Сумерки сгущались все больше, потихоньку переходя в ночь. Не то что в Петербурге или Москве – даже в Омске и Новосибирске сейчас на всех улицах зажглись бы газовые фонари. На главных проспектах к их яркому огню примешивался бы желтоватый свет витрин, бросая на брусчатку тротуаров длинные тени от фонарных столбов, афишных тумб и поздних прохожих. Стучали бы по мостовой колеса ночных извозчиков, в ресторанчиках с открытыми террасами еще сидели бы люди, прогуливались бы, наслаждаясь вечерней прохладой и звездным небом, влюбленные парочки… Но Аулие-Ата в этот час уже спал. Не было здесь ни брусчатки, ни тротуаров, ни фонарей. Лишь у немногих домов окна выходили на улицу, и в них иногда можно было заметить трепещущее пламя свечи или масляного светильника. Основным же источником света оставался серебряный полумесяц, высоко повисший над городом. Кривые улочки, стиснутые меж глиняных стен, укутал сероватый полумрак, и в нем капитан Дронов едва различал спину своего провожатого, хотя тот шагал всего метрах в трех впереди. Проводник же явно не ощущал дискомфорта – он шел быстро и уверенно, только поспевай за ним.

– Уважаемый, далеко ли еще? – окликнул его Николай, когда они миновали третий поворот. Слуга обернулся на его голос и сделал приглашающий жест, не ответив.

– Так ты языка не знаешь? – хмыкнул офицер.

Провожатый повторил жест, и Николаю ничего не оставалось, кроме как послушаться. Капитан, еще не совсем запутавшийся в перекрестках, навскидку определил, что неразговорчивый спутник ведет его в центр города. Но не к торговой площади, а немного в сторону. Туда, где должны стоять самые большие и богатые дома. Догадка оправдалась – улицы постепенно стали шире, заборы по сторонам – выше, на них появились украшения в виде вылепленного из глины орнамента. По гребню некоторых оград что-то блестело – возможно, набитые острием вверх гвозди, а может, и крупные осколки стекла.

Дронов столь активно вертел головой, запоминая дорогу, что почти забыл смотреть вперед и едва не врезался в спину проводника, когда тот остановился у резных деревянных ворот в полтора человеческих роста. Перед воротами стояли двое стражников, и человечек в синем халате заговорил с ними на узбекском. «Любопытно, – подумал Николай, – вооружены они саблями и короткими копьями, на головах шлемы. Очень неплохо. Для частной охраны даже слишком. Но это не сипаи, ханским кавалеристам торчать на посту незазорно разве что во дворце. И не пехотинцы-сарбазы, те носят казенные красные мундиры».

Стражники тем временем распахнули узорчатые створки и отступили, пропуская гостей во двор. Слуга вновь повел капитана за собой. По ту сторону ограды обнаружился пышный и ухоженный фруктовый сад, а от ворот вглубь тянулась песчаная дорожка, в лунном свете почти белая. Напротив входа, сквозь редкую, только начавшую завязываться листву виднелся высокий дом, по левую руку маячили какие-то мелкие постройки – наверняка подсобные. Но спутник Дронова сразу же повернул направо, сойдя с тропинки. Капитан постарался идти за ним след в след, не отставая, и шагов через двадцать очутился на круглой поляне, в центре которой горел жаркий костер, выбрасывающий в ночное небо целые снопы золотых искр. Глиняную изгородь здесь скрывали кроны персиков и яблонь, так что могло показаться, будто вокруг просторный парк или даже настоящая роща. Именно на поляне, у огня, их ждали – сложив ноги по-восточному, за богато накрытым столиком-дастарханом сидели двое мужчин.

– Ассалом алейкум! – приветствовал русского офицера первый из них – тучный узбек или таджик, облаченный в богатый халат китайского шелка. Чему-то улыбаясь, он с хитрым прищуром оглаживал короткую черную бородку.

– Мир вам, – на чистом русском повторил второй, одетый куда скромнее. По его виду Дронов решил, что перед ним татарин, выполняющий роль толмача.

– Ва алейкум салам, – сдержанно ответил Николай, глядя только на человека в шелковом халате. Проводник тем временем тихо скрылся с глаз, будто его и не было. – И вам мир, почтенные.

– Мой господин, благородный серкер Джабаль-бек, сын Назим-бека, приглашает вас сесть с ним за стол и быть гостем, – перевел толмач следующую фразу тучного. – Имя ваше нам уже известно от юзбаши Маниаза.

– Благодарю за приглашение. – Николай опустился на свободный пуфик, про себя отметив, что Саша, вероятно, была права. Серкер – это ханский чиновник, сборщик податей и налогов. В богатом торговом городе он должен обладать огромным влиянием. И неприятности способен учинить изрядные, это как пить дать. Но на кой ему предмет из иного мира? Если бы это понять – глядишь, удалось бы найти общий язык.

– Примите наше угощенье, прежде чем говорить о делах. Юзбаши поведал нам о славном деле, в котором вы бились бок о бок, и о том, что ваш отряд проделал долгий путь.

– Еще раз благодарю. – Капитан взял с фарфоровой тарелки кисть винограда и сорвал с нее пару ягод. Понятно было, что его сюда не пировать позвали, однако таков уж обычай. Нельзя сразу заводить речь о деле, нужно сперва проявить гостеприимство. Что ж, будем соответствовать.

– Хорошо, очень хорошо! Раз вы утолили голод, побеседуем о той битве, где вы столь ловко разбили подлых грабителей, – продолжил Джабаль-бек. Татарин теперь переводил его речь напрямую, говоря от первого лица. – Маниаз хвалил вашу смелость, а ведь он и сам храбрец из первейших, его слово многого стоит.

– Я польщен, – сохраняя формально-вежливый, чуть суховатый тон, кивнул Дронов. – Благородный серкер желает послушать мой рассказ о той схватке?

– Безусловно. – Сборщик податей улыбнулся – на его круглом лице отразилась искренняя заинтересованность, хотя все детали боя он наверняка уже знал. Едва ли юзбаши по возвращении отделался общими фразами в духе: «А остальное сами у русского вызнаете».

– Что ж… – Капитан отложил виноградную кисть и начал рассказ сразу с ночного нападения. Чиновник слушал его внимательно, иногда кивая, и Дронов без труда догадался, к чему подводит весь этот разговор. Чтобы ускорить дело, он решил легонько подтолкнуть рассказ в нужную сторону.

– …И таким образом у нас возник небольшой спор о трофеях. – Николай кашлянул в кулак, прочистил горло. – Наш государь, великий император Александр Четвертый, очень интересуется вещами вроде той… мм… диковины, что мы нашли у убитого разбойника, и велит собирать их по всему свету. Посему мы решили из всех трофеев взять лишь ее, уступив прочие богатства, награбленные шайкой у купцов, воинам хана. Мы странствуем не ради шелков и золота, а для выполнения долга.

Сказанное весьма условно отражало реальное положение дел, однако офицер пошел на упрощение сознательно. Не объяснять же незнакомому азиату про Шестую экспедицию и ее «клиентов»? А вот оригинальные причуды правителя должны быть подданному хокандского престола очень даже понятны.

– Да. Вы поступили как благородный воин. Это несомненно. – Джабаль-бек вновь огладил бородку, перестав улыбаться. – Выполнять волю владыки – истинное призвание любого, кто носит оружие. Но скажите, капитан, ведь ныне вы отправились в путь не ради поиска… диковин для государя? Вы едете в Ташкент, как я узнал, и дело у вас спешное. Верно?

– Верно, – неохотно согласился Дронов. – Однако указ императора о таких вещах действует постоянно, и я должен повиноваться ему. У меня просто нет выбора.

– Понимаю, понимаю… – покивал хокандец. – Но что делать – вещь, которую вы забрали, была куплена одним важным человеком, моим другом. У нас тоже есть те, кто интересуется… – тут переводчик запнулся, подбирая удачный оборот, – …странными предметами. Однако по пути сюда диковину случайно похитили подлые грабители, не ведавшие даже, что это такое. Мы надеялись, что отряд Маниаза накажет негодяев и вернет столь ценный товар, но… – всплеснул руками серкер.

– На все воля Господня, – философски заметил Николай. – Такие удивительные случайности следует понимать как знак, как решение Всевышнего.

– И Всевышний решил, что эта вещь стоит больше, чем за нее было уплачено. – Улыбка вернулась на лицо ханского чиновника. – Я выкуплю ее у вас ради моего друга. Дам две ее прежних цены чистым золотом.

– Я же говорил, что дело не в деньгах… – покачал головой Дронов. – Чужое золото мне ни к чему.

– Я ни в коем случае не желал оскорбить столь благородного воина, заподозрив его в корысти. – Улыбка Джабаль-бека сделалась очень хитрой, как у заправского торгаша, убеждающего клиента купить дырявые сапоги, потому что в них летом прохладно. – Но вы хорошо понимаете, что такое обязательства и чувство долга. Поймите и меня. Я обязался доставить эту вещь покупателю. Отдав ее мне, вы спасете меня от позора. А мое золото раздайте своим людям, они заслужили награду отвагой в бою. Вам же я, в знак уважения к вашей доблести, преподнесу отличного арабского коня. Или прекрасную саблю, выкованную в самом Дамаске. И… с вами, как мне доложили, едет юная девушка, разбирающаяся в чудесах и тайнах? Это ведь она узнала в трофее диковину? От моего имени вы подарите ей индийские украшения из золота и драгоценных камней, столь изысканные, что они могли бы храниться в сокровищнице самого халифа или китайского Сына Неба. А еще – я сделаю вашу дорогу до Ташкента легкой и быстрой, и в самом городе вы найдете помощь от моих друзей, каково бы ни было ваше дело там. Так вы исполните волю вашего государя… а о находке можете просто не сообщать. Ваши люди вас не выдадут, верно?

Николай помедлил с ответом – он всерьез колебался. Разумеется, дорогие «подарки» его не интересовали, но вот предложение помощи в путешествии… Капитан даже мимолетно пожалел о том, что не взял с собой Александру. Ученица сыщицы, при всей ее неопытности, наверняка смогла бы лучше «прочесть» этого скользкого типа, решить, насколько ему можно верить. Да и кто, кроме нее, мог сказать, стоит ли помощь в путешествии и расследовании такой платы? Дронов ведь и не представлял толком, сколь велика ценность их случайной находки. Быть может, она даже важнее главной миссии отряда? Вряд ли, конечно, но… Сколь заманчиво – получить поддержку от такого влиятельного человека!

С другой стороны, ответственность за артефакт лежит на хрупких плечах Александры, и офицер понимал, что решать тут за нее – не в его праве. Если он сейчас согласится, а девушка потом – нет? Откажется отдавать этот «ноутбук» – и не забирать же его силой? Да и кто знает, какие последствия ее ждут при утере находки? Не выгонят ли с позором из Третьего отделения? Нет уж, он пришел не торговаться, а объясниться. Окончательно решившись, Дронов вздохнул – даже с некоторым облегчением.

– Прошу прощения, почтенный серкер, однако воспользоваться вашей щедростью не могу, – покачал головой офицер, стараясь придать лицу скорбное выражение. – Но если хотите, то можете написать письмо моему императору, а я его передам. Объясните ему, в чем дело. Попросите вернуть вашу собственность и рассчитывайте на справедливость моего владыки. А он мудр и благороден.

Теперь настала очередь Джабаль-бека молчать, в задумчивости обхватив подбородок ладонью. С минуту поразмыслив, он поднялся, расправляя халат. Жестом остановил Николая, который дернулся было встать следом:

– Сидите и наслаждайтесь трапезой. Я последую вашему совету и напишу письмо. Ждите здесь.

Серкер и его переводчик покинули поляну, оставив русского гостя наедине с костром и яствами. Однако Дронов, успевший изрядно проголодаться, к еде даже не прикоснулся. Больше хотелось спать, и офицер все-таки встал с пуфика, чтобы размять ноги да проветриться. Легкость, с которой сборщик налогов отказался от борьбы, настораживала – сперва он сулил золотые горы, а после первого же, по сути, отказа принял очевидную отговорку насчет письма царю. Расслабляться явно было рано, и сон из головы стоило прогнать. Голод здесь только помогал.

– Нет, верно Настя рассудила – за такие приключения яичницами и пельменями вовек не расплатиться. А ведь мы только на полпути еще… – пробормотал Дронов, поводя плечами.

И вдруг замер. Горящие дрова и слабая луна давали мало света, сад за опушкой укутала синеватая дымка – в ней капитану почудилось, будто меж деревьев что-то мелькнуло. Да нет, не почудилось! Теперь он отчетливо слышал быстрые шаги нескольких человек, а через миг различил и силуэты, выступившие из зарослей. Один, два, три… Восемь человек, держа в руках то ли палки, то ли короткие копья, окружали поляну. Дронов крутанулся на каблуках, хватаясь за палаш: так и есть, еще трое появились у него за спиной. Кольцо замкнулось.

– И как это понимать? – напряженно поинтересовался капитан, переводя взгляд с одной неясной фигуры на другую. Он, в принципе, был готов к такому повороту, но ждал его в самую последнюю очередь.

– Бросай! Бросай! – крикнул ему кто-то, коверкая простое русское слово мощным акцентом. – Давай!

– Ага. Щас, – со злой усмешкой ответил Николай, вытягивая клинок из ножен. Сталь блеснула, отражая пламя костра. Слуги серкера – а это, без всяких сомнений, были они – восприняли его движение как сигнал к нападению и бросились на офицера со всех сторон.

Подкравшиеся сзади неприятели были ближе, потому Дронов скользнул к ним, вскидывая палаш, – как раз вовремя, чтобы отбить удар длинной палки, нацеленный ему в голову. Отбил лезвием – так, что полетели щепки. Парировал выпад второго врага, который колол его палкой в живот, словно копьем, вновь крутанувшись, увернулся от третьего, сместился вбок… Чуть не столкнулся с одним из тех, что заходили с фланга, поднырнул под его тяжелый шест и толкнул противника головой в грудь, опрокинув навзничь. Лишь на миг потерял ориентацию, однако этого хватило – кто-то умело треснул его под колено, и левая нога подломилась. Несколько человек моментально оказались рядом, уже занося палки, – и Николай понял, что встать не успеет. Вместо этого он упал на бок и перекатился, еще приблизившись к спасительной темной опушке. Попытался вскочить, но ушибленная нога подвела, и офицер глупо повалился лицом в землю, чудом не выпустив рукоять палаша. Перевернуться на спину он не успел – мощный удар по затылку, как показалось капитану, вышиб из его глаз такие искры, что могла бы загореться трава. «Опять…» – успел подумать Дронов, теряя сознание.

Капитан так и не понял, что его разбудило – боль в затылке или тепло от солнечного зайчика на щеке. Кое-как разлепив веки, он добрую минуту пытался сфокусировать зрение, пока не сообразил, что вокруг попросту темно. Вскоре глаза привыкли, гул в голове ослаб, и офицер понял, что лежит на спине, на дне глубокой ямы со стенами из обожженной глины. Яма была укрыта сверху толстенной деревянной решеткой, через которую пробивались косые лучи солнца, – лишь один из них доставал до самого дна, как раз он и попал Николаю в лицо.

– А был вечер… – зачем-то констатировал очевидный факт капитан, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Ныл затылок, болело под коленкой и в районе лопаток, однако по большому счету он чувствовал себя неплохо. Только вот на поясе не ощущалось привычной тяжести… Ну да, кобура с револьвером и ножны палаша пропали, следовало ожидать.

– Ух… О-хо-хой… – Дронов со стоном сел, хватаясь за виски. От резкого движения внутри черепа будто взорвался паровой котел, но со странным эффектом – мужчину затошнило. К счастью, желудок был пуст, так что Николай просто посидел немного, дожидаясь, пока боль и тошнота пройдут. Вновь глянул вверх – зиндан, восточную яму-тюрьму, изнутри он видел впервые, до сих пор Бог миловал.

– Что ж, всякий опыт полезен… – прошептал Дронов и повысил голос: – Эй! Есть там кто?! Уй!..

Голова отозвалась на крик новой вспышкой боли, зато наверху наметилось движение. Кто-то склонился над решеткой, частично заслонив свет. Посмотрел немного и вновь отошел, ничего не сказав.

– Что ж, подождем, – хмыкнул Николай, садясь на грязный пол: в яме не было даже какого-нибудь дрянного матраса. Впрочем, и к лучшему – меньше шансов подцепить вшей.

– Надеюсь, у ребят все в порядке, – подумал он вслух. За себя капитан не боялся – почтенный серкер наверняка захватил его, чтобы шантажировать спутников и требовать «ноутбук» как выкуп. Дронова беспокоило лишь то, как отреагируют его бойцы на подобные вести. Унтер Черневой наверняка проявит благоразумие, но вот с казачьего урядника станется полезть в драку, а ведь большинство солдат в отряде – его. Станичникам вполне по силам прорваться сюда через полгорода и взять особняк штурмом. Только крови будет… И Саша окажется в опасности, даже если ее не возьмут с собой.

Почувствовав, как затылок понемногу отпускает, Николай встал и прошелся – два шага в одну сторону, два обратно. И еще раз. И еще. Он ничего сейчас не мог поделать, оставалось только ждать – и это ужасно раздражало. Так что капитан выплескивал всю свою злость в единственном доступном действии – ходьбе. Туда-сюда. Туда-сюда. Два шага, поворот, два шага, поворот…

Сколько времени он провел за этим занятием, Дронов не знал – часы у него тоже отняли. Однако когда небо начало темнеть, решетку с ямы убрали. Вниз кинули пару лепешек и спустили на веревке чайник с холодной водой. Потом веревку втянули и решетчатый люк вернули на место. Вновь стало тихо и невыносимо скучно. Николай быстро прикончил скудный ужин, после чего нашел себе новое развлечение – изучать чайник. Тот, как ни странно, оказался германским – на крышечке офицер нашел клеймо известной вестфальской фирмы по производству дешевой посуды. Судя по множеству вмятин и потертостей, жестяной бедолага проделал долгий и опасный путь, прежде чем судьба привела его в зиндан…

– Да, дружище, мы с тобой практически братья по несчастью, – усмехнулся Дронов, похлопывая «сокамерника» по блестящему боку. – Угораздило же тебя…

Так, в обнимку с чайником, он и привалился спиной к прохладной стенке, собираясь скорее уснуть. Ведь во сне и самые тягостные минуты проходят незаметно. Как говорится: «Узник спит, срок идет». Усилием воли выкинув из головы тревожные мысли, Николай сумел задремать…

Но дрема его вышла, к счастью, чуткой, беспокойной. Спустя какое-то время сквозь пелену сна до него донесся тихий голос. Вернее, голосок, настойчиво, но негромко повторяющий:

– Николай Петрович! Николай Петрович!

– Ась? Что такое… – заворчал офицер, неохотно просыпаясь.

– Слава богу, вы живы!

– Что? Саша?! – Дронова подбросило словно пружиной. Сон слетел вмиг. – Как ты здесь…

– Тш-ш-ш! – оборвала его девушка. Ее самой видно не было – только какое-то белесое пятно маячило сквозь решетку. – Молчите! Я вас выпущу.

Совершенно сбитый с толку, капитан послушно умолк. А юная стажерка тем временем отодвинула решетчатую крышку – с таким пыхтением и сопением, что на шум, по мнению Николая, должны были сбежаться все окрестные жители от мала до велика. Затем, натужно кряхтя, спустила вниз криво сколоченную лесенку. Дронов не стал терять ни секунды, тут же спешно вскарабкался наверх, торопливо осмотрелся.

Сада не было. Только утоптанная земляная площадка, ограниченная с трех сторон забором, а с четвертой – стеной жилого дома. К стене примыкал деревянный навес, под которым скучал на спущенных шинах вросший колесами в землю паромобиль с облупившейся позолотой на крыльях и чисто вымытыми стеклами – видимо, игрушка состоятельного хозяина, топлива для которой здесь не добудешь, даже имея деньги. И все это – задний двор того же особняка, очевидно. Где еще держать личную тюрьму?

– Саша… – Николай отыскал взглядом свою спасительницу. Та сидела на краю зиндана, держась за сердце и тяжело дыша. Облачена девушка была почему-то только в сапожки, брюки и тонкую рубашку, причем и одежда, и руки, и лицо маленькой сыщицы оказались измазаны чем-то черным.

– А? – Александра глянула на него широко распахнутыми глазами, все еще держась за грудь: она до сих пор не отдышалась.

– Где вся охрана?

– Нету… – девушка сглотнула, – …никакой охраны. Только у ворот. А остальные в сторожке, играют во что-то и вино пьют.

– А ты чего здесь одна?

– Я не одна, снаружи два казака, Джантай и… еще человек. Мы через ограду не смогли перелезть… Зато нашли незапертую дверцу, куда уголь загружают. – Шмыгнув носом, Саша нахмурилась. – Только я и смогла пролезть, и то… раздевшись. Лучше бы «спасибо» сказали.

– Сашенька… – Не найдя слов, офицер просто обнял девушку и поцеловал в светлую макушку – легко и без задней мысли, как ребенка. – Дураки они здоровые, как могли тебя отпустить…

Испуганно пискнув, стажерка вывернулась из объятий и строго сказала:

– Это не они меня отпустили, а я их привела. Давайте уходить скорее, а то сидим, как два… – Она запнулась, не найдя достойного сравнения.

– Конечно. Но если вы не одолели забора – как нам выбраться? Я-то в угольную дверцу не протиснусь.

– Тут есть лестница. – Девушка указала пальцем на черный зев тюремной ямы. – Просто вытащим ее…

– Мне надо поесть и выспаться, – мрачно буркнул Дронов, потирая затылок. – Глупею на глазах…

Вдвоем они легко вытянули лесенку из зиндана и прислонили к стенке. Николай кивнул стажерке:

– Ты первая.

– Хорошо, – не стала спорить ученица Насти. – На гребне осторожней, там гвозди.

Убедившись, что девушка благополучно добралась до края стены и перемахнула его, Дронов взялся за перекладины сам и тут же услышал позади удивленный возглас. Видимо, кто-то из охранников все же решил проведать пленного – как нельзя своевременно. Не оглядываясь, капитан рванул вверх по ступенькам. На последней оттолкнулся и прыгнул, полетел вниз… Сгруппироваться времени не было. Хотя Николай и приземлился на две ноги, устоять он не смог – рухнул на бок, закашлялся от поднятой падением пыли. Сильные руки тут же подхватили офицера, подняли.

– Ваша милость, целы!

– Жив, командир!

– А девчушка-то, а! Молодец!

Дронов не сразу узнал в двух здоровых оборванцах казаков из своего отряда – на них были драные халаты и серые чалмы, однако эти одинаковые «уставные» бороды выдавали станичников с потрохами. Вот Джантай лишь надел тюбетейку, оставшись при своем.

– Быстрее, за мной! – Четвертый голос тоже показался капитану знакомым, но человека, произнесшего фразу, он в темноте не разглядел. В любом случае тот был прав – и вся группа припустила бегом. А вслед ей неслись заполошные крики и собачий лай…

– Кто этот тип и куда нас ведет? – на бегу спросил у Саши капитан.

– Эта… фо-ох… хех… – Попытавшись ответить, девушка сбила дыхание, оступилась и чуть не упала. Перешла на шаг, закашлялась, хватаясь за бок. Мысленно обругав себя последними словами, Дронов подхватил ее на руки и понес.

– Зачем! Я сама! – Миниатюрная стажерка дернулась было в его руках, но тут же замерла, ощутив, как выскальзывает, рискуя очутиться на земле.

– Нормально все… Лучше на вопрос ответь…

– Нет! Поставь меня, пожалуйста… Только на секунду! Поставь!

– Эх… – Николай остановился и выполнил просьбу девушки. Встав на ноги, та выудила из кармана белый бумажный пакетик вроде аптекарского, порвала его и что-то рассыпала поперек улицы. Обернулась:

– Это кайеннская смесь, от собак. Теперь можно идти.

– Залезай мне на спину, так удобней. – Дронов присел, дождался, пока тонкие ручки обхватят его за шею, выпрямился и поспешил за товарищами.

После недолго плутания сложными зигзагами по спутанному клубку городских улочек их провожатый остановился у ворот незнакомого особняка о двух этажах. Поднял руку, давая знак остальным:

– Здесь!

Только теперь Николай смог толком рассмотреть его лицо – и удивленно охнул:

– Маниаз! Почему ты с ними… с нами?

– Потому что почтенный Джабаль-бек – жадный дурак, – неожиданно зло бросил ханский сотник. – В этом доме живет купец-татарин из вашей страны, он вас укроет. Я еще вернусь позже.

Пару раз стукнув колотушкой на воротах, юзбаши накинул капюшон плаща и удалился не прощаясь. Его силуэт растаял во мраке переулка.

– Раз хокандец ушел, скажу еще, что купец – также осведомитель нашей военной разведки в Аулие-Ата. Это его контакт мне дала наставница, – добавила Саша, все еще сидящая на закорках капитана. – Николай Петрович, можно мне слезть?

Пока Дронов ссаживал свою легковесную «пассажирку», ворота приоткрылись. Секунду их разглядывали в щелку, затем распахнули створки.

– Это вы, вас сложно не узнать, – сказал смуглый мужчина средних лет, выходя к гостям с фонарем в руках. Вокруг фонаря плясали ночные бабочки, ударяясь о стеклянные стенки. – Вы приходили утром. – Он перевел взгляд с Александры на Николая. – А это… тот, кого вы искали? Поздравляю с успехом. Зайдем внутрь.

Когда за спиной лязгнул стальной засов, капитан выдохнул с нешуточным облегчением. Этот дом и этого человека он видел впервые, однако почувствовал себя так, словно очутился в надежных стенах русского форта.

– Вы – хозяин? – обратился Дронов к смуглолицему.

– Да, купец третьей гильдии Саид Рашидов. Саид Ахматович. – Осведомитель приподнял фонарь, разглядывая капитана. – Мне сказали, вас держали в зиндане. Повезло, если успели наловить только блох… Да и сей прелестной юной особе не помешает умыться, как я вижу, – с усмешкой кивнул он на Сашу, которой казак как раз подал ее курточку и пояс с кобурой. – Прикажу затопить баню, вы пока в дом не входите. Уж не обижайтесь, у нас там чисто. Потороплю слуг, а до тех пор можете отдохнуть на скамейке. Вон она, под абрикосом.

Спорить было глупо, и поздние гости расположились под сенью фруктового дерева – Дронов, Саша и Джантай заняли скамью, казаки просто расселись на траве, вытянув ноги.

– Да, брат, с тобой нескучно, – довольным тоном заметил киргиз, устроившись слева от капитана. Забраться на узкое сиденье с ногами у него не вышло, и он ерзал, непривычный к «европейской» мебели. – Весело с тобой.

– Да и вы хороши… – хмыкнул Дронов, косясь на Сашу: та уселась справа и все пыталась рукавом куртки стереть угольную пыль с лица, но только размазывала ее по щекам. – Пока ждем, расскажите, что я пропустил. И что вообще происходит.

– Я, как ты просил, за тобой шел тогда. – Воин-бугинец зевнул. – Поздно было, людей на улицах не было. Залез на дерево у забора, слушал. Мало что слышно было, но как драка началась – понял. Побежал в караван-сарай, рассказал. Быстро бежал.

– Что тут началось… – включилась в рассказ Александра, прекратившая бесплодные попытки. – Теперь ее щеки были равномерно черными. – Приказный поднял пулемет руками, велел нести за ним баллон и запасной короб с пулями… Сказал – даст этим супостатам знать, как русских без суда хватать. Дмитрий Александрович ему подзатыльник отвесил и заявил, что дело аккуратней решать надо, по-пластунски. Ну а я тогда подумала… – Девушка опустила взгляд, замялась, теребя пуговицу. – Я подумала, что раз вас сразу не убили, то пока не тронут. И лучше отступить, скрыться, а потом вернуться и разобраться во всем, владея ситуацией. Спокойно и осторожно. Ну и… – она вздохнула, отпустив пуговку, – …убедила в этом остальных.

– И знаешь, на то стоило посмотреть, – вставил Джантай, ухмыляясь.

– Да я верю, – протянул Николай, представляя себе, как крошечная стажерка доказывает толпе разгневанных казаков, что они должны ее слушаться.

– Меня ваши ребята поддержали, из роты. Особенно Егор Лукич. – Окончательно смутившись, девушка тем не менее улыбнулась. – Ну и я тоже… очень старалась. Получилось. Мы все лишнее бросили – и прочь из города. Уже на выезде юзбаши встретили, он нас искал. Казаки его порубить хотели, я не разрешила. Оказалось, он собирался то же нам предложить, что я придумала: чтобы мы из города скрылись, а он бы вас вытащить попробовал. Ну и поехали дальше вместе.

– Ему-то это зачем?

– Он объяснил. Иначе я бы… – стажерка сдвинула брови, не глядя капитану в глаза, – …не стала бы казаков удерживать. Вернется – сам вам расскажет.

– Ну а какие планы на будущее? – Николай посмотрел на купеческий дом, над крышей которого густел дымок, – внутри действительно растапливали печь. Капитану подумалось вдруг, что во всем городе он не видел ни единой паровой машины или какого-нибудь сложного механизма, если не считать паромобиля, играющего роль экзотического украшения при особняке серкера. В самом деле Аулие-Ата будто замер во времени веков семь назад…

– День переждем, получим информацию от Рашидова, ночью выберемся из города, – пожала плечами Саша. – Отряд ждет в условленном месте. Еду мы уже закупили в горном аыйле, у местных киргизов, спасибо Джантаю. Можно будет сразу сняться и ехать дальше.

– Знаешь, Александра Александровна… – Дронов широко улыбнулся и легонько приобнял девушку, отчего та вся сжалась, напряглась, но миг спустя все же расслабилась. – Настя должна тобой гордиться. Через пяток лет ты ее за пояс заткнешь. Если не постесняешься.

– Да ну вас, – передернула плечами Саша, сбрасывая его руку. – Через пять лет она тоже чему-нибудь новому научится, и побольше меня.

– Но перспективы догнать ее нынешний уровень ты не отрицаешь, молодец. И знаешь что…

– Да?

– Там, во время побега, барышня, вы ко мне на «ты» обратились.

– Ой!

– Прямо как Настя. Вот пусть не будет это ее личной привилегией. А то я к тебе – на «ты», а ты ко мне – на «вы», как гимназистка и учитель, ей-богу… Договорились?

Маниаз вернулся перед рассветом. К его приходу все уже разошлись по гостевым спальням, коих в обширном доме купца нашлось немало. Только отмытые в бане добела Николай и Саша остались в центральной комнате, за дастарханом, который накрыл для гостей Саид Ахматович. Во время полуночного чаепития маленькая стажерка задремала сидя и прислонилась к плечу капитана. Она столь умилительно сопела носом, свесив голову на грудь, что Дронов не решился ее будить – лишь шепотом попросил спутников накинуть на девушку плед.

В результате все, включая хозяина, отправились спать, а он так и сидел недвижимо, сторожа сон будущей сыщицы и потягивая из пиалы остывший чай. Было неудобно – Саша пригрелась под пледом, обняла правую руку Дронова и прижалась к ней щекой, временами ерзая и что-то тихонько бормоча. Из-за этого дотягиваться до самовара офицеру приходилось одной левой, к тому же у него затекли ноги. Но он терпел. Потому что не придумал менее глупого способа выразить всю свою благодарность. Сейчас Николай, малость отошедший от последних приключений, пребывал в некотором смятении. С первого дня знакомства он испытывал к Александре исключительно покровительственные, почти отцовские чувства. Хотя умом и понимал, что в Третье отделение, да еще в ученицы к полевому агенту, без нужных задатков не попасть, – но ничего не мог с собой поделать. И вот это робкое сероглазое чудо, которое даже в сапогах и с оружием весит как пол-Николая, успевает за считаные секунды сориентироваться перед лицом опасности, своевременно выводит отряд из вероятной ловушки и проворачивает целую операцию по спасению незадачливого командира. Полностью сама, преодолевая даже некоторое сопротивление товарищей, – вряд ли казаки с большой охотой ее слушались. И что характерно – своей заслуги совершенно не понимает, полагая, что ничего особенного не сделала.

– И так ли уж я тебе нужен в конвое? – одними губами прошептал капитан, косясь на укутанную пледом «спасительницу». – Может, разумней было остаться с раненой Настей?

Поразмыслить на эту тему ему как раз и помешал Маниаз. Юзбаши, все так же одетый в гражданское, довольно бесцеремонно вошел в комнату, хлопнув дверью.

– Что?! – вскинулась разбуженная Саша, спросонья путаясь в пледе.

– Все в порядке, это наш доблестный сотник, – успокоил ее Дронов, ставя пиалу на блюдечко. – Садитесь, уважаемый Маниаз. Стол небогат, но кое-что для вас найдется. Впрочем, вы ведь не ранний завтрак разделить зашли?

– Думаете, если ваш язык мне неродной – издевки не почувствую? – угрюмо буркнул офицер-сипай, тем не менее опускаясь на подушки. Смерил взглядом собеседников – вещи тех постирали, и оба сидели в теплых халатах, причем девушке мужская хламида оказалась не по размеру, и она в толстых складках ткани тонула. Юзбаши сокрушенно вздохнул, покачал головой.

– Прошу прощения, – в тон ему ответил Николай, наклоняясь вперед и разворачивая самовар носиком к визитеру. – Пока вы не объясните, с чего вдруг воспылали к нам дружбой и поспешили на помощь, я буду испытывать к вам некоторую… настороженность.

– Не то думаете, – буркнул Маниаз, наливая себе воды без заварки. – Не ради вас все, о себе думал.

– Как это?

– Джабаль-бек – дурак! – Сотник вновь произнес это с такой злостью, что чуть не расплескал пиалу. – Старый, жадный… и дурак.

– Мне он показался опытным и проницательным человеком, – хмыкнул Дронов.

– Вот оттого он и дурак, что опытный, – поморщился юзбаши. – Столько лет дела вел – здесь, с Бухарой, с Хивой… С русскими не вел. Думает, с вами можно так же, как с другими.

– А вы так не думаете? – глянул капитан на хокандца с любопытством.

– Моя семья с вами давно дела ведет. А еще я был под Пишпеком в прошлом году. – Глаза сипая сверкнули, он сжал губы так, что те побелели. – Я там был, я видел, как четыре тысячи ваших солдат разбили наши восемьдесят тысяч. Как ваши пушки били всемеро дальше наших, как они и ваши летающие машины за полдня сделали из нашей армии груду мертвого мяса – рваного на мелкие куски и хорошо прожаренного, как на лагман. А вы потеряли меньше сотни. Я знаю, какие дерзкие письма пишет нашему хану ваш генерал-губернатор, – а он ведь даже не царь, слуга вашего царя, наместник! И он знает, что все равно сильнее хана…

Дронов и Саша молчали, не перебивая распалившегося хокандца. Николай в общем-то понимал его чувства, так как тоже участвовал в том бою и легко мог поставить себя на место вчерашнего противника.

– Человек с влиянием нашего серкера может похитить сотника хивинского или бухарского войска, точно зная, что потом уладит дело, – продолжил Маниаз уже спокойней. – И Джабаль-бек не понимает, почему с русскими должно быть иначе. Я не хочу думать, что может случиться, если он вам навредит. Потому просто убирайтесь из города… И постарайтесь не попадать в такие истории больше.

– Так он мне тогда объяснил, только подробней, – вставила Саша. – Я решила, что звучит логично.

– Понятно, – в задумчивости кивнул Дронов. – Но вы же служите серкеру, у вас не будет проблем, если возникнут подозрения на ваш счет?

– Я служу хану, – фыркнул сотник и одним глотком допил воду из пиалы – видимо, горло у него здорово пересохло. – А для серкера выполняю… некоторые услуги за достойную плату. В этот раз просто верну задаток. А может, и не верну. – Он усмехнулся по-волчьи. – Хан не был под Пишпеком, но у него достаточно ума… Если узнает, что едва не сотворил почтенный Джабаль-бек, – сам ему голову снимет с плеч. Даже палачу не доверит. Он и так рад, что сумел мир подписать прежде, чем ваши войска до столицы дошли…

– Значит, вы поможете нам выбраться отсюда?

– Да. Остаток ночи и день ждите. Вас будут искать, и здесь в первую очередь, но днем ничего сделать не смогут, даже если найдут. Я позабочусь. Вечером провожу вас до окраин. – Юзбаши встал. – Надеюсь, обратно вы поедете иной дорогой.

Не попрощавшись, он вышел, напоследок хлопнув дверью. Дронов вздохнул и повернулся к девушке:

– Саша, чаю хочешь? Только он остыл почти.

– Нет, я совсем…

– Халва осталась.

– С халвой… буду. Ладно. Но вы меня не ждите, идите спать.

– Саша…

– Что?

– На «ты».

– Ой!

Николай пробыл в царстве Морфея до обеда, а проснувшись, обнаружил, что спасшая его «диверсионная группа» давно бодрствует и мается бездельем. Собственно, тем же пришлось заняться и ему – до самых сумерек, так как хозяин покинул дом, а выходить на улицу гостям было рискованно. Чтобы как-то приглушить зуд нетерпения, Дронов устроил во дворе фехтовальную тренировку с казаками. Попробовал было вовлечь в нее и Сашу, но потерпел фиаско. Маленькая стажерка с ногами забралась на огромный мягкий диван в прихожей, усадила рядом Джантая и увлеченно показывала ему картинки из толстого, истертого по краям альбома с видами Петербурга, который нашла в библиотеке купца. Просветительская деятельность явно пришлась девушке по вкусу, а бугинец всегда был любознателен, так что оторвать их от этого занятия капитану не удалось. Когда же альбом кончился, будущая сыщица потащила киргиза смотреть картины, тоже привезенные из России.

Дважды или трижды в ворота особняка стучали. Каждый раз на стук выходил старый длиннобородый слуга-узбек и долго беседовал с пришедшими. На вопросы Дронова и Александры после этого лишь отмахивался: «Все уладил. Хозяин придет – поговорите».

Рашидов вернулся раньше, чем ожидалось, – и выглядел он обеспокоенным. Позвав капитана и стажерку в кабинет, он усадил их на вполне европейского вида стулья, закрыл дверь, опустил шторы. Заложив руки за спину, сказал, хмурясь и глядя в пол:

– Все усложняется.

– Выяснили что-то о деле Джабаль-бека? – Саша приподнялась с сиденья.

– Нет, о нем ничего не узнал, – качнул головой татарин. – Вернее, на скорую руку выяснил, что он прежде не интересовался… необычными вещами. А несколько месяцев назад вдруг принялся активно разыскивать подобные. Вероятно, кто-то его попросил. Это предстоит выяснить, но вас уже не касается.

– Что же тогда стряслось? – выгнул бровь Дронов.

– Верный человек сообщил мне, что в гарнизон города прибыл гонец с письмом. Сообщение тайное, иначе бы передали оптическим телеграфом, он в цитадели имеется.

– Вы узнали содержание?

– Да. В ханстве восстание. Поднялись кипчаки, несколько племен южных киргизов… Подробностей не знаю, но, кажется, их подстрекают муллы, утверждая, что хан продался неверным. Это очень плохо. Южные киргизы религиозны, не чета северным. Обычно кочевники и оседлые плохо ладят, но духовенство может объединить их – восстание наверняка поддержат крестьяне и даже некоторые из горожан.

– Так внезапно… – негромко произнесла Александра.

– Не то чтобы… – Рашидов потер подбородок. – Поражение в войне многие восприняли тяжело, особенно на юге ханства, где не видели русских войск в деле. И я уверен, не обошлось без работы агентов Халифата, среди местных исламских священников они наверняка есть. Но кто же знал, что оно прорвется именно сейчас?

– Чем это грозит конкретно нам? – Драгунский офицер легко перевел мысли в привычное ему военное русло. – Город не укреплен… Его окружат блокпостами и патрулями?

– Что вы, капитан! – усмехнувшись, махнул рукой купец. – Это же не Империя. Комендант уже заперся в крепости и носу не кажет. В город выслана сотня сарбазов при десятке пушек – выставить на главных улицах для успокоения народа.

– Это не помешает нам уйти.

– Да, но все офицеры созваны в гарнизон, так что ваш друг-юзбаши не сможет вас проводить и прикрыть. Ему сейчас не до того. А Джабаль-бек точно знает, что вы у меня, я уверен. И он мстителен. До соединения с основным отрядом вы будете действовать на свой страх и риск.

– Нам не привыкать. – Дронов посмотрел на Сашу, поймал ее взгляд. Девушка серьезно кивнула – она выглядела встревоженной, но не напуганной, и это уже не удивляло Николая.

– Что ж… Вывести вас отсюда без риска я не сумею, однако помогу кое-чем иным. Вы ведь остались без оружия, так? – Саид Ахматович прошел к стене кабинета, снял с гвоздя кривую саблю в простых черных ножнах, окованных серебром. Протянул ее Николаю. – Возьмите. Собирался подарить одному… полезному человеку, но вам нужнее.

Капитан принял оружие, выдвинул клинок на два пальца. Выглядела сабля очень неплохо, хотя баланс и остроту лезвия еще стоило испытать. По длине она уступала привычному драгунскому палашу, зато была существенно легче. Только одно смущало – широкая ладонь мужчины не слишком удобно обхватывала короткую рукоять, рассчитанную на руку мелкорослого азиата.

– И еще… – Купец тем временем открыл стенной шкаф и достал оттуда револьвер – стандартный армейский шестизарядник. В плену Дронов оставил точно такой же, разве что более потертый. Этот же едва ли не блестел заводской смазкой.

– Благодарю. А… – Николай поколебался, однако решил, что наглостью его просьба не будет. – У вас часов карманных не найдется?

Рашидов хмыкнул и достал из другого шкафчика серебряный кругляш, украшенный гравировкой в виде двуглавого орла на крышечке:

– Мои старые, сам сейчас золотые ношу. Только без цепочки, уж не обессудьте.

– И так сойдет, – благодарно кивнул Дронов. – Спасибо вам большое, Саид Ахматович.

– А вы будете расследовать это дело, когда мы уедем? – вдруг спросила Саша. – О том, кто заказал серкеру артефакты?

– Нет, барышня, простите. – Татарин захлопнул дверцы шкафа. – Мне за другое платят. И не в вашей Экспедиции. Но найденную информацию передам в нужную контору, будьте уверены. Захотят – пришлют вас обратно или еще кого. – Он улыбнулся – вполне искренне. – Буду рад вас увидеть еще раз, в более спокойное время.

Жилище торговца они покинули через черный ход, когда окончательно стемнело. Казаки и Джантай вновь переоделись небогатыми дехканами-земледельцами, а Дронов и Саша закутались в старые, залатанные плащи. Проводником на сей раз служил один из людей Рашидова. Он повел их сложным маршрутом, петляя и нарезая круги, – видимо, чтобы сбить или выявить возможную погоню. Во время одного из таких «обманных маневров» они подобрались к восточному въезду в город – широкой улице, по которой обычно прибывали купеческие обозы. Здесь дежурил десяток сарбазов. Ханские пехотинцы сгрудились у костра, а на обочине, за кое-как сложенной баррикадой, без всякого надзора торчала бронзовая «кытайка» – легкая устаревшая пушка, произведенная мастерами Поднебесной. Именно такие состояли на вооружении всех здешних армий, наравне с еще более древними стрелометами. Китайцы не использовали европейских инженерных чудес вроде сверхпрочных сплавов, посему даже легкие их орудия были громоздкими и неуклюжими. У «кытайки» баллон со сжатым газом для стрельбы был больше, чем она сама, и стоял на земле рядом…

В принципе, проскользнуть мимо хокандских горе-вояк труда не составляло, однако отсюда до обговоренного места встречи с отрядом было слишком далеко, так что беглецы еще немного поблуждали, прежде чем выйти из-под прикрытия домов и высоких глиняных заборов. Город и река остались позади.

– И где они будут нас ждать? – спросил Александру капитан, после того как они распрощались с Саидовым слугой.

– Рощица у ручья, увидим ее скоро. Прямо на запад, недалеко. Джантай лучше тут ориентируется, он поведет.

Следуя за бугинцем, группа припустила трусцой. Они успели удалиться от окраин Аулие-Ата на сотню метров, когда замыкающий казак, оглянувшись, воскликнул:

– Командир! Конники!

Николай уже и сам увидел, как из-за крайних домов выезжает десяток всадников. Развернувшись цепью, они уверенно направились вслед за русскими, переходя с шага на галоп.

– Значит, была все же слежка, – сквозь зубы прорычал Дронов. – Бегом! Бойцы, помогаете девушке!

Они ринулись вперед сломя голову, но гладкая равнина, простирающаяся за поселением, играла на руку верховым. Хрипя и задыхаясь, группа мчалась к спасительной роще на берегу ручья, сзади же нарастал конский топот, слышались азартные боевые кличи. Увидев, как споткнулась и упала Саша, а казаки остановились, чтобы ее поднять, Дронов развернулся лицом к врагу. Пятясь, вытянул из кобуры новый револьвер. Конники и впрямь настигали, двое уже раскручивали над головами арканы, очевидно намереваясь брать беглецов живьем, остальные грозно потрясали кривыми клинками. В лунном свете они были отличными мишенями.

– Ну… гады… – Офицер пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая дыхание. Прицелился, обхватив рукоять обеими ладонями, вдавил спуск. И еще раз. И еще.

После третьего выстрела головной всадник взмахнул руками и откинулся в седле, роняя саблю. Остальных это не замедлило. Дронов выпустил четвертую пулю и бросился бежать, сберегая оставшиеся заряды. Шагов через двадцать он вдруг услышал сквозь бешеный стук сердца и пульсацию крови в висках:

– Ложитесь, Николай Петрович, ложитесь!

Кричавшего он не узнал, но приказу последовал без раздумий. И в тот же миг различил знакомое: «Пок-пок-пок-пок!..» – с характерным лязгом в начале каждого хлопка. Со стороны рощицы заработал пулемет.

– Ох ты… – Капитан перекатился на спину, вскидывая револьвер, – и увидел, как под градом свинца всадники валятся вместе с лошадьми, как взбесившиеся от ранений кони уносят наездников…

Лишь трое преследователей успели повернуть назад, но к пулеметному стрекоту присоединились хлопки карабинов – и еще один хокандец полетел наземь…

– Фух! – Дронов опустил оружие, позволив себе расслабиться. Глядя в звездное небо, широко улыбнулся. – Ох и настырный этот Евграфский. Все-таки нашел повод запустить свою «машинку»…