Понк-понк-понк-понк-понк-понк! Звук, с которым британская «машинка» выплевывала свинец, отличался от звука русской «перепелки», но эффект был сходен. Севший в кресло водителя Николай увидел через боковое окно, как человеческие фигурки на окраине лагеря, черные в свете костров, валятся будто кегли, – полегло не меньше десятка, прежде чем уцелевшие бросились врассыпную.

Понк-понк-понк… Вж-ж-жи-и-и! Стрелковая башенка «роллс-ройса» с душераздирающим ржавым скрипом повернулась влево, потом вправо. Казак не отпускал гашетки, водя стволом пулемета как садовым шлангом, щедро поливая вражескую стоянку пулями. В ответ вместо выстрелов раздались заполошные вопли и испуганное конское ржание – дремавший лагерь просыпался, с ходу погружаясь в хаос и панику.

– Сигнал от обоза! – крикнул другой станичник, оставшийся снаружи. Действительно – над еловой рощей гасли три белые ракеты. Их выпустили с тракта, совсем близко…

– Будем держаться здесь, пока все повозки не пройдут. – Голос китайского «советника» из боевого отделения донесся глухо, как из бочки, – тот склонился над паровым котлом, подкручивая какие-то вентили на пучке тонких трубок. – Потом пропустим арьергард и последуем за ним, прикрывая.

– Угу. Если оно все-таки поедет, – уточнил Николай, кладя ладони на рулевое колесо – холодное, металлическое, скользкое. Прежде оно было покрыто чем-то, но сейчас на голом железе остались лишь следы клея. – И если не сломается через полсотни метров. Или мы не опрокинемся в кювет…

Пулемет вдруг словно поперхнулся. Хлопки выстрелов сделались глуше, а затем вовсе оборвались.

– Пули кончились! – выглянул из башни стрелок. – Давайте еще, быстрее!

– Скорнячкин, полезай внутрь, будешь Андронченко с оружием помогать, – распорядился капитан, мысленно обругав себя за то, что сразу не подумал о втором номере для пулемета.

– Николай Петрович, а вы не знаете, сколько пуль у англицкого «виккерса» в коробе? – Пока второй казак забирался в салон, первый уже спрыгнул со скамьи-подставки и открыл ящик для боеприпасов. Чтобы не копаться впотьмах, боец взболтал висящую под потолком проволочную сетку с химической лампой, заставив последнюю тускло мерцать.

– Сто тридцать вроде… Нет, это у крупнокалиберного. Тогда двести пятьдесят, скорее всего. Как у «перепелки».

Пока бойцы возились с перезарядкой, Дронов нервно посматривал в сторону лагеря. Паника там стихала, костры гасли один за другим, коротко вспыхивая напоследок, – очевидно, их спешно заливали водой из ведер. Всполохи оставшихся позволяли разглядеть, что все больше вооруженных людей стягивается навстречу нежданной угрозе.

– Значит, заряд неполный был, успели пострелять. – Андронченко отцепил пустой короб для пуль, позволив тому упасть на пол. – Я едва сотню выпустил.

Николай не ответил – в этот самый момент он услышал характерный высокий свист, почти слившийся с отдаленным хлопком: «Фьють!» Пуля…

– Ну вот, в нас уже стреляют, – заметил офицер, сжимая руль посильнее. Броневик был повернут к врагу правым бортом, и водительское место тоже находилось справа, что внушало беспокойство.

– Опомнились, гады, – натужно крякнул казак Скорнячкин, подавая в башню стальной ящичек, набитый свинцовыми «гостинцами». Оружие было куда новее самого бронеавтомобиля, но тоже не первой свежести – у современных пулеметов зарядные короба делали из материалов куда как полегче.

Фьють! Фьють! Фщ-щух! Пули свистели все чаще, к ним, судя по звуку, прибавились еще и стрелы. А ведь луком местные стрелки владели гораздо уверенней, нежели ружьями, засадить стрелу в окно или даже бойницу им было вполне по силам.

– Прикажете ответить, ваша милость? – поинтересовался дежуривший снаружи станичник. Он предусмотрительно держался вне круга света, не подставляясь зря, – даже сам Дронов его не видел. – А то обнаглеют супостаты, покуда перезарядимся.

– Нет, – качнул головой Николай, похлопывая ладонью по рулевому колесу. – Они уже потушили все огни, прицельно палить без толку, ничего не видно. Теперь только очередями садить, на подавление.

– Может, тогда и нам костер залить?

– Не надо, мы же отвлекаем. Просто сами к огню не суйтесь. А машину пусть видят и стреляют по ней, что ей сделается…

Андронченко в своей башенке лязгнул затвором, подтверждая конец перезарядки, и пулемет вновь ожил. К острым запахам сгорающего топлива и раскаленного металла в кабине примешался еще и мерзкий «аромат» углекислого газа – знаменитое «амбре современной войны», смесь преотвратная.

На тракте тем временем появились всадники – человек пятнадцать, и каждый вел в поводу лошадь. Они стремительно промчали до глиняных домиков заставы, где горели факелы, остановились там на минуту. Когда группа продолжила движение, число наездников удвоилось, а свободных лошадей не осталось.

– Авангард эскорта забрал Джибековых хлопцев, – доложил капитану Джантай. Слово «хлопцы» в отношении бравых джигитов, да еще из уст киргиза, звучало забавно, хотя вряд ли подхвативший его у казаков бугинец мог оценить это. – Первые арбы вижу, уже на дороге. Мчатся как черепахи напуганные.

Мятежники тоже увидели выползающую из-за рощи голову каравана и, воспользовавшись тем, что пулемет сделал паузу, поднялись в атаку с яростным боевым кличем: «Хайт! Ха-а-айт!» Дронов не различил с такого расстояния отдельных воинов – ему показалось, будто от лагеря хлынула темная волна, на гребнях отблескивающая оружейной сталью. Лишь справа он смог заметить идущий особняком, вдоль опушки, конный отряд. Немногие бунтари успели в суматохе отыскать своих коней, однако и их пропускать к обозу не хотелось.

– Пулемет направо! – крикнул он в салон. – Цель – всадники! Всем укрыться за машиной, под пули не лезть!

– Подаю пар на второй пулемет, можно стрелять! – добавил со своего места китаец.

Казак-пулеметчик не стал переспрашивать – крутанув башню, вдавил обе гашетки разом. Первых конников буквально смело, как будто они со всего маху напоролись на невидимый трос, протянутый поперек пути, – это было видно даже издалека в неверном лунном свете. Паровая автопушка не хлопала – била. Звонко, оглушительно, короткими очередями: «Дынь-дынь-дынь! Дынь-дынь-дынь!» Ее тяжелые пули – конические, а не круглые, как у простых пулеметов, – летели много точнее и крошили даже металл. Живая плоть вообще не была для них препятствием.

– Хорошо даже… что так темно, – прошептал Николай, сглатывая. Ему лишь раз доводилось видеть, как такая крупнокалиберная очередь превращает людей и коней в кровавые ошметки, разбрасывая куски тел и оторванные конечности на метры вокруг… Но он легко мог представить, что сейчас творится на фланге мятежников, – и не хотел представлять. А пулеметчик методично водил стволом, от души расходуя заряды…

Ураган металла, смявший конницу, остановил все наступление – боевые кличи стихли, пехота повстанцев опять залегла, не пройдя и трети пути до броневика, открыла бестолковую пальбу. Русский офицер перевел дух – зря, как выяснилось. У бунтарей нашлись свои козыри. Из их лагеря донеслось гулкое, басовитое: «Бух!» – и что-то большое пролетело над бронемашиной, тяжело ударило в землю позади нее. Второй выстрел – и второй снаряд срикошетил от земли где-то правее, с недолетом.

– Это еще что? – встрепенулся в боевом отсеке Алим, – пользуясь тем, что казак зажег лампу, он повторно осматривал двигатель.

– А это пушки, – пояснил Дронов не оборачиваясь – он почувствовал, как кровь отхлынула от лица, и не собирался демонстрировать китайцу свою бледность. – Тоже, наверное, от ханских войск подарок. Как же ваши молодцы их не углядели, а?

– Ван ба дань! – воскликнул сын Поднебесной, ударяя кулаком по какой-то трубе.

Капитан на всякий случай запомнил слово, но уточнить его смысл решил позже.

– Стоять тут столбом больше нельзя, грузимся и едем. – Николай перегнулся через пассажирское сиденье и толкнул левую дверцу, заставляя ее распахнуться. – Эй! Бойцы! Все внутрь, живо!

– А где караван? – не успокаивался Алим.

– Арьергард только что прошел.

– Тогда отступать рано! – Чуть ли не впервые с момента их знакомства китаец позволил себе проявить эмоции. Он был не на шутку обеспокоен. – Их настигнут! И нельзя допускать, чтобы пушки стреляли вслед!

– Значит… – Дронов замер на пару секунд, гоняя в голове разные варианты действий. Уходить под гром пушек тоже не лучшая мысль, еще прилетит в корму… Да и судьба обоза его волновала не меньше, чем Алима, – ведь там Саша и его ребята. – Значит… будем атаковать.

– Как?

– Прямо в лоб, через их пехоту. Глядишь, пушки не рискнут стрелять. И не говорите, что это рискованный план, ладно?

Николай запер свою дверь и протянул руку, чтобы закрыть окно бронешторкой, однако нащупал на ее месте лишь ржавые петли, рассыпающиеся под пальцами. Просто замечательно. Хорошо хоть спереди сразу устроены узкие обзорные щели вместо лобового стекла, отваливаться нечему…

Как только остальные лазутчики набились внутрь, боевой автомобиль сдал назад, повернулся к врагу носом и, утробно урча, жутким стальным зверем попер влобовую. Медленно и внушительно. А быстро бы и не вышло – слабосильный мотор, неумелый экипаж и путь в горку не способствовали. Однако мятежники не дрогнули – ведь однажды они уже одолели эту машину. Пули и стрелы теперь щелкали по стальному корпусу почти беспрерывно. Вновь громыхнули орудия повстанцев – и опять мимо.

– Жаль, фары нечем разжечь, – пробормотал Николай, одной рукой вынимая из кобуры револьвер и кладя его на колени. – Здорово было бы их ослепить…

– Так что вы задумали?! – вынужденно повысил голос китаец, чтобы перекрыть лязг металла и звон пулеметов.

– Ворвемся в лагерь и положим артиллеристов! – отозвался капитан, сосредоточенно вертя руль, подставляя под огонь капот и левый борт машины. Он сам был рад проговорить все вслух, чтобы разложить детали импровизированного плана по полочкам. – Вряд ли у этого сброда их много! Заодно смешаем их строй и побьем лошадей, по возможности, чтобы не преследовали!

– Нас убьют!

– А вот не я нас сюда притащил!

– Вы не поняли, я не в обиде! Но сейчас умирать рано, караван не успеет уйти!

– Вот и постараемся… пожить. – В другое время такой ответ Николая малость обескуражил бы, но сейчас ему было не до того. «Роллс-ройс» ворвался в ряды противника, набирая скорость: уклон кончился, земля была ровной. Впереди замаячили крайние юрты и палатки стойбища, вражеские пехотинцы вскакивали с земли, бросаясь автомобилю наперерез, от попаданий, сыплющихся уже со всех сторон, стоял такой стук, что казалось, бронемашина угодила под крупный град. За спиной вжикали заглушки бойниц – солдаты откидывали их, готовясь пустить в ход ружья и револьверы.

БУХ!.. Земляной фонтан взметнулся перед самым бампером авто, комья земли полетели в смотровую щель… Броневик перескочил через свежую воронку, не притормозив. Разметал вставшую на пути пехоту и вломился в лагерь, как свинья в ромашки, – роняя и давя уцелевшие палатки, мелкие шалаши из сегментов юрт, опрокидывая котлы на кострищах…

– Слева, падла! – Под азартный возглас пулеметчика башня скрипнула, ловя в прицел новую мишень. Три длинных очереди автопушки – и громоподобный взрыв. По левую руку большая юрта и несколько палаток рухнули под напором тугой воздушной волны, стена пыли заслонила звезды, к небу взметнулось целое облако мелких обломков, хотя самого орудия Дронов не разглядел.

– Прямо в баллон с газом! – восторженно прокомментировал стрелок, переключаясь на легкий пулемет. – «Кытайка» была, рванула знатно!

– Где вторая?! – Николай гнал ветхий «роллс-ройс» на пределе возможностей, смело пуская под колесо мелкие преграды и объезжая крупные. Хотелось надеяться, что скорость убережет от огня неуклюжего орудия с его ручным наведением. Внезапно Дронов увидел искомую пушку – лунный луч предательски блеснул на медном жерле, выдав укромную позицию меж двух шалашей из хвороста. До «кытайки» оказалось метров пятнадцать от силы, и перепуганный расчет как раз спешно доворачивал ее в сторону броневика…

– Ах ты… – Капитан с силой крутанул руль вправо – выстрел грянул секундой позже. Попадание в борт прозвучало как удар титанической поварешкой о циклопический медный таз. Тяжелая машина, казалось, получила пинок от великана – ее мотнуло вбок, занесло кормой, поставило на два колеса… Полуоглушенный, Дронов умудрился все же чистым чудом вернуть ее на все четыре, направить на орудие, поднять пар в цилиндрах. Второй удар – о пушку с разгона – уже не так впечатлил. «Роллс-ройс» врезался в детище китайских оружейников широким бронированным носом, завалил набок, разбив в щепки деревянное колесо и порвав газовые шланги, подмял под себя… После чего, по-паровозному зашипев спускаемым паром, остановился.

– Приехали… – хрипло выдохнул Николай, подбирая упавший на пол револьвер и вползая обратно в кресло. С его стороны по бронедверце что-то щелкнуло, выбив искры, и Дронов без колебаний разрядил в окно полбарабана, никуда особо не целясь. Оглянулся:

– Живы там?

– Жи-ивы… – за всех ответил казак Андронченко, утирая кровь с разбитой губы.

Остальные поддержали его стонами и проклятьями на трех языках – пассажиры боевого отделения лежали вповалку, а вылетевший из башни стрелок шлепнулся на них сверху, увенчав куча-малу. Впрочем, они легко отделались. Длинная вмятина на левой стенке говорила сама за себя – пушечное ядро лишь едва-едва чиркнуло по броне, промяв ее, но не пробив и не задев трубы́ паровой системы. Хорошо, что снаряды «кытайки» – это просто чугунные шары…

– Тогда кто без переломов – вставайте. – Насчет себя самого капитан не был так уж уверен – после удара грудью о руль страшно болели ребра. Но двигаться боль не мешала, и он торопливо отпер дверь. – Алим, за руль, Андронченко к пулеметам, прикрываешь, остальные со мной.

Выпалив это скороговоркой, офицер спрыгнул наземь, огляделся, придерживая стальную створку. В него пока никто не стрелял, что уже радовало. А смотреть оказалось особо не на что. Автомобиль забрался на орудие, осев на него днищем, и передние колеса теперь беспомощно висели в воздухе, не касаясь грунта. Прямо напротив «роллс-ройса» темной горной вершиной высилась островерхая юрта. Вокруг хлопали на ветру рухнувшие палатки, колыхались колючие кусты – и совсем недалеко слышалось протяжное: «Ха-айт! Ха-айт!» Уцелевшие артиллеристы и свидетели столкновения наверняка разбежались – лишь одному из них хватило смелости выпустить наугад ту недавнюю пулю. Но вряд ли они ушли далеко. И можно поспорить, что основные силы, забыв про караван, сейчас смыкают кольцо, надвигаясь на «стреноженный» броневик со всех сторон. Счет времени пошел на секунды. Улизнуть пешком под покровом тьмы уже точно не выйдет.

– Спихнем машину с орудия, иначе не поедет. Быстрее! – Дронов отпустил дверцу, сделал шаг – и покачнулся. Оказывается, ему досталось больше, чем он сперва подумал, – голова закружилась, горло сдавил тошнотный спазм, грудь заныла пуще прежнего. К счастью, после прогретой двигателем броневой рубки ледяной ночной ветер пронизывал до костей, безжалостно выгоняя из головы туман и помогая сохранить ясность сознания. Так что на ногах офицер устоял.

– Джантай, сторожишь левый борт, я правый, – приложив ко лбу прохладный барабан револьвера, распоряжался Николай, по мере того как его подчиненные выбирались из авто. – Остальные трое – толкаете спереди. Алим! Ох… – Дронов поморщился от острой боли в висках. – Как начнем – дадите задний ход, ясно?

– Ясно! – Китаец протиснулся между сидений и занял водительское кресло, попробовал ногами тугие педали. – По вашей команде.

Паровой двигатель натужно загудел, задние колеса взрыли сухую землю, когда дюжие станичники навалились на передний бампер «роллс-ройса». Под их дружное: «И-и-и р-раз! И-и-и р-раз!» – машина, окутываясь паром и пылью, потихоньку сдавала назад, взбиралась передними колесами на опрокинутый лафет. Естественно, спокойно завершить дело русским не дали…

– Враг! – Первым подкравшихся вплотную мятежников заметил не пулеметчик, а Джантай – после его возгласа быстрые, гнущиеся к земле тени увидел и Николай. Повстанцам хватило ума и организации не наваливаться гурьбой, а выслать разведку. Пока диверсанты ждали массовой атаки, их обходили с флангов!

Вж-ж-и-и! Понк-понк-понк-понк! Башенка вдруг ожила, повернулась и ударила длинной очередью куда-то за корму. Капитан же перебросил револьвер в левую руку и ринулся навстречу ближайшему неприятелю, на бегу обнажая клинок.

– Ха-а-айт! Алла… – Первый повстанец подавился собственным кличем, получив пулю в грудь. Николай выстрелил в следующего – и с третьим оказался уже лицом к лицу. Тот замахнулся чем-то вроде серпа, насаженного на древко лопаты, – слишком неуклюже, слишком медленно. Офицер сделал стремительный выпад, достав его в горло, тут же отпрыгнул в сторону, вновь вскинул револьвер, выпустил последний заряд в подотставшего бунтаря, который зачем-то нес длинную кавалерийскую пику, неудобную в пешей схватке…

И обмер, увидев перед собой сплошную стену вооруженного люда – целая орава мятежников высыпала из-за юрт и шалашей, тут же смыкая ряды, щетинясь копьями, саблями, самодельным оружием, стволами винтовок.

– Твою… – только и успел произнести Дронов, опуская пустой револьвер. Вторая часть фразы утонула в свисте пуль и воплях – очередь «виккерса» хлестанула над головой мужчины, скосив передние шеренги повстанцев, вынудив остальных отшатнуться. За спиной зычно проорали:

– Николай Петрович, уходим!

Повторного приглашения не требовалась – капитан развернулся на каблуках и припустил со всех ног. В дробное стаккато пулемета вплелись хлопки винтовок, опасно близко запели пули, стрелы, даже, кажется, камни из пращей – один такой упал прямо под ноги… «Роллс-ройс» уже сполз с разбитой пушки и теперь пятился, бешено крутя пулеметной башенкой чуть не на триста шестьдесят градусов. Стоящий на левой подножке казак махал Дронову шапкой. Не оглядываясь, тот в три прыжка преодолел оставшееся расстояние, обежал капот машины, ухватился за дверцу, рывком подтянулся, чтобы вспрыгнуть на освобожденную бойцом подножку… и с ужасом почувствовал, как броневая дверь отгибается, не выдержав его веса. Хрустнула, ломаясь, верхняя петля. Дверь криво повисла на нижней, а Николай полетел наземь, спиной вперед. К счастью, не долетел – сидящий в кресле пассажира станичник поймал главу отряда за рукав и втянул внутрь, буквально запихнув в салон.

– Чертова рухлядь! – охнул Дронов, плюхаясь на пол боевого отделения, под скамейку стрелка. И услышал голос вцепившегося в руль Алима:

– Все, прорываемся к тракту!

Подпрыгивая и трясясь, лихо кренясь то на один бок, то на другой, «роллс-ройс» мчался прочь из разгромленного лагеря…

Рассвет диверсионная группа, ставшая экипажем броневика, встречала в стороне от тракта. В полном одиночестве. Догнать обоз за ночь так и не удалось – он ушел далеко вперед. Враги же остались позади, и о них тоже не было ни слуху ни духу. Когда машина, истребив артиллерию мятежников, буквально проломила брешь в их боевых порядках и вырвалась из лагеря, ее никто не преследовал. С какого-то момента, километров на пять-шесть, дорога довольно круто пошла вверх, и престарелый, потрепанный автомобиль взбирался по ней со скоростью улитки, изнемогая под весом собственной брони. В это время его можно было настигнуть даже пешком, однако погоня так и не появилась.

Перевалив гребень и оставив проход Куюк-Асу позади, Алим дал изношенному паровому двигателю отдых, повел «роллс-ройс» еще медленней, держась наезженной колеи. Дронов, успевший прийти в себя, напиться воды из фляги и убедиться в целости своих ребер, предложил было ему съехать в сторону и двигаться параллельно тракту, чтобы сбить вероятных преследователей с толку. Но китаец резонно возразил, что их задача по прикрытию каравана еще не завершена и появись враг – его нужно будет привлечь, в меру сил задержать, не пустить дальше. Посему скрываться нет смысла. Кроме того, они так и не разобрались, как зажечь фары, а ехать через местные овраги лишь при свете звезд да луны – не лучшая затея в любом случае. Капитану ничего не оставалось, как согласиться и опять улечься на пол, дожидаясь, пока тошнота и шум в голове пройдут окончательно. Может, на длинных оружейных ящиках, приваренных вдоль бортов, и было бы удобней, однако оттуда слишком просто было слететь от очередного толчка, когда броневик наезжал на очередную кочку или выбоину, – его разбитые доисторические рессоры никуда не годились…

Остановку сделали с первыми лучами солнца, у старинного каменного моста через реку. Мост знаменовал поворот к Ташкенту – до того дорога повторяла все изгибы русла, теперь же пересекала его и шла на юг, разминувшись с водным потоком. Мост был широк и сложен из огромных камней в незапамятные времена – нынешние владыки этих мест не осилили бы подобного строительства. Следили за сохранностью переправы жители прилегающей к ней деревеньки, от которой теперь остались лишь развалины глиняных домов и головешки. Судя по всему, сожгли селение не позже чем неделю назад. В нем уже не пахло гарью, зато ощущался сладковатый запах разложения – и Алим проехал мимо пожарищ, остановив «роллс-ройс» дальше, у самой воды. Но так, чтобы мост оставался на виду.

– Подождем здесь несколько часов, – сказал он, ставя броневик на ручной тормоз.

– Поесть, вздремнуть… – пробормотал Николай, садясь, – …и починить эту чертову дверь! Он бросил злой взгляд на едва не угробившую его левую дверцу – чтобы она не отвалилась, казак в пассажирском кресле всю поездку придерживал створку руками. Теперь бедолага разминал затекшие кисти, охая и бранясь под нос.

– Это тоже, безусловно, – кивнул китаец. – Еще зальем в двигатель воды и посмотрим, не следует ли кто за нами.

– При свете дня они могут осмелеть, – согласился Дронов, потирая шею: после пары часов на трухлявом деревянном полу она ныла не хуже ушибленных ребер. – Но если к гарнизону лагеря не подойдет подкрепление – мы запросто удержим их на переправе даже без пулеметов, только ружейным огнем.

– Рассчитывайте на худшее, – посоветовал сын Поднебесной, выбираясь из машины. – Так жизнь реже будет вас удивлять.

Капитан в ответ лишь хмыкнул и, откупорив свою фляжку, долгим глотком допил чуть теплую воду. Сидеть в кабине он тоже не собирался, хотя после недавних приключений и выгоревшего в крови адреналина его неудержимо клонило в сон. Пока Джантай и пара казаков бегали к реке с пустыми канистрами, а двое оставшихся осматривали сломанную дверь и измышляли, что с ней делать, офицер выбрался наружу. Отойдя на дюжину шагов, посмотрел на восток. Там, меж двух горных хребтов, над покинутым группой Куюк-Асу, вставало солнце – показался самый его краешек, еще не слепящий глаз. У низких горок на севере оно лишь золотило макушки, крутые же хребты на юге были темны только у основания – выше их покрывали фиолетовые тени, бледнеющие все больше и больше по пути к ослепительно-белым снеговым вершинам. В трещинах и ложбинах оброненными осколками зеркал сияли ледники…

– Я сам из горного края и, честно сказать, не вижу здесь особой красоты. – Китаец подошел к Дронову и остановился рядом, сложив руки на груди. Лицо его было привычно непроницаемым, но голос звучал несколько отвлеченно. В нем было меньше напряжения и профессиональной сухости, чем прежде. – Однако, должно быть, что-то в этом есть, раз привлекает людей, побуждает писать картины и сочинять стихи… Я не спрашивал, но вы откуда родом?

– Из России, – хмыкнул Николай.

– Пространно. – Китаец и ухом не повел. – Ваша родина большая и становится больше день ото дня… Скоро мы оба соединимся с товарищами, – неожиданно переменил он тему. – Если все будет хорошо – то и расстанемся тоже скоро. Не хотите все же рассказать, в чем цель вашего путешествия?

– Ну, разве что вы ответным жестом посвятите меня во все детали своей миссии, – теперь позволил себе капитан настоящую усмешку.

– Зачтем ничью. Оставлю вас с вашими догадками. А себя – со своими. Но мне действительно очень интересно – с вами путешествует юная девушка, совершенно не похожая на местную… Или на женщин того склада, которым нравятся путешествия и приключения. – Китаец приподнял брови. – Я общался с парой британских леди-путешественниц, было дело. По службе…

– Знаете что, Алим, – покосился Дронов на собеседника, – догадки догадками, но в вашей основной профессии я теперь почти уверен. Слишком вы мне напоминаете одну мою давнюю знакомую… Долго не мог понять чем. Теперь понял. Нет, правда. Чертовски напоминаете.

– Хм… В таком случае, надеюсь, ваша знакомая – хороший человек, – качнул Алим головой. – Всегда ведь приятнее походить на хорошего человека.

– Ну, мне, по крайней мере, кажется, что так. В смысле, что она хороший человек.

– О… Вам не кажется, вы в этом уверены. Сейчас, когда вы о ней рассуждаете, у вас такое выражение лица…

– Глупое? – Николай вновь искоса глянул на выходца из Поднебесной.

– Говорящее! – Тот чуть заметно улыбнулся и сразу стал похож на лису. Девятихвостую лису-оборотня из китайских сказок. – Тогда примите от меня совет.

– Слушаю.

– Если ваша знакомая правда так похожа на меня… – Улыбка сделалась шире, в ней появилось что-то хитро-хищное, усиливая сходство. – …Будьте очень осторожны.

– Это вы так завуалированно угрожаете, намекая, что и сами не лыком шиты? – Капитан почувствовал себя не в своей тарелке – развивать эту тему он вовсе не собирался и поспешил увести беседу в сторону. Странно это – обсуждать свои привязанности с иностранным агентом, которого знаешь пару дней.

– Что вы, – перестал улыбаться Алим. – Просто мы с вами встретились и расстанемся. А человек… хм… похожий на меня… с которым вы будете еще иметь дело… Особенно если это женщина, о которой вы говорите с таким выражением лица… Такой человек непременно вас использует настолько, насколько вы это допустите. Возможно, вам не во вред, но все же… Мало приятного в том, что вами манипулируют.

– Кхех… – кашлянул Николай в кулак, отворачиваясь. Сказанное неприятно кольнуло его в самое сердце, но офицер понимал, что резидент из Срединной Империи прав. В общих чертах. – Знаете, не могу с вами спорить.

– И правильно. Лучше скажите, – китаец указал пальцем на перевал, – что это за пыль до небес, по-вашему?

– Черт! – Расслабившийся капитан, увлеченный беседой и переживаниями, лишь после слов Алима обратил внимание на прозрачное облачко у горизонта. – Похоже на пыль из-под копыт конного отряда… Большого!

– Больше тех двух сотен, что стояли в лагере мятежников? – Голос китайца опять сделался напряженным, лицо закаменело.

– Значительно больше. Даже если забыть, сколько коней мы перебили при нападении, – такое облако могут поднять разве что два-три кавалерийских полка, а в лагере стояло не больше батальона. – Обеспокоенный Дронов машинально пересчитал аморфные войска бунтарей в привычные военные единицы. – Возвращаемся к машине, поторопим бойцов. Нужно развести пары и приготовиться к движению.

Сломанная створка нещадно дребезжала – находчивые казаки заперли ее и с помощью найденной в ящиках проволоки примотали за ручку и раму окна к бойнице, таким образом худо-бедно зафиксировав. Получилась замысловатая плетеная конструкция, мешающая сидеть в пассажирском кресле, – однако все лучше, чем отламывать многострадальную дверь окончательно. Двигатель, по счастью, работал исправно – броневик-ветеран, этой ночью, возможно, получивший больше попаданий и выпустивший больше пуль, чем за всю прошлую службу, держался бодро, грозя развалиться на детали от тряски, но не собираясь глохнуть. И Николай, сменивший китайца за рулем, гнал авто по тракту на предельной скорости, стремясь выиграть побольше форы, – а Алим вручную регулировал котел, добиваясь максимальной эффективности. Караван они увидели вскоре после полудня, когда солнце висело в самом зените.

Очевидно, обоз только что остановился и еще выстраивал вагенбург, однако дозорные уже работали – «роллс-ройс» заметили издалека. Ему навстречу двинулись всадники эскорта, и Дронов на всякий случай высунулся в окно, помахал фуражкой. Охранники в ответ отсалютовали ему ружьями и пристроились впереди на манер почетного эскорта…

– Николай Петрович! – Как только Дронов вылез из кабины, к нему подбежала Саша, схватила за руку. Глаза маленькой девушки подозрительно блестели, к тому же она часто шмыгала носом.

– Можно без отчества? – смущенно проворчал капитан – такая бурная встреча отчего-то стала для него сюрпризом, хотя он мог бы догадаться… Что Александра – не Настя. – Мы же вроде уже решили, нет?

– К… конечно! Вы знаете, как мы… и я… все за вас переживали! За всех вас! – Стажерка глянула ему за спину – там из машины вылезали остальные пассажиры. Джантай, заметив девушку, улыбнулся ей и подмигнул. – Ведь все живы?

– Что-то мне сомнительно, что прямо уж весь караван волновался… – протянул офицер, все еще малость сконфуженный. – Но живы все, как видишь. И даже здоровы, по большому счету. – Он обернулся. – Алим! Вы сейчас к своим?

– Да, можете пока передохнуть, – подтвердил китаец, покинувший броневик последним. – Вы заслужили. Будете нужны – пришлю кого-нибудь.

Не сказав больше ни слова, китайский «специалист» поспешил к ожидающим его охранникам обоза. А Дронов заметил, что маленькая Саша проводила его взглядом с очень серьезным выражением лица.

– Что-то случилось? – поинтересовался мужчина.

– Да не то чтобы… – Юная сыщица, задумчиво куснув губу, посмотрела на капитана снизу вверх. – Давайте отойдем.

– Как скажешь. – Дронов обратился к станичникам и проводнику: – Ребята, пошли, трофей без нас обиходят.

Во «внутреннем лагере» русской экспедиции, который так и ютился у самой линии обороны, в тени телег, их ждал куда более теплый и шумный прием. Казаки обнимались, хохотали, хлопали друг друга по плечам и спинам, засыпали друг друга вопросами. Капитану тоже перепала своя доля, но он быстро улизнул и смог наконец переговорить со стажеркой с глазу на глаз, всего лишь отведя ее в сторонку.

– Ну вот, тут нас за этим гамом никто не услышит, – сказал Николай, убедившись, что стражи и обозников рядом нет. – О чем ты хотела поговорить?

– Я правда очень рада за всех и за вас тоже, – повторила Александра, теребя серебряную застежку своего коротенького серого плаща. – Мы когда ночью ехали, слышали шум боя, страшно было… Кажется, даже пушки стреляли.

– Стреляли, – согласился капитан. – Но не попали. Ничего особенного на самом деле. Спасибо, что беспокоилась о нас. И больше не переживай. Мы уже здесь, так что нечего волноваться. Теперь если и попадем в беду – то только вместе. А уж вместе – выкрутимся.

Чувствуя, что слова нужно как-то подкрепить, он не придумал ничего умней, как положить ладонь девушке на плечо и успокаивающе улыбнуться. Вопреки обыкновению, та не вздрогнула и не попыталась сбросить ладонь. Лишь коротко кивнула:

– Да, конечно.

– Ну, раз так – скажи, что тебя столь обеспокоило в нашем китайском друге… И не случилось ли чего в обозе, пока нас не было? – Николай убрал руку и оперся о край телеги. Присесть на нее желания не было – оказалось, что жесткое водительское кресло «роллс-ройса» натирает зад похлеще драгунского седла.

– Мы ведь говорили о том, что Алим – почти наверняка кадровый агент разведки Китая? – Переход к деловому разговору помог стажерке усмирить эмоции лучше чего бы то ни было. Она стала спокойной и собранной.

– Угу, говорили. Я в этом уже и не сомневаюсь.

– А вас не насторожило, что он так легко оставил конвой, даже не зная, вернется ли?

– Может, он по натуре авантюрист…

– Или на самом деле не главный здесь. – Девушка прищелкнула пальцами – жест, явно подцепленный у наставницы, Дронов помнил его еще по первой встрече с Настей полуторалетней давности.

– Не Алим… А кто тогда? – Николай выгнул бровь.

– В ваше отсутствие хозяин каравана, Насреддин-ака… – Саша запнулась, одернула плащ и украдкой огляделась, прежде чем продолжить. – В общем, он на себя не очень похож был. Уверенно распоряжался, и все его слушались беспрекословно. У него даже лицо изменилось – жесткое стало, решительное.

– Ага. – Капитан потер колючий подбородок. – А при Алиме каким рохлей казался, будто вообще тут для мебели… Думаешь, он только прикидывается хокандцем?

– Нет, – мотнула стажерка головой. – Уверена, он действительно узбек и действительно хокандец.

– Тогда что?..

– Но это вовсе не противоречит тому факту, что Алим – не единственный здесь кадровый, хорошо обученный и высокопоставленный китайский агент. – Девушка вновь щелкнула пальцами. – Просто Алим – приезжий, только на одну миссию. Сопроводить груз. А вот…

– Понял, не продолжай. – Дронов поднял ладонь. – Если так, то открытие серьезное. Надо будет учитывать.

– И узнать побольше о нем при случае, – ударила стажерка кулачком по ладони. – После операции я подам запросы в соседние отделы, связанные с регионом, и, если ни у кого он под наблюдением не значится – попрошу организовать.

– Не переложишь на наставницу, а сама подашь и попросишь? – Николаю показалось, что он сумел сдержать улыбку, однако тон его явно выдал.

– Постараюсь. – Саша принялась внимательно разглядывать носки своих сапожек, щеки ее чуть покраснели. – Доступа стажера, наверное, недостаточно, я как-то не подумала… Но у Анастасии Егоровны и без того дел невпроворот, более актуальных. И ей надо выздоравливать.

Капитан не стал вслух отмечать, что девушка вновь собирается опекать собственную наставницу. Вместо этого он сказал:

– Подумай лучше вот о чем – ты уже мыслишь категориями полноценного сыскного агента, не ученика-стажера. И у тебя получается. Только каждый раз, когда ты это замечаешь, – чуть ли не пугаешься. С чего вдруг? Это же здорово.

Будущая гроза иномировых пришельцев и заграничной агентуры неопределенно фыркнула, так и не подняв глаз, заправила за ухо выбившуюся светлую прядь. Ответа Николай так и не дождался – его окликнули, позвав в «штабную» палатку.

– Надеюсь, вы успели перевести дух и проведать своих спутников?

Заходить в шатер капитану не потребовалось, с Алимом он столкнулся на пороге. Тот куда-то спешил, сопровождаемый парой сипаев, но на его фирменную вежливость спешка не повлияла.

– Да, с ними все хорошо. – Пристроившись к шагу Алима, Дронов отметил, что на поясе у китайца висит плоская кобура и ножны с прямым мечом. А ведь он даже на вылазку не брал боевого оружия. – Хотелось бы, чтобы и дальше так было. Будущее меня в данный момент беспокоит больше всего, если начистоту.

– Я мог бы вам процитировать по этому поводу что-нибудь из китайской классической философии, но лень ворошить в памяти остатки образования.

В центре лагеря Алим остановился. Внезапно обнажив меч, воздел его и почти басом рявкнул что-то по-узбекски. Караванщики и солдаты вокруг на мгновение обратили к нему взгляды, а потом засуетились с удвоенной прытью. Китаец же бросил клинок в ножны и на том же языке, уже негромко, обратился к сопровождающим его сипаям. В спокойном голосе сына Поднебесной временами лязгали стальные нотки, а переодетые ханские гвардейцы стояли перед чужеземцем навытяжку – не требовалось знать узбекскую речь, чтобы понять, что Алим отдает приказы. Выслушав до конца, кавалеристы по очереди кивнули и ринулись исполнять.

– Не похоже, чтобы мы готовились сниматься с места и бежать сломя голову, – заметил Николай, стоило солдатам удалиться.

– Тягловые животные устали после ночного прорыва. – Как ни старался посланец Срединной Империи сохранять беспристрастный вид, губы он поджал весьма красноречиво. – Если погнать их сейчас – не смогут идти быстро, передохнут. Груз бросить нельзя. Но даже если спасать только людей – придется брать двух на одно седло, а у преследователей, если там кочевые племена, может быть наоборот. По две лошади на одного человека. Не уйдем.

– Хотите принять бой в оборонной позиции?

– Всяко выгодней, чем на марше, – угрюмо подтвердил Алим. – Мы не знаем, что за войска идут за нами, хотя очевидно, что это подкрепление мятежников. И разведать численность не успеваем. Если их не слишком много – мы отобьем атаку, отгоним противника, рассеем и продолжим движение. До Чимкента рукой подать, там стены и сильный гарнизон с лояльным хану руководством.

– А если их окажется… слишком много?

– Ну-у… – Китаец приподнял брови, сложил губы трубочкой. – При удаче наши имена лет через сто, когда спадет печать тайны с документов, навечно войдут в имперские летописи Пекина и сохранятся на сотни веков для жаждущих знаний потомков. Да-да, ваше тоже, если кто-нибудь из выживших его правильно запомнит.

– Считаете, все настолько плохо? – Дронов так и не понял, шутит ли его низкорослый собеседник.

– В худшем случае постараемся отразить только первую волну. – Алим повел плечами, окидывая оценивающим взором вагенбург. – Должны справиться. Потом уничтожим груз, посадим на коней всех, кто сможет сидеть, и пойдем на прорыв. Его… будет чем прикрыть, если уж речь пойдет об уничтожении груза. И, к слову, тут я попрошу вас, Николай…

– Да? – Кажется, китаец впервые назвал русского офицера по имени, и тот насторожился.

– Бронеавтомобиль сейчас приводят в порядок – на скорую руку. Заливают воду, заправляют горючим из наших запасов, меняют изношенные трубки в паровой системе и так далее. Вы ведь понимаете, что при наихудшем развитии событий у машины больше шансов пробиться?

– Угу. – Дронов мысленно прикинул расстояние – к Чимкенту ехать километров сорок, полного бака воды и одной заправки топлива «роллс-ройсу» хватает на сотню с копейками. Легкая конница мало что может ему сделать, особенно если не забывать про пулеметы в башенке.

– Перед боем я думаю посадить внутрь ценных, но бесполезных в драке людей. В первую очередь это Насреддин-ака и пара его приближенных. А вас прошу доставить туда вашу юную спутницу, госпожу Ларину. Если хотите – сами будьте с ней или приставьте охрану. В любом случае кто-то должен будет управлять авто и отстреливаться, ваши люди подойдут как никто другой. Если оборона не выстоит – машина прорывается, ваши солдаты прикрывают ее, мои солдаты – ваших. А я с оставшимися обеспечиваю отвлекающий маневр. – Алим кивком указал на ближайшую цистерну высокого давления, полную огнеопасного горючего. Дронову сразу стало ясно, что это за маневр, да еще сопряженный с уничтожением груза.

– Что ж… – Капитан помолчал, наблюдая, как трое сипаев скатывают по деревянному пандусу с повозки громоздкую «кытайчи», предварительно ее расчехлив. Пушка была в точности как та, что ночью погибла под колесами «роллс-ройса», только новенькая, блестящая медными боками.

– Ищете подвох? – Алим понимающе прищурился.

– Не без этого, – протянул Николай, решаясь. – Ладно, пусть будет по-вашему. Но я намерен постараться, чтобы до резервного плана не дошло.

– Вы думаете, я не намерен? – вздохнул китаец. – Для меня доставить груз в целости – вопрос не карьеры и даже не чести. Жизни. Поэтому-то я не планирую спастись отдельно от него. У нас, знаете, очень простые порядки в некоторых вопросах…

– Извини, Саша, но спорить тут не о чем. Ты будешь в авто, я – верхом, – устало сказал Дронов, следя за маленьким манометром в рукояти револьвера. Тонкий шланг тянулся от оружия к баллону со сжатым газом – шла заправка встроенной емкости. Капитан хотел быть уверен, что газ не кончится в разгар боя. Это у новомодных пистолетов баллончики сменяются влет, как магазины с пулями, резервуары револьверов неотъемные. Зато и отвалиться сами по себе они не могут, а то видывал Николай конфузы у любителей оружейных новинок…

– Прекратите выглядеть так флегматично! – Александра говорила все более взволнованно, сжимая кулачки. Уже минут десять она пыталась доказать, что им нельзя разделяться. – Вы мне сами сказали, что если вернетесь в Пишпек без меня – Анастасия Егоровна вас съест с сапогами и саблей! А думаете, если я вернусь без вас – иначе будет? Думаете, она обо мне беспокоится, а о вас нет?! Думаете, я о вас не беспокоюсь?!

– Саша, ну хватит уже! – Убедившись, что стрелка манометра в зеленой зоне, Дронов закрутил вентиль баллона и отсоединил шланг. Сунув оружие в кобуру, выпрямился. Продолжил, надеясь, что говорит не слишком резко: – В отличие от нашего желтокожего друга, я не собираюсь героически жертвовать жизнью в обороне чужого добра. Запахнет жареным – организованно отступим все вместе. Но руководить отрядом из броневика я не смогу, а вести «роллс-ройс» кроме меня и Алима сумеешь только ты. Сама ведь обмолвилась, что вас в Третьем отделении учили управляться с машинами. Я надеюсь, под «машинами» имелись в виду не заводские точильные станки?

– Н-нет… – Стажерка отвела взгляд, ее плечи поникли. – Автомобилем я могу… Даже бронированным… У нас был учебный «Путиловец»… Только… Тогда мне придется самой…

Измотанного Дронова вдруг будто озарило. Он сразу обратил внимание на то, что девушка испугалась, услышав именно этот пункт плана, о ее возможном бегстве на машине, – да только причины испуга понял неверно. Ну конечно же она боялась не ран, смерти или плена – по крайней мере, не в первую очередь. Характер не тот. Конечно, она переживала за товарищей, но дело и не в этом. Не только в этом. Ведь есть еще кое-что, попавшее сейчас под угрозу.

– Саша, – как можно тверже и уверенней проговорил офицер, – я сказал, что одна ты не останешься, даже если к Чимкенту вырвется лишь броневик. С тобой поедет унтер Черневой. И он сделает все, чтобы потом вернуть тебя домой невредимой.

– Вы уже говорили. Но я не об этом…

– Понял. А теперь я хочу взять с тебя обещание. Если так и выйдет – ты не станешь пытаться добраться до Ташкента самостоятельно. И не будешь уговаривать Черневого тебе в этом помочь. Об этом я прошу.

– Я… – Саша вскинула голову, их взгляды вновь встретились.

– Ты ведь об этом подумала, верно? – Николай чуть смягчил тон. – Как тебе действовать, если останешься одна, и сможешь ли ты завершить миссию, порученную Анастасией Егоровной? Из-за этого так переживаешь?

– Я… – Маленькая стажерка вдруг нахмурилась и отступила на шаг. – Николай Петрович… Вы дурак!

– Ч… чего? – Вот теперь в растерянности был уже Дронов.

– Да, я об этом думала! – Девушка опять стиснула кулаки, вздернула подбородок. Ее большущие серые глаза гневно сверкнули. – И сейчас думаю! О работе нужно думать, ее нужно делать. А переживать нужно за людей! Если вы считаете, что расследование меня тревожит больше, чем ваша судьба, – вы дурак! Вы что, решили – я больше всего боюсь, что буду одна доделывать работу?!

– Э… Кхе-кхе… – Сбитый с панталыку капитан закашлялся, не зная, как ответить, – решил-то он и в самом деле примерно так, но… в несколько ином смысле. Как же объяснить?

– Обещание я вам даю, раз просите. А вы… – Саша не договорила – шмыгнув носом, крутанулась на каблуках (облачко пыли при этом взметнулось ей до колен) и зашагала к западному краю лагеря, где стоял трофейный «роллс-ройс».

– А я – дурак, – пробормотал Николай, потирая затылок. – Самый что ни есть. Вот те раз…

Уши офицера отчетливо горели – и фуражкой не прикроешь. Такого с ним давненько не случалось – последний раз краснеть доводилось еще в юности. Надо же так сглупить – и откуда он взял, будто понимает, что там творится на душе у Александры? Возомнил себя душеведом, доктор Фрейд из драгунской роты… И попал впросак на ровном месте.

– Надо меньше общаться с профессиональными разведчиками, которым обижаться по работе не положено. Теперь еще поди придумай, как извиняться… – бормотал он под нос, направляясь к своим бойцам. – Чтобы опять в больное место не стукнуть со всей дури… Сам-то хорош, изнервничался, храброго изображая, понес чушь…

Импровизированный вагенбург тем временем завершал последние приготовления. Деятельный китаец взялся за его укрепление основательно. Лошадей укладывали на землю и прикрывали толстыми стегаными войлочными попонами – чтобы хоть как-то защитить от стрел и пуль. Такими же попонами в три слоя завешивали цистерны с горючим, поливая их водой – на случай, если враг применит огненные стрелы.

Под руководством Алима возницы убрали часть телег внутрь ограды, сократив ее периметр, – чтобы малочисленному эскорту не пришлось распылять силы при круговой обороне. Лишние повозки – главным образом, высокие двухколесные арбы – разместили в шахматном порядке, как укрытия для стрелков второй линии. Телеги «переднего края» не только сцепили меж собой прочными веревками, но и дополнительно нагрузили камнями и землей – особенно те, которые в ходе подготовки опустели. А таких оказалось немало – Алим решил пустить в ход практически весь перевозимый арсенал.

Три пушки-«кытайчи» поместили в промежутки между повозками, чтобы они могли бить в сторону перевала прямой наводкой. Их массивные газовые баллоны упрятали за мешками с песком, сберегая от вражеских пуль. Развернули тяжелое пехотное вооружение – то самое, примеченное Николаем еще в первую встречу. Увы, русских пулеметов-«перепелок», более-менее современных, оказалось всего два, не считая принадлежащего казакам. На остальных экипажах под толстой тканью прятались всего-то навсего допотопные станковые стрелометы – оружие, примитивное даже для Срединной Империи и Халифата. По сути, это были просто установленные на низких бронзовых треногах увеличенные версии знаменитых чо-ко-ну – китайских магазинных арбалетов. Принцип работы сего чуда оружейной мысли соотечественники Алима открыли еще до нашей эры, пару тысяч лет назад – коробчатый магазин, примыкаемый к арбалету сверху, рычаг, за который нужно дергать, чтобы натянуть тетиву и подать стрелу в желоб… Вот и все отличия от арбалета обыкновенного. За века мало что изменилось – на место бамбука пришла сталь, заряды из магазина подавались пружиной, а не скатывались под собственным весом, тетиву стало легче натягивать благодаря хитрым приспособлениям из блоков и шестеренок. Однако в альтернативы пулемету стреломет все равно не годился.

Но интереснее всего было то, что происходило в центре стоянки. Там работал маленький переносной парогенератор, от которого солдаты торопливо тянули шланги к двум странным конструкциям, каждая из которых напоминала водруженный на пушечный лафет прямоугольный ящик. «Ящики» эти были установлены под углом – один узкий конец смотрел вверх, другой почти упирался в землю и был прикрыт стальной полусферой, к которой и присоединяли сейчас шланги. Ничего подобного Дронов в жизни не видывал, однако подходить к обслуге орудий с расспросами сейчас едва ли было уместно. Для себя он прозвал загадочные устройства «боевыми коробками».

– Ну что, бравы молодцы? Готовы постоять за хана хокандского и императора китайского? – весело поинтересовался офицер, подходя к своим бойцам и надеясь, что уши уже не пунцовеют.

– Пока не надоест – постоим, – в тон ему ответил урядник Невский, довольно скалясь. – А там видно будет.

– Как-то так, да, – согласно хмыкнул капитан. – Благо наш гостеприимный попутчик все понимает и на самопожертвование с нашей стороны не рассчитывает. Мы – лучшие стрелки здесь и по его плану останемся во втором ряду, поддерживая огнем. При дурном раскладе на нас же будет прорыв и отступление, хокандцы прикроют тыл. Так что все честно.

– А мы, значит, вывезем тогда их главных шишек в ближайший город, – понимающе кивнул казачий командир.

– Не только их. Помните, что в автомобиле при прорыве поедет и Александра Александровна. Кстати, – Дронов улыбнулся и потер ухо, – она будет очень рада, если никто из нас сегодня не помрет. Сделаете девушке приятное?

– Уж будем стараться, непременно! – дружно рассмеялись казаки и драгуны.

– Тогда – по местам.

Долго маяться в ожидании не пришлось. Уже через четверть часа на горизонте появилась стайка всадников. Небольшая, меньше полусотни сабель. Вне всяких сомнений, это были разведчики. Погарцевав немного, они исчезли, но очень скоро вернулись. Не одни.

Волна легкой конницы буквально перехлестнула через край горизонта темной бурлящей массой. Дробный грохот тысяч копыт звучал как рев камнепада на горном склоне, стремительно нарастая, тучи желтой пыли окутывали всадников, скрывая их число, – конная лава неслась на укрепленный лагерь, грозя смести его, втоптать в сухую землю бесчисленными подковами. Грозное зрелище могло навести ужас на неопытного в военном деле человека, однако защитники лагеря не поддались парализующему страху. Пушки заговорили без промедления.

БУХ! «Кытайчи» ударили залпом, положив ядра с недолетом, – однако чугунные шары срикошетили от поверхности, будто сами прыгнули навстречу противнику, выкашивая кровавые просеки в его плотных шеренгах. Мятежники сомкнули строй, ответили улюлюканьем и стрельбой на скаку. В боевые кличи и гром копыт вплелись частые хлопки выстрелов, в воздухе запели стрелы. Николай увидел, как один из сипаев-охранников рухнул, хватаясь за лицо: видимо, его настигла случайная пуля.

– Командуйте пулеметам стрелять, – сказал капитан Алиму, место рядом с которым занял сразу после объявления тревоги.

– Рано, – невозмутимо качнул головой китаец. – Пулеметы их рассеют. А мне надо, чтобы они оставались в строю, пока не войдут в… А! Сейчас!

Он взмахнул мечом и крикнул что-то по-узбекски. В ответ раздалось оглушительное шипение, прервавшееся звонким ударом. Рывком обернувшись, Дронов успел заметить, как одна из «боевых коробок» выплевывает в небо белую струю пара и… целое облако дротиков. Сверкнув остриями на солнце, дротики взмыли ввысь – и с шелестом обрушились на атакующих, пронзая наездников, раня коней. Выстрел второго орудия последовал мгновением позже – там, где легли дротики, в рядах атакующих образовалась натуральная плешь.

– Залповая система, – пояснил Алим, чуть заметно ухмыляясь. – Называется «Драконья пасть». Тысячу лет назад дротики метала тетива, теперь – давление пара. Но против кочевых орд работает все так же. А вот теперь – пулеметы!

По команде китайца затрещали «перепелки», захлопали стрелометы, выкашивая авангард бунтарей. Николай повторил приказ для своих бойцов, и пулемет Евграфского включился в общую канонаду.

Пок-пок-пок-пок-пок! Фш-шух! Фш-шух! Фш-шух! Пулеметчики водили стволами, стрелки при стрелометах остервенело дергали зарядные рычаги, вторые номера подавали им магазин за магазином. Под шквалом свинца и стали всадники падали вместе с лошадьми, об их тела спотыкались идущие следом, наездники вылетали из седел… С огромными потерями прорвавшись сквозь огневую завесу, мятежники нахлынули на тонкую линию груженных землей и камнями телег, где их встретил второй залп пушек. Картечью. Это стало последней каплей – не сумев даже охватить вагенбург с флангов, восставшие рассыпались на множество мелких группок и бежали кто куда, бросая убитых и раненых. Сотни трупов, конских и человеческих, остались лежать перед лагерем.

– Я велел всем поужинать, пока образовалась передышка. – Алим сидел на раскладном стульчике, обмахиваясь бумажным веером, хотя было уже довольно прохладно и дул ветерок. Солнце садилось, до темноты оставалось меньше часа. – Кроме того, отправил несколько человек добить пораненных лошадей.

– Только лошадей? – мрачно спросил Николай – он прислонился к борту арбы, сложив руки на груди, и старался не глядеть на побоище по ту сторону ограды. Но от стонов и криков десятков умирающих мятежников деваться было некуда, они доносились до любого закоулка вагенбурга.

– Только лошадей, – кивнул китаец. – Их хозяева нам больше не опасны, они умрут сами или выживут по воле судьбы. Можете считать это жестокостью, можете гуманностью, как хотите. Вас угнетают эти звуки?

– Думаю, не только меня, – скривился Дронов.

– Потерпите. Скоро станет не до них. – Алим сложил веер. – Их товарищи вернутся. Либо ночью, либо на рассвете.

– Уверены?

– Их слишком много, а нас слишком мало, чтобы они испугались всерьез. Первое поражение их скорее разозлит. Они захотят отомстить, искупить позор. И в следующий раз нападут вдвое яростней.

– Обнадежили, – невесело хмыкнул капитан.

– К тому же этот большой отряд наверняка последовал за нами после того, как узнал, что случилось в Куюк-Асу. А мы там натворили дел и оставили достаточно свидетелей. Они уже очень на нас злы. – Сын Поднебесной произнес это буднично, похлопывая веером о ладонь. Вид у него был скорее задумчивым.

– И что будем делать? Не стоит ли перейти к резервному плану прямо сейчас? Хотя бы частично – отошлем броневик с эскортом…

– Не стоит. Машина еще может пригодиться. А если я не прав и до утра нас оставят в покое – попробуем отойти все вместе. Животные отдохнут, а до города всего один переход…

– Что ж… – Дронов в задумчивости пригладил ус. – Пока соглашусь, вам виднее. Конвой ваш, товар тоже. Ладно, пойду проведаю своих.

Махнув на прощанье рукой, Николай оставил китайца размышлять над планами. Но вместо того чтобы направиться к подчиненным, которые собрались у костерка, зашагал в сторону «роллс-ройса». Казакам и парням из его роты не требовалось помощи офицера, чтобы отдохнуть и привести в порядок снаряжение, а вот извиниться перед Сашей стоило. Ведь не факт, что еще выпадет шанс.

Девушку он застал в компании унтера Черневого – они оба пили чай, усевшись на кусок войлока в тени броневика. Александра что-то рассказывала, помахивая жестяной кружкой, а драгун слушал ее с улыбкой, часто кивая.

– Гх-кхм, – демонстративно прокашлялся Дронов, подходя.

– Николай Петрович, – вскочил унтер, девушка тоже начала подниматься.

– Да сидите, сидите. Я тоже присяду. – В подтверждение своих слов капитан опустился прямо на выгоревшую траву, уперся ладонями в колени. – Все нормально?

– Так точно. – Черневой вновь сел, поставил кружку. – В бою никто не пострадал, остальные просто в броневике сидеть после отбоя тревоги не стали, разошлись. Мы вот задержались чуток.

Капитан не стал спрашивать – почему. Вместо этого похлопал себя по бедру:

– У нас тоже без потерь, только хокандцев несколько убито и ранено. А я… это… – Изначально мужчина собирался аккуратно подвести разговор к извинениям, но не придумал, как это сделать. Потому просто бухнул напрямую: – Саша, прости дурака.

– За что? – вскинула брови девушка. Унтер так и вовсе выпучил глаза, удивленно посмотрел сперва на нее, потом на капитана.

– За то, что дурак, – криво усмехнулся Николай, глядя юной сыщице в глаза. – Я ведь тоже перепугался, а ты думаешь? Только сам себе признаваться не хотел, вот в голове каша и подгорела, переварил горшочек. Собой рисковать, даже солдатами своими – дело привычное. А вот ты… и расследование это – ведь что будет Настя делать, если мы не справимся? Что будет с тобой, если вернешься ни с чем? В общем, это я, болван, испугался, а вывалил на тебя, не хотел верить, что такого боюсь. Прости, пожалуйста. Больше никогда такого не допущу. И в тебе сомневаться не буду. Я и не сомневался, в самом деле.

– Николай П… Николай… – ответила ему искренней улыбкой стажерка, и у офицера отлегло от сердца. Кажется, получилось. – Если вы… если ты думаешь, что я на тебя разозлилась и до сих пор обижаюсь, – ты все еще во мне сомневаешься. Я ведь тебя уже немного знаю и верю тебе. Это мне стыдно за вспышку, за то, что решила, будто ты обо мне плохо думаешь. Вела себя как ребенок избалованный. Не за что извиняться, но если тебе станет легче – я тебя уже простила. И ты меня прости. Хорошо?

Она поднесла кружку к губам и сделала глоток, не отводя от него взгляда. А Дронов расплылся в улыбке – действительно как дурак. Встал с земли, отряхивая налипшие травинки:

– Хорошо. Но я все равно буду впредь следить за языком и меньше болтать чепухи. А вы допивайте чай и возвращайтесь к остальным, будет тревога – успеете к машине добежать. Мало ли что ночью случится, лучше держитесь поближе к казакам.

Расставшись с ними, Николай обошел лагерь, проверяя выставленные китайцем и хокандскими офицерами посты, понаблюдал, как на цистерны затаскивают уже знакомый прожектор, и лишь после этого вернулся к основному отряду сам. Расстелив одеяла, улегся, завернулся в них и долго смотрел на разгорающиеся звезды. Прежде чем уснуть, офицер заметил быструю бесшумную тень, мелькнувшую в небе над стоянкой караванщиков, – слишком крупную для птицы или летучей мыши…

А новый день, как и предсказывал китаец, начался с атаки мятежников. Ранним утром, стоило лишь небу на востоке окраситься в золото и багрянец, боевые кличи повстанцев раздались сразу с трех сторон. На сей раз бунтари загодя обошли вагенбург с флангов и напали в рассыпном строю, осыпая защитников тучами стрел. Накрыть их плотным огнем не удалось – артиллерии было слишком мало.

– Николай, давайте ваш пулемет на левый фланг, – хмуро распоряжался Алим, подкрепляя свои приказы взмахами меча. – Два других перетащим на правый. Все стрелометы – по центру, там еще пушки с картечью, сдержат…

Смертоносный ливень хлестал по лагерю, то стихая, то становясь чаще. Упал стоявший на цистерне сипай с винтовкой, двое солдат у «Драконьей пасти» рухнули наземь, телеги периметра покрылись щетиной из вонзившихся стрел. Послышалось болезненное ржание, тут же оборвавшееся хлопком выстрела, – одну из лошадей не уберегла попона, и ее, бьющуюся от боли, спешно пристрелили, чтобы не поранила остальных.

– Ха-айт! Ха-айт! Алла-а-а! – Вопли бунтарей гремели уже так близко, что перекрывали канонаду. К выстрелам прибавился новый звук – свист раскручиваемых арканов. Всадники, прорвавшиеся через заградительный огонь, набрасывали их на углы и выступающие части телег, пытаясь растащить стену вагенбурга, – таких ловкачей снимали стрелки из винтовок, однако их становилось все больше. Легкие конники подскакивали к самой ограде, стреляли по защитникам в упор, бросали дротики, рубили соединяющие возы веревки, норовили перескочить через ограду – и тут же отскакивали, не подставляясь под прицельные выстрелы.

– Плохо дело, – ровным голосом заметил Алим, очередным взмахом меча посылая десяток сипаев из центра на правый фланг. – Если прорвутся внутрь – нам конец. Сомнут вмиг.

Дронов осклабился, стискивая рукоять сабли на поясе, и вдруг заметил, что один из казаков, позабыв про бой, машет ему руками, указывает куда-то вверх. Капитан вскинул голову – и увидел, что над полем брани, на высоте в сотню метров, беззвучно кружит белый ширококрылый планер, украшенный круглыми красно-синими эмблемами на плоскостях. Его стеклянная кабина ярко блестела в солнечных лучах, солнце играло на светлой обшивке, и сам он казался волшебной птицей, залетевшей из иного мира, – хотя Дронов-то как раз знал, что из иных миров залетают отнюдь не птицы.

– Алим! – Николай пихнул китайца в бок. – Смотрите! Над нами!

– Это «Императорская бабочка». – Алим тоже заметил планер и теперь провожал его взглядом, приставив ко лбу ладонь козырьком. – Запускается с паровой катапульты. Летает очень недалеко даже с умелым пилотом. Мы поставили три таких хану недавно. Сомневаюсь, что повстанцы смогли бы ею управлять, даже если бы захватили. Нужно долгое обучение пилота, просто чтобы взлететь и сесть, а этот парит уверенно, выбирает воздушные потоки.

– Значит, рядом ханские войска?

Год назад Дронов и не подумал бы, что его обрадует перспектива скорого появления хокандской армии во всеоружии.

– Ну уж в чимкентском гарнизоне планеров точно не было, да из города он бы и не долетел, – пожал плечами выходец из Поднебесной. – Точка запуска где-то рядом, а катапульту так просто не притащишь. Будем считать это хорошим знаком.

«Бабочка» заложила еще один круг, качнула крыльями – и выпустила ввысь целый сноп разноцветных сигнальных ракет. Полминуты спустя, с трудом пробиваясь сквозь лязг, стрельбу и крики, издалека донеслось зычное пение карнаев – азиатских боевых труб.

– А вот это уже точно хороший знак! – Китаец буквально просветлел лицом. – Держимся!

И они держались. Бунтари в горячке битвы то ли не заметили планера и сигналов горнов, то ли не придали им значения, – натиск на вагенбург лишь нарастал. Нескольким всадникам удалось перепрыгнуть с разгону одну из телег, ворваться внутрь укрепления, оттеснить и порубить охранников. Их быстро расстреляли и перекололи копьями, однако дело оказалось сделано – за эти секунды к беззащитному участку стянулись десятки мятежников с арканами. Они перерезали скрепляющие канаты, зацепили повозку за два угла, потянули – и вырвали из ограды, открывая проход остальным.

– Николай, – повернулся к русскому офицеру выходец из Поднебесной, – ваше время. Сажайте своих на коней – и в контратаку, а потом на прорыв, если не удастся заткнуть дыру. Никого не ждите. Я прикажу завести броневик.

Дронов молча кивнул и протянул руку. Кем бы ни был этот китаец, в каких бы отношениях ни находились их страны – такой профессионализм и такую преданность делу стоило уважать. Алим на рукопожатие ответил – и сразу отвернулся, выкрикивая новые приказы сипаям.

Бойцов русского отряда уговаривать не пришлось. Они умело отошли к коновязи, не теряя организованности, буквально взлетели в седла. Казаки разобрали пики, драгуны обнажили палаши – и бросились в сечу. Николай возглавил контратаку. Пользуясь тем, что драгунский конь куда крупнее горной лошадки кочевника, а уклониться в толчее невозможно, офицер налетел на первого бунтаря, сшиб его наземь вместе со скакуном. Рубанул следующего, замешкавшегося, уклонился от жала копья в руках третьего, пропустил его мимо себя, оставляя товарищам… Товарищи не подвели – поддерживаемые спешенными сипаями, казаки навалились на проникших в лагерь повстанцев, буквально вытеснили их наружу, изрубив многих без всякой жалости. Пробитая «стена» из телег вернулась в руки защитников, но залатывать дыру не пришлось.

Ханская кавалерия появилась именно оттуда, откуда ее можно было ждать, – со стороны Чимкента. Острие войска образовывали латники, закованные в сталь, за ними беспорядочной гурьбой скакали те, кому доспехов не досталось, – легкие сипаи и конные киргизы-ополченцы с охотничьими луками. Организованы верные хану солдаты были определенно не лучше мятежников, но последние и вовсе смешались в ожесточенных атаках на вагенбург, потеряли всякий намек на боевой строй. Две конные лавины сшиблись – и исход схватки стал сразу же ясен. Сипаи опрокинули бунтарей, смели их, как поток воды из ведра смывает муравьиную армию, обтекли лагерь каравана с двух сторон, помчались дальше, гоня перед собой отчаянно паникующего неприятеля…

– Ну вот… – выдохнул Дронов, успокаивая разгоряченного коня и бросая окровавленную саблю в ножны. Еще не верилось, что вся эта история с мятежниками и обозом подходит к концу. – Кажется, сможем порадовать Сашу.

Он оглядел свой немногочисленный отряд:

– Все ведь живы?

– Все, господин капитан! – нестройным хором отозвались солдаты.

– Славно. Будем в храме – поставим по свечке. Есть за что Господу спасибо сказать…