«Вы не могли бы подписать это для Джерри? Он не смог прийти сегодня. У него химиотерапия. Но он ваш самый большой поклонник с тех пор, как еще под стол пешком ходил. Мы показали ему фильмы, когда ему было три. Д-Ж-Е-Р-Р-И. Через «Д», да, правильно. И вы не могли бы написать «Да прибудет с тобой сила»? Вы не представляете, что это для него значит. Когда я сказал ему, что вы приедете, он заплакал… Огромное спасибо. Он настоящий фанат «Звездных войн»».

«Не могу поверить, что это вы. Если бы кто-то сказал мне, когда я впервые увидела первый эпизод, если бы кто-то сказал: «Однажды ты лично встретишься с принцессой Леей», – то я бы не… Я бы подумала, что надо мной смеются, да? Тогда… Ах, простите, пожалуйста, взрослая женщина, а плачет, как маленькая, вы, наверное, думаете, что я совсем чокнутая… Нет, все в порядке, то, что обо мне подумают другие, меня уже не так волнует. То есть волнует, но я уже не чувствую себя никчемной».

«И отчасти это благодаря вам. Принцесса Лея стала для меня настоящим кумиром. Я думала: «Вот бы мне вырасти и быть хотя бы немножечко такой, как вы! Вы столько для меня значили. И когда я выросла, или повзрослела – не важно, – я как-то читала журнал в очереди в экспресс-кассу, где люди покупали по двадцать товаров, хотя можно не больше двенадцати, так вот, я стояла и листала журнал, и вдруг увидела вашу фотографию. Я бы, может, вас и не узнала, но на другой странице была ваша фотография в костюме рабыни.

Так что я начала читать и клянусь, что нашла этот журнал с вами не случайно. Не знаю, важно ли для вас… ну, знаете, вы вряд ли верите в Бога или во что-то еще, потому что знаменитости всегда… Верите?.. О, ну, как бы вы Его ни называли…»

«Ну вот, я просто стою здесь и тараторю… когда столько людей еще ждут. Я просто заткнусь и отстану от вас, но, перед тем как я уйду, можно попросить у вас еще кое-что? Сфотографироваться вместе? Ну, то есть когда еще будешь стоять рядом с… Извините, я слишком много болтаю, я просто так взволнован и нервничаю. Расскажу об этом Айре из банка крови, он сказал, что у меня никогда…»

«Мой фотоаппарат? У меня в сумочке. Я думаю, я НАДЕЮСЬ! Это не слишком… как говорила моя мама, это вас не слишком затруднит? Жаль, что ее уже нет с нами. Она умерла как раз тогда, когда вышли первые «Звездные войны». Помню, как мои двоюродные братья обсуждали при ней эту сумасшедшую премьеру, которая была в ту среду. Удивительно, да?»

«Сначала мне было очень тяжело, и, если бы не «Звездные войны», не знаю, как бы я это пережила. Как будто Бог забрал мою маму и привел меня к «Звездным войнам». Он подарил мне вас, Люка и Хана, и мне стало легче. Я не хочу сказать, что это то же самое, как если бы мама была жива и работала над одной из своих безумных вышивок или… или… Я так говорю, как будто она была похожа на какую-нибудь Бетти Крокер, а она охренеть как не была на нее похожа, простите за мой французский. Она была очень разной, моя мама, – мой брат бы вам рассказал. Он хотел прийти, но не смог отпроситься с работы. Мы с ним раньше тайком ходили за мамой следом, чтобы убедиться, ну, чтобы она была в безопасности… Что, простите?.. А, Бен. Брата зовут Бен. Как Бен Кеноби, но не в его честь, потому что, как я уже сказала, мама умерла еще до фильма. Это единственное, о чем я жалею. Не люблю думать о сожалениях, но я верю, что если бы мама посмотрела ваш фильм, то ей бы… Ну что толку плакать о том, кого нет».

«Как поживает ваша мама? Мне очень жаль, что ваш отец… Вы с ним когда-нибудь… Сфотографироваться? Да, пожалуйста. Может кто-нибудь сфотографировать нас вместе? Иначе люди не поверят, если я… Ой, правда? Это так мило с вашей стороны! Просто нажимаете сюда, когда поймаете кадр… Ладно, секундочку… Вы не могли бы меня обнять? Вы можете отказаться, просто мне… О, как мило! Никогда не забуду этот день, даже без фотографии… Ладно, мы в середине кадра? Уверены? Хорошо, стоим спокойно… Чи-и-из!»

Слово «автограф» происходит от греческих слов «автос» – «сам», и «графос» – «написанный»: «собственноручно написанный». Это слово широко используется и означает подпись знаменитости. Коллекционирование автографов – когда собираешь такие сувениры, которые часто восторженно (если не грубо) вырываешь из рук у «знаменитостей», – называется филографией (или иногда словом «неприятно»).

Некоторые из самых желанных подписей принадлежат (в случайном порядке) президентам, военным героям, иконам спорта, актерам, певцам, художникам, религиозным и общественным деятелям, ученым, космонавтам, писателям и Кардашянам.

Так вот. Памятный подарок, который ты силой или обманом добыл у знаменитости, сияя от радости оттого, что узнал знакомое лицо. Такое же знакомое, как у близких родственников и друзей, только ваше знакомство одностороннее.

Я выросла, наблюдая, как мама раздает автографы и пишет свое имя на своих же фотографиях, где она улыбается, или на обычной бумаге, которую в надежде протягивают руки незнакомцев, которые ее любят. Ее фанатов. В Оксфордском словаре английского языка говорится, что слово «фанат» вполне очевидно происходит от слова «фанатик», которое значит «характеризующийся чрезвычайным энтузиазмом и сильной слепой привязанностью».

Все, что Дебби Рейнольдс знала о своих фанатах, это то, что они ценили ее таланты. Дарили ей частичку своей души. Когда мой отец ушел от нее к Элизабет Тейлор и оставил неловко ежиться у всех на виду с двумя растерянными малышами, они разделили ее боль.

Такого рода знакомство противоположно презрению, но имеет такой же заряд. В каком-то смысле она принадлежала людям, и большинству из них было довольно восхищаться ею на расстоянии, в то время как настоящие фанаты утверждали свои права на нее, застенчиво прося, или сочувственно умоляя, или агрессивно требуя, чтобы она предоставила им это желанное доказательство их встречи, еще до начала эпохи селфи. Доказательство знакомства с помазанником киноиндустрии.

Я стояла рядом с мамой, наблюдая, как эти доброжелатели и охотники за сувенирами шушукались и хихикали в ее присутствии. Стоя с краю ее луча славы, я завороженно смотрела, как она выводит свою красивую подпись на фотографиях, пластинках и журналах, которые зарабатывали на громком скандале в ее личной жизни и которые ей отчаянно протягивали поклонники.

«Как вас зовут! О, какое красивое имя! Какое необычное. Оно пишется через «и» или через «е»?» «Мою тетю звали Бетти. Я ее очень любила». «Да, только если очень быстро сфотографироваться. Видите, я с дочкой…»

«Это ваша дочь?!» – восклицали голоса поклонников, мельком взглянувших на меня. «Да, точно! У вас же есть дочь! О, боже мой, я не думала, что она уже такая большая и такая же красивая, как мама!»

А я хмурилась и смотрела в сторону. Так не должно быть. Я пришла посмотреть, а не чтобы на меня смотрели. Как свидетель тайн этого мира. Археолог, а не раскопка. Я краснела и прижимала подбородок к груди, когда внимание вдруг переключалось на меня, а я была к этому не готова.

«Ну разве она не прелесть?»

Не помню, когда точно я стала называть раздавание автографов за деньги танцем на коленях, но уверена, что долго над этим названием не думала. Это и правда похоже на танец на коленях, только тебе в белье не кладут купюры и нет никакого шеста – или вместо шеста у тебя ручка?

Безусловно, это высшая форма проституции: вместо того чтобы танцевать и тереться о кого-то, ты продаешь подпись. Ты не снимаешь одежду, но сокращаешь расстояние, которое создает экран или сцена. И то и другое интимно.

В течение многих лет я, как и многие другие гордые знаменитости в расцвете карьеры, могла себе позволить надменно отмахиваться от всего, что может дать непримечательный (что спорно) внешний вид в сочетании с денежной приманкой и что могут понять только те, кто занимается вышеназванной постыдной деятельностью, то есть, мягко говоря, проституцией.

Честно говоря, это все равно что торговать собой и вызывает только чувство смущения и стыда. Но чем дороже себя продаешь, тем быстрее проходит это чувство унижения. А когда на эти деньги покупаешь какой-нибудь предмет роскоши или – прости господи, – оплачиваешь счета, то стыд и вовсе становится не таким уж страшным, например, как когда набираешь немножко лишнего веса, но все по-прежнему некритично.

И потом, что такое потеря самоуважения на фоне отсутствия волнения из-за вечно маячащих налогов или чудовищных накладных расходов? Так что со временем мне удалось пересмотреть свое определение достойного поведения так, чтобы в него аккуратно вписывался танец на коленях.

К этому нужно было просто привыкнуть – как к тому, что твоя старшая сестра, оказывается, твоя мама, или к тому, что выигрыш в лотерею ты сможешь потратить только в Рождество. Едва ли это трудно – просто нужно адаптироваться. Со временем ко всему можно привыкнуть, хотя, скажем, я смутно представляю, как можно привыкнуть к пыткам. Но привыкнуть ставить закорючку своего имени для незнакомцев точно было в моих силах.

Кроме того, со временем все больше знаменитостей стали сдавать в аренду свои имена и лица самым разным продуктам, от машин и косметики до газировки и дальше, в потусторонний мир йогуртов. В постоянно меняющемся мире подписей знаменитостей все было возможно. И почему же мне должно быть стыдно тратить целый день на то, чтобы подписывать свои собственные фотографии размером 20х25 или даже расписаться на теле у очередного фаната, который потом сделает из этой подписи татуировку на всю жизнь? Почему это должно смущать меня больше, чем Джулию Робертс или Бреда Питта – представлять парфюм, которым, как всем известно, они сами не пользуются, или Пенелопу Крус – сниматься в рекламе, где она впадает в экстаз от капучино?

Ну, на то есть причины, основная из которых – то, что семьдесят долларов за подпись не идут ни в какое сравнение с миллионами долларов, которые господин Питт и госпожа Робертс получают за несколько часов фотосессии. Отличие так же разительно, как между панелью в районе Ист-Виллидж и постелью какого-нибудь великодушного герцога или герцогини.

Когда со мной впервые заговорили об участии в «Комик-Коне», масштабной комикс-конвенции, я сказала: «Только через мой труп я буду участвовать этом сгоне скота». Но, как оказалось, я участвовала в этих сгонах скота живой и настолько часто, что лучше бы я была трупом.

«Вообще мне не нравится так делать, но так уж и быть, один раз напишу «Принцесса Лея». Вы ведь понимаете, что я – это не она, правда? Может, я и напоминаю этого вымышленного персонажа – ну, в последнее время уже не так сильно, как раньше, но когда-то я была на нее очень похожа».

«Можете подписать для Жиллонды? С двумя «л», перед «н» пишется «о» и в конце «а». Вторая «л» не произносится».

«Ну, давай же, черт тебя дери, преодолей себя, – прямо слышу, как говорите вы. – Ты хотела в шоу-бизнес. Теперь живи с этим!»

Но я не хотела! Просто оказалось, что выйти из луча славы сложнее, чем туда попасть.

Вечная знаменитость – когда любое упоминание о тебе вызывает интерес у значительной части населения до самой твоей смерти, даже если этот день придет через десятки лет после того, как ты сделал значительный вклад в культуру, – и это довольно редкое явление, каким до недавних пор был один Мухаммед Али.

У большинства знаменитостей слава обычная, когда долгие периоды затишья сменяются краткими вспышками активности, которые постепенно становятся все короче и реже, пока звездный свет совсем не угаснет, а затем следует последний всплеск ностальгии, когда икона уходит.

Про такую славу я знала. Я знала, что меня ждет то же самое, что и почти любого другого публичного человека: намеренное возвращение, воспоминания о прошлом, пребывание (или несколько) в реабилитационном центре (в семидесятые еще не было возможности засидеться в каком-нибудь реалити-шоу). Я знала, что такова природа этого неестественного вида деятельности, что меня не обойдет стороной несчастная судьба всех звезд. Я просто не придумала другого варианта, так что, когда для меня нашлось место под солнцем, у меня не хватило смелости отказаться. И это был не какой-нибудь дареный конь, а целый дареный табун!

Но, вы знаете, некоторые люди неизбежно попадают под впечатление, что слава продлится вечно. Вон красивая актриса, юная звезда из новой популярной франшизы, которая сияет счастливой лучезарной улыбкой, хотя постойте, может, и не очень счастливой.

– Извините, у меня нет времени писать каждое имя, – говорит она взволнованному поклоннику, который протягивает ее фото в бикини на пляже под тропическим солнцем.

Поклонник хмурится.

– Но я прождал почти два часа, – умоляет он. – Не могли бы вы хотя бы…

– Нет! – прерывает она, указывая на длинную очередь у него за спиной. – Они все ждали столько же, сколько и вы!

Она сыта по горло всеми этими обожателями, которые толпятся вокруг.

– Один из них наступил мне на ногу! Видите?! – Красивая актриса хмурится, указывая на маленькую красную отметину у себя на лодыжке. – Ай, – добавляет она для большей выразительности. – Сколько мне еще здесь сидеть? – спрашивает она у ассистента, яростно глядя на него.

Ассистент, весь потный, нервно наклоняется к ней.

– Мы отрезали очередь у восточного входа. Нужно подписать только тем, кто успел войти. Это не займет очень много времени. Принести вам воды? Или чего-нибудь перекусить?

Красивая актриса нетерпеливо закатывает глаза.

– Боже, – бормочет она и шумно выдыхает благоухающий воздух, – принесите мне картошку фри. Или яблочный блинчик.

Ассистент с облегчением выдыхает:

– Есть! Не волнуйтесь, я вернусь через секунду.

Красивая актриса притворно улыбается, капризно мотает головой и возвращается к взволнованному фанату. И удивленно смотрит на него.

– Разве я вам не подписала? – гавкает она на него так, что он теряет дар речи. – Ну, разве не подписала?

Ее старшие коллеги, уже скрючившиеся и давно на пенсии, наблюдают за этим из-за своих столов с кипами фотографий в пещере конвенционного зала, вооружившись лишь ручкой и стоической ухмылкой и давно перейдя на темную сторону своей яркой сияющей звезды, когда дни их славы, да и вообще дни, уже сочтены… О, там Уильям Шетнер!

Ты гораздо меньше времени раздаешь автографы, чем ждешь, пока какой-нибудь заплутавший поклонник захочет испытать ностальгию и попросит что-то подписать. И ты сидишь и подписываешь фотографии, сделанные в ту пору, когда твое счастливое яркое будущее еще было впереди и в нем были толпы обожателей, которые следили за каждым твоим движением и слушали каждое слово. Тогда мир едва ли моргал, глядя на тебя. Теперь он дремлет.

Такова судьба, которая ждет всех бедняжек-знаменитостей. Ты ждешь публику, часть которой уже состарилась и умерла, а остальных ты больше не интересуешь, и всеми силами стараешься выглядеть современно и надеешься, что однажды поклонники вернутся, потому что их временное безразличие – лишь результат какого-то недопонимания, которое скоро прояснится.

А до тех пор ты просто делаешь вид, что все это происходит не на самом деле.

– Нет, извините, в эти выходные я не могу. У меня танец на коленях в Сан-Диего.

Для меня эта метафора настолько очевидна – да пребудет с вами сила метафоры! – что легко забыть, что она не является общепринятым синонимом автограф-сессии. Конечно, мои друзья и родственники уже ее слышали, но слишком часто я забывала, что мы недостаточно близко знакомы с теми, кто только недавно зашел в зал моей эксцентричности. Например, когда я видела ценник какого-нибудь товара с завышенной ценой, я говорила: «Черт, не могу себе это позволить до следующего танца на коленях».

И непринужденно продолжала говорить, пока через пару предложений не замечала взгляд изумления на лице продавца дорогого магазина. «Извините, извините, – начинала я объяснять. – Я не имела в виду настоящий танец на коленях, хотя могло бы быть и так. Это такое мероприятие, где я подписываю вещи за деньги, только мне не кладут наличные в нижнее белье – о, забудьте, я не… не могли бы вы придержать его для меня пару недель?»

Справедливо заключить, что танцы на коленях – расплата за мою любовь к шопингу, потому что я обожаю покупать подарки своим друзьям и знакомым или новую удивительную антикварную руку, или глаз, или ногу, или гнома, или предмет искусства, или английскую телефонную будку для своего оригинального разноцветного интерьера. (У меня есть странный дар находить скрытое очарование в спорных предметах искусства, не говоря уже о людях и животных.)

Если бы мне не приходилось приобретать эти вещи – и делать пожертвование на то и на это, или давать в долг (то есть неумышленно и неизбежно дарить деньги навсегда) тому-то и тому-то – то, может, мне и не нужно было бы ехать в тот город или ту страну, чтобы произнести странную речь, а потом проводить еще более странную автограф-сессию.

Я точно была не на той стороне в сорок лет, на заре нового тысячелетия, когда ко мне впервые обратился Бен Стивенс (из компании «Оффишел Пикс») и поинтересовался, не против ли я «прийти подписывать». У меня невольно нос наморщился от отвращения. Насколько нужно отчаяться, чтобы сидеть перед столом с горой фотографий и ручек и… там хоть будет что-нибудь продаваться?

Бен сочувственно улыбнулся.

– Никакой торговли, – сказал он решительно, как если бы хотел заверить меня в том, что отсутствие очевидной продажи сохранит мою честь. – Просто подписывать фотографии, а если хотите заработать дополнительно, то можно фотографироваться с фанатами. Не больше пятидесяти фотографий, если, конечно, сами не хотите больше. Мы с помощниками будем там, чтобы убедиться, что все идет гладко и быстро и, конечно, что вы заработаете как можно больше.

Как я до этого докатилась? Мне ведь не настолько нужны деньги, верно? Ну, все зависит от того, что вы вкладываете в слово «нужны». Была ли я настолько богата, как предполагала аудитория СМИ, учитывая, что я была частью самого кассового феномена за всю историю страны? Ни насколечко. Хвататься за каждую возможность продавать что-то на автограф-сессиях – это не то, о чем мечтала (не то чтобы у нее был выбор) девятнадцатилетняя актриса, когда подписывала контракт на съемки в космическом кино в своей первой главной роли.

Но, конечно, в двадцать лет у меня было значительное количество денег. Ух ты! Тогда мне точно не нужно было думать о таких вещах. Я могла платить кому-нибудь, чтобы он следил за оплатой моих счетов и за сохранностью денег. Прекрасно! Я относилась к деньгам примерно так: «Кто-нибудь, позаботьтесь обо всем! И убедитесь, что я могу ходить по магазинам и путешествовать как можно больше. Я не очень хорошо считаю, так что считайте вы, пока я тут веселюсь!» Беззаботная!

Как было хорошо.

Двадцать лет спустя и не без помощи одного вора-управляющего деньги у меня кончились. Мой дом – или, если быть более точной, дом, в котором я пока что живу с разрешения банка, – пришлось перезаложить, и это уже не очень весело.

Я стала обнищавшим богачом. Чтобы развлекаться так, как я, к несчастью, привыкла, теперь нужно было как следует трудиться. Я писала заметки о путешествиях для журналов, чтобы колесить по миру со своей маленькой дочкой на буксире.

Когда Билли было четыре или пять, мы побывали в каждом Диснейленде на планете. (Все, что она знала, это что ей не нужно стоять в очередях, что она может три раза кататься на горке Маттерхорн и пообедать с Дамбо!) Так что, когда у меня, возможно, еще был шанс не лишиться конвенционной девственности, когда позвонил Бен Стивенс, я уже давно не была невинной в продаже себя, ну или, по крайней мере, Леи.

И вот мы в огромном конвенционном центре размером с целое футбольное поле. Нас много, мы сидим рядом за длинными столами перед еще более длинными рядами синей ткани – синими шторами, которые отделяют знаменитостей от… чего? От круглых столов, на которых лежат кипы фотографий всевозможных видов и размеров.

Мы изменились – постарели, а в некоторых случаях (и в моем) еще и потолстели, – а фотографии остались прежними. На фотографиях мы застыли в мгновении, обычно в какой-нибудь сцене из старого фильма, и нас навечно запечатлели улыбающимися и сосредоточенными, смотрящими вдаль или размышляющими о чем-то. И прямо под этим застывшим моментом – на котором изображена лишь секунда из всей нашей долгой жизни – мы наспех оставим подпись, за номинальную или близкую к номинальной цену. В этом сувенире, который теперь навсегда твой, останутся сразу два мгновения: то, что было давно, когда сделан снимок, и то, что было недавно, когда тебе его подписали – тебе или очень везучему другу или родственнику, ценность жизни которого ты решил повысить этим подарком. Два момента с разницей в несколько десятилетий теперь навсегда едины.

Мы находимся на разных стадиях готовности, когда сидим в ожидании следующей встречи, когда сможем обменять автограф на деньги – да, на настоящие бумажные деньги, на которые обещают поместить фотографию женщины. Деньги дают людям власть выбирать цвет ручки – стол украшает целая радуга из ручек – и имя персонажа, которое нужно написать под подписью актера. О, а может, еще и слова из диалога, в котором участвовал этот персонаж?

Наконец, и для многих это самое важное, – возможность добиться очень личного момента между стриптизершей и тем, для кого танец на коленях исполняется, – момента, который легко запечатлеть в эпоху смартфонов. Как минимум это селфи, но еще лучше, чтоб это было видео, где твой кумир разговаривает с тобой – с тобой! Цифровой сувенир, который ты будешь носить с собой и показывать всем, чтобы похвастаться, – тем, кто оценит его, а не тем, кто никак не отреагирует, – до конца своей жизни или до потери телефона, из которого ты по глупости забудешь сохранить данные, так что когда ты его потеряешь, то поймешь, что потерял не только телефон, но и доказательство общения со звездами.

Но будет еще один «Комик-Кон» – они сейчас нередкое явление, – где, если повезет со звездами, ты снова окажешься (или, точнее, пролезешь) в непосредственной близости от нового танца на коленях, который исполняет твой кумир, и тогда ты сможешь сказать: «Эй, Кэрри, это я, Джеффри Алтуна! Мы встречались в прошлом году на конвенции во Флориде! Я еще был с девушкой Корби, у которой на плече татуировка рабыни Леи! Да! Точно! Как дела? Мы здесь навещаем друзей в Хьюстоне, и мне повезло, что в выходные можно заглянуть сюда. А вот Шерил, моя жена, – поздоровайся, дорогая, – так вот… черт, я потерял мысль… что я хотел сказать? Только то, что здорово снова с вами встретиться; и Гэри! Здорово, парень! Язык все еще подвешен, я смотрю. Боже всемогущий, он такой милый! У нас есть собака, смесь терьера и пуделя – мой старший зовет его Трудель, – и мы его обожаем, но он и рядом не стоял с вашим песиком. Вы завели ему аккаунт в «Твиттере», как хотели? В «Инстаграме»! Еще лучше! Как круто! У него много подписчиков? 41 тысяча?! Больше, чем у большинства людей! Я прямо сейчас на него подпишусь! Какой у него ник? Гэри Фишер @garyfisher! Великолепно! Как вам пришло это в голову?.. Шучу! Как вы думаете, кто я? Какой-нибудь придурочный фанат? Нет, снова шучу! Мы ваши большие поклонники. Мы просто любим вас за то, кто вы есть, – может, не всегда, но и не не всегда, понимаете? Надеюсь, я не слишком много говорю, – хотя, видимо, так и есть, судя по тому, как Шерил на меня смотрит, у нее есть мой телефон, но можно у вас кое-что cпросить? Я не имею в виду какую-то суперсекретную инсайдерскую информацию, потому что знаю, что вам нельзя говорить, но мой сосед Боб все читает, и он узнал, что чернокожий мальчик такой темный, потому что Темная Сторона наложила на него заклятие. Это правда? Если да, просто кивните… Я знаю, знаю. Простите, просто я пообещал Бобу, что спрошу у вас, если увижу, и вот я вас вижу! Я не мог упустить эту возможность – вжух! – и все. Конечно, нет, да, я понял, что хватит, я вас отпускаю. Я просто хотел, я просто рад снова вас видеть и хочу сказать, мы все очень ждем премьеры восемнадцатого декабря. Не можем дождаться! Ладно, пока, Гэри! Заботься о своей мамочке, слышишь? Пока!»

Вы должны знать, что я не отношусь к фанатам цинично. (Если бы вы так подумали, то я бы вам не понравилась, а это противоречит цели моей книги и всего, что я делаю.) Скорее, их слова меня трогают.

Есть что-то невероятно милое и загадочное в людях, которые часами стоят в очереди. И, с очень редкими исключениями, люди, которых я встречаю во время танцев на коленях, очень хорошие и приятные. Эпизоды «Звездных войн» глубоко задели их за живое. Они в мельчайших подробностях помнят тот день, когда смотрели первый, второй и третий эпизоды (которые официально называются четвертым, пятым и шестым): где они были и с кем, что им пришлось преодолеть – прогулять школу? пропустить занятия? – чтобы попасть в кино. И когда они туда попали, как фильм превзошел все их ожидания и изменил их жизнь. Как именно в этот день окружающий мир перестал быть таким, каким был раньше.

Так что, конечно, когда они встречаются со мной, многие из тех, чья жизнь изменилась, очень хотят рассказать мне об этом и еще о чем-нибудь в подробностях. Вот девушка, которая набила татуировку с моим автографом у себя на заднице, парочка, которая назвала свою дочь Лея Кэрри, парень, который официально изменил имя на Люка Скайуокера. (Представьте лицо полицейского, который остановит Люка Скайуокера за превышение: «Что такое, Оби-Ван не разрешил взять звездный истребитель сегодня?») Они даже на свадьбе вместо традиционных клятв произносят: «Я люблю тебя», – а другой отвечает: «Я знаю». Они приходят в нарядах из фильма, и не только женщины носят металлическое бикини, но и некоторые мужчины, и это выглядит потрясающе. Они почти всегда добры и вежливы, и, как если бы этого было недостаточно, часто они появляются перед тобой в замечательных самодельных костюмах, которые родители не иначе как с Альдераана мастерят для своих детей, которые учатся использовать Силу. Крошечные Бены Кеноби, маленькие Люки, миниатюрные Дарты Вейдеры и – мои любимицы – крохотные принцессы Леи. Маленьких Лей приводят ко мне как подарки, призы, их поднимают на руках, чтобы я похвалила их и благословила, и похвалы и благословения им достаются в изобилии. Девочки вообще знают, что их одели «в меня»? Конечно, нет! Им меньше четырех лет, и все, что они знают, это то, что им жарко, что здесь полно народу, а им просто хочется пойти домой или куда угодно, где не надо стоять в очереди с точно такими же карапузами, спеленутыми в костюмы из научно-фантастических фильмов, и откуда, кажется, нет выхода.

Пришла одна маленькая девочка, которой сказали, что она встретится с принцессой Леей. Представьте себе ее волнение! Которое длилось ровно до того момента, когда она увидела меня.

– Нет! – завопила она, отворачиваясь. – Я хочу другую Лею, не старую.

Ее отец покраснел, а потом наклонился к моему уху и начал извиняться:

– Ну, нет, понимаете, она не хотела – просто мы посмотрели первые три фильма, и вы нам так понравились…

– Пожалуйста! – прервала я. – Вы не должны извиняться за то, что ваша дочь видит, что я постарела на сорок лет. Я тоже это вижу и не извиняюсь перед собой – хотя, наверное, стоило бы.

Дальше нас накрыла волна неловкости, потому что его дочь не хотела смотреть на меня, не хотела принять то, что сделало со мной время. Однако все закончилось хорошо, когда я пообещала, что сделаю пластическую операцию (и объяснила малышке, что это такое), и заставила ее папу пообещать, что он почитает дочери отрывки из моей книги «Сослагательное пьянство» и покажет картинки, чтобы она увидела, как выглядела настоящая Кэрри и как могла бы выглядеть, когда перестала играть невероятную Лею.

Самые маленькие фанаты, которые понимают, где находятся (и что придется побыть там некоторое время) редко выглядят счастливыми, а когда достигают своей непонятной цели, их сковывает стеснение, и они прячутся за первой попавшейся частью одежды родителей, куда могут залезть в своем костюме штурмовика. Самые отчаянные, растерянные или голодные начинают плакать от страха, смущения или раздражения, или от всего сразу, а я делаю все, чтобы их успокоить. Я из кожи вон лезу, чтобы их успокоить, потому что их боль осязаема, и я им ужасно сочувствую.

И хотя взрослые неизменно вежливы, некоторые из них мне совсем не сочувствуют. Они знают, что мне может не нравиться делать с ними селфи или писать большой текст на фотографии, например, лишнее «моим друзьям, которые любят «Звездные войны» так же, как я, а один даже больше», – и они могли бы признать это и притвориться, что отказ бы их устроил. Но, черт побери, они уверены, что мне совсем не трудно. Они представляют свою просьбу так, как будто я могу отказаться, но все мы знаем, что обмен может очень скоро принять поворот: «Ну ты же сама хотела попасть в шоу-бизнес, а если ты не хотела, чтобы у тебя просили автографы, то не надо было становиться актрисой».

Меня часто просят написать отрывок из диалога, и так я поняла, какой люди видят Лею. Я знала, что она значит для женщин, но мужчинам в ней нравилась небольшая и неопасная стервозность, которая, вероятно, пугала еще меньше благодаря моему маленькому росту. Реплики, которые меня просят написать, это «Ты не низковат для штурмовика?» и самая любимая «Ах ты, надменный, полоумный, грязный нерфопас». Им всегда будет мало.

И вот я сижу перед всеми этими фотографиями, сделанными миллион лет назад, и пытаюсь смотреть на них хоть с небольшим интересом. Я не помню, когда сделаны эти фотографии и кто фотографировал. Один конкретный снимок вызывает во мне чувство счастья и грусти – один из самых популярных, и на нем я ростом с воздушный змей. Мне нравится иногда спрашивать людей: «Как я выгляжу на этом снимке?» Те, кто подобрее, говорят, что я «сонная», или «усталая», или «почти доступная».

Примерно десять лет назад я подписывала фотографию, на которой я изображена с голым задом, и вдруг поняла – не могу поверить, что говорю это о себе, – что была секс-символом. Только сейчас эта мысль иногда вызывает у людей разочарование, иногда переходящее в возмущение от того, что я осквернила свое тело, позволив ему постареть. Как будто я совершила над собой акт вандализма, закидала яйцами, испортила себя, как какой-нибудь ряженый хулиган, и людей это возмущает. Хотела бы я понять, какое такое соглашение я подписала, когда надела что-то подобное, где бы говорилось, что я всегда буду выглядеть как сексуальная бейсбольная болельщица, чтобы фанаты сохраняли связь со своей молодостью, когда я им нравилась, и им необязательно было мириться с мыслью, что наша молодость уже давным-давно позади и что от нее не осталось ничего кроме воспоминаний.

Для меня большая честь быть первой любовью многих мальчиков. Просто немного трудно понять, как мне удалось провести столько времени в чужих мыслях, и мыслях определенного характера. Я осознала это, когда ставила очередную закорючку на свой давнишний снимок в рабском бикини, как будто кто-то убедил меня, что если я подпишу достаточное количество этих вызывающих фотографий, то волшебным образом снова стану молодой и стройной.

– Вы были моей первой любовью.

Я так много раз слышала эти слова, что начала спрашивать, кто же был второй. Мы знаем, что значит первая любовь для подростка, а что она значит для пятилетнего?

– Но я думал, что вы моя! Что я нашел вас и один знал, какая вы красивая, потому что вы не такая красивая, как обычно женщины в фильмах, так?

И тут он осознает, что я могу понять его неправильно. Конечно, он не это имел в виду. Я заверяю его, что поняла правильно, и прикасаюсь к его руке.

Почему бы не дать ему рассказать забавную историю?

– Я знаю, что вы имеете в виду, все нормально. Продолжайте.

Он смотрит на мое лицо, чтобы убедиться, что я говорю серьезно. Все верно. И он продолжает:

– Так вот, мой друг, когда я рассказываю ему, что влюбился, говорит: «Да, она классная! Я тоже в нее влюбился. Все влюбились». Я так расстроился. Я хотел ему врезать.

– За что?

– Потому что вы моя и я хотел быть единственным, кто вас любит. Может, даже помогать вам… – Он смущается. – В общем, я хотел вам рассказать. – Он пожимает плечами и добавляет: – Спасибо за мое детство, – и уходит.

Ого, ничего себе, за что меня благодарят! Потому что он не имел в виду все свое детство, он имел в виду только лучшую его часть. Тот мир, где он мог спрятаться. А я благодарна за это лучшее, которым он со мной поделился. И эту честь я с благодарностью разделяю с Джорджем Лукасом. И Пэт Мак-Дермотт.

«Мы показали фильм своей дочери, когда ей было пять, и старались понять, когда лучше показать его сыну, которому четыре с половиной. Как вы думаете?»

Как будто они представляют ребенка племени. Это целый ритуал: поднимаешь ребенка высоко над головой, показываешь его какому-нибудь Гудвину, опускаешь его на землю, как подношение, и говоришь: «Смотри». А потом наблюдаешь, как он смотрит «Звездные войны», и стараешься понять, сколько у вас с ребенком общего, с каким персонажем он себя ассоциирует, кому он симпатизирует, и надеешься, что потом сможешь все так же его любить. (Я показала фильм Билли, когда ей было пять, и первым ее впечатлением было – «слишком громко». Как и вторым, и третьим.)

Если вы можете найти общий язык и в пять, и в восемьдесят пять лет, значит, между вами что-то есть, и у фанатов «Звездных войн» точно что-то есть. В каком-то смысле у них есть некий великий дар, и они бережно хранят его – он пришел к ним в нужное время, в нужном месте и в нужной ситуации и определил всю их жизнь. И дети пронесут через всю свою жизнь те чувства, которые испытали, когда впервые посмотрели свой любимый фильм. Они получили этот дар от своих родителей, а теперь могут поделиться им друг с другом. Настоящее семейное дело.

«Моя мама показала мне его, когда мне было шесть, – говорит одна мать, – и он придал моей жизни мощный импульс».

Женщины прощают меня за то, что я в металлическом бикини, потому что знают, что я в нем не по своей воле, и позволяют мужчинам смотреть и даже немного возбуждаться, потому что знают, что я не просто сексуальна, а гораздо выше этого. Талантливая, надежная, чуть ли не лучше мужчины. Я уверена, что не обращала внимания на многое, что было до Леи, но фильм вышел примерно в то же время, что и популярный слоган «Женщина без мужчины как рыба без велосипеда», и, кажется, женщины всех возрастов обрадовались, когда появилась я, героиня нашего времени.

Я была тем, в чем мужчины и женщины были согласны. Я им одинаково не нравилась и одинаково сильно нравилась, и все были не против, что я нравлюсь противоположному полу. Разве это не странно? Только подумайте. А потом перестаньте и подумайте о чем-нибудь важном.

«Извините, не могли бы вы писать серебристой ручкой? Отлично, спасибо. Нет, подождите, может, лучше написать вон там, рядом с вашей головой? Это было бы замечательно. И вы можете написать имя персонажа прямо под своим? ПЛО? Что это значит, Палестина?.. Конечно! Принцесса Лея Органа. Очень забавно. А можете еще просто написать «Лея», в скобочках или типа того? Спасибо».

«Как здорово, теперь у меня есть почти все, ну, как только получу автограф Харрисона. Да, конечно, это трудно, но надежда умирает последней, так? Сначала я даже не думал, что получу автограф Марка, потому что раньше он их не раздавал, а потом сказали, что он приедет на праздник в Сан-Диего. Сначала я не поверил – я думал, что упаду. Не в смысле упаду, а в смысле, у меня закружилась голова и я чуть не упал в обморок».

«Думаю, вы, наверное, уже заметили, что я настоящий фанатик. Хотя я так и говорю, я не чувствую себя, ну, сумасшедшим. «Звездные войны» дают мне ощущение… постоянства, что ли? То есть они были, есть и будут. Особенно сейчас, когда выходит новый фильм. То есть, когда сказали, что выйдет новый фильм, я просто… Ого! Понимаете? Мечты и правда сбываются. Вот почему я верю, что мне удастся получить автограф Харрисона. Конечно, шансы малы, но кто бы мог подумать, что выйдет Эпизод VII и что вы, ребята, будете в нем? Многим бы это показалось безумием. Но не мне, потому что я верю. Не как в религии, это была бы уже шизофрения, но и не как не в религии. В них есть добро и зло, как в религии, и чудеса, и священники, и демоны».

«Для меня «Звездные войны» – это персонажи. Они кажутся мне такими настоящими, как если бы с ними можно было и вправду познакомиться. Так же как я говорю с вами. Я всегда знал, что однажды поговорю с вами. Я не знаю, почему я это знал, просто знал, и все. Когда я впервые увидел вас в «Новой надежде», – а когда фильм стал так называться, перестав быть просто «Звездными войнами»? – у меня было чувство, что мы с вами уже знакомы. Не потому что я смотрел «Шампунь», я тогда был еще маленький, просто вы казались очень знакомой. Не в том смысле знакомой, а знакомой в смысле родной, что ли».

«Видите, это всё такие вещи! Такие вещи, о которых не знаешь, что знаешь их, пока… пока не понимаешь, что ты их всегда знал. Вот что я думаю о «Звездных войнах». Обо всех вас, ребята, в «Звездных войнах».

Вы были для меня семьей. Конечно, эта семья была особенной, не как настоящая семья, но вы все такие удивительные, и я тоже хотел стать таким. А даже если бы не стал, то все равно был связан с кем-то удивительным. С вами».

«Я увидела в вас себя, и поэтому я пришла с вами поговорить. И преодолела волнение. Потому что… ну, я только что сказала почему. Благодаря Силе. Потому что Сила проходит через вас, она вокруг вас, и в человеке, который стоит напротив вас. Как говорила моя мама, «Я приветствую свет божий в тебе». Для меня это Сила. Я приветствую свет Силы внутри вас и тот, что окружает вас. Свет, который освещает нам путь прочь от темной стороны. Что бы ни велела мне Сила, я сделаю это. Ее воля – моя воля. Ее воля, а не моя, исполнится. Дайте знание о всезнающей Силе – дайте мне осуществлять волю Силы. Я благодарю Силу за то, что она озаряет меня светом и дарит мне свои лучи, которые светят сквозь меня в бесконечность. Да пребудет Сила со всеми нами».

«Простите, я говорю как сумасшедший – кто-то решит, что я сумасшедший, кто-то нет, – но я вижу в вас свет, свет Силы, который соединяет нас и дает нам знание о том, куда нам идти. Туда, где нас ждут, туда, где безопасно. Я чувствую, как Сила медленно овладевает моей волей и освещает мне путь и указывает, что делать дальше».

«И одна из таких вещей – Эпизод VII. Я такая же часть его, как и он – часть меня. Я очень долго его ждал. Эти приквелы не настоящие «Звездные войны» – Джа-Джа Бинкс, боже мой! Но Эпизод VII – настоящие «Звездные войны» в миниатюре. Я выполняю их приказы и следую туда, куда они направят меня. Мое сердце бьется вместе с Силой. Их мощь – во мне».

«Простите, я не хотела столько говорить. Так происходит, когда я волнуюсь и… Я не?.. Ну да, это так. В смысле, вначале я волновалась, а потом мне стало хорошо – по какой-то причине рядом с вами мне хорошо. Странно, но несколько моих друзей говорят, что я похожа на вас. Нет, я знаю, вы не блондинка, но у нас глаза одного цвета, ага – карие. Нет? А я думала… забавно. Может, я путаю вас с вашей мамой – говорят, у нее зеленые, но похожи на карие на многих фотографиях. Вы знали, что дальтониками могут быть только мужчины? Я тоже не знала!»

«Вот видите, типа того. Почти все, кого я знаю, знали это, а я нет, а вы, оказывается, тоже не знали! И такого много, и все больше и больше, вот почему друзья считают, что мы с вами похожи. Когда вы были толстой, я тоже была толстой! А потом нам пришлось похудеть, а? Нет, Дисней не присылал мне тренера. Думаю, они просто волновались за вас, но им не нужно, чтобы все, кто на вас похож, тоже худели. У вас тоже чуть не начался диабет? Нет? Может, еще начнется – я вам этого не желаю, просто ищу, что еще у нас общего».

«Самое важное то, что благодаря вам я решила стать юристом. В конце концов я им так и не стала, но тогда я подумала: «Эй, если принцесса Лея может делать то, что делает, то почему я не могу поступить на юриста?» Я так разозлилась, как когда вы кричали на Люка и Хана: «Убери эту штуку, или ты нас всех убьешь!».

«О-о-ой, простите. Я не думала, что получится так громко, просто хотела сказать так же, как вы. А у меня получилось, правда? Я имею в виду, громко. Так же громко, как у вас. Вам нравилось так кричать? Хорошо! Вот еще кое-что! Мы обе сидели на диете, обе не страдаем дальтонизмом, и нам обеим нравится кричать. Видите, таких вещей всё больше и больше, и – да, женщины вообще не страдают дальтонизмом, но это не важно, потому что у нас много общего».

«Например, у наших собак одинаковая кличка – Гэри! Я не сказала? Я думала, что сказала это сразу! Ну, в общем, тогда говорю. Мою собаку тоже зовут Гэри! Когда? Точно не знаю, но примерно в то же время, когда вы завели Гэри. Может, немного позже, но тогда я не знала, что вашу собаку зовут Гэри. По крайней мере, я выбрала эту кличку не специально. Вы ведь не писали об этом в «Твиттере»? Я думала, что нет. Все, что я знаю, это что однажды мне очень захотелось завести собаку, так? Я очень тяжело заболела бронхитом – у меня была высокая температура, и мне снились сны, и в одном сне мы были с вами и у нас был французский бульдог по кличке Гэри. Странно, не думаю, что до этого я вообще слышала про такую породу. В любом случае, мне приснилось, что у нас черный бульдог, а потом папа купил мне такого бульдога. Психоделика, да? Многие подумали, что я просто за вами повторяю, как всегда. Но как я могла повторить, если это папа купил мне собаку из сна, которого, может, и не было?»

«Так что это еще одно общее. Вы должны признать, что уже жутковато, да? Мы похожи, у нас одинаковые собаки, почти одинаковый цвет волос и проблемы с лишним весом. Надо признать, уже много общего. Кто-то скажет, что это просто совпадение, но даже если так, то это жуткое совпадение».

«Эй! Может, нам свести наших Гэри!!! Нет, моя Гэри – девочка, так что может получиться. Разве это не круто? Я имею в виду, это было бы идеальным довершением всей цепочки удивительных фактов. Он что? Ну, это ведь можно поправить, разве нет? Нет? Собаку нельзя не кастрировать? Но если верить, что у него получится, у него получится! Можно использовать Силу, чтобы вернуть ему семя, а потом продавать щеночков в «Твиттере». Или не продавать. Но рассказать о чуде. Второе Пришествие… Случки Гэри. Гэри-он и Гэри-она. Гэри-мы! Мы как «oui», что по-французски (потому что бульдоги французские) значит «да»! Тогда да! Вызываю щенков бульдога!»

Я видела, как кто-то жалуется, как дорого стоят автографы знаменитостей на таких мероприятиях, а кто-то другой сказал в нашу защиту: «Ну, знаете, это, может, и дорого, но когда она умрет, это будет стоить очень дорого». Так что моя смерть кое-что значит для людей. Если бы у меня было много подписанных фотографий, можно было бы меня убить.

Конечно, я еще раздаю автографы бесплатно. Например, на кинопоказах, где за тобой по пятам следуют профессиональные автограф-ищейки, которые толпятся вокруг и наступают на пятки, машут фотографиями прямо у тебя перед носом, пока не появится кто-нибудь, чей автограф более ценный (или более современный), и тогда они тебя бросают, пока более яркая звезда не скроется на машине или за дверью, и тогда они бегут обратно к тебе.

«Мисс Фишер, пожалуйста, я специально прилетел из Ньюфаундленда!»

«Мисс Фишер, пожалуйста! Я влюблен в вас с самого детства!» (Мужчине за шестьдесят.)

«Мисс Фишер, я чуть не погибла в теракте 11 сентября». Ну и тогда ты, конечно, задумываешься. Человек мог погибнуть. Где подписать? Но потом… погодите. Секунду думаешь. Что это вообще значит? Она была во Всемирном торговом центре, но ей удалось убежать? Она ехала на метро в центре, когда врезался первый самолет? Она проходила собеседование в компании «Кантор Фицджеральд», но ее не взяли? Она работала там, но в тот день проспала, поэтому ее не было на рабочем месте, когда… И так далее, и так далее.

Но сможешь ли ты задать ей эти вопросы? Или, что важнее, хочешь ли ты их задавать? Ты хочешь стать человеком, который сомневается в правдивости чьего-то рассказа о трагедии, только ради того, чтобы не подписывать плакат? Но если это ложь – если эта женщина выдумала свой рассказ, чтобы ты точно подписала не один плакат, а целых четыре, – черт возьми, почему тогда уж не пять? А раз зашел разговор, может, и все одиннадцать?

Так что, если это неправда и она выдумала историю о том, как ей удалось избежать ужасного события, когда на самом деле она просто валялась дома на диване перед телевизором, значит, она получила приз как фанатка, которая лучше всех врет о своем участии в одной из глубочайших трагедий, которые когда-либо оставляли шрамы на этой земле, и рискует попасть в ад за какой-то автограф из научно-фантастического фильма?

Нет. Этого не может быть. Лучше об этом не думать.

Кэрри Фишер, Гэри Фишер и восковая принцесса Лея в Музее мадам Тюссо в Лондоне в мае 2016 года.

Фото предоставлено Беном Квинзборо/«РЕКС»/ «Shutterstock».