Вот вдалеке показались первые огни деревни, и Айла восторженно воскликнула:

– О, она прекрасна!

Именно так шейх и подумал, увидев радостное лицо девушки – сейчас она казалась как никогда невинной и слабой.

– Там оазис! – продолжала она.

– Разумеется. Все поселения расположены близко к воде.

– Вот почему они на таком большом расстоянии друг от друга! – взволнованно закончила фразу Айла.

Шазим забавлялся, глядя на свою спутницу. Он никогда не замечал раньше, насколько она любознательна и непосредственна.

– Посмотрите, Шазим, – указала она куда-то вдаль. – Вода такая гладкая, точно шелк, а лунные блики – точно золотые блестки на нем.

Шазим улыбнулся.

– Наденьте шарф, – посоветовал он. – Поднимается ветер, вы же не хотите, чтобы песок набился вам в нос, рот и волосы.

– Спасибо, – отозвалась Айла, разматывая ткань.

Шазим помог своей спутнице, и прикосновение его руки заставило Айлу задрожать – оставалось лишь надеяться, что он ничего не заметил. Не хватало еще разрушить их деловые отношения.

– На этот праздник люди собрались из самых отдаленных уголков, – заметил шейх, отвлекая девушку от грустных мыслей.

И вправду, по мере приближения к деревне Айла видела все больше ярких костров, расцветивших тьму ночи точками света. Ей не терпелось увидеть местных жителей, но гораздо большее волнение вызывало ощущение теплого дыхания мужчины, сидящего позади нее.

– Вам холодно? – спросил он, заметив, что девушка вздрогнула.

– Я просто волнуюсь, – ответила она. – Рада, что мне предстоит узнать что-то новое, присоединиться к празднованию.

– Не переживайте, – произнес он низким, чуть хрипловатым голосом, от которого мурашки побежали по телу Айлы. – Со мной вы в безопасности.

Так ли это? Кто ее новый знакомый – надежная опора или дьявол-искуситель для женщины, почти ничего не знающей о любви?

Хотя о любви ли идет речь? Нужно признать, что скорее о сексе. В этом вопросе Айла совершенно не искушена. Шазим же, напротив, был олицетворением чувственности, вряд ли нашлось бы что-то способное смутить его.

– Я рада за вас. – Айла повернулась к своему спутнику и взглянула в его омраченное лицо. – Искренне рада за Акаби и народ этой страны. Понимаю, что для вас означает открытие нового источника пресной воды.

В деревне никто не спал – новость распространилась точно лесной пожар, и поселение гудело. Были слышны звуки музыки, смех и обрывки разговоров, что возникали то тут, то там.

– Снова замечтались, Айла? – произнес Шазим.

Девушка вздохнула и тут же осознала, что слегка откинулась назад в седле. Подавив улыбку и поспешно вернувшись в прежнюю позу, она возразила:

– Я очень практичная женщина. Вам пора бы уже это знать.

– Неужели? А что, будучи практичным, человек не может мечтать? – с иронией спросил шейх, встревожив Айлу. Он что, читает ее мысли? – Каким было ваше детство, Айла? – внезапно спросил Шазим.

Она снова напряглась.

– Расслабьтесь, – тут же отозвался мужчина. – Нам предстоит преодолеть крутой склон, и лошади вовсе незачем чувствовать ваше напряжение.

– А ваши дознаватели разве не рассказали вам о моем детстве? – поинтересовалась Айла, надеясь, что сумеет отвертеться от ответа.

Шазим пожал плечами:

– Мне поведали лишь краткие факты. Краткое досье, его собирают на всех, с кем мне предстоит работать.

Ага, значит, ему неизвестны самые пикантные подробности, подумала с облегчением Айла. Не желая начинать повествование о своем детстве, она молчала, пока лошадь шла под откос.

– У всех есть что рассказать помимо фактов из досье, – настойчиво произнес шейх, едва они ступили на ровную землю. – Мне бы хотелось услышать вашу историю.

– Стоит заметить, что о вас я ничего не знаю, – запротестовала Айла, но тут же поняла, что переступила черту, почувствовав, как напрягся мужчина.

Кто она такая, чтобы задавать ему вопросы? А вот он, ее непосредственный начальник, имеет полное право знать больше о жизни своей сотрудницы.

– Я была единственным ребенком в семье, серьезным и усидчивым, – начала она. – Уверена, что вы удивитесь, услышав это, – пошутила Айла, – но я много читала.

– Так вот откуда у вас такое богатое воображение? – спросил Шазим.

Девушка улыбнулась:

– Да, не стану отрицать, фантазия у меня богатая до сих пор. Я читала, что многие дети, родившиеся в семье единственными, получаются мечтателями, чтобы компенсировать себе все те приключения, которые могли бы быть, родись в семье другие дети.

Шазим перебил ее:

– Вы никогда не упоминали отца. Почему?

Айла ощутила дрожь.

– Я его едва помню, – сказала она, почти не солгав. Ей удалось стереть из памяти жестокость отца, избивающего мать, и ее крики. – Он ушел, когда я была совсем маленькой. Больше у моей мамы не было мужчин.

Она не стала добавлять, что отца позже арестовали за несколько попыток изнасилования. Шазим же задал следующий вопрос:

– Когда вы учились в университете, ваша мама заболела?

– Она заболела задолго до этого, но когда я стала студенткой, ее состояние ухудшилось, и я оставила учебу.

– Но вы же потом вернулись.

– Да, я лишь прервала обучение.

– Университет много для вас значил, – вновь утвердительно произнес Шазим.

– Но ничто не могло быть для меня важнее мамы.

На миг взгляд мужчины потеплел – в нем читалось сочувствие. Кто-то говорил, что болезнь и преждевременная смерть женщины стала результатом жестокого обращения со стороны мужа. Айла бесконечно сожалела, что не могла облегчить участь мамы.

Подождав, Шазим мягко произнес:

– Прошу прощения, если расстроил вас.

Девушка с вызовом произнесла:

– Почему вы спрашиваете об этом?

– Мне небезразлична судьба всех членов моей команды. А что, вам это кажется странным?

– Нет, – призналась Айла, понимая, что неумение обуздать эмоции скорее ее вина, нежели собеседника. – Моя мама болела почти все время, пока я была маленькой. Когда я подросла, ее болезнь прогрессировала.

– И вы стали о ней заботиться, полностью посвятив этому свое время, – закончил шейх. – До того самого дня, пока она не умерла, и ради нее вы оставили образование.

– С радостью, – горячо сказала Айла. – Потому что я любила ее – люблю до сих пор, – пылко поправила она сама себя.

Как хорошо, что Шазим не жалеет ее, а просто слушает.

– Плохо было, – заключила девушка.

– Но вы нашли в себе силы и вернулись в университет.

– Это было маминой мечтой.

– Она, должно быть, была хорошим человеком.

– Да.

– И, надо полагать, сейчас она гордилась бы вами, – тихо закончил Шазим.

– Спасибо.

Всадники некоторое время ехали молча по направлению к деревне, что была все ближе. Потом шейх сказал:

– А еще я знаю, что вы выросли в замке.

– Не совсем так – там было слишком холодно, неприветливо. Совсем не так, как в этой деревне, – добавила Айла, услышав музыку и гул голосов, что волной прокатились в вечернем воздухе.

Удивительно – стоило лишь вспомнить об оргиях, устраиваемых хозяевами замка, чтобы понять, что вот такая простая деревенская жизнь должна быть куда лучше.

– Моя мама была поварихой в замке, – объяснила девушка, – Хотя, полагаю, этот факт вы уже знаете.

– Мне интересно послушать историю из ваших уст, – возразил Шазим, пуская жеребца вольным шагом, точно желая замедлить момент прибытия в деревню, до которой рукой подать, – Я знаю, что вы выросли в замке Шотландии, и там обитала семья, которую, мягко говоря, называли эксцентричной. – Мужчина пожал плечами. – Любой бы на моем месте заинтересовался.

– Анконнеры устраивали приемы, на которых гостям позволялось курить травку, – без обиняков произнесла Айла. – Полагаю, вы и об этом знаете. Им было плевать на репутацию – как на собственную, так и других людей. Мама работала там из чувства преданности, и мы жили в коттедже, что стоял на земле хозяев.

– Но вам пришлось уехать – не понимаю почему.

На миг воцарилось молчание, и Айла почувствовала, что мужчина непроизвольно сжал ее покрепче, словно желая приободрить.

– Мы уехали, когда мама совсем разболелась и не смогла работать, – объяснила девушка. – Нам пришлось, – добавила она, видя, что Шазим не понимает.

– Пришлось?

– Мама не могла работать, так что нам не было места на территории прежних хозяев.

– Так вот почему вы переехали в ту комнатку, где живете и сейчас?

– Да, – нехотя признала Айла.

Ей было больно вспоминать то время. Их просто выгнали из дома, когда мамочке как никогда был нужен покой и тепло родных стен.

Однако Шазим не желал менять тему разговора.

– Должно быть, в одной комнате было тесно после замка?

– Мы сделали ее своим домом. А что нам оставалось делать? По крайней мере, мы были там в безопасности. Никто больше не мог выставить нас на улицу. – Голос девушки задрожал, когда она вспомнила крохотную комнатенку, в которой они ютились с мамой в последние дни ее жизни.

Шазим же понял, как обстояло дело: Айла стала защитницей матери и ее компаньонкой, заботилась о той, словно львица о своем детеныше, создала несчастной женщине уют и покой, приняв на себя роль старшей, когда пришел час.

– Я любила коттедж, – задумчиво произнесла девушка. – Хоть и небольшой, но все же это был наш дом. Мама создала там уют. Поэтому, когда мы переехали, я, как могла, позаботилась о том, чтобы нам и в комнате было комфортно. Мы были бедны, но, вот странно, не нуждались. Не помню, чтобы мне очень уж чего-то не хватало. Нам было тепло и хорошо.

– Но вы скучали по прежнему дому, – полуутвердительно сказал Шазим, когда Айла умолкла.

– Конечно, ничто не сравнится с коттеджем, – призналась она. – Я родилась там и прожила в тех стенах всю жизнь. Никогда мне в голову не приходило, что наступит тот день, когда я не смогу назвать этот дом своим.

– Так и должно было быть, – возразил шейх. – Не могу поверить, что вас лишили права на жилье после стольких лет.

– Мы не могли себе позволить такую высокую арендную плату, и леди Анконнер дала мне понять, что нет работы – нет и дома.

– Когда она сказала вам это?

– После того, как маму в первый раз положили в больницу. Я-то ничего не поняла и даже обрадовалась – хотя и не ожидала увидеть леди у себя на пороге. Она не славилась своей добротой, но я подумала, что мама придет в восторг, узнав, что ее навестила хозяйка.

– И как все вышло?

– Мама была счастлива, что в замке о ней помнят, и не хотела слышать ни слова против хозяев – даже когда леди Анконнер объяснила, что если мама не может больше готовить, придется нанять другую прислугу, и коттедж понадобится им.

Шазим был потрясен.

– Так она выставила вас на улицу, зная, что ваша мать больна?

– Это было чистым расчетом – по крайней мере, так сказала леди Анконнер. А мама согласилась. Она говорила, что таков был порядок в замке испокон веков.

– И эта так называемая леди не могла поменять правила ради больной женщины, отдавшей всю свою жизнь работе в замке?

– Леди Анконнер не хотела ничего менять – да и не могла. Все эти пикантные истории, что вы слышали про их вечеринки, правда. Так что им просто необходима была прислуга.

Могли бы освободить какой-нибудь неиспользуемый чердак для новой прислуги, оставив умирающую женщину в ее доме – единственном приюте на всем свете, подумал Шазим, но промолчал. Что толку произносить гневные речи, они лишь расстроят девушку.

– Слышал, что Анконнеры потеряли свое состояние, – сменил он тему.

Айла неопределенно пожала плечами и сказала:

– Мне как-то некогда было следить за перипетиями их судьбы.

Шазим не поверил в это, и к тому же в голосе девушки прозвучала такая боль, словно рассказанная история произошла буквально на днях. Он не мог понять, как можно было так бессердечно обойтись с больной женщиной. Эта Анконнер, должно быть, гордится своим благородным происхождением, но поистине она не имеет никакого права называться леди.

– Вы, я знаю, выросли в интернате для королевских детей, – напомнила Айла, отвлекая его от грустных мыслей. – Наверное, было нелегко вдалеке от родителей.

– У меня были братья и сестры, – отозвался Шазим. – А старший брат заменил мне отца.

– А сейчас? – осторожно спросила Айла, понимая, что вступает на опасную территорию.

Шазим не ответил и поспешил сменить тему. Посмотрев на толпу людей и празднично украшенные палатки, он произнес:

– Для меня всегда было радостью общаться с народом.

– Вы часто чувствуете себя одиноким, Шазим?

Мужчина рассмеялся и покачал головой.

– Приходится оставаться наедине с собой, чтобы разбираться с расписанием работы, отчетами, чертежами архитекторов, – признался он.

– Ну, кому-то нужно это делать.

– Не пытаетесь ли вы меня оправдать, мисс Синклэр? – прошептал шейх на ухо своей спутнице и почувствовал, как она задрожала. Это ему понравилось. Никогда ни с кем его не связывало такое чувство близости, и он был благодарен Айле за ее интерес и откровенный намек на то, что он слишком много времени уделяет работе, рискуя потерять себя.

– Шазим? – произнесла вдруг девушка, чувствуя, что собеседник задумался.

– Расскажите мне что-нибудь еще о себе, – попросил шейх, желая не концентрировать внимание на своей судьбе.

Что она могла рассказать ему, подумала с грустью Айла, закрыв глаза. Ей не хотелось вспоминать унижения, запрет на вход в замок, где работала мама и откуда ее гоняли, точно бродяжку. Даже через заднюю дверь вход был закрыт. И уж совершенно точно не хотелось возвращаться в тот момент, когда она потеряла доверие к мужчинам.

– Благодаря маме у меня было прекрасное детство, – сумела лишь ответить Айла, заставляя себя не думать о неприятных фактах. – Мы со всем справились.

Разумеется, это была ложь, но разве был смысл сейчас говорить о плохом? Маме этим не поможешь.

– Я слышал, что замок выставили на торги, – сказал Шазим, казалось бы, равнодушно, но Айла насторожилась.

– Надеюсь, вы не собираетесь покупать его. Это несчастливое место.

– Если я и куплю участок, замок я смету с лица земли, – угрюмо заверил ее шейх. – Мой мир здесь, в Акаби, с моим народом и проектами. – Помолчав несколько минут, он сказал: – Вы проделали большой путь, Айла, и многого добились.

– И вы, – ответила девушка со свойственной ей прямотой.

– Да уж, мы в чем-то похожи, – согласился мужчина, смеясь. – Не стесняйтесь указывать мне на это и дальше.

– Я просто говорю, что думаю, – призналась Айла.

– А бывало ли когда-либо такое, что вы были в разладе со своим сердцем?

Она замолчала и не произнесла больше ни слова до самой деревни.