Первую остановку сделали еще до полудня, в небольшой деревне около городка Ак-Таш — всего-то в пятнадцати километрах от Чимкента. Может, это и было опрометчиво, но Дронов счел риск оправданным. Даже если почтенный раис Мадали свяжет в уме убийство горшечника и спешный отъезд русских гостей — едва ли он вышлет погоню с целью их вернуть. При условии, что горшечник действительно был… больше чем горшечником, вероятность этого несколько возрастала, но не настолько, чтобы бежать без оглядки. Задержаться же в деревеньке требовалось для того, чтобы проверить — все ли в порядке с Сашей, целы ли ее ребра. По понятным причинам в чисто мужском отряде это сложно было сделать без конфуза. Весь путь капитан оглядывался на девушку, дабы убедиться, что та ровно держится в седле, а в поселке первым делом отыскал дом старосты и через Джантая попросил того о помощи. Вдаваться в детали, разумеется, не стал — киргиз-проводник по своему почину, без подсказки Николая, догадался соврать, что лошадь юной стажерки понесла, испугавшись змеи, и наездница ударилась грудью о ветку. Деревенский голова — крепкий лысый старик с длинной седой бородой — сочувственно покивал, обменялся парой фраз со своей старшей женой и заверил гостей, что его семья поможет, чем сможет.

— Иди в дом, хозяйка тебя посмотрит, — сказал капитан Саше, вернувшись. — Доверься ей. Медицина здесь, может, и примитивная, но в мелких и простых травмах вроде ушибов жители знают толк. А лечат их в основном женщины, и чем женщина старше, тем в этом деле опытней.

— Спасибо. Только я неплохо себя чувствую, не думаю, что вам стоит обо мне беспокоиться, — слабо улыбнувшись, заверила девушка, уже спешившаяся и держащая Ак-Булут под уздцы. Лицо стажерки было бледным, но держалась она и в самом деле бодро. Однако Николай, решив не поддаваться, буркнул:

— Вот и убедимся. Я за твое здоровье головой отвечаю. Не заставляй уговаривать, марш в дом.

Тяжко вздохнув, Настина ученица передала поводья кобылы унтеру Черневому и скрылась в мазанке. Минуту спустя оттуда вышел староста, хихикающий и потирающий затылок: его выставила жена, как он сам объяснил, «чтоб не подглядывал». Дронов тут же взял старика в оборот и договорился о покупке кое-какой снеди в дорогу и корма для лошадей. Обошлась сделка в сущие копейки: местные крестьяне-дехкане доходами избалованы не были. Закончив, офицер скомандовал отряду часовой привал и на пару с Невским поупражнялся в фехтовании. К сабле, подаренной татарским купцом, еще надо было привыкнуть, а у него все не хватало свободного времени. К тому же не мешало отвлечься от беспокойных мыслей — махание тяжелым железом для такой цели подходило как нельзя лучше.

Казачий командир оказался превосходным партнером. Уже пару минут спустя Николай убедился, что немного уступает ему почти по всем показателям, кроме разве что физической силы. А с незнакомым оружием в руках и вовсе ловить было нечего — Дмитрий Александрович быстро вычислил слабые стороны соперника и пользовался ими без зазрения совести. Например, поскольку сабля была легче привычного палаша, капитан вкладывал в замах слишком много энергии, его заносило, и он открывался для удара. С другой стороны, купеческим подарком можно было орудовать куда более быстро и ловко, ибо он был превосходно сбалансирован. Требовалось лишь как следует приноровиться.

Они еще не закончили, когда на пороге жилища старосты в сопровождении его супруги появилась Саша, одергивающая курточку и отчего-то слегка покрасневшая. Дронов жестом показал казаку, что поединок окончен, бросил клинок в ножны и поспешил к ней. Спросил:

— Все хорошо?

— Вроде да, — кивнула стажерка — румянец с ее щек постепенно сходил, возвращалась бледность. — Я, правда, ни слова не поняла из того, что она мне говорила…

— Да ничего страшного. — Подошедший Джантай выспросил пожилую женщину и повернулся к товарищам. — Кости должны быть целы, на груди и спине синяки только. Она втерла в ушибы мазь, чтобы быстрее зажили. Советует еще травяной отвар на ночь, чтобы боль спать не мешала. И спать на боку три дня. Рецепт отвара я знаю, поищу на привале, что для него надо.

— Спасибо. И ей тоже. — Николай прижал ладонь к груди и благодарно склонил голову перед женой старосты. Та фыркнула, сказала что-то с улыбкой и махнула рукой.

— Говорит, не за что благодарить, и без ее помощи зажило бы, — перевел проводник. — Девушка молодая, крепкая, от синяков не помрет.

«Это Саша-то крепкая? — мысленно усомнился Дронов, смерив взглядом тоненькую фигурку будущей сыщицы. — Тростинка же, дунь — переломится… Хотя… Ведь сколько уже пережила наравне с нами, и не жаловалась. А уж та ночная вылазка в Аулие-Ата чего стоит… Нет, все же не ошиблись в Третьем отделении, когда ее в полевые агенты определили, это я слишком уверенно по внешности сужу».

— Время еще есть, стоит отобедать, — произнес он вслух. — Чтобы во второй половине дня скакать подольше. Давайте к остальным.

Разводить костер не стали, ограничились хлебом с солониной и чаем, согретым на очаге в доме старосты. За трапезой Николай с Сашей уселись чуть наособицу, в сторонке от товарищей — по настоянию Дронова, который хотел побеседовать без лишних свидетелей. Дав девушке спокойно поесть и прикончив свой бутерброд, он осторожно спросил:

— Ты действительно в норме?

— Да, не волнуйтесь, — отозвалась стажерка, потягивая чай из кружки, которую обхватила двумя ладонями. — Не надо больше задерживать отряд ради меня, я выдержу прежний темп. Болит под ключицами и между лопаток, в седле держаться не мешает.

— Хорошо, — кивнул Николай. — Но я не только об ушибах.

— А о чем?.. — Александра подняла на него взгляд, продолжая сжимать кружку. Вскинула брови. — А-а, поняла… Я стреляла в человека, да?

— Ну… да. — Капитан был малость сбит с толку. Настина ученица сказала это сама, да еще таким безмятежным тоном… Ему, как командиру сперва взвода, а затем и роты драгун, доводилось видеть новобранцев, совершивших свое первое убийство в качестве солдата, — они реагировали очень по-разному, и почти с каждым потом приходилось вести непростой разговор. Но вот с юной девушкой проводить такого рода беседы Николаю еще не доводилось, и он не был уверен, что его прежний опыт будет полезен. Тем более что девушка-то непростая, кто знает, что там еще включала спецподготовка сыскного агента…

— Я… наверное, должна переживать… — Саша опустила голову и отчего-то поежилась, сильнее стиснула кружку — так, что костяшки побелели. — Я знаю, что должна переживать, это нормально. Я не хотела его убивать. Если бы в глазах не мутилось и в комнате было светлее, я бы стреляла ему в руку. Чтобы выбить нож. Но он уже замахивался, я от боли почти ослепла, и пришлось выстрелить в корпус, как учили — в верхнюю треть. Чтобы не промазать с первой попытки.

— И это было верное решение, — уверенно произнес Николай, чуть подавшись вперед для большей убедительности. — Бывают ситуации, когда на выбор остаются мгновения, а цена ошибки — жизнь друга или даже твоя собственная. Ты меня сегодня спасла, хотя должно бы быть наоборот. Я этого не забуду. И Настя оценит, я уверен.

Про себя он подумал, что госпожа сыскной агент происшедшее в самом деле «оценит» достойно и по возвращении в Пишпек оборвет ему, горе-телохранителю, все уши, если чего похуже не измыслит. Благо с фантазией у нее порядок. И по заслугам — кто тут кого из беды выручать должен, рыцарь принцессу или принцесса рыцаря?

— Я бы сейчас очень хотела поговорить с наставницей, — почти прошептала Александра, ставя кружку на землю. — Хотелось бы услышать, как было у нее… Но спасибо тебе, что ты рядом. Что слушаешь.

— Я, конечно, не доктор Фрейд, — криво усмехнулся капитан, припоминая их давний разговор. — Но мои уши к твоим услугам. Не стесняйся, я ведь солдат, как раз по этой части повидал кой-чего. И могу сказать, что ты молодец. Видел я детину здоровенного, из городских, с меня ростом, да в плечах еще шире — он после первого боя сутки ходил как мешком пришибленный, со стеклянными глазами и ртом приоткрытым. Есть не мог, спать не мог, пока мы его всем взводом не упоили в зюзю. Потом поправился, как похмелье прошло.

Что помянутого «детину», рядового Остапенко, убили полтора года назад, при штурме Токмака, он упоминать не стал. Тогда драгунская рота понесла огромные потери самым глупейшим образом — ее попытались высадить на стены крепости с боевых дирижаблей, а у хокандцев оказалась отличная зенитная артиллерия, которой в их войске увидеть никто не ожидал. И сотни солдат сгорели в десантных отсеках воздушных кораблей, даже не увидев врага. Пушки же, судя по всему, были то ли проданы, то ли подарены Англией вместе с инструкторами…

— Николай, понимаешь… — Маленькая сыщица вновь посмотрела мужчине в глаза. Слабо, натянуто улыбнулась. — Мне бы сейчас было легче, чувствуй я себя как этот твой боец. Но я… я действительно в порядке и совсем не переживаю. Это-то меня и беспокоит. Именно это. Я от себя такого не ожидала. Я выстрелила в… я убила человека. Плохого человека, врага, который хотел причинить вред тебе, моего другу. Который наверняка работает на врагов нашей страны. Ох, как высокопарно звучит… — Она прикрыло лицо ладонями, глухо выдавила: — Я его убила и совсем не расстроилась. Понимаешь? Именно это меня напугало, само по себе. Мне жаль этого Азиза, но я не чувствую ужаса от сделанного. Лишь облегчение от того, что успела прежде, чем он опустил нож… Даже… удовлетворение, наверное, — что не промахнулась, хоть и была в полуобмороке. Разве это правильно?

— Правильно, Саша, — тихо ответил Дронов, кладя ей руку на плечо. Он и сам толком не знал, что тут можно сказать, но и молчать не мог — хотя, возможно, ничего не говорить было бы лучшим выходом. — Правильно. Если тебя это беспокоит, если тебе это не понравилось — тем более правильно. В убийстве даже виновных нет ничего хорошего, но иногда другого выхода нет — и приходится применить оружие. Тогда не стоит колебаться. Ты все понимаешь верно. Я думаю, тебе суждено стать хорошей сыщицей. Буду рад работать с тобой и дальше.

Стажерка, ничего не ответив, откинулась назад, запрокинула голову. Вдохнула полной грудью и замерла, глядя вверх. До самого конца привала офицер и девушка так и сидели рядом, не обменявшись больше и словом. Николай не спешил убирать ладонь с плеча Настиной подопечной…

Сперва они увидели серебристый отблеск в небе. Затем еще один. День был ясным, солнечным, и вскоре без помощи подзорных труб или биноклей стало возможным разглядеть на фоне редких перьевых облаков движущиеся точки — именно они и вспыхивали иногда далекими солнечными зайчиками. Это были дирижабли, переговаривающиеся по гелиографу друг с другом и с портом при помощи больших зеркал-усилителей. Одна из точек проползла по голубому шелку небосклона прямо над путниками, и до их ушей донесся знакомый басовитый рокот, приглушенный из-за огромного расстояния. Воздушный корабль держался на предельной высоте, хоть и находился в сравнительно безопасной зоне, охраняемой ханскими войсками.

— Ну что ж, друзья, приветствуйте Ташкент, великий город Средней Азии. Ибо он нас только что поприветствовал, — с шутливым пафосом сказал Николай, оборачиваясь к спутникам.

Их состав был тем же, что и во время неудачного визита к горшечнику. Помимо самого капитана — незаменимый Джантай, Саша и унтер Черневой в роли ее телохранителя. Бомльшая часть отряда осталась ждать на постоялом дворе километров за десять от города. Идея не ехать в Ташкент всей гурьбой принадлежала маленькой стажерке — почти всю дорогу она молчала, уткнувшись взглядом в лошадиную шею, и выглядела чрезвычайно задумчивой. Дронов не приставал, полагая (впрочем, без особой уверенности), что понимает ее состояние. Однако на последнем привале выяснилось, что девушка размышляла вовсе не о своих личных проблемах, а о предстоящем деле. Взяв слово после ужина, она уверенно и спокойно объяснила, что не считает разумным после всего случившегося подъезжать к финальной цели путешествия, что называется, «с открытым забралом». Ведь если их ждал неприятный сюрприз в Чимкенте — почему подобного не может случиться в Ташкенте? Раз преследуемые были готовы к погоне и прикрыли дальние подступы, можно ожидать, что они обезопасят и ближние. Со столь простыми и логичными выводами сложно было спорить. Капитан и не стал — лишь поинтересовался мнением унтера и урядника, убедился, что они также согласны, после чего спросил девушку, есть ли у нее план. План был, и достаточно подробный.

По задумке Александры, въезжать в город следовало небольшими группами, через разные ворота — благо, если верить книгам, в крепостной стене Ташкента таковых имелось то ли шесть, то ли аж двенадцать штук, авторы расходились в цифрах. Группам надлежало расселиться по городу в случайных, по возможности разных караван-сараях, а затем понемногу собраться вновь, используя как ориентир центральный базар. Скрыть свою принадлежность к России едва ли удалось бы, однако причины для приезда можно было назвать разные. Благо в портовом городе к иноземцам привыкли и особого внимания они не привлекали, даже если были в военной форме и при оружии. Здесь, конечно, имелись свои риски — кто-то мог потеряться, отряд могли попробовать уничтожить по частям… Впрочем, для последнего неведомому врагу требовалось очень серьезно окопаться в Ташкенте, Александра же надеялась, что все не настолько плохо. И вызвалась ехать первой, чтобы провести рекогносцировку на месте и сразу приступить к работе. Так оформилась «авангардная» группа, которую сейчас возглавлял Николай.

— Те тонкие полосочки у горизонта… — в ответ на его предложение указала Саша вперед. — Это причальные мачты для дирижаблей, да? Их так много… целый лес. Я и в Омске столько не видела. Да что там, даже когда от Москвы поездом отъезжали…

— Ну, порт Ташкента не больше московских воздушных гаваней, — улыбнулся мужчина. — Просто он очень интересно устроен. Ближе подъедем — увидишь сама.

— Хорошо. — Светловолосая сыщица тоже улыбнулась. Впервые за прошедшие дни — искренне и легко, как прежде. — Тогда ты пока мне что-нибудь расскажи, пожалуйста. Даже если я это уже слышала.

— Постараюсь все же припомнить новое… — наморщил Дронов лоб и картинно коснулся его пальцем. Он пребывал в отличном расположении духа — цель путешествия стояла перед глазами, несмотря на все приключившиеся беды, и новые опасности совсем не пугали. Они добрались сюда — справятся и дальше. — Ташкент — так говорим мы. Местные жители зовут порт чуть иначе: Тошканд. Это переводится на русский как «каменный город». Сейчас он скорее глиняный, как все в Хоканде, но говорят, века назад, при Тимуре Хромом, Ташкент и вправду был целиком отстроен из камня.

— Я читала заметку английского путешественника из подборки Анастасии Егоровны, — кивнула Саша. — Он тут лет сорок назад проезжал, по пути в Китай. Там мало было о городе, но упоминались старинные каменные мосты над его центральным каналом. Англичанин писал, что мосты частично обрушились и горожане не знают, как их починить, только перекрывают провалы досками. Наверное, они действительно времен тимуридов.

— Ну, археологи из Императорского общества в Ташкенте пока не бывали, а вот у нас есть шанс, — хмыкнул капитан, пригладив ус. — Если между делом осмотрим те мосты, составим описание и сделаем красочные зарисовки, то сможем по возвращении опубликоваться в научном альманахе. Ты хорошо рисуешь?

— Не очень, — с коротким смешком призналась девушка. — Оставим лавры кому-нибудь другому.

— Ну, воля твоя, — в тон ей ответил Николай, пожимая плечами. — Если вкратце пересказать то, что я читал в книгах и слышал от наших разведчиков на собраниях штаба, то выходит так. Ташкент образовался из четырех поселений, которые и сейчас обособленны и имеют что-то вроде самоуправления. Все четыре района окружены толстой четырехугольной стеной, у юго-восточной оконечности которой стоит урда, цитадель с гарнизоном тысяч в десять сарбазов. В ней живет ханский правитель города. Это не просто бек, как в Чимкенте, а целый бекляр-бек, «над беками бек». По-нашему говоря, генерал-губернатор области.

— Ханский правитель? — приподняла стажерка брови. — Ты подчеркнул, что именно ханский, если я не ошиблась. А есть еще какой-то, так? Я ведь слышала что-то об их городском совете…

— Молодец, наблюдательности не теряешь, — похвалил ее Дронов. — Ташкент долго был вольным городом. Так как его образовали несколько торговых поселений, с древних времен всеми делами управлял магистрат из шестнадцати человек. Позже установилось единовластие, и первый единоличный владыка, Юнус-ходжа, магистрат сразу разогнал, конечно. Но и при нем имелся совет из глав четырех районов. Юнус этот, кстати, интересный тип, почитай про него, как вернемся. Когда-то чуть не завоевал Хоканд, имея за спиной лишь один город и небольшое войско, носил кличку «Курильщик опиума»… Его потомки в девятнадцатом веке и начали превращать обычное торговое поселение в воздушный порт. В центре Ташкента уже находился огромный базар, который тронуть никто не посмел, внутри защитных стен места для постройки доков и причалов не хватало, потому их начали строить… вокруг. И прямо на стенах.

— На стенах?

— Да, как раз на это стоит посмотреть. Но я отвлекся, — поднял капитан ладонь. — Так вот, за столь жирный кусок боролись и Бухара, и Хоканд, благо после первого владыки сила города-порта померкла, и независимость он в итоге сохранить не смог. С какого-то момента Ташкент начал переходить из рук в руки, хокандский хан владеет им только последние лет двадцать. До того в урде сидел наместник из Бухары. До него — из Хоканда. А до того… В общем, завоеватели сменяются, а город стоит — и магистрат его тоже привык к тому, что владелец цитадели непостоянен. Живут местные как-то своей головой, власть хана и бекляр-бека скорее военная, за счет гарнизона, в торговые дела они почти не лезут. Пока в казну идет процент со сделок, конечно. А он идет исправно.

— Очень привлекательное место для всяких афер, — заметила ученица Насти, поглаживая свою кобылу по шее, — та, отдохнув за ночь, все норовила припустить рысью. — Как на частном, так и на государственном уровне. В смысле, на уровне разведок.

— Пожалуй, — согласился Дронов. — Я так понимаю, наша военная контора там тоже отметилась когда-то и завела связи? Иначе толку от этой поездки будет немного. Ну, то есть мне так кажется. Я, конечно, в шпионских делах не мастак, нахватался вот у вас с Анастасией вершков всяких…

Он с кривой усмешкой потер шею, отчего-то чувствуя себя неловко. Девушка же мотнула подбородком:

— Нет, все верно. Без хотя бы информационной поддержки мы разве что слухи на рынке собирать сможем. Но я надеюсь, поддержка будет.

— От людей военной разведки?

— Мм… не совсем… Но да, в целом верно, — отвела Саша взгляд, и капитан не стал уточнять, хотя очень хотелось узнать, что значит «не совсем».

А лес причальных мачт рос, становился ближе, гуще. Наконец стали видны причалы — и сам город. Воздушный порт действительно был устроен очень необычно — он опоясывал поселение серым кольцом стальных и каменных конструкций, которые частично сливались со старинными глиняными крепостными стенами. Громады причальных платформ врастали в них, острые иглы швартовочных мачт высились по обе стороны от фортеций, на зубцах тут и там торчали решетчатые башенки портовых кранов с далеко вынесенными стрелами и жутковатые лапы погрузочных манипуляторов, над которыми вились струйки пара от работающих котлов. Вся эта машинерия из металла и гранита словно бы держала в осаде древний азиатский город, желтый от глины и изумрудный от листвы. Она уже перебралась за укрепления, и изнутри к стенам примыкали ангары, эллинги, складские павильоны… Однако проникнуть глубже не удавалось — в центре поселения до сих пор шумел пестрый, яркий восточный базар, и окружающие его особняки знати тонули в зелени пышных садов. Между духом Востока и современностью сейчас шли ожесточенные бои на улицах, если выражаться образно. Еще только приближаясь к воротам, Николай обратил внимание, что очереди на въезд ждут как повозки-арбы с высокими колесами из прочного дерева, так и одинокий паровой трактор с прицепом, очевидно принадлежащий портовым службам.

— А дыма меньше, чем в Чимкенте, — привстав в стременах, произнес Джантай, доселе молчавший.

— Ну, так заводов тут нет, хоть город и большой, — отозвался капитан. — А машины порта много дыма и не дадут. Тем более что тут половина, как я смотрю, европейского производства, качественные. Ладно, сворачиваем, в эти ворота нам не надо.

Группа забрала в сторону и двинулась параллельно городской стене, держа ее в поле зрения. Попасть внутрь они собирались с противоположной стороны, с юга. Уловка, конечно, примитивная, однако пренебрегать ею было бы глупо. Если у неведомого противника имелось мало людских ресурсов, то он мог установить наблюдение лишь за наиболее вероятными направлениями, с которых ожидалась погоня. И все же Николай, памятуя прошлые визиты в города ханства, внутренне приготовился к неприятностям прямо на входе. По счастью, на сей раз все прошло гладко. Стражи южных врат, измотанные многочисленными прибывающими в город, лишь поинтересовались целью визита, удовлетворились ответом: «По делам», — пересчитали всадников, собрали пошлину и тут же забыли о русских, переключившись на следующих визитеров — хивинских купцов с целым караваном пряностей. Словно и не бушевало совсем рядом масштабное восстание. Контраст с ощетинившимся пушечными жерлами Чимкентом удивлял. Особенно учитывая, что изъеденные портовыми сооружениями крепостные стены едва ли могли защитить город от сколь-нибудь серьезного нападения. Неужели горожане, местные купцы, солдаты и представители власти настолько не ассоциировали себя с Хокандом, что восстание против ханского престола не принимали на свой счет?

— Удивительно беззаботное место, — не удержавшись, произнес он вслух, когда четверку пропустили через караульный пост.

— Но нам нельзя поддаваться этой беззаботности, — вздохнула Саша, хмурясь. — Сохраняйте бдительность.

— Не извольте беспокоиться, Александра Александровна. Держим ушки на макушке, — с улыбкой заверил унтер Черневой, в самом деле сторожко поглядывая по сторонам. Благо вокруг было немноголюдно. Из-за медленной работы караульных по ту сторону ворот толпа просто не успевала образоваться — слишком уж мелкими порциями прибывающие просачивались внутрь. Зато, как и в Пишпеке, прямо от стены начинались ряды крытых лавок, где уставшим путникам, вошедшим в город, предлагали еду, горячий чай, холодный кумыс, талисманы от сглаза, новые уздечки и прочую мелочовку. По ценам, естественно завышенным до небес: все то же самое на прилавках ближе к центру стоило в три-четыре раза дешевле. Капитан и его товарищи проехали мимо этих магазинчиков, не обращая внимания на зазывания хозяев, — некоторые из них, опознав во всадниках чужестранцев, пытались кричать на английском, русском и даже немецком. Лишь когда ломящиеся от товара лавочки и возгласы торговцев остались за спиной, Дронов смог спросить, не повышая голоса:

— Ну что, теперь на постоялый двор?

— Угу, — кивнула стажерка, поравнявшаяся с ним. Ширина улицы давала возможность ехать в ряд не то что двум всадникам — даже три или четыре телеги разминулись бы без труда. Такими пыльными немощеными «проспектами» в Ташкенте соединялись попарно все главные врата, что с воздуха выглядело даже красиво. Азиатские города редко могли похвастаться четкими линиями в планировке.

— А после?

— Заплатим за постой на неделю вперед, но после заката тихо снимемся и переберемся в дом информатора военной разведки, — искоса глянула девушка на Николая. — При удаче так хотя бы на денек выпадем из поля зрения противника, если нас все же заметили на въезде. Дадим осведомителю поручение искать нужные нам сведения, а сами с утра пойдем на базар, собирать остальной отряд. Дальше — видно будет, по результатам.

— Ты сможешь найти жилище информатора ночью? — с сомнением приподнял бровь офицер. — Не в обиду будет сказано, просто тут и я-то не ориентируюсь… Город большой, незнакомый, указателей и табличек с номерами домов не предвидится. Только у Джантая родственники лет семь назад сюда ездили, потом ему рассказывали, но этого маловато будет.

— Не волнуйтесь, здание, в котором он живет, очень приметное. Сложнее будет к нему незаметно подойти, даже ночью — это на одной из осевых улиц.

— Это где же он обитает-то? — Теперь Николай вскинул обе брови, неподдельно заинтригованный.

— Там же, где и работает. В большой городской библиотеке, — улыбнулась Саша уголками рта, наклонившись вперед, потрепала Ак-Булут по гриве. — Она, по-моему, единственная не только в городе и ханстве, но и во всем регионе, так что не перепутаем…

— Зря я тебе не верил. Такое место и слепой на ощупь отыскал бы, — прошептал Дронов, держа коня под уздцы и глядя на возвышающееся перед ним кирпичное трехэтажное строение. Оно выделялось из окружающих его глиняных мазанок одними только размерами, как броненосец в линии канонерок, а ведь имелись еще роскошные гранитные ступени, ведущие к главному входу, каменный козырек над ними, подпертый четырьмя колоннами из белого мрамора, сложный растительный орнамент на дверных створках… Окна библиотеки, задернутые тонкими шторами, по ночному времени ровно светились желтоватым огнем, слева и справа от входа горели новенькие химические светильники, позволяя как следует рассмотреть резьбу на дверях.

— Я и сама не ожидала, что оно настолько… — протянула Настина ученица: на пустынной ночной улице было тихо, и шепот офицера расслышали все его спутники, — …впечатляет. По устному описанию не подумаешь даже — насколько.

— Ладно, давайте будить хозяина сего архитектурного чуда. — Николай тряхнул головой и первым шагнул на ступеньки.

— Куда ты, нам же к черному ходу! — поймала его девушка за рукав. — Он может не сразу впустить, а это ведь проезжая улица, тут в любой момент кто-нибудь может появиться.

— Ох! — хлопнул себя по лбу капитан, сморщился. — Прости, тайный агент из меня еще тот. Веди лучше ты сейчас.

— Как скажешь. — Саша указала на тесный переулок — по сути, щель между стеной библиотеки и соседним забором. — Туда, кажется.

Где-то рядом тоскливо завыла собака, и во всех ближайших дворах ей завторили десятки сородичей. Из-за тучи выглянула бледная луна. Николай невольно поежился, следуя за крошечной стажеркой…

Днем, прежде чем вставать на постой, квартет все же немного поездил по городу, чтобы оглядеться, запомнить расположение основных улиц и заодно посмотреть, не упал ли им кто-нибудь на хвост за воротами. Привлекать внимание не хотелось, так что решили вести себя более-менее естественно. По большому счету в итоге для новоприбывших в Ташкенте было три пути — к ближайшему караван-сараю, в порт или же на центральный рынок. Последний вариант подходил лучше всего — учитывая, что к рыночной площади-регистану, как текущие со скал ручьи к горному озеру, стекались все транспортные артерии города. Туда и направились, предварительно немного покружив по кварталам.

До того как Ташкент стал портом, его существование обеспечивал именно базар на стыке четырех городских районов. Сюда прибывали купцы из Халифата и Поднебесной, Хивы и Бухары, товары везли со всех концов Средней Азии. Каменный Город не только скупал и перепродавал, он и сам производил многое из того, что можно было увидеть на прилавках. Четыре района делились на множество кварталов-махаллей, и в каждом квартале жила община ремесленников. Квартал Дегрез славился своими чугунолитейщиками, которые не потеряли влияния и после возведения в Чимкенте заводов, в квартале Укчи селились лучшие в ханстве оружейники, из мастерских которых выходили острейшие клинки и тугие луки. В других махаллях жили кожевники, седельщики, ткачи… В садах за поясом укреплений росли виноград, айва, персики, яблоки, груши, сливы, на пашнях колосилась пшеница…

Потом вокруг города появились первые причальные мачты и пандусы. Год за годом их становилось все больше. Фруктовым садам пришлось потесниться — у городских стен их попросту вырубили, освобождая пространство под застройку. Ташкент стал открыт не только для сухопутных караванов, но и для грузовых дирижаблей — здесь часто останавливались суда, идущие из Европы в Индию, из Халифата в ханства или еще куда-то. Они приносили новые товары, и центральный рынок от этого только рос, ширился, богател. Однако славу его порт украл — и за минувший век город стал известен именно как единственная в регионе небесная гавань, а не как сердце среднеазиатской торговли.

Впрочем, когда Николай увидел ташкентский базар своими глазами, он сразу же признал, что тот впечатляет не меньше порта. В конце концов, гигантские причалы с рядами пришвартованных парящих кораблей вблизи мало чем отличались от таких же причалов Москвы, Лондона или какого-нибудь Франкфурта. А вот увидеть за пределами Ташкента восточный рынок столь циклопического размаха можно было разве что где-нибудь в Дамаске.

Шумный и бурлящий, главный базар выплескивался далеко за пределы отведенной ему площади-регистана, разливаясь по улицам вереницами лавок и прилавков. Определить его границу позволял сплошной навес, скрывающий под собой основные торговые ряды и берегущий их от полуденного зноя. Крыли навес камышовыми матрасами, приподнимая их выше крыш домов и заведений, чтобы давать путь воздуху и свету. Въезжая под него, гости города попадали в маленький самостоятельный мирок, где имелось все, чтобы не покидать его, покуда в карманах звенят деньги. На рынке можно было жить в караван-сарае, питаться в закусочных, пить чай в чайных, где стояли огромные русские самовары с блестящими боками, бриться в парикмахерских, затесавшихся меж купеческих лавок. Можно было даже заказать себе гроб и место на кладбище в похоронной конторе, после чего со спокойной совестью умереть здесь же, не отходя далеко от очередного прилавка.

Так как закупать пока Николай ничего не планировал, он, потолкавшись немного в забитых толпой тесных переходах, повел своих спутников в обжорный ряд, разыскать который без особых затруднений позволял целый букет ароматов, крепчающий по мере приближения к цели. Подходящее заведение выбирали нарочито долго, давая Саше возможность следить за тылом. Ташкентские закусочные с виду мало чем отличались одна от другой — фасад открыт, внешней стены попросту нет, пол чуть приподнят над уровнем улицы, чтобы не попадала лишняя грязь. Внутри устроена округлая печь, в которую вмурован огромный котел, а в котле бурлит вода для пельменей или мантов. Где-нибудь в углу пыхтит самовар и стоят кувшины с кумысом или чем-нибудь алкогольным. Формально неугодные Аллаху пьянящие напитки были строго запрещены не только в Хоканде, но и в соседних ханствах, однако население к этому запрету относилось творчески, изыскивая обходные пути, — а власти, сами в большинстве своем не без греха, смотрели на подобное нарушение шариата сквозь пальцы, предпочитая получать из него выгоду. Ташкент же, пестрый, кишащий гостями всех вер и народов, вовсе не страдал излишней религиозностью…

Напетлявшись вдоволь, путники все же зашли в одну из лавок, хозяин которой хорошо говорил по-киргизски, что частично снимало проблему языкового барьера. Оставив скакуна возле небольшой коновязи напротив заведения, Дронов отсыпал хозяину горсть монет и попросил купить сахар к чаю — здесь его по традиции пили горьким, порой подмешивая соль. Ташкентец расплылся в улыбке до ушей и заверил, что знает вкусы приезжих из, как он выразился, «Джяропы» — очевидно, имея в виду Европу. Русских гостей владелец «ресторации» отвел в дощатый курятник позади своего заведения, где держал птицу для свежих яиц и, при необходимости, мяса. В курятнике вдоль стен стояла мебель наподобие деревянных лавок, и ташкентец самолично рассадил всех по местам, предварительно протерев сиденья тряпкой и загнав кур в угол, после чего умчался готовить заказ.

— Фу-ух… — Николай перевел дух — только присев, он почувствовал, как его вымотала толкотня на базаре. — Саша, ты как, не устала?

— Не очень, — мотнула подбородком девушка. Хотя ей, маленькой и хрупкой, в толчее пришлось хуже всего — выглядела стажерка запыхавшейся и растрепанной. И это несмотря на то что мужчины старались ее защищать от бесцеремонной толпы, прикрывая спинами. — Но спасибо за передышку. Думаю, теперь уже можно прямо выбираться к постоялому двору.

— Согласен, только перекусим. — Капитан уперся локтями в колени, подпер ладонью подбородок. — Ничего по пути не заметила подозрительного?

— Да вроде нет. — Все еще тяжело дыша, Александра одернула курточку и начала приводить в порядок волосы. — Мне мало что было видно с того момента, как мы на базар зашли…

— Прости, это же я надумал сюда тащиться… Тебя чуть не затоптали… — повинился Николай.

— Не надо извиняться, что ты. Так вот, по-моему, за нами никто не шел. Но если слежка была и нас не потеряли в этом людском море, то наблюдатели должны ждать сейчас где-то рядом, держа выходы из лавки в поле зрения. Вот тут-то я и думаю их приметить. Согласен?

— Звучит логично. — Мужчина с улыбкой протянул руку и потрепал стажерку по голове.

Та возмущенно пискнула и, одарив Николая гневным взглядом, вновь принялась убирать выбившиеся пряди. Продолжить разговор не удалось — явился хозяин. Он принес самовар, пиалу с сахарным песком, чайные кружки из дешевого желтоватого фарфора и глубокие миски с исходящими паром мантами. К каждой миске прилагалась простенькая оловянная вилка.

— Манты едят руками, но у вас так не принято, я знаю, — сказал владелец заведения, гордый своей осведомленностью. — Кушайте на здоровье, почтенные гости, приходите еще к старому Фаруху. Только у меня поедите как на родине.

Николай, с трудом сдерживая смех, поблагодарил ташкентца за обходительность и пообещал обязательно навестить лавку вновь. Он был почти серьезен — не стоило исключать, что отряд может задержаться в городе или позднее ему доведется побывать тут еще.

После трапезы квартет пробился к выходу с рынка, на что ушло не меньше получаса, и направился… прямиком на другой рынок. Помимо главного базара в центре города, каждый квартал имел собственную маленькую торговую площадь — к ним и жались постоялые дворы, которых во всем Ташкенте насчитывалось с полсотни. Такие базарчики представляли собой миниатюрные копии центрального — там тоже имелось все что нужно, кроме, пожалуй, сплошного навеса. Несколько прилавков вблизи обязательного арыка. Над арыком в тени деревьев перекинуты настилы на столбиках, покрытые паласами. Каркасное здание чайханы, посетители которой и обедают обычно на этих настилах. Цирюльня где-нибудь в уголке площади и, наконец, вход в караван-сарай.

Место для постоя выбрали случайно, пройдя зигзагом через несколько кварталов и по пути окончательно убедившись, что явной слежки за группой нет. Дронов отсчитал владельцу серебра за неделю проживания, в его присутствии обменялся с Джантаем парой фраз на киргизском относительно того, что «здесь получится неплохая база для наших дел», и отправился спать — якобы после долгой дороги, на деле же перед ночной вылазкой.

Покинуть двор незаметно удалось без труда. В караван-сарае имелся ночной сторож, но охранял он в первую очередь склад с купеческими товарами и после заката уснул, подпирая спиной створки его ворот. За конюшней и жилыми комнатами никто не присматривал, так что «разведгруппа» русской экспедиции тихо выскользнула из здания, вывела лошадей и была такова. Ночь выдалась ясной, улицы они немного изучили, так что вскоре после полуночи благополучно добрались до искомой библиотеки…

Черный ход оказался узкой дверцей в задней стене строения. Хотя с улицы она была не видна, створку все равно потрудились расписать таким же резным орнаментом, как и на главном входе. В лунном свете Дронов разглядел переплетающиеся виноградные лозы, побеги хмеля и ветви плакучих ив, лепестки незнакомых цветов и листья разнообразных деревьев, выточенные рукой, вне всяких сомнений, выдающегося мастера.

— В точности как было описано, — пробормотала Саша и принялась шарить ладонями по стене вокруг двери, то приседая, то вставая на цыпочки.

— Что ищем? — спросил Николай, тревожно оглядываясь. Позади библиотеки располагался обширный пустырь, окруженный высокими глиняными заборами, и в затылке капитана все острее кололо холодными иголочками тревожное чувство — словно из-за их гребней за ним и стажеркой кто-то наблюдает недобрым глазом. Мысленно он даже пожалел, что приказал спутникам остаться в дальнем переулке, с лошадьми.

— Э-э… Нашла! — Вместо ответа девушка вытянула из-за косяка витой шнурок и трижды его дернула. Послышался приглушенный звон колокольчика.

— Думаешь, услышит? — Само то, что у черного хода имеется звонок, показалось Николаю странным, однако от замечаний на этот счет он решил воздержаться.

— Из того, что я знаю о хозяине, ночью с черного хода к нему приходят частенько, — полушепотом отозвалась юная сыщица, прислушиваясь. Действительно, вслед за серебристым треньканьем внутри раздались шаги — и пяти минут не прошло.

— Кто там? — Хозяин библиотеки задал вопрос на русском с ощутимым акцентом, причем явно не узбекским, что сразу насторожило Дронова.

— Уважаемый господин Марчелло, мы знакомые донны Бригитты. По делу, — негромко сказала Александра.

Николай удивленно вскинул брови. Услышать такие имена в этом городе он никак не ожидал. Зато сразу стал понятен акцент — хозяин был итальянцем.

— Ах, вы друзья прелестной Бригитты! — Дверь распахнулась, и на пороге действительно обнаружился улыбающийся черноволосый мужчина. Высокий, смуглый, с вьющимися волосами и тонкими чертами лица, господин Марчелло был чертовски хорош собой — с такой внешностью хорошо в театре играть героев-любовников. Впрочем, с точки зрения Николая эту «красоту» следовало бы называть смазливостью.

— Она просила передавать вам привет и напомнить о небольшом долге, который за вами числится. — Если прекрасный облик информатора и произвел на миниатюрную стажерку впечатление, та не подала виду. Тон девушки остался довольно сухим, чуть ли не официальным. — Мы надеемся, в память об этом долге, которого вы пока не вернули, и ради вашей с донной дружбы в будущем вы окажете нам содействие в одном важном для нас деле.

— Безусловно, прелестная Бригитта может рассчитывать на то, что я помогу ее друзьям в любом вопросе. А уж если о помощи просит юная особа, не уступающая ей очарованием… — Библиотекарь прижал ладонь к груди и отвесил легкий поклон. — Вам даже не стоило напоминать о долге, я все равно не смог бы устоять. Я ведь могу узнать ваше имя?

— Александра. — Стажерка указала на спутника: — А это Николай Петрович.

— Очень рад. — Марчелло осторожно взял руку девушки и поцеловал — мимолетно, лишь коснулся губами. Но капитан заметил, как напряглась в этот миг Сашина спина. Пожалуй, позволь себе итальянец чуть больше вольности — его ждало бы знакомство с рукоятью ее револьвера… — Имя прекрасно подходит к вашему светлому, воздушному образу.

Он повернулся к капитану и, кажется, хотел протянуть ладонь для рукопожатия, но, встретившись с мужчиной взглядами, передумал. Вновь чуть поклонился — скорее даже приветственно кивнул:

— Давайте зайдем в дом. Снаружи сейчас прохладно.

— С нами еще люди при лошадях, ждут на улице, — угрюмо буркнул Николай, поглаживая ножны. — Мы условились, что, если все пройдет нормально, позовем их сюда условным сигналом. Нужно будет помигать светом в одном из окон. Вы сможете это устроить и разместить остальных на ночь?

— Легче легкого. Если только вы не приведете целую роту. — Библиотекарь отступил назад и сделал приглашающий жест. — Заходите же.

За проемом черного хода оказался тесный коридор, освещаемый все теми же химическими светильниками, только старыми, потускневшими. Тесным его делали разновеликие картонные коробки, стоящие вдоль стен, — они громоздились друг на друга, образовывая целые башни до потолка, их покрывали пыль и паутина, так что плечистый Дронов вынужден был протискиваться с осторожностью, чтобы ничего не опрокинуть и не запачкаться.

— Простите, здесь я храню наименее важные единицы своего книжного фонда, — без намека на вину в голосе сказал Марчелло, шагая первым. — Для книг давно уже не хватает места, однако для людей найдется…

К счастью, идти было недалеко, коридор вывел троицу в просторный круглый зал, обставленный застекленными книжными шкафами, — по высоким окнам и двустворчатой двери напротив Николай легко опознал в нем фойе. На эту самую дверь они с Сашей недавно смотрели с другой стороны — с проспекта.

— Поднимитесь на третий этаж, — кивнул хозяин библиотеки на лестницу в дальнем конце зала, почти скрытую шкафами. — Там мои апартаменты и комнаты для посетителей. Гостиная по правую руку, сразу же. Не пропустите. Устраивайтесь там, отдохните. Я приготовлю кофе для беседы и посигналю вашим товарищам. Сколько раз должен мигнуть свет?

— Четыре вспышки, затем перерыв и еще две, — ответила Саша, с интересом косясь на ближайшую стеклянную витрину, за которой рядами выстроились пухлые фолианты. — Скажите, а на каких языках эти книги?

— На всех, юная госпожа, — улыбнулся хозяин шире и, как показалось Николаю, искренней. — Я составляю свою коллекцию не один год. Если вы захотите почитать о чем-нибудь, пока будете гостить у меня, — только скажите. Я легко подберу вам произведения нужной тематики и на любом удобном языке.

— Спасибо, не премину воспользоваться. Попозже, — ответила девушка тоже чуть менее сухо, но к лестнице развернулась решительно, потянув за рукав Николая.

— Скользкий тип, — вполголоса пробормотал офицер, когда они оказались на площадке второго этажа.

— Будь он честным, благородным и порядочным — от него нам не было бы толку, — вздохнула Александра, хмурясь. — Сейчас нужен именно такой помощник, к сожалению.

— Ты говоришь в точности как Настя, — хмыкнул капитан. — Прямо слышу ее голос.

— Правда? — В полумраке Дронов толком не разглядел, но ему показалось, что на щеках маленькой стажерки проступил румянец.

— Ага. И это я похвалил, если что.

— Я поняла, — улыбнулась девушка, глядя под ноги, и передернула узкими плечами. — И вы правы, тип неприятный, но без него мы никак не обойдемся. Именно такой и нужен. Менее изворотливый не был бы полезен, более ловкий — не попался бы на крючок моим коллегам из военного ведомства…

Лестница кончилась, и Саша, уже отпустившая китель спутника и поднимавшаяся первой, шагнула в коридор жилой части дома. Дронов не отставал. Уютная гостиная с круглым столиком и парой мягких французских диванчиков, заставленная книжными шкафами вдоль стен не хуже холла, действительно обнаружилась за первой дверью справа. Там было темно, так что сперва вошел Николай, осмотрелся, взболтал химические лампы, зажег от спички пару свечей. Стажерка все это время оставалась за порогом, держа ладонь на кобуре: после истории с горшечником они стали много осторожней и с того момента, как вошли в библиотеку, старались незаметно прикрывать друг друга, даже во время разговоров сохраняя бдительность.

— Вроде все в порядке. — Закончив, Дронов опустился на один из диванчиков, с наслаждением откинулся назад — давненько ему не приходилось сиживать на нормальной мебели с полноценной спинкой, если не считать короткого визита к купцу Рашидову. — Заходи. И насчет крючка… Чем наш гостеприимный хозяин обязан разведке? И я так понимаю, никакой донны Бригитты в природе не существует?

— Понятия не имею, — призналась девушка, устраиваясь на другой софе и застегивая кобуру. — Это просто условная фраза, которую мне передала Анастасия Егоровна. Может, и есть такая женщина… А обязан Марчелло тем, что погорел на контрабанде.

— Библиотекарь? — не сдержал удивления капитан — при всей своей иррациональной неприязни к итальянцу, такого он почему-то от него не ожидал. — На контрабанде?

— Тут все три этажа, похоже, напичканы книгами. — Саша сделала рукой пространный жест, как бы показывая на всю гостиную разом. — Подобную коллекцию непросто собрать в одиночку, особенно живя в такой дали от просвещенного мира. Нужны связи и деньги. Первые у господина Марчелло есть, как я понимаю. Ведь его библиотеку посещают почти все образованные жители Ташкента, а это в основном чиновники, члены магистрата, торговые представители… Нередко гостят иностранцы. Дело за деньгами, вот он и добывает их самым удобным в портовом городе способом. Заодно и новые книги приобретать проще, наверное. Агент военной разведки, бывший здесь по какому-то служебному делу, и вскрыл побочный заработок господина библиотекаря. Формально-то он живет на пожертвования от читателей…

— Но у него же должны быть покровители, и весьма серьезные в таком случае, — предположил Дронов. — Вряд ли его могли запугать, обещая донести о связях с контрабандистами городским властям, те и так все знают. В любом случае выкрутился бы без особых последствий.

— Конечно, — кивнула стажерка, покосившись на дверь гостиной. — Марчелло пригрозили проблемами в России и Европе, а он там покупает бомльшую часть книг. Да и приработок снизился бы. Этим мне и посоветовали на него давить, если что. Но я не хочу без крайней нужды прибегать к угрозам. Надеюсь, он сам все понимает… Не нужно только перегибать с запросами, чтобы не решил, что помогать нам — себе дороже.

Девушка вдруг умолкла, явно прислушавшись. Николай последовал ее примеру. В коридоре раздались легкие, едва слышимые шаги, тонкое позвякивание, и пару секунд спустя через порог аккуратно переступил хозяин дома, несущий на серебряном подносе изящный кофейник, пыхтящий паром не хуже броневоза, и три чашечки тончайшего фарфора. Ни сахарницы, ни вазочки с печеньем ко всему этому не прилагалось.

— Я впустил ваших спутников, — сказал итальянец, ставя кофейный прибор на столик. — Устроил обоих в читальной комнате, все равно ночью туда никто не придет. Лошадей привязали на пустыре, за зданием. Кофе, как видите, готов — можно поговорить о деле.

Так как диванчиков в комнате было два, библиотекарь был вынужден выбирать — присесть рядом с Дроновым или рядом с Сашей. Естественно, он выбрал последнюю. Хотя опустился достаточно далеко, на самый краешек сиденья, и деловито занялся сервировкой.

— Все верно, пора к делу. И сначала говорить придется мне. — Девушка взяла предложенную ей чашку с дымящимся напитком и спокойно пересела на софу к Николаю, демонстративно придвинулась к нему поближе, коснувшись локтя мужчины своим. Капитан с трудом сохранил серьезное лицо: «Ох уж эти женские приемчики…» Но итальянец все понял правильно — чуть улыбнувшись, отпил кофе, опустил голову:

— Я готов слушать. Надеюсь, помочь вам — в моих силах…

Не заметить группу из нескольких русских казаков в полном обмундировании на восточном базаре достаточно сложно — если только это не базар Ташкента, где людские потоки скручиваются в водовороты и стремнины, а среди халатов и шаровар запросто может мелькнуть мундир британского аэронавта или германского частного охранника. Хотя Николай условился с бойцами, что проникающие в город солдаты будут ожидать контакта у главных входов на рынок или возле центрального караван-сарая, то есть у мест весьма приметных, не всегда отыскать их удавалось сразу. Благо работал он не один, а на пару с Джантаем. Саша осталась в библиотеке, чтобы координировать действия товарищей и анализировать информацию, добываемую итальянцем, а унтер Черневой — при ней, телохранителем. Хотя почтенный Марчелло проявил заметный энтузиазм, получив указания от юной сыщицы, Дронов не верил ему ни на грош, и оставлять девушку с ним наедине, пусть даже вооруженную, не собирался.

Воссоединение отряда шло неспешно. Казаки и драгуны стягивались в Ташкент группами по три-четыре человека, снимали комнаты в случайных караван-сараях, потом шли к центральному рынку, где их и находили капитан с проводником. Разумеется, они не брали товарищей под локоть и не вели к трехэтажному вместилищу книжной мудрости — лишь быстро объясняли им, как ночью пробраться к «конспиративной квартире». Вернее, «конспиративному сараю», принадлежащему кому-то из коллег итальянца по контрабандистскому ремеслу. Просторное помещение, которое Николай осмотрел лично, сейчас пустовало. К нему имелись тайные подходы, и вместить полтора десятка человек оно могло без труда, хотя лошадей пришлось оставить за городской стеной, в конюшне у еще одного знакомого господина Марчелло.

Такие предосторожности казались Николаю оправданными и достаточно серьезными, но сама Александра печально назвала их «детским садом», признав, что таким образом они выиграют максимум пару-тройку спокойных дней. И то если повезет. Однако устроить что-то лучшее, имея на руках лишь кучку не подготовленных к агентурной работе военных и единственный контакт в городе, едва ли удалось бы и ее наставнице. По крайней мере, так решил для себя Дронов — сейчас было не лучшее время, чтобы начинать сомневаться в талантах Саши.

Невский, как и ожидалось, проник в город последним, убедившись, что все его люди и доверенные ему драгуны прошли через ворота беспрепятственно. Капитан застал его у лавки шорника — казачий старшина обсуждал с продавцом китайскую уздечку, довольно неплохо при этом изъясняясь по-узбекски, а при нужде вставляя русские слова и поясняя их жестами. Дронов не успел его окликнуть — Невский, по всей видимости, заметил командира в толпе краем глаза и повернулся к нему сам, бодро приветствовав. Как и было обговорено, Николай ответил в том же духе, похлопал товарища по плечам. Земляки из далекой страны, неожиданно встретившиеся на здешнем рынке, по меркам Ташкента выглядели куда менее подозрительно, нежели деловито шепчущиеся чужеземцы в мундирах, хотя Дронов уже привычно переоделся в гражданское платье, добытое в закромах библиотекаря. Маскироваться под местного было бы глупо, так что он выбрал городской костюм с пиджаком и жилеткой, чтобы при случае сойти за европейского дельца или путешественника.

— Так вы, значит, последний, Дмитрий Александрович? — спросил капитан, опуская руку, чтобы проверить, на месте ли кошелек: надолго убирать ладонь с пояса здесь было рискованно. — Я не всех видел, там еще Джантай…

— Да, за мной никого, — кивнул урядник. — Послание от вашего человека мы приняли, лошадей отвели в указанную конюшню, проблем не было. Хозяин как увидел печатку, прилагающуюся к письму, так больше ни одного вопроса не задал, стал очень обходителен.

— Это хорошо, — хмыкнул Дронов, приглаживая ус. — Тогда к остальным я вас направлять не буду, пройдемся туда вместе. — Он понизил голос. — Заодно проверим, нет ли хвоста. Уже давно тут околачиваюсь, а Александра Александровна советовала каждые два-три часа круг по пустым дворам для профилактики нарезать…

Из-под кровли гигантского базара драгун и казак вышли плечом к плечу, не особо таясь. У Николая уже имелся нахоженный маршрут, где можно было пройтись по весьма безлюдным переулкам, не рискуя заблудиться. А главное — по пути не раз предоставлялась возможность осмотреться украдкой. Сначала они задержались на главном проспекте, чтобы поглазеть на работу диковинного даже для русских парового погрузчика халифатского производства, который двумя огромными трехпалыми клешнями хватал с телеги ящики и сгружал их наземь. Потом покружили немного по дворикам двух соседних кварталов-махаллей, то замедляя, то ускоряя шаг…

— Я, конечно, не шпион, но мне кажется, та троица топает за нами от самой центральной улицы, — тихонько проговорил урядник во время очередной остановки — у лотка с лепешками, где заодно продавали и самсу — эдакие треугольные мясные пирожки. Взяв один такой в руки и сделав вид, что скептически рассматривает его подгорелые бока, казак взглядом указал командиру на трех неприметных ташкентцев, стоящих неподалеку. Те лузгали семечки, о чем-то оживленно беседовали и, казалось, на иностранцев даже не смотрели, — однако действительно остановились вместе с ними, без всякой видимой причины. Просто шли себе, шли — и вдруг встали.

— По-моему, не от центральной, только последние минут десять… — хмыкнул Николай, отсчитывая продавцу медяки. — Но все равно подозрительно. Давайте-ка, Дмитрий Александрович, попробуем один фокус в духе книжечек про тех самых шпионов…

Задуманный капитаном «фокус» заключался в том, чтобы спокойным, прогулочным шагом пройти до ближайшего угла, скрыться с глаз предполагаемых наблюдателей, тут же рывком добежать до какого-нибудь переулка и зайти в него поглубже. А оттуда уже тихо наблюдать за покинутой улицей — появятся ли преследователи и если появятся, то как станут себя вести. Вышло достаточно неплохо. Стоя в узком закоулке на краю арыка, под прикрытием массивного ствола старого ореха, Дронов и Невский видели, как неприметная троица прошла мимо по маршруту, который они оставили. Все трое при этом усиленно вертели головами и выглядели малость растерянно.

— Эк мы их обвели вокруг пальца, — удовлетворенно заметил казак, когда «хвост» скрылся из виду.

— Угу, — не столь радостно буркнул Николай, выходя из укрытия: стоять на земляном краю канавки, рискуя съехать пятками в воду, было весьма неудобно. — Повезло. Похоже, эти ребята и вправду были за нами. Нужно торопиться. Не факт, что во второй раз мы их даже заметим, — чай, осторожней станут. Пошли.

Он махнул рукой, указывая вдоль переулка. Капитан изучил закоулок прежде и знал, что в другом конце не тупик, а выход на параллельную улицу, с которой можно будет вернуться в знакомые места. Они с Невским почти бегом добрались до конца проулка, где капитан еще раз оглянулся — на всякий случай, чтобы убедиться в безопасности тыла. И тут же прошипел:

— Да твою же душу…

Один из троицы «неприметных», вроде как сброшенных с хвоста, как ни в чем не бывало топал следом за русскими, делая вид, что они его вовсе не интересуют. Откуда он взялся, Николай не понял. Вероятнее всего, пройдя немного вперед и не увидев преследуемых, шпики (если это были они) вернулись и разделились, чтобы обыскать боковые ответвления. Значит, «хитрой» уловки драгунского офицера надолго не хватило, а преследователи — профессионалы, знающие, что делают. Двух из них пока в поле зрения не было, но теперь это скорее тревожило… О совпадении речи уже точно не шло, это была несомненная слежка.

— Что там, господин капитан? — спросил Невский.

— Наши новые знакомые… Один из них. — Вопреки острому желанию, Дронов не ускорил шаг. «Хвост» наверняка заметил, как объект наблюдения обернулся, но ни к чему было прямо показывать неприятелю, что он раскрыт. — Да, шпион из меня получается тот еще… По-хорошему не вышло — будем пробовать по-плохому.

— Это мы завсегда, — ощерился Дмитрий Александрович, как бы невзначай проведя ладонью по оголовью шашки. — Но неужели прямо тут, посреди города изрубим?

— Да упаси боже. Нет, конечно. — Николай передернул плечами, вообразив, какой переполох начнется. — Еще нам в зиндан угодить не хватало, причем по заслугам, а не по навету, как в прошлый раз. Да и убивать сразу не стоит — вдруг ошибка? Тут не поле боя, где врагов по мундирам точно узнаешь.

— А что же тогда? — нахмурился казак, убрав руку от ножен.

— Потопаем в складской район, там неподалеку от сарая, где наших бойцов разместили, я пустырь приметил. Местечко глухое. Увяжутся туда за нами — сами виноваты… Постараемся без лишних жертв, но и без лишнего для себя риску. Будут сопротивляться — успокоим качественно.

— Но так мы их все равно к нашему убежищу приведем, по сути. Опасно это.

— Угу, — сдвинул теперь брови и Николай. — Потому надо сделать так, чтобы ни один из преследователей не сбежал. Тогда и не расскажут никому, у них же оптического телеграфа в карманах нету, поди. Идем не спеша — вдруг все же поверят, что мы их не видим…

Пустырь в районе рыночных складов представлял собой давнее, хорошо расчищенное пожарище, оставшееся после гибели в огне нескольких больших построек, — об этом говорили торчащие из земли обугленные огрызки балок, черные подпалины на соседних заборах и густая трава, всегда хорошо растущая на пепле. Попасть туда можно было лишь двумя путями, если не считать каких-нибудь тайных ходов, не обнаруженных капитаном при беглом осмотре. Дронов и Невский зашли с восточной стороны, с обычной улочки, тянущейся меж складских корпусов в нужном им направлении. За поворотом офицер тут же приказал жестом спутнику уходить вправо, готовить засаду. Тот немедленно скользнул вбок, прижался спиной к забору. Николай же продолжил шагать через пустырь ко второму входу, спокойно и неторопливо. Внезапно за его спиной раздались смачный удар и болезненный возглас. Капитан крутанулся на каблуках, выхватывая револьвер, и увидел, как один из вошедших вслед за ним на пустырь «неприметных» валится навзничь, получив в висок тяжелым казачьим кулаком. Второй, чуть подотставший, среагировал мгновенно — по-кошачьи ловко отпрыгнул назад, сунул руку за пазуху халата.

«Если достанет нож или кистень, доверю его Невскому, — молнией мелькнула мысль в голове Николая, пока он брал на мушку противника, краем глаза отмечая, как казачий урядник тянет из ножен шашку. — Если пистолет — придется стрелять».

Преследователь вытащил пистолет — тупорылый, короткий и явно однозарядный, с изящной выгнутой рукоятью, в которую не запрячешь магазин. Не тратя драгоценных секунд на колебания, Дронов вдавил спуск — три раза, чтобы с гарантией. Хлопки выстрелов эхом отдались от окружающих пустырь заборов и складских корпусов…

— А третий где?! — воскликнул казак, приседая над контуженным противником, чтобы проверить пульс. Другой супостат, бьющийся в конвульсиях с простреленной грудью, его уже не интересовал.

— Черт! — Николай бросился к проулку, выглянул из-за угла. На узкой улочке, с которой они пришли, не было ни души. Либо третий шпик не успел соединиться с товарищами (хотя капитан вроде мельком замечал его по пути сюда), либо страховал их с тылу и сбежал, услышав пальбу. Последний вариант был, по сути, равен провалу…

— Сбежал, похоже, — сказал он, возвращаясь к Невскому. — Плохо дело. Расскажет… кому надо, что тут стряслось, и начнется… что-нибудь… Ох… — Офицер хлопнул себя по лбу. — Как же теперь Александре в глаза посмотрю?!

— Ну, откупитесь трофеем, — с усмешкой ответил казак, стягивая руки пленника его же собственным поясом. — Этот живой и скоро очухается. Думаю, найдет что рассказать. Берем его с собой.

— Хоть что-то хорошо, — вздохнул Николай. — Быстренько протащим его до убежища, а то хоть здесь и творятся, как я понимаю, всякие темные дела частенько, двое иноземцев, волокущих связанного горожанина, привлекут излишнее внимание любого встречного…

— Тогда я беру своего, а вы — своего. — Кончив «пеленать» ушибленного неприятеля, казачий старшина кивнул на подстреленного, который уже затих. — Только кровью не запачкайтесь. И пистолет его стоит подобрать.

— Да, вы правы. — Капитан поморщился, наклоняясь за оружием покойника. — Труп тоже панику вызовет, если найдут. А наш гостеприимный итальянец, что-то мне подсказывает, знает, как незаметно избавляться от мертвых тел…

— Все в порядке, Николай, ты все сделал правильно. Жаль, конечно, что одного из них пришлось убить…

К некоторому удивлению капитана, рассказ о происшествии ничуть не расстроил Сашу. Мужчина застал ее в гостиной третьего этажа сидящей в задумчивости на диванчике, с пустой кофейной чашечкой в руках. На столе стояли фарфоровая тарелка и явно уже остывшая джезва, на тарелке лежала какая-то едва надкушенная восточная сладость наподобие пирожного (кажется, она называлась шекерпаре). Стажерка, похоже, просто забыла о них и слепо таращилась на книжный шкаф у стены, о чем-то размышляя, — однако когда Дронов шагнул через порог, встрепенулась, встретила его слегка отстраненной улыбкой. Выслушала немного рассеянно, то и дело заглядывая в чашку, словно ища что-то в кофейной гуще на дне, и, признаться, малость озадачила офицера столь спокойной реакцией.

— Думаю, стоит сменить базу отряда, — сказал он, отчего-то испытывая легкое смущение. Кажется, его армейский ум опять подвел при попытке думать «как шпион». Что-то он истолковал неправильно. — Зуб даю, у нашего контрабандиста найдутся еще укромные места.

— Разумно, я бы тоже так решила… Но теперь уже нет нужды, — качнула головой Саша, ставя наконец чашечку на стол.

— То есть? — не понял Дронов.

— Вся нужная информация собрана. — Девушка вздохнула, сжала и разжала кулачок. — Во всяком случае, если я не ошиблась. Вы же их не прямо к убежищу привели? Чтобы его разыскать, им потребуется время… А вечером мы его уже покинем. Возможно, к тому моменту и в городе нас не будет.

— Та-ак… — Капитан присел на край софы по другую сторону столика. — Рассказывай, пожалуйста. Я слушаю.

— Мы собрали какие смогли сведения о группах, прибывавших в Ташкент через разные ворота в течение последней недели, — стала она говорить, сцепив пальцы в «замок» и наклонившись вперед. — Среди них был торговый караван и две компании путешественников, движущиеся проездом в Халифат. Но если пленника собираются доставить именно туда и его везут по суше, похитителям ни к чему заезжать в крупный город, где велик риск попасться на глаза кому-нибудь… не тому. Иностранцев, связанных с арабами и желающих покинуть Ташкент по воздуху, вроде тоже не появлялось. Тут можно бы порыться глубже, но время уходит, а я, кажется, нашла ниточку и без того.

— Какую же? — Дронов даже сел ровнее — он действительно был заинтригован.

— Два дня назад в порт прибыл торговый конвой одной из арабских частных торговых компаний. Большой грузовой дирижабль и два сторожевика эскорта. Места беспокойные, и пункт их назначения — где-то в Индии, охрана не помешает. — Настина ученица прищелкнула пальцами на манер своей наставницы. Впрочем, сейчас она напоминала Агафьеву даже манерой речи. — Так вот, у одного из эскортных кораблей вскоре по прибытии обнаружились какие-то неполадки в двигателях. И конвой задержался. А сегодня выяснилось, что поломка слишком серьезная и сторожевик вынужден повернуть домой. В Халифат. Торговец летит дальше лишь с одним судном сопровождения.

— Ага-а… — протянул Николай и ударил кулаком в ладонь. — Так ты думаешь…

— Если мы не ошиблись в главном и похищение пришельца — дело рук арабской разведки… — Александра кивнула, сдвинув брови, хотя сурового лица у нее все еще не получалось. — Если это так, то пленник будет на борту «сломанного» сторожевика, возвращающегося в Халифат. А тот уходит завтра, ранним утром. Если мы принимаем эту версию, то должны действовать незамедлительно.

— Надо брать его этой же ночью. — Драгунский офицер потер подбородок. — Ближе к отбытию, чтобы похищенного точно успели доставить, — ведь мы не знаем, где он сейчас.

— Честно сказать… — Голос Саши, уверенный и серьезный до сего момента, внезапно дрогнул. Она опустила взгляд. — Я не уверена, что силовую операцию вообще стоит начинать.

— Как так? — Дронов даже привстал с дивана, не на шутку ошарашенный.

— Эти корабли находятся здесь официально, — пояснила девушка, глядя в пол. — Если что-то пойдет не так, то будет скандал — русские военные напали на судно Халифата с неясной целью… Стоит ли выполнение задания такого риска?

Капитан промолчал. Вопрос оказался серьезным, он не мог с ходу ответить. Конечно, хотелось заверить стажерку, что нечего колебаться, все будет хорошо и они справятся, но уместна ли кавалерийская бравада, когда речь идет о настолько серьезных вещах? За всю минувшую карьеру у Николая, пожалуй, не было еще возможности стать разжигателем дипломатического конфликта — и вот на тебе…

— Но ты не думай об этом. — Саша вдруг вскинула голову и посмотрела мужчине в глаза. Широко, искренне улыбнулась, заверила уже прежним тоном: — Я решила, операцию проведем, а вся ответственность, если что, на мне. Провалимся — я как-нибудь возьму всю вину только на себя, придумаю как.

«Да, так я тебе и позволю, конечно, — усмехнулся мысленно Дронов, чувствуя в груди теплый, разгорающийся уголек симпатии и решимости. — Вместе в петлю пойдем, если что… Или даже я один, уж постараюсь. Ох, что-то понесло нас… Не успели приступить, а уже провал планируем». Вслух же он сказал:

— Мы еще план боя не набросали, а уже думаем о поражении. Так добра не выйдет. Не вешай нос, раз решила — сделаем. Только прикажи.

— Вообще-то кое-какой план у меня есть и сейчас, — ответила маленькая стажерка, чуть расслабляясь, видимо, поддержка капитана и уверенность в его голосе пришлись к месту. — Но я хочу сперва переговорить с вашим «языком». Вы ведь оставили его в укрытии, с бойцами?

— Да. Не тащить же его было через полгорода средь бела дня.

— Хорошо. Наверное, в самом деле легче будет мне сходить туда, чем привести его в библиотеку. Ты ведь меня проводишь?

— Разумеется. — Николай поднялся и галантно подал девушке руку. — Знаток десятка улиц, трех площадей и двух дюжин переулков Ташкента к твоим услугам.

…Ефрейтор Саночкин, впустивший их внутрь, был хмур и чем-то заметно расстроен. Причина его дурного настроения выяснилась быстро. Подошедший Невский отвел командира и юную сыщицу в подсобную комнатку, где держали шпика, мрачно буркнул:

— Вот, полюбуйтесь.

Пленник лежал на земляном полу в неестественной позе. Кажется, он бился в конвульсиях, прежде чем замереть. Руки ему, вероятно, развязали уже после смерти и рубаху на груди порвали, пытаясь откачать… Неестественный цвет лица и следы засохшей пены на губах позволили даже далекому от медицины Николаю влет определить, что убило бедолагу.

— Яд, — подтвердила его догадку Саша. — Был зашит в одежду, наверное…

— Вот скотина… — высказался за себя и за Дронова казачий урядник.

Николай лишь на миг опоздал с аналогичным высказыванием. Потому от себя добавил:

— Во всяком случае, мои опасения, что мы на пустыре прихлопнули случайных людей, развеяны как дым. Тут уж никаким совпадением не объяснишь. Что, Саша, начнем планировать ночной рейд?

— Начнем, — негромко отозвалась стажерка и устало опустила веки. — Что еще остается?..

— Ох, не зря здешние мудрецы в древности говорили: «Крепость нельзя считать неприступной, если в ней есть калитка, через которую можно провести осла, груженного золотом», — прошептал Дронов, наблюдая, как его бойцы, переодетые в гражданское, покидают Ташкент через неприметную служебную дверцу во внешней стене. Двое стражников из хокандского гарнизона, в обязанности которых входило эту дверь охранять, старательно стояли к ней спиной и делали вид, будто ничего не слышат. Связи господина Марчелло пригодились и здесь…

— Да… но нам это на руку. К тому же они не впускают посторонних, а выпускают, это не так опасно, — заметила стоящая рядом с ним Александра.

Для вылазки девушка стянула свои недлинные волосы черной тесемкой в куцый хвостик и облачилась в серый дорожный костюм, делавший ее довольно незаметной на фоне тонущих в лунном серебре городских построек. Николаю подумалось, что ее кудри не помешало бы вовсе прикрыть платочком или шляпой, чтобы не светились зря светлым пятном, однако теперь этим заниматься было уже поздно, да он и не собирался пускать стажерку в первые ряды.

— А если мы уносим… скажем, редкий алмаз, украденный из сокровищницы бекляр-бека? Хотя действительно, им-то что с этого… — Капитан вдруг запнулся. Сдвинув брови и вытянув шею, присмотрелся. — Саша, смотри, там же зарево или меня глаза подводят?

— Да, зарево, — подтвердила девушка, следуя его примеру. Она еще и привстала на цыпочки. — Над складским районом…

— Над восточной его частью, — уточнил офицер, скривившись. — Там, где был наш склад-убежище. Пожар, похоже, разгорается… Как думаешь, может быть такое совпадение?

— Может… но едва ли, — вздохнула Настина подопечная. — Возможно, они не нашли нашу базу, но уверились, что она там, и решили… ударить по площади, чтобы с гарантией? Гори там один склад — мы бы отсюда не увидели, наверное. Надеюсь, до библиотеки не доберутся.

— Да, хозяин там не из приятных, но книги-то в чем виноваты… Жалко будет, если из-за нас такую коллекцию спалят, — кивнул Дронов и закусил губу. — В общем, ушли мы вовремя. Лишь бы они в порту нам чего не подготовили…

Проникнуть тайком в порт, кольцом охватывающий старинное поселение, оказалось проще простого — ночные караулы местной стражи стояли на внешних постах, незваных гостей со стороны крепостных стен никто не ждал, и часовые на этих самых стенах вниз особо не глядели. Вереница движущихся гуськом темных фигур быстро скрылась в непроглядной тени плотной «рощицы» причальных мачт, сейчас пустующих. Двигаясь от тени к тени, стараясь преодолевать освещенные луной участки бегом, не приближаясь к местам, где даже в столь поздний час горел свет и слышались голоса рабочих, они за три четверти часа добрались до своей цели.

Грузовой дирижабль Халифата стоял у причального пандуса для большегрузных кораблей — эта гигантская конструкция из камня и дорогого здесь бетона была отгорожена от остальной части порта дополнительным проволочным забором. Но лазутчиков «торговец» и не интересовал — им был нужен причал поменьше. Тот, что принял эскорт грузового великана. Выглядел он куда более скромно — прямоугольная металлическая платформа, вознесенная на пару десятков метров ввысь при помощи восьми бетонных колонн, башенка портового крана на ее краю, решетчатая шахта грузового лифта и шаткие с виду лестничные пролеты, крепящиеся к колоннам. Ну и сами корабли сопровождения. Два малых сторожевика висели по сторонам от платформы, прочно принайтовленные к ней посредством стальных тросов. Иллюминаторы в их гондолах не горели, лишь мерцали на хвостовом оперении красные и зеленые габаритные огоньки. Зато подступы к причалу прекрасно освещались несколькими газовыми фонарями. А выглянув из-за угла маленького эллинга всего на секунду, Николай успел насчитать полдюжины вооруженных часовых в мундирах армии Халифата — двое у лифта, двое у ближайшей лестницы, и еще пара патрулирует неспешным шагом периметр. Можно голову прозакладывать, что это далеко не все: тут еще как минимум одна лестница наверх, которая тоже должна охраняться, да и патруль вряд ли единственный… И на борту самих канонерок кто-то должен быть. Увы, попытка незаметно устранить охрану и тихо пробраться внутрь выглядела бы чистым безумием. Впрочем, «громкий» вариант также был предусмотрен планом и обдуман до мелочей. Хотя в кратком изложении выглядел полнейшей авантюрой — взять причал внезапным штурмом, найти пленника-иномирянина и всей компанией скрыться в ночи… Потом забрать у человека Марчелло лошадей и гнать прочь от Ташкента во всю прыть — если получится, даже не дожидаясь рассвета. Хорош этот вариант был еще и тем, что, даже не окажись похищенного бедолаги на кораблях (а такая вероятность оставалась), ни единого пункта в списке действий менять не придется — все равно останется только бежать без оглядки.

— Джантай… — кивнул капитан проводнику и указал глазами на один из газовых фонарей. — По моей команде.

Киргиз без лишних слов скинул с плеча короткий тугой лук, поправил колчан на бедре, мягко скользнул в сторону, к соседнему строению, и вскоре Дронов потерял его из виду. Впрочем, можно было не сомневаться, что сам-то воин-бугинец командира отлично видит.

— Теперь — остальные. Выдвигаемся. — Повинуясь его жестам, отряд разбился на мелкие группки и, не выходя на свет, пригибаясь, двигаясь перебежками, полукольцом охватил нужный причал. С Николаем остались Саша и драгуны, еще три казака следили за тылом, чтобы их передвижения не раскрыл какой-нибудь случайный портовый грузчик или спешащий на встречу контрабандист. Прочие же ребята Невского заняли выгодные стрелковые позиции и теперь брали на изготовку карабины — благо часовые Халифата в ярком свете ламп были как на ладони.

— Саша, тебе стрелять не обязательно, — тихонько сказал капитан, не отводя взгляда от проходящего мимо патруля. Девушка промолчала в ответ, и Дронов, выждав еще миг, коротко взмахнул рукой. Свистнула выпущенная Джантаем стрела, хрустально звякнуло бьющееся стекло фонарной лампы… Вопреки ожиданиям, дальний фонарь, в который метил киргиз, не погас — ровное до того газовое пламя лишь затрепетало на свежем ветерке, заставив тени вокруг причудливо изгибаться. Однако даже так выстрел киргиза свою роль исполнил — привлек внимание. Часовые у входов на платформу дружно вскинули длинноствольные винтовки, двое припали на колено… Патрульные, бдительно озираясь, бросились к фонарю, держа ладони на рукоятях кривых сабель, но пока не обнажая их.

— Поехали, — беззвучно, одними губами проартикулировал Николай, взмахивая рукой еще раз. И тут же поднял к плечу ружье.

Залп хлопнул малость вразнобой, но четверо стражей рухнули как подкошенные. Один патрульный свалился со стрелой в шее, второй выхватил клинок, ошалело вертя головой, — и тут же получил пулю от Дронова. Три хлопка на правом фланге сообщили, что второй патруль все же был и бросился на шум, — но попался в прицел прикрывающей группе.

— Вперед! — рявкнул Николай, расстегивая кобуру и срываясь с места. До лестницы он промчался как на крыльях, на бегу закинув за спину карабин и вытянув из кобуры револьвер. Вихрем взлетел по ступенькам, слыша за спиной топот сапог товарищей, — и оказался у сходней первого сторожевика. Не задерживаясь, ворвался внутрь через распахнутый главный люк, едва не столкнулся с перепуганным, полусонным арабом во флотской униформе, вырубил его ударом рукояти по лбу, ринулся в носовую часть, к рубке, перепрыгивая через комингсы. Рубка тоже оказалась не заперта, а возле штурвала в ней нашелся еще один дежурный аэронавт, которого капитан без лишних церемоний отправил в нокаут мощным хуком справа.

— В гондоле чисто, идем в технические помещения! — донесся из-за плеча голос Черневого. — Казаки берут второй дирижабль, но вы говорили, нам нужен именно этот, с южной стороны.

— Да, так что проверьте каюты, — ответил Дронов, оборачиваясь.

Унтер козырнул и скрылся в коридоре, а на пороге рубки появилась Александра, каким-то чудом не отставшая от мужчин и настолько запыхавшаяся, что ей поначалу не удалось выговорить и слова.

— Сейчас-то все и выяснится, угадали мы или сглупили, — сказал скорее себе, чем ей, капитан.

К счастью, долго маяться в неведении не пришлось: явившийся буквально через минуту Черневой с нескрываемым удовлетворением рапортовал:

— В машинном связали двух инженеров, больше членов экипажа нет. В лазарете на койке — человек без сознания, с перевязанной головой. По виду — европеец. Изволите посмотреть сами?

Лежащий на узкой койке молодой мужчина полностью подходил под устное описание пришельца, которого сам Николай прежде и не видел. К тому же голова его и впрямь была перевязана, а на белоснежных бинтах не обнаружилось и следа крови — стало быть, рана давняя. Все сходится.

— Похоже, нашли нашу пропажу. — Чувствуя, как губы растягиваются в довольно глупой улыбке, Дронов посмотрел на Александру. Та, почему-то хмурясь, вытащила из нагрудного кармана маленькую квадратную бумажку, посмотрела на нее, потом на раненого. Кивнула:

— Никаких сомнений, это он.

— Стой… Это у тебя что, фотокарточка?

— Да, его снимок, сделанный в Пишпеке до похищения. В госпитале. Анастасия Егоровна дала.

— А почему она мне… Хотя ладно, не столь важно. Интересно, он в коме после травмы, что ли? Нам бы его разбудить…

— Боюсь, не получится. — Тоненькая стажерка склонилась над кроватью. Пользуясь тем, что руки спящего лежат поверх одеяла, осторожно взяла правую за кисть, осмотрела от ладони до локтя. — Но это и не кома, наверное… Тут следы уколов. Ему что-то вводили. Вероятно, чтобы не просыпался. Будь время — осмотрела бы тут все пузырьки, — я не медик, но кое-какие… специфические препараты по названиям и маркировке узнаю…

— Значит, придется тащить как куль, — скривился Дронов. — А он еще и нездоров, как бы хуже не стало…

— Командир! — прервал его возникший за спиной казак. — Кажись, проблемы!

…«Проблемы» офицер сперва услышал и только потом увидел. Где-то на стене напротив причала выла механическая сирена, по всему гребню зажигались сигнальные костры, указующие, что наряды стражи поднялись по тревоге. С края причального пандуса Николай мог наблюдать, как от городских ворот, от одного из внешних постов и еще откуда-то с севера движутся к ним через порт три петляющие огненные змейки — колонны людей с фонарями и факелами в руках. Передвигаться строем, да еще столь целенаправленно и уверенно, в такой ситуации, естественно, могли лишь военные.

— Засада? — скрипнул зубами Николай. — Нас все-таки ждали?

— Будь это засада, пленника бы тут не оказалось, — качнула головой стажерка, необычайно спокойная и сосредоточенная. — Скорее, перестраховка — вывоз его шел по старому плану, но дополнительные меры приняли… И по тревоге — вот среагировали. Думаю, это солдаты гарнизона, а не арабы, но от этого не легче.

— Попробуем прорваться и уйти, пользуясь темнотой. — Лихорадочно пытаясь найти лучший вариант действий и остро осознавая, что без потерь со стороны русских теперь уже точно не обойдется, Дронов окинул взглядом видимую с платформы часть порта. — Все они осветить не смогут, но пришельца взять не выйдет: слишком обременит.

— А может… попробуем иначе? — Саша обернулась и посмотрела на захваченный сторожевик. — Если корабль на самом деле исправен и готовился к выходу рано утром, котел должен стоять под малым паром… Поднять давление и запустить двигатели — пара минут. Вы ведь управлялись с котлом броневика, тут не сильно сложнее, думаю. Халифатские машины примитивны, да и судно маленькое…

— А кто будет управлять? — Мысль о воздушном побеге капитану и в голову не пришла, а ведь это действительно был великолепный путь отхода, особенно учитывая отсутствие у Хоканда собственного флота. Мужчина с трудом удержался от того, чтобы хлопнуть себя по лбу.

— Я, — коротко ответила девушка и быстро зашагала обратно по сходням. — На боевые маневры не рассчитывайте, но отойти от причала и полететь прямо сможем, уверена.

Больше Николай вопросов задавать не стал — повернулся к сторожащим лестницы бойцам, рявкнул:

— Держать оборону, быть готовыми к отходу! По команде — все на борт! Ясно?

— Так точно, ваша милость! — нестройным хором откликнулись солдаты. Командир же поторопился в машинное отделение. Для этого пришлось подняться по лесенке на вторую палубу — внутри корпуса дирижабля. В пышущей жаром комнате, на стальном решетчатом полу, обнаружилась парочка пленных арабских матросов, «спеленатых» по рукам и ногам, — о них докладывал унтер. Дронов жестом отозвал приставленного к пленным казака, тихо спросил:

— Оба в сознании? Надеюсь, вы по-русски при них не разговаривали?

— Да вроде нет, — без особой уверенности пожал плечами станичник.

— Ох… — Офицер провел ладонью по лицу. — Ну не резать же им глотки теперь, это уж слишком будет… Беги вниз, позови еще пару человек, вытащите их и тех двух, мною ушибленных, на платформу. Мы этот корабль реквизируем под нужды Третьего отделения.

— Осмелюсь сказать, господин капитан… — неожиданно проявил инициативу подчиненный Невского. — Инженеры, знающие, как тут все работает, пригодились бы, коли нам корабль нужен. А если они только по-арабски разумеют — на пальцах объяснимся, чай, поймут…

— Мысль-то хорошая, — решил не огорчать бойца прямым отказом Николай — в конце концов, воины не должны бояться делиться с командиром идеями. — Да только они все равно свидетелями лишними будут. Пока мало что видели — вот пусть и проваливают. Сами разберемся. Так что приказа не меняю.

— Есть! — козырнул станичник. К счастью, ему хватило ума приглушить свой возглас, выдавить его полушепотом.

Отпустив казака, Дронов принялся изучать начинку машинного. Саша оказалась права — определить назначение всех этих рычагов, манометров и медных вентилей человеку, умеющему обращаться с паровой установкой бронехода или блиндированного авто, не представляло большой сложности. Даже при том, что на всех табличках под приборами и циферблатами вместо нормальных букв красовались арабские закорючки и цифры на делениях были выписаны непривычно, хотя достаточно узнаваемо. Оба котла, как ожидалось, стояли под парами, топливо подавалось из почти полных баков, требовалось лишь увеличить его поступление и следить за давлением. Дождавшись, пока с корабля вынесут пленных, капитан распорядился прикрытию отойти ближе к сходням и позвал себе в помощь ефрейтора Сергеева, о котором знал, что тот немного понимает в технике. Вместе они занялись делом.

— Проверка! Проверка! Меня кто-нибудь слышит?! — Блестящая начищенной медью переговорная труба на стене ожила без всякого предупреждения. Несущийся из ее жерла слабый голос был настолько искажен, что Дронов не сразу понял, кому он принадлежит. Сообразив же, торопливо наклонился к раструбу:

— Слышим, Саша, но очень плохо. Когда запустим двигатели, при такой слышимости, считай, связи не будет. Ты откуда говоришь?

— Из рубки. — Кажется, девушка почти кричала, но ее слова все равно сложно было разобрать. — За штурвал встать не могу, он слишком тугой и тяжелый. Рулевым будет Егор Лукич, а мне в кресло капитана сесть пришлось. Тут голосоотводы во все отсеки судна, целый пучок трубок… Вы там готовы?

— Почти. Раскочегариваем, вот-вот стрелочка в зеленую зону заползет.

— Хорошо. Мне отсюда видно, что колонны с факелами рассыпались, окружают причал. В атаку сразу не пошли, у нас есть немного времени…

— Но штурм будет скоро, — кивнул Николай, хотя собеседница не могла его видеть. — Мы поторопимся.

Еще минуту спустя сквозь толстые стальные стенки машинного отделения офицер расслышал приглушенные одиночные хлопки, несколько раз об обшивку корабля звякнули пули… А потом раздался дробный лязг, от которого завибрировала палуба под ногами — по правому борту внутри воздушного судна заговорил то ли крупнокалиберный пулемет, то ли паровая автопушка. Очевидно, солдаты русского отряда успешно освоили один из боевых постов халифатского сторожевика. И Дронов готов был спорить, что на гашетку жмет сейчас приказный Евграфский…

— Ну вот, началось… — Николай подошел к ефрейтору, глянул поверх его плеча на манометр, от которого солдат не отводил глаз. — Скоро?

— Почти, — напряженно ответил Сергеев. — Еще… Еще… Есть! Можно давать на двигатели!

— Отлично, подавай. — Капитан хлопнул его по спине. — Один справишься?

— Сейчас — да.

— Молодец. Тогда я в рубку.

Но сперва офицер выглянул через входной люк на платформу, где восьмерка казаков бодро отстреливалась, щедро посылая пули в ночь и стараясь не высовываться из-за края. Проорал: «Отцепляй тросы и внутрь, уходим!» — убедился, что его услышали, и только после этого отправился на мостик — под учащающийся стук свинцовых «подарков» о корпус дирижабля и несмолкаемое стаккато бортовой автопушки. Сашу он застал на месте командира судна, как она и говорила. Капитанское кресло располагалось в задней части полукруглой рубки, на небольшом возвышении, и ноги устроившейся на сиденье маленькой девушки не доставали до пола — арабские боевые корабли, видимо, строились без расчета на то, что во главе их экипажа встанет человек ростом в полтора метра…

— Все готово, можно отчаливать, — сообщил Николай, входя и прикрывая за собой дверь.

— Слава богу! — Увидев его, Настина ученица попыталась вскочить. — Давай я на место навигатора переберусь…

— Тебе там будет удобнее?

— Нет, но…

— Тогда сиди… капитан. — Дронов, несмотря на всю тяжесть положения, улыбнулся. Прошагав в другой конец мостика, заложил руки за спину и глянул вниз, на порт, с высоты десятков метров. Занятый русскими причал теперь охватывало целое кольцо из огоньков, и за линией оцепления происходило активное движение — то ли подходили свежие силы, то ли уже прибывшие продолжали бестолково перестраиваться….

Дзинь! Слева от Николая, на уровне его локтя, лопнула и осыпалась осколками одна из прозрачных пластин, составляющих остекление рубки. Пробившая ее пуля глухо ударила в потолок. Мостик был скудно освещен единственной масляной лампой и зеленоватым сиянием циферблатов на деревянных панелях управления, однако какой-то остроглазый стрелок все же заметил массивный силуэт драгунского капитана. Хотя пуля могла быть и шальной…

— …Теперь вот этот дроссель на себя… — Александра, приподнявшись, пальцем указывала стоящему у рулевого колеса Черневому, за какой рычаг тянуть и какую кнопку жать. — На втором слева индикаторе стрелочка поползла?

— Да. — Бравый унтер отвечал неуверенно, как школяр-троечник у доски. — Вроде… как… Вот этот же — второй слева?

— Этот. Жмите теперь те две медные клавиши, у вас под рукой… Да, так. Стрелочка уже на зеленом поле?

— Ага.

— Второй дроссель на себя. И плавно, очень плавно — штурвал вправо, на пол-оборота…

Наставления юной сыщицы звучали не особо профессионально, однако же оказались действенными. Слабый гул раскручивающихся винтов перерос в ровное басовитое урчание, небесный корабль словно оттолкнулся от пристани и тронулся вперед, набирая высоту. Начал разворачиваться…

— Получилось… — оторопело пробормотал Черневой, излишне сильно стискивая пузатые ручки штурвала — даже в неверном свете одинокой лампы было заметно, как побелели его костяшки. — Иисус и Богородица, поверить не могу, получилось! Александра Александровна, вы…

— Пожалуйста, Егор Лукич, не отвлекайтесь. — Стажерка села удобней, уперлась локтями в подлокотники, сцепила пальцы перед грудью, хмурясь. — Еще не все.

Освещенный фонарями пятачок причального пандуса и огненное кольцо вокруг него постепенно удалялись, уходили вниз. Пули еще стучали по обшивке, но все реже. Конечно, на стенах города стояли пушки, и среди них, помимо допотопных «кытайчи», вполне могли найтись современные зенитные орудия — как полтора года назад, в Токмаке, где итогом подобного сюрприза стала гибель сотен российских солдат и аэронавтов. Однако артиллерийские расчеты явно не получили никаких приказов, а стрелять по своему почину, не зная, что толком происходит, не решились — ведь прошедшие мимо цели ядра падали бы на порт… Ташкентская артиллерия молчала, когда похищенный дирижабль с русским отрядом и спасенным пришельцем на борту разворачивался к городу кормой и уплывал по воздуху прочь, мигая хвостовыми огнями…

На мостике установилась звенящая тишина, пропитанная напряжением, — после первого облегчения, испытанного всеми в тот миг, когда сторожевик оторвался от платформы, никто не решался вслух сказать: «Все кончено, друзья, можно расслабиться». Как вскоре выяснилось — не зря. Тревожный вызов поступил по голосоотводу всего через четверть часа после того, как дирижабль пересек границу порта.

— Это есаул Скорнячкин, — прогудела медная труба возле поста управления огнем. — Я в кормовой пулеметной башенке, наблюдаю за тылом. Кажется, за нами кто-то идет…

— Схожу посмотрю, — кивнул Саше Дронов. — Веди пока прямо.

Основной корпус халифатского сторожевика по форме напоминал веретено, из которого снизу выступал нарост рубки. Кроме того, сзади к нему крепились две гондолы двигателей, и в нескольких местах на крутых боках выпирали округлые пузыри боевых постов, в основном пулеметных. Стеклянная башенка кормового стрелка располагалась на самом заднем кончике «веретена» и давала превосходный обзор, но на двух человек рассчитана никак не была, так что офицер не стал входить, лишь заглянул внутрь.

— Глядите, господин капитан. — указал рукой вниз сидящий за четырнадцатимиллиметровым пулеметом казак. — Во-он, левее, на десять часов… Крадется, кажись.

Здесь, в сотнях метрах над землей, уже начинался рассвет — первые лучи солнца слепили людей в рубке и заставляли снежные пики гор вдалеке блестеть белым серебром. Но внизу еще царила ночь — тьма простерлась над садами, полями и каналами, в покинутом Ташкенте, строения и стены которого сливались в единое темное пятно, горели разноцветные огоньки… Разглядеть хищную тень, черным призраком скользящую над землей, получилось случайно — она на долю секунды промелькнула над светлой лентой речки, выдав себя внимательному наблюдателю.

— Крадется, — подтвердил Николай, держась за край проема и наклоняясь вперед сильнее. — Прими благодарность от командира за бдительность. Глаз с него не своди, жди указаний.

Вернувшись к Саше, он сообщил:

— Похоже, у нас на хвосте второй сторожевик из эскорта торгового судна. Эх, не хватило нам времени его поджечь… Надо было хоть по винтам из пулемета пройтись… Идет быстро. По-моему, нагоняет.

— Ну еще бы, — вздохнула девушка, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза. — У них ведь настоящий, опытный экипаж, и капитан настоящий… Вряд ли выйдет оторваться.

— Значит, примем бой, — хмыкнул драгунский офицер, обхватывая пальцами подбородок.

— Николай, я же говорила — с моими навыками мы только влево-вправо поворачивать можем и высоту менять… — Стажерка понурилась, стараясь не смотреть ему в глаза. — Чудо, что мы двигатели завели. Если нас догонят — это конец.

— Все не так плохо, — криво усмехнулся Дронов. — Они идут очень низко и с выключенными огнями. Хотят, полагаю, подойти как можно ближе и резко сравнять высоту, чтобы внезапно оказаться рядом. Или думают расстрелять в упор и с гарантией, или вообще стрелять не собираются…

— …А хотят взять нас на абордаж, — вскинула голову Александра, просветлев лицом. — Ну да, им же нужен пленник-пришелец. Как я не подумала! Они побоятся стрелять на поражение, во всяком случае сразу.

— А вот нам так себя ограничивать ни к чему, — покивал Дронов. — К тому же они дали нам фору. Я осмотрел вооружение этой летучей лохани. Тут четыре пулеметных поста на первой палубе, для кругового обстрела, и одна башенка со спаренным пулеметом на третьей, верхней. Для защиты от аэропланов, скорее всего. Тяжелое вооружение — курсовая пушка калибра сорок три миллиметра, в носовой части. Она немного наводится, но только влево, вправо и вниз. Вверх не стреляет, а дирижабль не самолет, ему нос непросто задрать. Понимаешь? Они ниже нас, и сильно ниже.

— Понимаю. — Саша села ровнее, убрала упавшие на лоб волосы, взмахнула рукой. — Егор Лукич, слушайте внимательно. Попытаемся сделать резкий разворот…

Маленький и верткий для боевого корабля, при спокойной погоде простой в управлении, послушный рулю, сторожевик заложил очень скромную дугу, поворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Дронов боялся, что при таком маневре они потеряют преследователя из виду и не смогут быстро найти вновь, однако его опасения оказались напрасны — уже достаточно рассвело, чтобы ночная тень перестала быть укрытием вражескому судну. Николай сел в кресло артиллерийского офицера, склонился к переговорной трубе, связанной с носовым боевым отсеком. Сказал как можно громче:

— Цель в зоне видимости! Примерные координаты для огня…

Услышь какой-нибудь профессиональный канонир, в каких терминах Николай дает наводку стрелкам, — не избежать бы драгунскому капитану затрещины, пожалуй. Лучше всего этот способ прицеливания можно было определить как «на глазок» или, как хором выразились сами казаки, приставленные к орудию: «Богородица поможет».

— Есть наведение!

— Пли! — скомандовал Николай.

Раскатисто бухнуло, легкий кораблик дрогнул от продольного удара — кажется, компенсатора отдачи у пушки толком не было, — и выстрел даже из столь скромного калибра отозвался сотрясением. На пару секунд огромные окна рубки заволокло белым паром — ветер снес выхлоп орудия.

— Что там? — Как только паровая пелена развеялась, Дронов вместе с креслом повернулся к рулевому, у которого был лучший обзор.

— Летит, — с видимым разочарованием буркнул унтер. — Цел вроде.

— Продолжаем снижаться, идем на сближение, — сухо отдала приказ Саша, сильнее стискивая подлокотники, впиваясь в них ногтями. Ее бледное, даже зеленоватое лицо контрастировало с весьма уверенным командным тоном.

БУХ! БУХ! БУХ! Не полагаясь на меткость, канониры-самоучки лупили из сорокамиллиметровки так часто, как только могли, — а дистанция для стрельбы сокращалась на глазах. Попав под обстрел, дирижабль-преследователь перестал жаться к земле, стремительно пошел ввысь. Когда до него оставалось метров двести, Саша распорядилась прекратить снижение и вновь идти вверх, сохраняя интервал. В это самое время на верхней палубе вражеского судна ожила пулеметная спарка…

Конические пули, подаваемые лентой, в отличие от круглых, загружаемых в зарядный короб, можно чередовать в нужном порядке — и в воздушном флоте тяжелые пулеметы обычно заряжают трассирующими пулями через две на третью, что дает неплохую видимость трасс огня без лишнего расхода ценных припасов. Вот и сейчас два редких огненных пунктира протянулись от одного сторожевика к другому. Очередь хлестнула по самому носу захваченного корабля, и вместо привычного звонкого стука пуль о броню послышался отчетливый треск рвущейся обшивки…

— Носовой и бортовые пулеметные посты, пли! — Николай рывком крутанулся к другим трубкам связи.

Его услышали — корабль мелко задрожал, когда три ствола заработали в унисон. Теперь красные, горящие огнем даже в солнечных лучах пунктирные линии как будто связали два корабля алыми нитями…

— Черт! — ахнул Черневой, шарахаясь: новая очередь легла близко к рубке, и несколько передних стекол лопнуло, усеивая пол крошевом…

БУХ! БУХ! БУ-У-УБУХ!!! За очередным уханьем пушки последовал оглушительный взрыв. На «спине» корабля-преследователя вспучился огненный волдырь, и сторожевик начал стремительно терять высоту, оставляя за собой черную полосу дыма. Его пулеметная башенка замолчала…

— Э-э… Все? — выдавила Александра после пары минут тишины, нарушаемой лишь гулом винтов.

— Ага. — Дронов сглотнул. Ему и самому не верилось. — Вроде… победа.

— Значит… Значит, надо определить, в какой стороне от нас Пишпек. — Стажерка просто обмякла в просторном капитанском кресле. Кажется, ее немного трясло.

— И заделать дырки в остеклении, — согласился унтер Черневой, глядя прямо вперед и не отпуская штурвала. — А то продует вашу милость, покуда долетим…