Всю ночь без сновидений

До утра спят их тени,

Пока в туманной пене

Не растворится мгла[109].

Нет нужды описывать сцены ужаса, что случились в Лондоне в то страшное утро. Весь мир и без того знает подробности великого взрыва, который смёл десятую часть города и привел к гибели людей и разрушению домов. Событие такого масштаба требует объяснений, и потому рассказ о покинутом здании был предан огласке, породив множество различных безумных слухов. Затем, наконец, дабы свести их на нет, неофициально было выпущено сообщение о том, что здание, якобы, служило местом встреч и тайной крепостью международной группы анархистов, которые набили его подвал взрывчаткой и, предположительно, нечаянно ее подожгли. Как видите, в этой истории была доля правды, но угроза, что там таилась, значительно превосходила ту, что могли представлять анархисты.

Обо всем этом мне рассказали позднее, поскольку, когда я упал без сознания, Гордон поднял меня и вместе с несколькими полицейскими принес к себе домой, собираясь затем вернуться обратно на место взрыва. Мое состояние он объяснил жаждой гашиша, к которому, как он считал, я испытывал зависимость. В квартире он обнаружил Хансена и Зулейху – она была прикована наручниками к кровати, в точности как я ее оставил. Он освободил ее и оставил ухаживать за мной, ибо весь Лондон в те минуты пребывал в ужасном смятении и Гордон нужен был там.

Когда я, наконец, пришел в себя, то смог заглянуть в ее лучистые глаза и так и остался лежать, просто улыбаясь ей. Она приникла к моей груди, стала гладить по голове и покрыла все мое лицо поцелуями.

– Стивен! – всхлипывала она снова и снова, и ее горячие слезы капали мне на лицо.

У меня едва хватало сил, чтобы обнять ее, но мне удалось это сделать. И так мы лежали в полном спокойствии, и тишину нарушали лишь ее горестные всхлипы.

– Зулейха, я люблю тебя, – пробормотал я.

– И я тебя люблю, Стивен, – рыдала она. – О, как тяжело нам теперь расставаться… но я уйду за тобой, Стивен; я жить без тебя не могу!

– Дитя мое, – проговорил Джон Гордон, внезапно вошедший в комнату, – Костиган не умрет. Мы дадим ему столько гашиша, сколько ему потребуется, чтобы выдюжить, а когда он наберется сил, начнем постепенно избавлять его от этой привычки.

– Вы не понимаете, сахиб; Стивену нужен не гашиш. Ему нужно что-то, что было ведомо лишь Хозяину, а теперь, когда он погиб или пропал, Стивен не сможет этого получить и теперь умрет.

Гордон бросил на меня быстрый взгляд – в нем отражалось сомнение. Он выглядел изможденным, а его испачканная сажей одежда была вся изорвана после работ среди оставшихся после взрыва обломков.

– Она права, Гордон, – слабо проговорил я. – Я умираю. Катулос избавил меня от гашишной зависимости, привязав к другому средству, которое называл эликсиром. До сих пор я оставался в живых лишь благодаря тому, что Зулейха выкрала некоторое его количество и дала мне, но прошлой ночью я его допил.

Сейчас я уже ничего не чувствовал – ни физической жажды, ни душевного беспокойства. Весь мой организм быстро терял силы: я уже миновал ту стадию, на которой жажда эликсира раздирала бы меня на части. Я ощущал лишь огромную усталость и желание спать. И знал, что в тот самый миг, как закрою глаза, – я умру.

– Странный наркотик, этот эликсир, – произнес я, слабея. – Сначала жжет и морозит, а потом убивает легко, безо всяких мук.

– Черт, Костиган! – отчаянно проговорил Гордон, – ты не можешь вот так умереть! А что же тот флакон, который я взял со стола египтянина – что в нем было?

– Хозяин поклялся, что он освободит меня от проклятия и, может быть, также убьет, – пробормотал я. – Я уже и забыл о нем. Дайте мне его – хуже теперь не станет: я и так умираю.

– Да, скорее, дайте его! – горячо воскликнула Зулейха, подскакивая к Гордону и протягивая к нему руки. Тот достал флакон из кармана, и девушка, выхватив его, вернулась ко мне и опустилась на колени. Забормотав что-то нежное на своем родном языке, она поднесла флакон к моим губам.

Я осушил флакон, хоть и не питал особенного интереса к тому, что мне от него будет. В этот момент, когда жизнь почти покинула мое тело, я был полон безразличия и даже не помню, каким содержимое флакона было на вкус. Помню лишь ощущение странного медленного пламени, вяло струившегося по моим венам. А последним, что я видел, была склонившаяся надо мной Зулейха и ее большие глаза, которые неотрывно следили за мной. Девушка нырнула своей ручкой за пазуху, и я, памятуя о ее обещании покончить с собой, когда меня не станет, попытался поднять руку и забрать у нее оружие, попытался велеть Гордону отнять у нее кинжал, что она прятала в одеждах. Но ни сказать что-либо, ни пошевелиться не вышло, и я унесся в таинственное море беспамятства.

Я не помню, что тогда происходило. В моем спящем мозгу не было ничего, что преодолело бы ту пучину, в которой я плыл. Мне говорили, что я несколько часов пролежал как мертвый, почти не дыша, и все это время Зулейха сидела надо мной, не покидая ни на миг, и, будто тигрица, отбивалась, когда кто-либо пытался увести ее отдохнуть. Ее цепь разорвалась.

Уйдя в этот неясный край пустоты, я унес с собой ее образ, а когда стал приходить в сознание, ее прекрасные глаза стали первым, что я увидел. Я ощущал слабость такую неодолимую, какой, казалось, не может чувствовать ни один человек – словно я пролежал много месяцев инвалидом. Но во мне теплилась жизнь, пусть и слабая, я был в себе и не нуждался в искусственной стимуляции. Улыбнувшись девушке, я, едва шевеля губами, пробормотал:

– Брось кинжал, милая Зулейха. Я буду жить.

Она, вскрикнув, упала передо мной на колени и принялась одновременно рыдать и смеяться. Женщины – удивительные существа, полные поистине смешанных и мощных чувств.

Тут вошел Гордон и схватил меня за руку, которую я был не в силах оторвать от постели.

– Теперь вас сможет поставить на ноги и простой врач, Костиган, – заявил он. – Даже обыватель вроде меня может это сказать. В первый раз за все наше знакомство вы выглядите совершенно вменяемым. Всего лишь как человек, переживший сильнейшее нервное потрясение и нуждающийся в продолжительном и спокойном отдыхе. О небеса, вы уже столько всего пережили, что на всю жизнь хватит!

– Сперва скажите мне, – выдавил я, – когда все взорвалось, Катулос погиб?

– Не знаю, – ответил Гордон мрачно. – Но система подземных ходов уничтожена полностью. Я знаю, что моя последняя пуля, – и последняя, что была в том револьвере, который я вырвал в борьбе с одним из нападавших, – вошла в тело Хозяина, но погиб ли он от ранения и способна ли пуля убить его – я не знаю. И загорелись ли те многие тонны взрывчатки, что хранилась в коридорах, из-за его смертельной агонии или же это неумышленно сделал кто-то из негров – нам никогда не узнать. Господи, Костиган, вы когда-нибудь видели такой лабиринт? И мы не знаем, на сколько миль протягивались в каждом направлении те проходы. Люди из Скотленд-Ярда до сих пор прочесывают подземные коридоры и подвалы в поисках тайных ходов. Все известные выходы, вроде того, из которого мы выбрались, и того, в Сохо, сорок восемь, оказались заблокированы из-за обвалов. То же здание, где были конторы, попросту разлетелось на мелкие атомы.

– А как прошел рейд в Сохо, сорок восемь?

– Дверь в стене библиотеки оказалась закрыта. Полиция обнаружила китайца, которого вы убили, но и только – обыск ничего не дал. И нашим парням повезло, ибо в противном случае они спустились бы в туннель и погибли там вместе с сотнями негров, когда произошел взрыв.

– Туда, должно быть, спустились все негры Лондона.

– Полагаю, что так. Большинство из них – вудуисты в душе, и Хозяин обладал над ними невероятной властью. Они-то погибли, но что стало с ним? Разнесло ли его на куски той взрывчаткой, что он сам тайно складировал, или раздавило, когда обрушились стены и потолки?

– Найти что-либо среди подземных руин, полагаю, невозможно?

– Ни малейших шансов. Когда стены рухнули, обвалился и потолок, отчего все оказалось засыпано тоннами земли. Коридоры заполнились обломками камней, заблокировавшими их навечно. Даже дома, стоявшие на поверхности и сотрясшиеся от возникших при этом толчков, тоже превратились в руины. Теперь все, что ни происходило в тех страшных коридорах, навсегда останется тайной.

Здесь моя история подходит к концу. Следующие несколько месяцев ничего особенного не случалось – если не считать, что я пребывал в таком счастье, что, казалось, попал в рай, но описание его вы сочли бы слишком скучным. А затем, в один из дней, мы с Гордоном вновь принялись обсуждать те загадочные события, что протекали по мановению темной руки Хозяина.

– С того самого дня мир успокоился, – заметил Гордон. – В Африке страсти улеглись, а Восток будто бы возвратился в свой древний сон. Объяснить это можно лишь одним: не знаю, что именно с ним случилось, но Катулос был уничтожен тем же утром, когда вокруг него рухнул весь его мир.

– Гордон, – отозвался я, – каков же ответ на величайшую из всех загадок?

Мой друг пожал плечами.

– Я пришел к заключению, что человечество обречено вечно странствовать вдоль берегов тайных океанов, о которых ничего не знает. Расы жили и исчезали еще до того, как мы произошли от своих примитивных предков, и, вероятно, будут жить и после того, как исчезнем мы. Ученые давно придерживаются теории, что атланты имели более развитую цивилизацию, чем мы. И Катулос служил очевидным доказательством того, что наша хваленая культура выглядела совершенно ничтожной в сравнении с той грозной цивилизацией, из которой происходил он.

– Я должен поблагодарить его за две вещи, – медленно проговорил я, – что вернул мне утраченное мужество… и за Зулейху. Выходит, Катулос мертв, насколько может умереть любое смертное существо. Но как быть с теми другими – «древними хозяевами», что спят где-то в океане?

Гордон содрогнулся.

– Как я уже сказал, человечество, вероятно, ходит по краю немыслимой бездны ужаса. Но целая флотилия канонерок даже сейчас патрулирует океаны и готова незамедлительно уничтожить любой подозрительный предмет, что обнаружит в воде.

– Иногда они снятся мне по ночам, – пробормотал я. – Как они спят в своих лакированных саркофагах, облепленных водорослями, глубоко под зелеными волнами, там, где во тьме тянутся вверх жуткие шпили и странные башни.

– Мы стояли лицом к лицу с древним ужасом, – мрачно проговорил Гордон, – с таким темным и загадочным, что человеческий мозг не способен его постичь. Удача оказалась на нашей стороне, но в следующий раз может и отвернуться. Посему лучше всегда оставаться настороже. Вселенная создана не только для людей. Жизнь может принимать удивительные формы, а первое, к чему всегда стремятся существа, относящиеся к разным видам, это уничтожить друг друга. Без сомнения, Хозяину мы показались такими же отвратительными, каким он показался нам. Мы лишь едва постучали по крышке сундука с загадками природы, и меня бросает в дрожь при мысли о том, какие еще тайны может для людской расы хранить этот сундук.

– Это верно, – согласился я, чувствуя внутреннюю радость от той силы, что начинала струиться по моим измученным венам. – Но людям суждено и встречать препятствия на пути к ним, и так было всегда. Сейчас я постигаю всю ценность жизни и любви, и все дьяволы всех бездн на свете не смогут ее у меня отнять.

Гордон улыбнулся.

– Ты заслужил это, старый друг. Теперь самое лучшее – забыть весь тот темный период и идти навстречу своему счастью.