Здесь, в саду, где ничей не разносится голос,

Ни под чьею стопою не мнется трава,

Как богиня, что в храме своем закололась,

Смерть мертва[108].

Я медленно, очень медленно пришел в себя. Меня окутывала мгла, и в ней я увидел Череп…

Я лежал в железной клетке, будто пойманный волк, за крепкими даже для меня прутьями. Клетка, казалось, была вделана в нишу в стене и выходила в просторную комнату. Находилась она под землей, потому что пол был сложен из каменных плит, а стены и потолок – из гигантских блоков того же материала. Вдоль стен висели полки, заставленные странными приборами, очевидно, научного назначения, а еще больше их было на огромном столе посреди комнаты. И за ним сидел Катулос.

Чародей был облачен в ядовито-желтый халат, а его ужасного вида руки и голова выглядели еще более змеиными, чем когда-либо прежде. Он обратил ко мне взгляд своих больших желтых глаз – очажков бледного пламени. Тонкие, как пергамент, губы пошевелились в улыбке – если это можно так назвать.

Я вскочил на ноги и, сыпля проклятия, вцепился в прутья.

– Гордон, черт тебя побери, где Гордон?!

Катулос взял со стола пробирку и, внимательно ее рассмотрев, перелил содержимое в другую.

– Ах, мой друг просыпается, – пробормотал он голосом живого мертвеца, после чего спрятал руки в свои длинные рукава и повернулся ко мне. – Кажется, ты стал моим чудовищем Франкенштейна, – проговорил он отчетливо. – Я сделал из тебя сверхчеловека, чтобы ты исполнял мои желания, но ты отрекся от меня. Ты стал проклятьем моей мощи, хуже Гордона, много хуже. Убил моих полезных слуг и смешал все планы. Только сегодня это закончится. Твой друг Гордон бежал, но его выследят в туннеле и не дадут уйти. Ты, – продолжил он, излучая искренний научный интерес, – самый что ни на есть любопытный образец. Твой мозг, должно быть, устроен не так, как у всех остальных, кто когда-либо жил на свете. Я тщательно его изучу и оставлю у себя в лаборатории. Ума не приложу, как человек, настолько зависимый от эликсира, сумел продержаться без него два дня!

У меня сердце ушло в пятки. Несмотря на всю мудрость Катулоса, юная Зулейха смогла его обмануть: он явно не знал о той фляге живительного средства, что она у него стащила.

– Той дозы, что я давал тебе в последний раз, – продолжал он, – должно было хватить всего на восемь часов. Повторяю, меня это озадачило. У тебя нет никаких предположений?

Я лишь издал недовольный хрип. Он вздохнул.

– Варвары как они есть. Верно гласит поговорка: «Поиграй с раненым тигром и пригрей гадюку на груди, прежде чем пытаться выбить дикость из дикаря!»

Затем некоторое время Катулос молча размышлял, а я беспокойно наблюдал за ним. В нем смутно ощущалось странное безразличие – длинные пальцы, вынырнув из рукавов, забарабанили по подлокотникам кресла, а в голосе появилась некая скрытая радость, придававшая ему необычную вибрацию.

– Ты мог бы стать королем при новом режиме, – проговорил он вдруг. – Да, новом… и в то же время – неимоверно старом!

Он склонил голову, будто прислушиваясь: издалека доносился гул чьих-то голосов. Его губы изогнулись в улыбке.

– Мои черные дети, – пробормотал он, – разрывают этого Гордона, моего врага, на куски в туннелях! Они, мистер Костиган, мои истинные приверженцы, и в назидание им я положил сегодня Джона Гордона на жертвенный камень. Я предпочел бы использовать его для кое-каких экспериментов, основанных сугубо на научных теориях, но и детей тоже иногда нужно баловать. Позднее, под моим надзором, они перерастут свои ребяческие суеверия и откажутся от этих глупых обычаев, но пока их нужно вести к этому за ручку. А как тебе эти подземные коридоры, мистер Костиган? – он вдруг сменил тему. – Что ты о них думаешь? Небось, что их построили белые дикари во времена Средневековья? Вот и нет! Эти туннели постарше вашего мира! Их соорудили могучие короли столько эонов назад, что твоему разуму не постичь – тогда пики имперской столицы высились в этом месте, где сейчас стоит Лондон, ваша грубая деревенька. Все следы древнего города стерлись в пыль, но эти коридоры, что построены не просто людскими силами… ха-ха! Никто из тех многих тысяч, что каждый день ходят над ними, не догадывается об их существовании. Лишь мои слуги – да и то не все. Зулейха, например, не знает – в последнее время я усомнился в ее верности и в скором времени точно накажу ее, чтобы другим неповадно было.

При этих словах меня охватила красная волна ярости, и я, не помня себя, бросился в сторону, где сидел Катулос. Весь напряженный, я сжал прутья так, что на лбу у меня выступили вены, а мускулы вспучились и заиграли на руках и плечах. Прутья даже согнулись под моим натиском – пусть и не слишком заметно. Но затем силы меня покинули, и я сел, ослабнув и слегка дрожа. Катулос все это время невозмутимо наблюдал за мной.

– Они выдержат, – заверил он почти облегченно. – Честно сказать, мне предпочтительнее находиться по эту сторону. Ты же просто человеческая обезьяна! – Он вдруг залился смехом. – Но зачем ты так стремишься мне противостоять? – вскричал он неожиданно. – Зачем бросаешь вызов мне, Катулосу, чародею, бывшему великим еще во времена старой империи? А сегодня и вовсе несокрушимому! Магу и ученому среди невежественных дикарей! Ха-ха!

По моему телу пробежала дрожь, и вдруг меня осенило. Катулос сам был наркоманом, причем по собственному выбору! Какой сильной, какой ужасной должна была быть та адская смесь, что придавала сил Хозяину, я не знал, да и не желал знать. Из всех страшных знаний, коими он владел, это, насколько я мог по нему судить, было самым странным и отвратительным.

– А ты ничтожный дурак! – продолжал разглагольствовать он, и его лицо неестественно светилось. – Знаешь ведь, кто я? Катулос Египетский! Вот как! И меня знавали еще в старые времена! Я правил в смутных морских землях за много веков до того, как море восстало и поглотило их. Я умер, но не так, как умирают люди – ведь мы могли жить вечно! Я ушел на глубину и там уснул. И спал долго-долго в своем лакированном саркофаге. Моя плоть иссохла и затвердела, а кровь застыла в венах. Я стал будто мертвым. Но во мне по-прежнему теплилась жизнь, спящая, но ждущая пробуждения. Великие города обратились в пыль. Море поглотило землю. Высочайшие святыни и горделивые шпили скрылись под зелеными волнами. Все это я узнал, пока спал, словно увидев во сне. Катулос Египетский? Нет! Катулос Атлантийский!

Вдруг у меня вырвался крик – слушать его было выше моих сил.

– Да-да, маг и чародей. И все долгие годы дикарства, когда варварские расы пытались жить без хозяев, передавалась легенда о временах империи, – временах, когда Старая Раса восстанет из моря и приведет черных людей, бывших в старину нашими рабами, к победе. А эти коричневые и желтые – какое мне до них дело? Черные служили моей расе, и сейчас я для них бог. Они мне подчинятся. Желтые и коричневые – дураки; я просто использую их, и настанет день, когда мои черные воины обратятся против них и истребят по одному лишь моему слову. А вы, мои белые варвары, чьи предки-обезьяны вечно воевали со мной и моей расой, знайте: теперь ваша судьба в моих руках! И когда я взойду на вселенский трон, выживут лишь те белые, что станут моими рабами!

И как было предсказано, наступил тот день, когда мой саркофаг, высвободившись из чертогов, в коих пребывал со времен, когда Атлантида еще верховенствовала над миром, прежде чем погрузилась на невиданные глубины… когда моего саркофага коснулось течение и, расстроив воды, сбросило с него цепкие водоросли, что скрывают храмы и минареты, так что он всплыл мимо стройных сапфировых и золотых шпилей, сквозь зеленые воды – и закачался на ленивых морских волнах.

Тогда уже появился тот белый глупец, что исполнил предназначение, о котором не ведал сам. Но люди на его корабле, истинные верующие, поняли, что час пробил. И я почувствовал, как в мои ноздри проник воздух, и очнулся от долгого, очень долгого сна. Я смог пошевелить телом и вскоре вернулся к жизни. А поднявшись среди ночи, убил глупца, что вытащил меня из океана, и слуги, присягнув мне, забрали меня в Африку, где я на время обрел пристанище, выучил новые языки и обычаи этого мира и набрался сил.

Мудрость вашего унылого мира – ха-ха! Я посвящен в тайны более глубокие, чем всё, до чего мог дотянуться любой из людей. Все, что известно на сегодня человеку, известно и мне, но против знаний, что доступны мне сверх того, что я пронес сквозь столетия, они – лишь песчинка против горы! И кое-что из этих знаний ведомо и тебе! С их помощью я вытащил тебя из одного ада, дабы переместить в другой, еще пуще прежнего. Ты глупец, ведь у меня в руке то, что сможет снова тебя отсюда вытащить! Да-да, сбросить те оковы, что тебя держат!

Он схватил золотистый флакон и потряс им передо мной. Я глядел на него тем взглядом, которым умирающий, должно быть, смотрит на далекий мираж. Катулос задумчиво указал на него пальцем. Его неестественное возбуждение, казалось, резко исчезло, а когда он заговорил снова, это был невозмутимый, ровный голос ученого:

– Это будет поистине стоящий эксперимент – освободить тебя от страсти к эликсиру и выяснить, сумеет ли твое пропитанное наркотиками тело поддерживать жизнь. В девяти случаях из десяти испытуемый погибает без стимулятора, но ты-то у нас такой крепыш… – Он со вздохом поставил флакон на стол. – Любитель грез против человека судьбы. Я не могу всецело распоряжаться своим временем, иначе избрал бы для себя жизнь в лаборатории за экспериментами. Но теперь, как и во времена старой империи, когда моего совета искали даже короли, мне нужно усердно работать на благо расы. Да, мне предстоит хорошенько трудиться и сеять семена славы, дабы не повторить былое, когда море обратило народ империи в мертвецов.

По моему телу пробежала дрожь. Катулос вновь безумно рассмеялся. Он забарабанил пальцами по подлокотникам кресла, и лицо его воссияло тем же неестественным светом, а в его черепе вновь показались красные огоньки.

– Они лежат под зелеными водами, точно мертвые, древние хозяева в лакированных саркофагах, но на самом деле они просто спят. Целые эпохи проходят для них, будто скорые часы, пока они ждут дня своего пробуждения! Старые хозяева, мудрецы, которые предвидели, что море поглотит сушу, и успели приготовиться. И приготовились к тому, что когда они восстанут вновь, это будет время варваров. Как приготовился и я. И лежат теперь спящие, древние короли и зловещие колдуны, будто бы умершие еще прежде, чем затонула Атлантида. И, лежа во сне, ушедшие под воду вместе с ней, но готовые подняться вновь!

Только вся слава теперь принадлежит мне! Я поднялся первым и отыскал древние города на берегах, что не затонули. Те, что исчезли давным-давно. Варвары овладели ими спустя тысячи лет после того, как зеленые воды забрали их более древних побратимов на глубину. В некоторых из этих городов протянулись пустыни. В других – выросли молодые варварские селения.

Вдруг он остановился. Глаза его уставились в один из темных проемов, за которым тянулся коридор. Полагаю, это его нечеловеческое чутье предупредило его о надвигающейся опасности, но не думаю, что даже он имел хоть малейшее представление о том, насколько резко прервется наш разговор.

Пока он вглядывался в проем, оттуда раздались быстрые шаги и внезапно возникла фигура – всклокоченная, обо-дранная и окровавленная. Джон Гордон! Катулос с криком вскочил на ноги, и Гордон, задыхаясь от сверхчеловеческих усилий, вскинул револьвер, что держал в руке, и выстрелил в упор. Катулос пошатнулся, прижал руку к груди, а затем, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться, приник к стене и упал рядом с ней. Вдруг там открылась дверь, и он заполз в нее, но когда Гордон пересек комнату, то обнаружил в том месте лишь гладкую каменную поверхность, которая уже никак не поддавалась.

Затем развернувшись, ринулся к столу, где лежала связка ключей, оставленная там Хозяином.

– Флакон! – крикнул я. – Возьмите флакон!

И сунул его себе в карман.

Из коридора, откуда появился Гордон, доносился шум, быстро нарастающий, будто по нему неслась в погоне стая волков. Несколько драгоценных секунд ушло на то, чтобы подобрать нужный ключ, после чего дверь клетки распахнулась и я выскочил из нее. Мы вдвоем являли собой невероятное зрелище! Оборванные, все в лохмотьях, с порезами и синяками; мои раны уже успели подсохнуть, но, когда я сдвинулся с места, закровоточили по новой, а по тому, как тяжело мне было шевелить руками, я понял, что у меня разбиты суставы. Что же до Гордона, он весь, с головы до пят, был покрыт кровью.

Мы двинулись вниз по проходу в сторону, противоположную той, откуда исходил угрожающий шум, который, как я был уверен, издавали черные слуги Хозяина, стремящиеся нас настичь. Ни я, ни Гордон не могли как следует бежать, но оба старались изо всех сил. Куда мы направлялись, я не имел понятия. Сверхчеловеческая сила уже покинула меня, и теперь у меня осталась лишь сила воли. Мы свернули в другой коридор и не успели сделать и двадцати шагов, как, обернувшись, увидели первых дьяволов, что уже появлялись из-за поворота вслед за нами.

Отчаянным усилием мы лишь едва ускорились, но они уже нас видели, и очень хорошо. Сзади донесся истошный крик, за которым последовала зловещая тишина: они сосредоточили все усилия на том, чтобы поскорее нас догнать.

Вдруг мы увидели, как впереди, неподалеку от нас, в темноте стала вырисовываться лестница. Если бы только успеть до нее добраться… но там было и кое-что еще.

С потолка между нами и лестницей свисало нечто большое, похожее на железную решетку с рядом пик вдоль нижней части. И пока мы, не сбавляя ход и по-прежнему задыхаясь, туда смотрели, решетка пришла в движение.

– Они опускают решетку! – прохрипел Гордон. Его залитое кровью лицо превратилось в маску бессилия.

Черные теперь были всего в десятке футов от нас – а огромная решетка, со ржавым скрипом давно не использовавшегося механизма, набирала силу, приближаясь к полу. Последний рывок, и с невероятным усилием воли мы бросились под нее – решетка с грохотом опустилась ровно за нами!

Несколько мгновений мы лежали, пытаясь отдышаться, – обезумевшая орда более не наступала нам на пятки, а лишь бесновалась, крича на нас из-за решетки. Что и говорить, наш последний прыжок удался просто чудом: огромные пики, опускаясь, оторвали несколько лоскутов от наших одежд.

Негры тянулись сквозь прутья своими кинжалами, но нас им было не достать. Теперь мне казалось, что я готов пролежать там и умереть от истощения. Но Гордон, шатаясь, поднялся на ноги и потащил меня за собой.

– Нужно выбираться, – проговорил он, – нужно предупредить… Скотленд-Ярд… лабиринт в самом сердце Лондона… взрывчатка… оружие… боеприпасы…

Мы побрели вверх по ступенькам, и впереди я будто бы слышал какой-то металлический скрежет. Лестница вдруг закончилась – и мы очутились на площадке, окруженной глухой стеной. Гордон ударил по ней, и перед нами – ну, разумеется! – отворилась потайная дверь. Нас залило светом, что проходил сквозь какую-то решетку. Люди в форме лондонской полиции уже вовсю пилили ее, и когда они проделали достаточно большое отверстие, в него мы и пролезли.

– Сэр, вы ранены! – Один из полицейских коснулся руки Гордона, но тот лишь дернул ею.

– Нам нельзя терять время! Нужно отсюда выбираться, и чем быстрее, тем лучше!

Осмотревшись, я понял, что мы находились в каком-то подвале. Мы поспешили вверх по ступенькам и вскоре увидели рассветное небо – на востоке оно уже слегка окрасилось красным. Вдалеке поверх невысоких домов я заметил огромное вытянутое здание, на крыше которого, по наитию подумал я, могла разворачиваться драма этой ночи.

– Несколько месяцев назад его взял в аренду некий загадочный китаец, – объяснил Гордон, заметив мой взгляд. – Изначально там размещались конторы, но затем дела у них стали идти худо, и какое-то время здание пустовало. Новый съемщик достроил несколько этажей, после чего сам внезапно его покинул. Позже я еще некоторое время наблюдал, что там происходит.

Все это прозвучало в характерной для Гордона быстрой, отрывистой манере, пока мы спешили по тротуару. Я слушал его непроизвольно, будто пребывая в трансе. Мои силы быстро угасали, и я понимал, что в любой момент могу просто упасть.

– Те, кто живут по соседству, время от времени сообщают о странных происшествиях и шуме, который оттуда доносится. Владелец подвала, из которого мы только что выбрались, услышал странные звуки из стены и вызвал полицию. Примерно в это же время я носился по этим кривым коридорам, будто крыса, за которой кто-то гонится, и слышал, как в стену стучала полиция. Я обнаружил потайную дверь и открыл ее, но за нею оказалась решетка. И пока я приказывал изумленным полицейским достать ножовку, как раз показались негры, от которых я лишь ненадолго сумел оторваться, и мне пришлось захлопнуть дверь и снова пуститься в бегство. Лишь чистое везенье позволило мне найти вас, а затем нам с вами – пробраться назад к двери. Сейчас же нам следует ехать в Скотленд-Ярд. Если будем действовать быстро, то сумеем схватить всю банду. Не знаю, убил я Катулоса или нет, как не знаю и того, возможно ли вообще его убить простым оружием. Но насколько мне известно, сейчас они все сидят в подземных коридорах и…

В этот момент, казалось, весь мир покачнулся! Потрясающий рев словно разорвал небосвод; дома с грохотом обратились в руины; из земли вырос мощный столб дыма и пламени, взметнув в небо огромные массы обломков. Все вокруг поглотила черная завеса из дыма, пыли и падающих деревьев, а продолжительные раскаты грома будто бы исходили из центра земли, сливаясь с грохотом рушащихся стен и потолков. И посреди этого оглушительного хаоса я обмяк и лишился чувств.