал у пленника подаренный Георгом глушитель эмпатии.

– Занятная вещица, ы-ы-ы-ы! А я-то думаю, чего это от тебя сигнал идёт такой блеклый. Деактивирую-ка я эту штуку, чтобы не мешала.

Повертев глушилку перед глазами, нашёл, где у неё кнопка и выключил, а само устройство положил в карман.

– А теперь вернёмся к нашим цифровым личностям.

Прошин лихорадочно прокручивал все варианты спасения. Если сейчас не попытается что-то предпринять, то они погибнут. Навсегда забудут Землю, своих друзей и самих себя. Но очень хотелось жить, и не просто жить, а остаться собой. Становиться носителем для, пусть даже и гениального учёного из другой галактики ему совсем не улыбалось.