Если Аулие-Ата возвещал о своей близости базарным шумом, то куда более крупный, древний и многолюдный Чимкент — дымом из заводских труб. Косматые черные столбы вздымались из-за холмов, но постепенно таяли, рассеивались, слишком слабые, чтобы образовать над городом пелену. На большой высоте ветер рвал их в клочья, и эти ошметки кусками грязной пакли несло по ярко-синему утреннему небу с юга на север — прямо над головами русских путешественников. Сам город при этом виден еще не был, до него оставалось минут сорок верхом, самое малое.

— И что, у вас так везде в России? — без особого благоговения в голосе поинтересовался у Дронова Джантай. — Дед Бокмуруна, который с посольством к вам ездил, про такое рассказывал. Говорил — словно великаны трубки курят, куда ни глянь, а порой даже солнца днем не видно, хоть и не темно.

— Ну, не то чтобы везде так… — протянул Николай, тоже глядя на дымные колонны. Ему отчего-то стало немного стыдно — будто киргиз-проводник уличил его родину в чем-то предосудительном. — Но город, где совсем нет заводов, редко бывает важным и богатым. А чем крупнее завод — тем сильнее он дымит. Бывают города, целиком состоящие из заводских комплексов и жилищ для рабочих. Вот в таких действительно из-за дыма частенько солнца не видать. Говорят, там даже снег зимой черный от копоти…

— Но дым — это не все. Еще над нашими городами — сонмища летающих машин, — с энтузиазмом вставила Саша, едущая около капитана. Просвещать охочего до знаний бугинца маленькой сыщице определенно нравилось. Тот в долгу не оставался и на вечерних стоянках охотно и подолгу рассказывал ей о местном быте, так что обмен выходил взаимовыгодным.

— Летающих машин? Таких, как тот… планер китайский? — Киргиз покрутил пальцем в воздухе. — Или дирижабль?

— Всяких! — улыбнулась девушка и опустила веки, что-то припоминая. — Но больше всего дирижаблей, конечно. Из самого города их редко видно, потому что над жилыми районами мало где разрешают летать. А вот издалека, подъезжая, как мы сейчас, — порой видишь целые вереницы кораблей в небе, которые строятся цепочками для захода на причалы. Или роятся в воздушных коридорах, пролетая мимо. Маленькие, большие, средние, разной формы, в разной раскраске. Боевые, грузовые, частные…

— А на военных базах можно увидеть еще и самолеты, — согласно покивал унтер Черневой. — То есть их где угодно можно увидеть, но военные все же шире используют — срочно важный груз перебросить, на вызов по гелиографу вылететь, для поддержки… Куда быстрее, чем цеппелином, но сколько топлива они жрут — ужас! И гудят похлеще любых кораблей. Стояли мы месяц в казармах возле летного поля, у китайской границы — могли оценить. Когда посреди ночи транспортник прилетал или истребители для дозаправки садились, — там даже мертвый вскочил бы. Да вот Николай Петрович подтвердит, мы там вместе служили.

— Ох, подтвержу, — буркнул посмурневший офицер: те двадцать восемь дней он запомнил на всю жизнь. Унтер изрядно смягчил описание, воздержавшись при девушке от крепких выражений, — а без них передать все испытанные тогда эмоции едва ли представлялось возможным. Обстановка в ту пору была неспокойной, и аэропланы шли через их аэродром сплошным потоком, сутки напролет. К концу второй недели гул их винтов уже скорее убаюкивал, и позже спать без него оказалось как-то непривычно и неуютно. Однако поначалу измотанные патрулями и дежурствами драгуны готовы были душу продать за ночь спокойного сна, без «авиационных побудок».

— Но у хана своих самолетов нет, как и дирижаблей, — продолжил Николай, уводя коня к обочине, чтобы разминуться с пустой арбой, едущей навстречу. Ее тянули усталые волы, понурившие рогатые головы к самой земле, а возница в латаном-перелатаном халате опасливо глядел на вооруженных всадников, втянув голову в плечи. Капитан подумал было приветствовать его хотя бы кивком, однако решил, что не обращать на бедолагу внимания — лучший способ его успокоить. Потому просто продолжил: — В Чимкенте нет воздушного порта, а дым мы видим от пары небольших заводиков по отливке чугуна. Это единственные заводы во всем ханстве, оттого город и берегут так. Даже в самом Хоканде, столице, таких нет. Сюда свозят руду и уголь со всех концов страны, чтобы делать боеприпасы. Чугунные ядра для пушек, сырье для кузниц… Со свинцом тоже работают — льют пули опять же на всю армию.

— А я знаю про них! — встрепенулась Саша. — Из тех газетных вырезок, что мне Анастасия Егоровна читать поручала. Писали, что их английский инженер помогал строить и что раньше ядра к пушкам и пули к ружьям ханских войск чуть ли не в земляных формах отливали, как в бронзовом веке…

— Все верно, — с улыбкой подтвердил Николай. — И я думаю, эта вырезка в подборку не случайно попала? Насколько я знаю Настю…

— Если Анастасия Егоровна сочла информацию полезной — значит, так оно и есть, — неожиданно серьезно сказала Александра. И тут же смутилась, кашлянула в кулачок. — Хотя… по-моему, литературу для меня она в изрядной спешке собирала.

— Ладно, — понимающе хмыкнул Дронов. Он не сомневался, что появление ученицы за три дня до отъезда стало для Насти малоприятным сюрпризом — и та просто не знала, что делать с новой подчиненной. Оттуда и бестолковый «экспресс-курс» по Средней Азии посредством газет и вечерних разговоров. — Мне даже интересно взглянуть на эти фабрики, раз уж они единственные и такие уникальные. Прибавим рыси, город ближе, чем кажется…

С обозом они расстались не сразу после битвы, а лишь на следующее утро. Остаток дня ушел на помощь раненым, приведение лагеря в порядок и переговоры с командиром правительственного отряда, столь своевременно пришедшего на выручку. Бомльшая часть этих дел не касалась русских, но после жаркой схватки солдатам требовался отдых, и Дронов позволил им расслабиться. Ночью же отправляться в путь не имело смысла, так как ворота города запирались до рассвета, а в окрестностях ханские конники еще продолжали вылавливать недобитых повстанцев. После поражения бунтари рассеялись по всей округе, и риск напороться в темноте на их банду оставался нешуточным. К тому же разбитый многотысячный отряд был лишь частью мятежного войска, с его гибелью угроза отнюдь не исчезла. Впрочем, задерживаться дольше необходимого Николай тоже посчитал излишним. Общая угроза, объединившая русскую экспедицию с китайско-хокандским конвоем, больше не висела над их головами дамокловым мечом, посему испытывать гостеприимство хозяев каравана было неблагоразумно. С первыми лучами солнца Дронов зашел в шатер к Алиму, чтобы попрощаться.

— Нам в одну сторону, но дороги наши расходятся, — сказал он. — Мы поедем быстрее и не станем задерживаться в городе. Вряд ли нам суждено еще встретиться.

— Кто знает, — бесстрастно покачал головой китаец и сложил руки на груди. — Вы говорите — пути Господни неисповедимы. Человеческие порой тоже. Что ж, удачи вам. Помните мой совет относительно вашей знакомой. И… я тоже надеюсь, что мы больше не встретимся и даже не услышим друг о друге. Так будет лучше. Прощайте.

Они в последний раз обменялись рукопожатиями и разошлись. Капитан покинул шатер решительным шагом, сразу же направившись к своим спутникам, которые еще завтракали.

— Допивайте кофе — и на коней! — распорядился он. — Пойдем рысью, чем быстрее доберемся до Чимкента, тем лучше. Отдыхать будем внутри городских стен, но без ночевки, учтите!

— Ну хоть помыться-то успеем? — жалобно спросила Александра, опуская полупустую тарелку с кашей: ей, как обычно, щедрые казаки выделили двойную порцию. Не сказать чтобы усиленная пайка оказывала на миниатюрную стажерку хоть какое-то влияние, но станичники пока отказывались капитулировать.

— Постараемся, — без большой уверенности ответил ей Дронов, почесав шею. Он бы и сам был не прочь искупаться и постирать мундир. К запаху конского пота офицер привык давно, а вот подхваченные в броневике ароматы смазки и горючего никак не желали выветриваться из одежды. — Если ничего не случится — обязательно устроим основательную помывку всему отряду.

— Типун вам на язык, господин капитан, — ухмыльнулся Невский, скребя ложкой по дну опустошенной миски. — Ведь теперь всенепременно же случится чего-нить, раз вы сказали.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — Дронов поплевал через плечо. — Нету такого суеверия, Дмитрий Александрович.

— Нету, — согласился урядник. — Да вот опыт мне показывает, что зря нету. Потому как есть такие слова, после которых непременно что-то стрястись должно. «Если ничего не случится» — как раз из них. Ну, не обязательно, но три шанса из пяти.

— Эх… — Николай вздохнул и щипнул себя за ус. — По правде, есть такое, пожалуй. Ладно, буду впредь за языком следить.

Покончив с трапезой, члены экспедиции собрали вещи, оседлали коней, выстроились привычным походным ордером и двинулись из лагеря на юг, вдоль по тракту. Когда они отъезжали, Саша оглянулась и вдруг принялась махать кому-то рукой, поднявшись в стременах в полный рост. Капитан тоже посмотрел назад и увидел, что несколько возничих и охранников машут им вслед, взобравшись на телеги. Секунду поколебавшись, Николай ответил им тем же. Пусть кто-то из этих гвардейских сипаев наверняка сражался против русских войск под Пишпеком полтора года назад, пусть они могут еще сразиться вновь, сейчас об этом думать совсем не хотелось. Как и о том, что груз, который везет спасенный совместными усилиями караван, сложно назвать мирным. Хотя бы и на несколько дней, хокандцы были союзниками их отряда.

Когда Дронов обернулся в следующий раз, лагерь уже пропал из виду. Лишь трепетали у горизонта призрачные дымки костров. Вскоре растаяли и они. А несколько часов спустя впереди показались дымы посолидней…

Славный город Чимкент, большой, густонаселенный и, в отличие от недавно основанного Аулие-Ата, старинный, лежал в глубокой низине, и вид на него открывался внезапно — когда странники выбирались на край этой природной чаши, вместившей в себя целое поселение. Внизу, под ногами, расстилалось буйное царство молодой зелени — тополя, осины, вербы, разнообразные фруктовые деревья, цветущие или уже покрытые листвой, образовывали гигантский сад. Низкие городские постройки будто прятались под изумрудным пологом древесных крон, и угадать, где кончается город, а где начинается настоящий лес, можно было лишь благодаря двум кольцам крепостных стен. Глиняные укрепления четко отделяли Чимкент от окружающих его рощ и выглядели очень внушительно. Город защищали не только кольцевые стены — на юге возвышалась крутая гора из красной глины, увенчанная цитаделью. Сама гора была лысой, но деревья обступали ее плотным кольцом, сады подходили к самому подножию. К нему же жались два заводика с тонкими закопченными трубами — именно они и служили главным источником дыма, виденного отрядом издалека. Еще один завод пыхтел парой труб в самом центре, возле традиционной рыночной площади-регистана. На главной башне и стенах цитадели виднелись Т-образные штанги оптического телеграфа, не меньше полудюжины — это архаичное с виду устройство при хорошо налаженной сети связи позволяло довольно быстро передавать краткие сообщения. В данный момент перекладины на всех штангах стояли ровно — во время работы они образовывали простые геометрические фигуры, в которых были зашифрованы целые слова, как в жестах флотского сигнальщика. Видимо, Чимкент являлся крайней точкой телеграфной сети ханства — иначе по дороге экспедиции встретились бы и другие вышки-передатчики.

— Ну… — протянул Николай, полюбовавшись на это зрелище пару минут. — Честно скажу — даже если сюда добавить воздушный порт, на российский город оно похоже не станет.

— А без дыма было бы красивей, — добавил Джантай, удовлетворенно кивнув.

— Не поспоришь, — хмыкнул капитан. — Поедем, взглянем изнутри.

На Ташкентском тракте оказалось пустовато — хотя ханские войска вроде как расчистили путь до Аулие-Ата и уже должны были отбить у повстанцев перевал, торговцы не спешили выводить повозки на дорогу. Да и одиночные путники предпочитали пока отсидеться в относительной безопасности, под защитой толстых крепостных стен. Двигались лишь войска — преимущественно на север. Колоннами по два скакали полусотни сипаев, и их командиры провожали русский отряд мрачными взглядами исподлобья. Маршировали вдоль обочин пехотинцы-сарбазы в пропыленных алых мундирах — изможденные солдаты, вооруженные зачастую лишь саблями и пиками, даже не поднимали голов, когда всадники проезжали мимо. Катились запряженные волами пушки-«кытайчи», а за ними вереницей тянулись массивные повозки с ядрами и баллонами газа…

Возле главных городских ворот, к которым круто спускалась дорога, общая картина не слишком изменилась. Окованные железом створки, как и положено днем, оставались распахнутыми, однако въезд перегораживали деревянные рогатки, а по сторонам, у оснований башен, за мешками с песком и корзинами с землей, прятались орудия — не меньше четырех, и наверняка заряжены картечью. Кроме того, рядом с одной из пушек Николай разглядел картечницу Паклинга на высокой треноге — еще один артефакт былого, даже постарше приснопамятного броневика. Эдакая предтеча пулемета, о шести стволах, собранных во вращающийся блок. Каждый ствол отдельно заряжался пулей, и после полудюжины выстрелов блок требовалось отцепить, подать заряжающему, а на его место установить новый, снаряженный загодя. Чего только не придумывали люди до изобретения магазинного оружия… Артиллерия на въезде сама по себе говорила о многом, а ею дело не ограничивалось. Над крышами ближайших башен вились тонкие струйки белого пара — верный признак того, что внутри работают парогенераторы, питающие что-то крупнокалиберное. На позициях дежурило десятка три сарбазов, у караульной коновязи переминались с ноги на ногу боевые кони. Возле них прямо на земле, подложив под головы скатки, дремали в теньке сипаи. Пехотинцы по большей части тоже спали либо играли в кости, однако дозорные службу несли исправно. Появление чужого вооруженного отряда они не прохлопали — стоило Николаю и его товарищам съехать в котловину, как на башне заиграл боевой рог, а стражники внизу засуетились. Кто-то бросился к пушкам, кто-то к картечнице, остальные спешно расхватывали винтовки и строились шеренгой позади рогаток. Можно было ручаться, что внутри башен сейчас стрелким встали к бойницам, натягивая тетивы тугих луков или проверяя манометры больших крепостных ружей, подключенных к генераторам.

— Эй! Тохтанг! Тохтанг! — окликнули русских откуда-то сверху — приказ остановиться, произнесенный по-узбекски.

Натянув поводья, Дронов вскинул голову и увидел на надвратной площадке человека, перегнувшегося через зубцы. Сочетание красного мундира и белой чалмы выдавало в нем пехотного офицера.

— Кыргызча? Или, может, по-русски говорите? — крикнул в ответ Николай — относительно своих познаний в узбекском он иллюзий не питал.

— А… Орус… — скорее разочарованно, нежели с облегчением, протянул хокандец и махнул солдатам рукой. Те спешно расступились, оттаскивая рогатки на обочины.

— Так-то лучше. — Капитан дал коню шенкеля.

— Нервные они какие-то, — насмешливо прогудел урядник Невский, трогаясь следом.

Когда путешественники проехали через арку, они обнаружили, что по ту сторону их уже ждет все тот же офицер в белой чалме.

— Добро пожаловать в Чимкент, уважаемые, — холодно произнес он на киргизском, стараясь смирить дыхание: хокандец явно запыхался, сбегая вниз по лестницам. — Куда едете? Зачем?

— Проездом, — в тон ему отозвался Николай. — До темноты уедем. По поручению командования. Если нужны какие-то бумаги, заверяющие наш статус, я предоставлю. С подписями и печатями.

— Хорошо. — Было заметно, что офицер и вправду обрадован таким ответом. — Я дам своего человека, он проводит вас до караван-сарая. Тут рядом, прямо возле стены. Пока не соберетесь покинуть город — никуда оттуда не уходите, даже на базар.

— А если нам нужно закупить провиант? — приподнял брови капитан.

— Скажете провожатому или хозяину караван-сарая. Вам все доставят, расплатитесь на месте.

— А в чем дело-то? Почему нам нельзя сходить самим? Думаю, не заплутаем. Тут все дороги на рынок должны вести.

— У меня приказ насчет чужеземцев, — насупился хокандец и одернул перевязь с саблей.

— Что за приказ? — внезапно вклинилась в диалог Саша.

Ханский офицер недоуменно уставился на нее, потом перевел взгляд на Дронова. Ему определенно хотелось высказаться относительно женщин, лезущих в мужские беседы, однако хокандец учел, что говорит с русскими, и сдержался, хотя глаза его были красноречивы. Вместо этого он ответил Николаю, просто проигнорировав девушку:

— Мне жаль причинять неудобства порядочным гостям города, однако наши приказы касаются только нас, солдат великого хана Хоканда. Делайте как сказано, и все будет хорошо.

— Нервные… — хмыкнул Николай, когда офицер отошел. Он понимал, что город практически на осадном положении и что имперских военных здешним жителям любить особо не за что, однако выглядело все это как-то странновато — в отличие от вполне понятной настороженности караула на въезде. — Ладно, чего гадать. Посмотрим…

Идти, как и обещал офицер, оказалось недалеко — следуя за проводником, они лишь прошли пару сотен метров вдоль внутренней стены, не углубляясь в город. Впрочем, даже примыкающие к грозным фортециям улочки Чимкента выглядели очень характерно — деревья плотно окружали каждый, даже самый бедный дом, выглядывали из-за глиняных заборов, смыкали кроны, отчего каждый переулок выглядел настоящей аллеей. Многие из деревьев были фруктовыми, и в месяцы урожая их ветви наверняка гнулись под тяжестью спелых плодов. Пускай город был таким же неухоженным, как большинство других поселений ханства, зеленый покров, шелест листвы и журчание воды в сотнях арыков придавали ему почти сказочный восточный облик, скрывая грязь и пыль от беглого взгляда. Веяло сказками Халифата, потрепанный сборник которых Николай в детстве зачитал до дыр.

Потому, когда на одной из улиц отряд обогнал неспешно шагающую группку молодых людей в одинаковых синих халатах, Дронов как-то и не сразу заметил, что они не похожи на местных. А вот Александра, не так давно покинувшая цивилизованный мир, шепнула, наклонившись в седле к Николаю:

— Говорят по-французски.

— Кто? — не понял Дронов. Затем, сообразив, обернулся — и только теперь увидел, что оставленные позади молодые люди не похожи на азиатов. — О… Европейцы, значит?

— Думаю, заводские рабочие. — Маленькая стажерка потерла подбородок. — Наверное, по контракту приехали, вольнонаемные из Европы. Жаль, что не из России. Если они приезжие, но здесь достаточно давно, то от них можно бы узнать много интересного о городе — такого, на что коренные жители внимания не обращают. К тому же прибыть они должны были через ташкентский порт, больше неоткуда. Неплохо бы с ними наладить контакт да побеседовать основательно, дружески… Только сейчас, конечно, не выйдет.

— А ты знаешь французский?

— Похуже, чем английский и немецкий, но объясняться могу. — Девушка с легкой, чуть смущенной улыбкой посмотрела на Дронова. — На курсах Третьего отделения только английский обязателен, как язык главного потенциального противника, другие — по желанию. Но меня дома научили, еще до того. Родители ведь хотели, чтобы я занималась торговлей, по семейному делу. А у нас партнеры во всех крупных европейских странах.

— Да, ты же из купеческого сословия… — протянул Николай, словно припоминая, хотя Настя ему таких подробностей о своей подопечной не раскрывала, и та сама до сих пор помалкивала.

— Купцы Ларины, — кивнула Саша. — Не самая известная фамилия, но достаточно старая и богатая, чтобы иметь традиции. Я вторая по возрасту из детей и должна была помогать брату, когда тот примет дела у отца. Папа говорил, что выгодно выдать замуж он и младших сестер успеет, а у меня вроде как задатки хорошие для торговли и руководства…

— Поня-атно… А можно спросить, почему ты пошла в… ну, в полицию, по сути? — осторожно поинтересовался капитан. Ему давно хотелось расспросить юную спутницу о ее прошлом, однако он все не находил удобного повода. А после свежего еще в памяти глупейшего прокола перед битвой с мятежниками, когда они едва не поссорились на ровном месте, отказался от мысли спросить напрямую, боясь наступить еще на какую-нибудь мозоль. И тут вдруг — оказия. Стоило рискнуть.

— В полицию? Можно, но… — К щекам девушки неожиданно прилил румянец, и она, торопливо отвернувшись, указала вперед. — Только позже, мы уже приехали.

Действительно — сарбаз-проводник как раз стучал в ворота караван-сарая. Выбежавший на шум слуга тут же позвал хозяина. Тот выглядел одновременно обрадованным и испуганным — размещение на постой целого воинского отряда из соседнего государства сулило его заведению как возможные проблемы, так и несомненную прибыль. Благо выглядел постоялый двор обшарпанным и бедным, в конюшне не стояло ни одной лошади, да и номера, похоже, пустовали все до единого. Велев бойцам размещаться, Николай отсыпал хозяину двора горсть монет и попросил доставить еды, припасов в дорогу, узнать на рынке свежие новости о восстании, а также погреть воды для помывки. Тот заверил, что все устроит в единый миг, позвал слугу и принялся шумно его инструктировать, размахивая руками. Лишь после этого Дронов отправился выбирать себе комнату, но был тут же перехвачен казачьим урядником.

— Не нравится мне все это, господин капитан, — сказал Невский, поглаживая ножны шашки и озираясь. — Очень не нравится.

— Что именно? — Дронов тоже огляделся на всякий случай, но ничего интересного не заметил — из внутреннего двора П-образного караван-сарая можно было видеть лишь его же строения да гребень крепостной стены, к которой он примыкал.

— Я у входа поторчал немного, пока все входили, и потом еще чуток. Проводник наш никуда не ушел — ну это ладно, хокандец тот и говорил, что рядом будет, на всякий случай. Сейчас за воротами торчит. Да только зуб даю — видел еще мундиры их красные, меж домиков мелькали. — Урядник, как бы в доказательство, цыкнул зубом.

— Ну, солдаты на улицах — это сейчас должно быть нормально, — пожал плечами Николай. — В городе много войск. Однако вы правы — что-то тут неладно. Не знаю точно, вроде предосторожности как предосторожности, нас и не должны здесь любить. Да только…

— Ага, вот и у меня так же, — осклабился казак. — Чую чего-то. Выставим караул?

— Выставим, — подумав, кивнул капитан. — Пока делим экспедицию на три смены — одна ест, другая моется, третья сторожит. Кстати, где мыться-то будем?

— Я уже посмотрел. Есть тут комнатка с хорошим сливом, пол глиняный. Парни уже убираются.

— Отлично, — расплылся в улыбке Николай, предвкушая, как пустит в ход залежавшуюся в ранце мочалку. — Но Александру Александровну к воде допускаем первой, ясно? Пока комната чистая.

— Чего же тут неясного, — вздохнул урядник. — Да не такая тут водица, чтобы к ней спешить. В баньку бы, настоящую, с веничками да паром…

Дронов сочувственно похлопал его по плечу.

— Николай, а вы… ой, а ты что же, не идешь? — Чистенькая, едва ли не светящаяся Саша заглянула в обжитый Николаем «номер» караван-сарая, предварительно постучавшись. Облачена девушка была в армейские брюки и гимнастерку — из числа тех, что ушили для нее в Пишпеке по заказу Дронова. Это была ее последняя свежая одежда, не подходящая к хрупкой фигуре и сидящая мешковато, — однако сейчас даже в ней Александра выглядела просто ангельски. Особенно на фоне обшарпанного и грязного окружения.

— Я пойду последним, — сказал капитан, с кряхтеньем садясь. До прихода стажерки он просто лежал на толстом ковре, распрямляя спину после многих дней в седле. Чувство было сродни небесному блаженству, однако шея и поясница уже начали понемногу затекать. — Я ведь командир. А ты уже все? Тогда присаживайся… э-э… ну… куда-нибудь.

Замешательство офицера было вызвано тем, что мебель в комнате отсутствовала напрочь, если не считать трухлявого дастархана и большого медного кувшина в углу. Не было даже обязательных для любого здешнего жилища пуфиков-сидушек. Но Александра без колебаний опустилась прямо на тот же войлочный ковер, рядом с мужчиной, сложив ноги по-восточному. На сей раз она не ошиблась и сделала это на женский манер.

— Как там импровизированная баня? — спросил Николай, отодвигаясь, чтобы дать ей больше места. — Ребята ведь там чуть не римские термы из обычной комнаты оборудовали?

— Хорошо… насколько возможно. Сейчас остальные пошли, по три человека, — на миг замялась девушка, проведя ладонью по влажным еще светлым волосам. — Я ведь обещала рассказать, почему пошла в Третье отделение?

— Да, но это так… я просто спросил, потому что к разговору пришлось. — Дронов тут же подобрался, стал очень осторожным в выборе слов. — Я буду рад получше тебя узнать, мы ведь уже немало вместе пережили, и впредь, даст бог, помогать друг другу будем. Но если тебе не хочется пускаться в воспоминания — ничего страшного. Я про Настю вообще почти ничего не знаю, даже где она родилась, но это не мешает.

— Нет, мне самой надо… — Александра сжала кулачок, кашлянула в него и опустила взгляд. — То есть я сама тоже думаю, что нам так будет проще работать и понимать друг друга. Ты ведь тоже о себе расскажешь?

— Конечно, непременно.

— Ну вот, а я… — Маленькая стажерка легонько стукнула кулаком по ковру, не поднимая глаз. — У меня так все глупо… Ужасно глупо…

— В смысле? — искренне не понял капитан.

— Я пошла на службу потому, что начиталась детективных книжек. — Саша выпалила это отчаянно, как признание на суде. — Представляешь? Вот начиталась и захотела стать сыщиком. В прошлом году мне восемнадцать исполнилось — так и пошла в учебку проситься, экзамены сдавать.

— Ну а что? — постарался Николай сохранить серьезное лицо. И заодно отметил, что стажерке, оказывается, самое малое девятнадцать. Впрочем, несложно было догадаться, что она выглядит моложе своих лет. — Я вот тоже чуть не пошел. Именно таким макаром. В юности детективами зачитывался, и нашими, и переводными, про всяких Холмсов. Правда, попал в армию, но это уже другая история. Уверен, многие…

— Многие недоросли мечтают стать сыщиками, да, — передернула плечами Настина ученица. — А многие ли в итоге становятся, скажи?

— Не знаю. Но ты же стала. И уж точно не случайно — в Третье отделение, чай, за красивые глаза не берут.

— Угу. Причем пошла проситься не в уголовный сыск, а именно в Третье отделение, да вдобавок еще и в самую загадочную экспедицию — Шестую. Выпросила рекомендации у отцовских знакомых, кто служил в полиции или еще где, все бумаги собрала, родителей уговорила разрешить попробовать. То есть я теперь-то понимаю, какое это было ребячество. Отец, кажется, тоже думал, что мне сразу откажут и я вернусь домой, попереживаю да займусь делом, потому и дозволил. — Саша наконец посмотрела капитану в глаза, кривовато усмехаясь — Николай в первый раз за ней такое видел. Усмешка придала нежному личику в обрамлении светлых волос жутковатое выражение, хотя и не такое пугающее, какое случалось у Насти. — Он думал… А меня приняли. Сказали — голова умная, выдержка есть, не трусиха, за языком следит, государю верна, физически здорова, энтузиазм присутствует, а прочему научат. Не знаю, кто больше удивился — я или родители.

— Они были против? — негромко спросил Дронов.

— Не то чтобы… То есть скандала не было, но меня отговаривали. Уже после того, как я поступила. Говорю же — до того, наверное, считали, меня и так не примут. Но я доказала им… Что хочу этим заниматься. Даже теперь, когда знаю, что жизнь отличается от книжек и служба следователя не столько интересная, сколько трудная. Папа с мамой поверили, обещали не мешать, даже поддерживать. И вот… — Стажерка глубоко вздохнула. — Вот я теперь и сама думаю — не было ли это упрямством? Может, я просто заартачилась и решила идти до конца, раз получается? Вроде нет, вроде и правда нравится то, чем теперь занимаюсь, даже очень. Но я думаю, что должна еще это доказать — и себе, и родителям… Что не ошиблась с призванием. И для этого нужно работать — много и хорошо.

— Поня-атно… — Капитан потер шею. Многое на самом деле встало на свои места. Но вот какие слова теперь следует сказать ему — он никак не мог сообразить. Потому применил нехитрый тактический маневр «обоснованная смена темы». — А у меня все куда проще было. Значит, когда я…

— Николай Петрович! — прервал наметившееся откровение командира унтер Черневой, без стука влетевший в комнату. — Беда, кажись!

— Что такое? — потянулся Дронов к оружейной перевязи и краем глаза заметил, как Саша машинально коснулась пояса — там, где обычно висела кобура.

— Солдаты ханские на улице!

— Много, что ли?

— Много. Кажись, двор гостиный оцепляют.

Капитан и стажерка переглянулись. Николай буркнул, поднимаясь:

— Дождались, называется. Ладно, пойду к воротам, разберусь.

— Я с вами! — Девушка легко и гибко вскочила на ноги.

— Сперва за оружием к себе забеги, — посоветовал офицер, решив не спорить. — Егор Лукич, наши уже все в ружье?

— Так точно, урядник сразу поднял, и пулемет велел собрать, — подтвердил Черневой.

— Это вы молодцы, конечно…

Хлипкие створки гостиничных ворот, сколоченные с изрядными зазорами из тонких досок, к приходу Николая казаки уже заперли — двое станичников дежурили рядом, с карабинами на изготовку. Выучке бойцов Невского можно было только радоваться, так что отдавать уточняющих приказов капитан не стал. Сразу полез на приступку у въезда, глянул поверх глиняной стены. С его ростом для этого не требовалось подниматься на цыпочки. Присвистнул:

— Да-а…

Не меньше взвода сарбазов строилось поперек улицы, ведущей к караван-сараю, — так как она была слишком узка, они вставали в несколько шеренг, беря ружья «на плечо». С соседних переулков поднималась пыль, видимая даже за деревьями, — там явно маршировали десятки людей. И главное, решительно непонятно было, что послужило толчком к столь бурной активности гарнизона. Хотя гаденькое ощущение сбывшихся дурных предчувствий так и кололо затылок.

— Что делаем, командир? — деловито поинтересовался Дмитрий Александрович, подходя с шашкой на поясе и винтовкой за плечом. С высоты приступки Дронов окинул взглядом двор. У одного жилого крыла три казака спешно застегивали мундиры — они только выскочили из «помывочной». У другого приказный Евграфский и его подручный выкатывали из комнаты пулемет на станке, придерживая для верности за станину. Рядом с ними суетился, хватаясь за голову и что-то горестно восклицая, перепуганный хозяин караван-сарая. Вот появилась Саша, набросившая поверх гимнастерки пыльный жакет и нацепившая кобуру…

— Делаем… разумно, — решил капитан со вздохом. — Если они вот прямо сейчас на штурм не пойдут — постараемся выяснить, отчего такое недружелюбие.

На штурм ханские солдаты, к счастью, не пошли. Вместо этого из их рядов выдвинулась маленькая делегация. Рослый чернобородый мужчина в роскошном халате и тюбетейке, сопровождаемый парой то ли слуг, то ли охранников, прошагал к воротам. Что-то сказал, сложив руки на груди, — а один из сопровождающих громко повторил на приличном русском:

— О воины Белого Царя, владыки всех русских! К вам обращается страж шариата, раис Чимкента, Мадали-бай, по поручению правителя города, защитника верующих, Ишан-бека! Слушаете ли вы?!

— Кто такой раис? — тихонько спросила Александра, дернув Дронова за штанину, — стоя внизу, она не могла видеть происходящего за воротами, но все прекрасно слышала.

— Главный полицейский города, по сути, — шепнул в ответ Николай. — Интересно, ему-то от нас чего надо?.. — Он возвысил голос: — Мы, люди Белого Царя, слушаем! И хотим знать, почему ваши солдаты пришли сюда с оружием, будто боятся нас! Мы здесь с благими намерениями и никому зла не причиняли!

— Мы не желаем оскорбить достоинство воинов Белого Царя, но нашему владыке были донесены дурные вести! — продолжил переводчик в том же старомодно-велеречивом духе. Его напыщенная манера речи в иных обстоятельствах позабавила бы Николая, но только не сейчас. — Человеком, который сам вернулся из бунтующих областей, ему было сообщено, что мятеж против престола великого хана вспыхнул по подстрекательствам русских! И также доложено, что по землям ханства будут ходить русские отряды, разведывающие и баламутящие народ, и что один такой отряд скоро прибудет в город.

— Значит, бунт, вспыхнувший из-за того, что хан боится русских и идет на мир с нами, мы же и подготовили? — пробормотал под нос капитан. — Бред какой…

— Не так уж это и невозможно, — неожиданно сухо заметила Александра. — А вот отряды подстрекателей, разъезжающие в русской форме, состоящие из русских и подстрекающие против, по сути, русских же… Нас учили — это не так делается.

— Угу. — Глянув вниз и убедившись, что стажерка над чем-то крепко задумалась, покусывая ноготь, Дронов вновь обратился к хокандцам: — Такое обвинение кажется абсурдным, и недостойно самому справедливому раису и его мудрому беку верить столь глупым россказням. Однако зачем же вы тогда впустили нас в город, а не прогнали пушками от ворот?

— Мы не были уверены, точна ли информация, но человек, сообщивший о подстрекателях, сегодня пришел к нам и на Коране поклялся, что вы и есть тот отряд, о котором он предупреждал, — пояснил толмач. Мадали-бай, за которым он повторял, притопывал каблуком — «ханский полицмейстер» хорошо владел собой, однако до конца волнения скрыть не мог.

— Выходит, доносчик пока в городе… или не ушел далеко, — вставила Саша. — Узнать бы, кто он…

— И чего же вы от нас хотите? — Мысленно с ней согласившись, Николай все же решил, что сейчас не самое подходящее время допрашивать раиса со товарищи.

— Мы просим вас сдать оружие и проследовать в цитадель! Там вы будете ждать решения вашей судьбы — так как телеграфная связь нарушена бунтарями, владыка города послал к хану срочного гонца в сам Хоканд, ответ должен прийти всего через полмесяца. Если хан решит, то вы продолжите свой путь без препятствий и вам будут принесены извинения!

— А если мы не согласимся идти в цитадель? — Вопрос капитана драгуны и казаки поддержали негромким одобрительным гулом.

— Мы доставим вас силой!

— А сможете? — Дронов подпустил в голос насмешки, надеясь, что если не сам раис, то кто-то из офицеров гарнизона был под Пишпеком полтора года назад.

Главный городской полицейский и вправду пришел в легкое смятение, переступил с ноги на ногу, дернул себя за бороду. Наконец заявил:

— Мы прикатим пушки!

— А уверены, что они вам помогут? — Вообще-то подобная перспектива действительно не представлялась радужной, но Николай откровенно играл на жутковатом облике русской армии, который сложился в глазах ханских вояк после ряда поражений. — И разве вы хотите вновь развязать войну с Белым Царем? Думаете, вас и вашего бека хан за это наградит?

Раис так не думал. Он вновь с силой огладил бороду, скривился и зло бросил:

— Мы не желаем вам зла, мы лишь заботимся о спокойствии в ханстве!

— Я понимаю и сочувствую, — чуть сбавил тон Дронов. — Но и мы имеем обязательства перед страной. Мы желаем лишь продолжить путь — или, если это невозможно, сохранить оружие и свободу. Мы согласны подождать, но только здесь и не разоружаясь. И ждать мы будем не ответа хана, а суда правителя города, куда должны призвать свидетеля, давшего ложные показания! Вы понимаете, что он грозит рассорить наших государей своей ложью?

— Может, подстрекатель он и есть, — подсказала снизу Александра.

— Не исключено, что он сам баламутит народ и желает свержения хана путем войны с нами! — громко повторил Николай. — Вот что я скажу!

— Мы слышали ваши слова, — угрюмо буркнул раис, и переводчик отлично сохранил интонацию — вероятно, сам испытывал схожие эмоции. — Мы доложим Ишан-беку. До того солдаты останутся здесь, и вы не покинете стен караван-сарая.

Развернувшись через плечо, хокандец чуть ли не строевым шагом направился обратно, к аломундирным шеренгам.

— Фу-у-ух… — выдохнул Дронов, спрыгивая наземь и отряхивая испачканные в глине пальцы: он держался за край стены и сам не заметил, как сильно стиснул его во время переговоров. — Вроде выкрутились, но не до конца. Кто что думает?

— Подставляют как пить дать, — хмуро проворчал унтер Черневой. А Саша, продолжая грызть ноготь, добавила:

— Кажется, ждали именно нас… или кого-то вроде нас. Это ловушка. Загодя устроенная и рассчитанная на то, чтобы задержать наш отряд. Вряд ли тот, кто ее поставил, надеялся на большее. Следовательно, мы близки к цели. Доносчик прибыл в город откуда-то — наверняка вместе теми, кого мы преследуем, даже если сами они через ворота не проходили. Появился он здесь не так давно, полагаю.

— Верно мыслишь, согласен, — покосился капитан на пулемет, который казаки устанавливали посреди двора, нацеливая на ворота. — Притом назвался он совершенно точно не нищим странником и не беглым крестьянином, иначе бек его не стал бы слушать. Хотя… если у местного градоправителя началась паранойя, я его вполне понимаю — вокруг измена, бунт, а у него на руках, без преувеличения говоря, стратегический объект. Попади заводы в руки бунтарей — трон хана в Хоканде пошатнется не на шутку.

— Я тоже подумала, что в такое время комендант города должен очень внимательно относиться к любым доносам, даже слабо подкрепленным. — Девушка ни с того ни с сего улыбнулась, подняв взгляд на Николая. — Но решила, что слишком плохо знаю местный менталитет, чтобы делать такие выводы с уверенностью… Однако ты говоришь так же. Значит, я уже кое-что понимаю и посчитала верно. Вот еще что. — Она прищелкнула пальцами — похоже, этот жест у них с Настей окончательно стал общим. — Бунт начался считаные дни назад и в этой части страны стал неожиданностью. Если наши рассуждения верны и происходящее — ловушка на случай погони, то либо доносчик, которого мы можем смело считать одним из похитителей, знал о восстании загодя, либо очень быстро сориентировался и применил обстоятельства на пользу своему делу. И то, и другое для нас плохо.

— Так что будем делать, командир? — убедившись, что юная стажерка вновь погрузилась в размышления, подошел казачий урядник к Дронову. Выглядел он при этом едва ли не довольным — то ли оттого что дурные предчувствия развеялись, успешно сбывшись, то ли от назревающей драки, ибо в любой опасной ситуации Дмитрий Александрович чувствовал себя как рыба в воде.

— Этот день и эту ночь ждем во всеоружии, — ответил Николай. — Если до завтрашнего вечера Ишан-бек соизволит устроить разбирательство, мы попытаемся решить дело переговорами. Не дождемся суда — следующей ночью попробуем уйти…

— Но до того хорошо бы добыть хоть какую-то информацию, — опять вскинула голову Саша. — Тут есть у кого спросить, если удастся до него добраться, да еще рабочие французские, при плавильнях… Думаю, я сумела бы их разговорить.

— Насчет этого посмотрим, — нейтральным тоном ответил капитан. Он легко себе представил, как будет выглядеть попытка «сбора сведений» — с проскальзыванием меж сарбазских постов вокруг караван-сарая, блужданием по незнакомым улицам и тому подобным, — посему восторга у него такая мысль не вызвала.

Время до заката тянулось невыносимо медленно. Сарбазы стояли в переулках шеренгами, не решаясь даже отойти в тень и присесть, — видимо, командир здорово их накрутил. Хорошо хоть выполнять угрозу раиса и прикатывать пушки никто не торопился. Казаки, взобравшиеся на крыши внутренних построек, провертевшие импровизированные бойницы в глиняной ограде, обложившие пулемет вещевыми мешками и всяким хламом, дежурили по пять человек, сменяясь ежечасно, чтобы не уставать. Изнервничавшегося хозяина «гостиницы», который стал невольным заложником собственного заведения, командир станичников увел в дом и быстро напоил до беспамятства — чтобы не мешался. Несчастный, правда, поначалу отказывался, поминая запрет правоверным пить вино, но урядника его мнение не особо интересовало, казак лишь напомнил, что вино и водка — суть разные вещи, а в предложенной фляге именно последняя…

Дронов, по правде, и сам бы не отказался прилечь поспать, чтобы пробудиться лишь к тому моменту, когда ситуация станет ясней, однако вместо этого мерил шагами площадку перед конюшней. В уме его бурлили мысли, теснясь и путаясь, — не успевал он додумать одну, как ее вытесняла другая. Стоит ли считать ситуацию действительно опасной или же это лишь досадная задержка? Насколько близки они к цели и успеют ли настигнуть похитителей прежде их прибытия в Ташкент? А если не успеют — сможет ли Саша найти беглецов в большом и непонятном ей городе, сможет ли сам Николай устроить их захват и освобождение пленника? Не идут ли они по ложному пути прямиком в капкан, ведь даже Настя допускала такой вариант? Что говорить на суде бека, если таковой состоится? Когда стоит…

— Господин капитан, там движение какое-то! — окликнул Дронова дозорный казак на крыше. Офицер вынырнул из затягивающей трясины невеселых дум и обнаружил, что уже вечереет — лучи солнца, бьющие из-за гребня стены, отсвечивали багровым, придавая красноватый оттенок редким облакам и даже столбам фабричного дыма. Выходит, он провел здесь не один час… И как только борозду в земле не протоптал?

— Что на этот раз? — Не надеясь на хорошие новости, Николай проверил револьвер в кобуре, прежде чем лезть на приступку у ворот. Как раз вовремя — к караван-сараю вновь направлялась делегация — в несколько расширенном составе. «Ханский полицмейстер» Мадали-бай, его слуги и еще двое мужчин, которых не было в прошлый визит. Полноватый, в богатом шелковом халате, и худощавый, облаченный в простую дорожную одежду. Дронову потребовались долгие секунды, чтобы понять, что эта парочка ему прекрасно знакома…

— О слуги Белого Царя, слышите ли вы наши слова? — все в том же велеречивом духе возгласил переводчик раиса.

— Слышим, почтенные слуги хана Хоканда. — Капитан оперся локтями о гребень ограды, навалился на него грудью и вытянул шею, вглядываясь. Нет, все верно, он не обознался…

— Именем Ишан-бека, волею хана правителя этого города, мы снимаем с вас все прежние подозрения и отзываем приставленную к вам стражу. — Лицо самого раиса при этих словах было смурнее тучи, но поникшие плечи и расслабленная поза выдавали его нешуточное облегчение. — Достойные доверия свидетели во множестве подтвердили, поклявшись на Коране, что вашим отрядом была оказана неоценимая помощь в деле, исключительно важном для ханского престола, и что вы доблестно сражались против мятежников бок о бок с воинами хана. С этого момента вы можете свободно перемещаться по городу, соблюдая принятые здесь законы, как и любые другие добрые гости Чимкента. — Переводчик что-то переспросил у хозяина и добавил: — Но мы будем благодарны, если вы не станете ходить по улицам… все сразу.

— Не будем, — заверил Дронов, чувствуя, как его губы против воли расплываются в улыбке. — Мы очень рады, что недоразумение разрешилось. И надеемся, что донесший беку ложные сведения понесет достойное наказание.

— Это дело бека, раиса и суда казиев. — Мадали-бай вздернул подбородок и выпятил грудь, стиснул рукоять парадной сабли в золоченых ножнах. — Радуйтесь справедливости правителя Чимкента.

Стоящий рядом с раисом Насреддин-ака, скромный владелец каравана, криво усмехнулся. Китаец Алим за его спиной привычно сохранял непроницаемо-каменное лицо…

— Отчего-то я совершенно не удивился, когда узнал, что весь этот шум в городе связан с вами, — невозмутимо говорил подданный Сына Неба, сложив руки на груди. — Это было как-то даже ожидаемо… Я бы скорее удивился, окажись, что в переполохе виновен кто-то другой.

Насреддин-ака ушел вместе с раисом и солдатами, даже не подойдя поздороваться, а вот его желтокожий спутник задержался, заглянул в караван-сарай. От сделанного Сашей и поддержанного Дроновым предложения выпить чаю воздержался, сославшись на недостаток времени, благодарности принял равнодушно, лишь попросил юную сыщицу и русского офицера отойти в угол двора, чтобы поговорить спокойно.

— Мы прибыли к вечеру и сразу обратили внимание на странную кутерьму, — продолжал он. — Пока обоз разгружался в цитадели, я навел справки и выяснил, что вас тут осадили. Командир гарнизона даже хотел реквизировать у нас тот самый броневик, «роллс-ройс», что мы вместе отбили у бандитов. Надеялся, что он вас устрашит. Я отговорил его от столь глупой затеи и нижайше попросил почтенного Насреддина о содействии. Он прибег к своим связям в городе, потом мы попросили пару офицеров из эскорта свидетельствовать в вашу пользу… В общем, это было несложно. Ишан-бек и сам искал повода не усугублять конфликта, так что с радостью ухватился за предложенную возможность.

— Даже не знаю, как мне вас благодарить. — Николай и в самом деле не знал. Не денег же в кошельке совать и не саблю дарить? А признавать себя обязанным иностранному агенту — более чем неприятно.

— Вот и не благодарите. — На губах китайца едва-едва наметилась усмешка. — Считайте, задолжали мне услугу на будущее. И будем вместе надеяться, что у меня не возникнет повода ее с вас взыскать.

— Я всегда отдаю долги. Если речь идет лишь обо мне и не касается государственных интересов, — насупился Дронов.

— Сохрани Небо, я бы и не подумал. — Алим поднял ладонь. — Я вас, кажется, узнал уже достаточно, чтобы и не пытаться. Да и нужды такой нет, ведь наши страны не враждуют. Не беспокойтесь об этом.

— А вы, пока разбирались в ситуации, узнали что-нибудь об авторе доноса? — тихо поинтересовалась Александра. Она явно подозревала — китаец не ответит, даже если и вправду что-то разнюхал. Однако тот кивнул:

— Да, мне показалось, что узнать о нем будет полезно и для моих дел, ведь человек явно… не случайный.

— И? — Капитан подался вперед — информация обещала быть ценной.

— Выяснил немногое, — пожал плечами Алим. — Доносчик назвался Мухаммадом, прибыл около трех дней назад с группой странствующих торговцев, едущих через Чимкент и Ташкент на запад. Видимо, к границам Халифата. Его спутники покинули город в тот же день, а он задержался по каким-то делам. Остановился у местного жителя, своего знакомого, горшечника по профессии. Предостережение беку передал письмом, к которому что-то, видимо, приложил. Что-то, указывающее, что он не простой мелкий купец, иначе его сообщение до правителя не дошло бы. После вашего прибытия свидетельствовал казы-келяму, главному городскому судье, что вы — провокаторы. Затем сразу же исчез без следа, в доме знакомого его больше никто не видел. Допрашивать этого самого знакомого бек почему-то не стал, как и объявлять в розыск клеветника.

— Весьма подозрительно, — отметила Саша, теребя пуговицу гимнастерки.

— Еще как, — согласно покивал выходец из Срединной Империи. — Все это смутное движение вокруг вас косвенно говорит о том, что либо бек, либо сам хан ведут какую-то свою игру и заводят какие-то тайные связи… не ставя в известность давних деловых партнеров. Ай-яй-яй.

Последнюю фразу китаец произнес абсолютно равнодушным тоном, покачав головой влево-вправо. Как фарфоровый болванчик из сувенирной лавки, которую Николай как-то посетил в приграничном городке.

— И что же вы планируете предпринять? — приподняла брови стажерка.

— К сожалению, у меня нет ни времени, ни полномочий, чтобы заняться местными проблемами. Да и желания особого, если честно. Я сегодня закончу дела в цитадели и завтра же уеду домой. Но мне показалось, что вам, возможно, полезно будет все это знать…

Алим присел, подобрал толстую соломинку и нарисовал ею в пыли простую схему, изображающую несколько улиц:

— Вот тут сейчас мы. А вот здесь живет горшечник, у которого останавливался этот Мухаммад. Я там не успел побывать сам, но мне описали точно. Около базарной площади, за центральным заводом. Дом с обвалившейся оградой, без калитки, во дворе растет старый тополь. На заборе вылеплен узор в виде восьмиконечных звезд, почти стершийся. Дворик маленький, собаки нет. Горшечника зовут Азиз, не женат, живет без родни, один. Не знаю, пригодится ли вам…

— Может, и пригодится… — уклончиво протянул Николай.

— Ну, тут уж разберетесь без меня. Я лишь сказал свое слово. — Китайский резидент выпрямился, отряхнул ладони. Протянул правую капитану. — Теперь — прощайте. Повторяя свое прошлое пожелание — даст Небо, не свидимся. А если и доведется, то в более приятных обстоятельствах. И оба — будучи не на службе.

— Разделяю ваше желание, — усмехнулся Дронов, принимая рукопожатие.

Алим хмыкнул в ответ, развернулся и зашагал прочь со двора, помахав напоследок караульным казакам.

Глядя ему вслед, капитан медленно проговорил:

— Мне кажется или наш узкоглазый друг пытается натравить нас на своих конкурентов?

— Да он даже не скрывал, — сказала Саша, привычно поглаживая пуговицу и тоже провожая Алима взглядом. — Если все происходящее — не какая-то хитрейшая комбинация, то местные конкуренты китайской разведки и есть наша цель. Почему бы не подтолкнуть нас к ней? Я все больше утверждаюсь в мысли, что мы противостоим либо арабам, либо англичанам. И в Пишпеке подсказки нам передавали китайцы. Обсудить бы с Анастасией Егоровной, поразмыслить… Как бы я хотела сейчас с ней связаться… — Девушка вздохнула, но на лице ее отразилась решимость. Нужда действовать самостоятельно, похоже, перестала ее пугать — по крайней мере, так сильно, как прежде. И это радовало.

«Жаль, что из меня напарник по размышлениям тот еще, — грустно подумал Николай. — Только и гожусь, что саблей махать. И ведь понимаю, как тебе тяжело, а помочь не могу…» Вслух же он заметил:

— Полагаю, вестись на неприкрытые провокации более чем глупо. Сегодня переночуем, а завтра с утра выступаем. И к черту всех этих диверсантов вместе со лжесвидетелями. Нас ждет Ташкент, и без того время потеряли.

— Я так не думаю, — совершенно неожиданно для капитана отрицательно качнула головой Саша, нахмурилась. — Если уж нам дали свободу перемещений по городу, и если мы знаем, где живет потенциальный сообщник… Это наш единственный шанс хоть что-то узнать до прибытия в Ташкент. Что-то о похитителях. Мы должны с ним… поговорить. Вы… ты ведь не против, Николай? — посмотрела она на Дронова немного отстраненно, все еще погруженная в собственные мысли.

Вообще-то Николай был против. Офицер не особо понимал, что вообще происходит, и не был уверен в том, как станет развиваться ситуация, — слишком запутанным сделался клубок интриг. Все эти призрачные логические цепочки с предположениями вместо фактов, с логическими выводами на месте причины и следствия откровенно капитана пугали. Хотелось поскорее выбраться в поле, чтобы продолжить движение к понятной, уже не такой далекой точке назначения — лишь бы не запутаться еще пуще. Однако внезапно он с невероятной ясностью осознал, что сейчас — тот самый момент, когда именно он должен довериться Александре, а не наоборот. Так как в данный миг она намного лучше ориентируется в происходящем.

— Как скажешь, так и сделаем, — кивнул ей Дронов. — В конце концов, это ведь твое расследование.

План составили тут же, на импровизированном военном совете, в котором приняли участие стажерка, капитан, Джантай, урядник Невский и унтер Черневой. Было решено, что ночью, в другой стране, в чужом городе, вламываться в чей-то дом — несколько опрометчиво. Днем же искомый горшечник мог куда-то уйти, и уткнуться в запертую дверь пустого дома было бы глупо. Посему участники совета решили навестить его перед рассветом, самым ранним утром, когда ремесленники как раз просыпались. «В гости» шли Николай и Саша, унтер и киргиз-проводник страховали их с тыла, Невский в караван-сарае готовил остальной отряд к немедленному выдвижению.

— Значит, будем его брать? — уточнил Дронов в конце совещания. — Прихватить мешок побольше, что ли? У нас такого нет, чтобы человека вместил, разве что пополам сложить.

— Ну зачем так… — Александра посмотрела на мужчину едва ли не обиженно. До сих пор она была необычайно сосредоточенна и серьезна, почти не сбивалась и не смущалась, однако сейчас на ее лице мелькнуло привычное, почти детское выражение растерянности. — Я же совсем о другом говорила. Постучимся к нему, поговорим. Не исключено, что горшечник ни в чем не замешан всерьез. Тогда мы расспросим о его жильце, объясним, почему интересуемся… Надо будет — предложим денег за информацию. Даже если он нам соврет — это будет кое-что, материал для размышлений.

— А вот коли совсем говорить откажется… — Драгунский унтер хмыкнул и ударил кулаком в ладонь.

— Он может отказаться с нами говорить, даже если не причастен к делам своего гостя, — вздохнула девушка. — Его нетрудно понять. Тогда я все же постараюсь что-нибудь придумать на месте. Но страховка не помешает, к тому же я не знаю языка… и я женщина. Говорить с ним придется Николаю Петровичу. Надеюсь, он справится.

— Я буду дипломатичен настолько, насколько сумею, — заверил капитан. — А теперь пора на боковую, вставать рано…

Компания покинула караван-сарай около четырех часов после полуночи, когда звезды еще не поблекли и небо на востоке лишь слабо алело, подкрашивая багрянцем края котловины и зубцы городской стены. Чимкент спал сладким предрассветным сном. Забранные резными деревянными решетками окна домов не светились, навстречу не попалось ни единого прохожего. На темных и пустынных улицах тишина прерывалась только журчаньем арыков и лаем собак. Впрочем, по мере приближения к базарной площади Николай все отчетливее различал приглушенный металлический лязг и гулкое пыхтение. Вскоре они стали слышны совершенно отчетливо. Впрочем, ничего загадочного в происхождении этих звуков не было — ведь рядом с базаром находился один из чугунолитейных заводов. Улица, которой шли путники, как раз заворачивала к заводскому корпусу, и его труба — черная, закопченная, изрыгающая клубы дыма — нависала прямо над пешеходами, подавляя своей массой. На самом деле труба была не так уж и велика, однако на фоне плоских азиатских домишек выглядела более чем внушительно — конкурировать с ней по высоте и солидности могла разве что цитадель на холме, но ту сейчас заволакивал дым двух других цехов…

— Почти пришли, — пробормотал Дронов, одергивая воротник слишком тесного, жмущего в плечах халата. Их компания в хокандском городе все равно выделялась бы, как группа африканских приезжих посреди Петербурга, однако капитан все же принял некоторые меры для маскировки. Вместо мундира надел потертый халат, одолженный у хозяина караван-сарая, обрядил в такой же Черневого и попросил Александру взять с собой плащ. Накинув его капюшон, она хотя бы скрыла свои светлые волосы и теперь не «светилась» издалека. Увы, найти халат, подходящий по размеру капитану, не удалось, так что он, шагая по улице, боялся глубоко вдыхать — швы угрожающе трещали при каждом движении, обещая разойтись в любую секунду.

— Почти — это ежели не заплутали или если китаец этот ничего не спутал, — буркнул унтер, выдохнув облачко пара: в столь ранний час чимкентский воздух был весьма прохладен. — Мазанки эти глиняные все на один фасад. И весь город из них. Аж в глазах рябит. Свернем разок не туда — как потом обратно путь найти?

— Ну, ориентир, который ни с чем не спутать, у нас есть, — кивнул капитан с усмешкой на дымящую трубу. — На соседнем цеху такая же. Стороны света тоже известны, вон уж солнце на востоке всходит. Не пропадем.

— Заводы смотрятся здесь неестественно, очень выделяются, — согласилась Саша, идущая чуть позади мужчин. — Как будто их… принесли и положили на город.

— Да, как-то так и выглядит, пожалуй. Но кажется мне, не так много времени пройдет, прежде чем город начнет меняться, — так что всякие заводы и фабрики перестанут выглядеть бельмом на глазу, — качнул головой Николай. — Средневековье в этом уголке задержалось лет на пятьсот дольше, чем в остальном мире, но раз уж этот самый остальной мир начал проникать сюда — он не остановится. Раньше или позже, но принесет все свои блага и беды на смену былым…

Словно в поддержку его рассуждениям, неподалеку раздался высокий протяжный свист. Все четверо дружно обернулись. Джантай со смесью любопытства и удивления спросил:

— Это что? Вы знаете?

— Паровоз? — предположил унтер Черневой.

— Очень похоже, — кивнула стажерка. Дронов же возразил, подкрутив кончик уса:

— Откуда бы здесь быть паровозу? Ведь железной дороги нет, мы бы разглядели ее еще издалека… Да и кто бы ее построил? О таком уже дошли бы новости даже в нашу глушь. Может, паровым гудком на заводе начало смены объявляют? Доносится вроде оттуда.

Однако капитан ошибся. Железная дорога была — путешественники увидели ее, выйдя на большой перекресток. Узкая колея оказалась проложена прямо посреди главной улицы, на манер трамвайной, и тянулась от заводского корпуса на север. Рельсы и шпалы выглядели новенькими, непользованными, однако дорога уже функционировала. В этом Николай и его товарищи убедились лично — мимо них в сторону завода неспешно прополз крошечный, будто игрушечный, локомотивчик с открытой кабиной, который тянул за собой вереницу таких же маленьких вагонов. Вагоны были доверху нагружены углем, а в кабине на месте машиниста гордо восседал чумазый юноша-европеец в грязном халате и широкой кепке. Вид у него был надменным, и по сторонам он поглядывал как британский лорд, объезжающий имение на личном вызолоченном авто, — очевидно, парень сознавал всю исключительность своей профессии здесь. Несколько ошарашенный появлением миниатюрного поезда, Дронов все же не выдержал столь умилительного зрелища и прыснул. Справившись со смехом, помахал машинисту рукой. Его примеру последовала Саша, а затем и Черневой с Джантаем. Юноша их заметил и, проезжая мимо, помахал в ответ — уже не так чопорно, с широченной улыбкой на темной от угольной пыли физиономии.

— Как же мы эдакое чудо сверху-то не разглядели? — почесал в затылке унтер, когда паровозик скрылся за домами.

— Да тут из-за деревьев сверху вообще мало что разглядишь, — пожал плечами Николай. — И дыма хватает, не сразу лишнюю трубу чадящую заметишь. Но я и не слышал, чтобы в Чимкенте подобное имелось. Видимо, у заводов работа идет хорошо, вот владельцы и расширяют дело. Узкоколейка, очевидно, до пригородных складов, чтобы уголь к плавильным печам возить. Глядишь, и за город рельсы выведут… Ладно, хватит любоваться, у нас дело.

Стараясь ни на что больше не отвлекаться, они отыскали нужный дом — в тихом переулке, отделенном от базара огромными корпусами цехов. Все приметы сошлись — осыпавшаяся изгородь без калитки, узор из восьмиконечных звезд, старый, могучий тополь, скромный домик с двумя окошками…

— Остаетесь здесь, — велел проводнику и унтеру Николай. — Так, чтобы вас в окна видно не было. Мы идем к дому, если договоримся — заходим внутрь. Тогда Джантай следит за улицей, а Егор Лукич — за окнами. Будет беспокойно снаружи — сообщите нам, будет шум в доме — сразу врывайтесь, не медлите. Саша, — повернулся он к девушке. — Идем вместе, но ты чуть позади держись. Мало ли что. Так и тебе безопасней, и мне спокойней, раз спина прикрыта. Договорились?

Ученица Насти серьезно кивнула. Запахнула плащ и, кажется, проверила под ним кобуру на ремне — клинков никто из четверых с собой не взял, ограничились револьверами.

— Тогда пошли. — Дронов первым зашагал по дорожке, ведущей к дверям. Остановившись, постучал в деревянный косяк — сама створка выглядела слишком хлипкой и трухлявой. Потом еще раз. Через пару минут за дверью послышалась возня, и недовольный мужской голос спросил по-узбекски:

— Кто там?

— Гости, — ответил Николай, про себя пожалев, что не прихватил Джантая. Но сразу двух незнакомых мужчин на пороге, пожалуй, испугался бы и кристально честный человек, тревожить горшечника еще до начала разговора не хотелось. Пришлось полагаться на свои скудные лингвистические познания. — Хотим поговорить. О важном деле.

— О каком? — резонно поинтересовался хозяин дома.

— Вы же Азиз, горшечник?

— Да. Хотите купить горшок?

— Может, и купим. Если согласитесь ответить на пару вопросов.

— О чем? — Горшечник за створкой зевнул.

— О вашем недавнем… — Капитан замялся — как будет на узбекском «жилец» или «постоялец», он не знал, пришлось подбирать аналог. — О человеке, который тут жил. Недавно. О Мухаммаде.

— Зачем он вам? — Тон горшечника остался прежним, сонным, но что-то в его голосе неуловимо изменилось, и Николай внутренне подобрался.

— У нас к нему было дело, а он уехал прежде, чем мы смогли с ним поговорить. Хотелось бы знать, встретим ли мы его по дороге. — Подбирая самые простые слова, Николай ухитрился составить довольно длинное предложение.

— А куда вы держите путь?

— В Ташкент, — решил не скрывать офицер. Собеседник разговорился, и этим следовало пользоваться. Жаль, что нет рядом Джантая, и жаль, что Саша, не зная языка, даже не понимает, о чем они сейчас говорят!

— В Ташкент? Тогда вы его встретите. — Хозяин дома опять зевнул. — Это все? Будете покупать горшки?

— Нам есть еще о чем поговорить, — быстро сказал Дронов. — Спокойно. В доме. Тогда мы купим все горшки, что у вас есть.

— Мм… Так и быть, — после недолгого колебания решился горшечник. — Не обещаю, что дам ответы на все вопросы, но вы сможете их задать. А о цене на горшки — поговорим после. Входите.

Дверь со скрипом отворилась внутрь. Николай повернулся к своей спутнице:

— Вроде договорились. В дом нас пустят, на вопросы ответят. Я пойду первым, ты — через секунду, не раньше.

— То, что он согласился, еще ничего не гарантирует, — предупредила девушка, откидывая капюшон. — Не расслабляйтесь.

— Естественно.

Пригнувшись низко, чтобы не задеть притолоку, Дронов шагнул через порог. В сенях оказалось очень темно — окошки были плотно зашторены. Кажется, дом состоял из одной комнаты и чего-то вроде узкого тамбура, куда и попал капитан. Николай прищурился, свыкаясь с полумраком, сделал еще шаг… И получил сокрушительный удар в висок чем-то твердым. Внутри черепа гулко бухнул праздничный колокол, в глазах вспыхнуло белым, а затем потемнело пуще прежнего, колени подкосились. Устоять на ногах не вышло — мужчина повалился на бок, нелепо взмахнув руками. Стукнулся плечом о твердый пол из обожженной глины, попытался встать — и сквозь бьющийся в ушах пульс, как сквозь ватные затычки, услышал еще один приглушенный удар… А за ним — болезненный вскрик. Это был голос Саши. И без того мутящееся сознание Дронова накрыла багровая пелена. Взревев раненым буйволом, офицер почти смог подняться на четвереньки, но ладони скользнули по гладкой глине, и вместо этого он плюхнулся на грудь, чудом не расшибив лицо. Сделать еще что-то не успел — внезапно прямо над его головой хлопнул выстрел. И сразу же — еще два, почти слившиеся воедино.

— Ох…

— Ох…

За сдавленным стоном последовал легко узнаваемый звук оседающего тела — и стало тихо. Собравшись с силами, Николай перевернулся на спину, приподнялся на локтях, прохрипел, пытаясь одновременно проморгаться и нашарить кобуру, запутавшуюся в полах халата:

— Са… ша…

— Я тут, Николай Пе… Николай! — Звонкий девичий голосок чуть дрожал, однако капитан все равно испытал невероятное облегчение. — Вы целы?

— Да вроде… — Зрение наконец пришло в норму, глаза привыкли к полумраку, и Дронов огляделся. У его ног ничком лежал человек в сером халате. Рука его, все еще сжимающая нож с загнутым лезвием, чуть подрагивала. То ли он был пока жив, то ли агонизировал, — но в любом случае под телом быстро растекалась лужа крови…

— Хорошо… — Маленькая стажерка опустила револьвер и сглотнула. Шмыгнула носом. Она сидела у стены, привалившись к ней спиной, и тяжело дышала, но выглядела совершенно невредимой. Рукоять своей французской шестизарядной игрушки девушка судорожно стиснула двумя ладонями, однако палец со спуска уже убрала, строго по военной науке.

— А ты… — Капитана прервал треск распахиваемой пинком створки — в дом, с оружием на изготовку, ураганом ворвались Черневой и Джантай.

Дверь осталась открытой, впуская в помещение сероватый утренний свет.

— Эк вы вовремя, братцы, — хрипло выдавил Дронов, сумев нормально сесть. Унтер виновато потупился, а киргиз завертел головой, озираясь:

— Что тут было?

— Я… Николай вошел, я за ним. — вскинула голову Александра и посмотрела на проводника, прежде чем капитан успел произнести хоть слово. — А этот… — кивнула она на покойника. — Его в висок ударил… ступкой какой-то… А меня в грудь. Хотел по голове, наверное, но я отшатнулась… Сильно ударил, я отлетела сюда… вот… Еще дышать больно.

— Надо будет осмотреть вам ребра, не сломано ли чего, — обеспокоенно заметил Черневой, пряча револьвер и опускаясь на колени перед девушкой.

— Да… потом… А он, значит, к ремню, что на гвозде висел, и из ножен достал… вот… И к Николаю… На меня внимания не обращал уже… А я, хоть больно было, револьвер достала и… — Саша наконец разжала левую ладонь и попыталась сунуть оружие в кобуру, но с первой попытки промахнулась стволом мимо горловины. Унтер мягко помог ей. — …И выстрелила. Вот. Он живой?

— Может, и живой… — поморщился уже вставший на ноги Дронов, глядя на распростертое тело негостеприимного горшечника. — Да, думаю, может выжить. Только, по большому счету, для нас это не имеет значения. Беседа не удалась. Но, Саша, ты ведь его… Как ты себя чувствуешь?

— Да, я его… — Настина ученица шмыгнула носом и сжала губы. Кивнула. — Все хорошо, не волнуйтесь. Я в порядке. Правда. Все хорошо.

— Ладно, поговорим позже.

В том, что серьезно поговорить с юной сыщицей придется, и очень скоро, Николай не сомневался. Однако медлить было нельзя — на шум и стрельбу мог сбежаться народ, а они оставляли в доме, по сути, мертвое тело. Даже если Азиз еще жив, протянет он недолго — Саше капитан соврал, чтобы не расстраивать ее еще больше. А застукай их тут стража — и вместо ложного навета на отряд падет вполне заслуженное обвинение в убийстве подданного хана. Конечно, такой вариант они тоже учли, готовясь к вылазке… Так что надо действовать по своему же плану, не теряясь.

— Уходим быстро и тихо, — распорядился капитан, массируя ушибленный висок. — Джантай, идешь первым, Черневой — поддерживаешь Александру Александровну. Считай ее раненой, даже если она сама так не думает.

— Надо бы… обыскать. — Унтер помог девушке встать, и та охнула, хватаясь за грудь. В уголках ее глаз выступили слезы, и Дронов скрежетнул зубами, с трудом удержавшись от желания хорошенько пнуть лежащее на полу тело. — Дом то есть обыскать. Может, хоть так что-то узнаем… Если не от него самого…

— Некогда, — вздохнул Николай. Подойдя к Саше, погладил ее по плечу. — Нужно выскочить за городские ворота прежде, чем поднимется тревога. И не переживай, ты все хорошо сделала, это я сглупил, болван двухметровый. Идем.

Уже покинув дом и прикрыв за собой криво висящую на одной петле дверь, капитан шепнул себе под нос:

— Надо шлем носить не снимая, пожалуй. И так не светоч разума, а таким макаром совсем дураком стану — столько по голове получать. Остатки мозгов выбьют…

Город понемногу просыпался, улочки наполнялись людьми, — но их было еще не настолько много, чтобы создать толчею, так что до «базы операции» добрались быстро и беспрепятственно. Правда, Сашу мужчинам пришлось поначалу практически нести, но она быстро пришла в себя и к концу пути на ногах держалась вполне уверенно. В караван-сарае все оказалось в порядке. Казаки и драгуны ждали в полной готовности, рядом со взнузданными лошадьми.

— Как прошло? — спросил Дмитрий Александрович, встретив капитана в воротах.

— Плохо, — мрачно отмахнулся тот, беря под уздцы своего коня: все пожитки были уложены загодя, собираться ему не требовалось. Разве что сменить халат на мундир, но с этим можно было повременить. — Живьем не взяли. Но и сами без потерь. Кажется. — Отыскав взглядом стажерку, которой как раз подвели ее Ак-Булут, офицер крикнул: — Саша! Ты как, в седле удержишься?

— Думаю… да, — не сразу откликнулась девушка, предварительно коснувшись ладонью груди. Поморщилась.

Такой ответ Дронова не удовлетворил, и он махнул рукой своим драгунам:

— Черневой, Сергеев! Едете стремя в стремя с Александрой Александровной, Саночкин следом! Глаз с нее не спускать! Если что — поддержать или еще как помочь, смотреть по ситуации. Не углядите — шкуру спущу, так и знайте!

— Есть! — дружно гаркнули солдаты. Пожалуй, не прикажи им командир — они бы и сами попросили о чем-то подобном.

— Все, едем. — Николай взобрался в седло и подал знак отправляться.

Капитан был вполне готов к тому, что через городские ворота придется прорываться с боем, но, к счастью, то ли смерть простого горшечника не была сколько-нибудь интересным событием по меркам Чимкента, то ли новость просто не разошлась по городу, — сарбазы, охраняющие стену, пропустили русский отряд без проблем и задержек. Впереди лежала прямая дорога на Ташкент. И только теперь Дронов в полной мере осознал, какие неприятности могут ожидать там экспедицию. Ведь происшедшее только что — это даже не разминка… Но пути назад не было. Впрочем, он не повернул бы, даже настигни его озарение прямо на выезде из Пишпека. В конце концов, он солдат и офицер, а значит, лезть с головой в неприятности и рисковать собой ради других — его работа. И она его вполне устраивает.