Есть ли мужчины, храбростью своей превосходящие мистера Уэзеролла? За все время тряской дороги в Дувр он ни разу не вскрикнул от боли. А ведь он потерял много крови. Я поняла это, едва мы оказались на борту пакетбота. Там нас ждала Элен. Дуврские скалы таяли вдали. Дни, проведенные в Лондоне, также покрывались туманом моей памяти. Разыскав на палубе укромный уголок, мы устроили там мистера Уэзеролла.

Элен склонилась над ним, касаясь холодными руками его пылающего лба.

– Ты просто ангел, – улыбнулся мистер Уэзеролл и потерял сознание.

Мы, как умели, перевязали его раны, и к моменту прибытия в Кале лицо моего наставника слегка порозовело. Но его боль не утихала. Пуля, застрявшая в ноге, не могла выйти сама собой. Во время очередной перевязки мы обнаружили, что рана и не думает затягиваться.

В школе была фельдшерица, однако мадам Левен вызвала из Шатофора доктора, опытного по части военных ран.

– Ногу придется отнять? – спросил мистер Уэзеролл, когда мы впятером собрались в тесной комнатке, где он лежал.

Доктор кивнул. У меня глаза защипало от слез.

– Да не переживайте вы так, – продолжал мистер Уэзеролл. – Я понял это сразу, как только эта чертова пуля угодила мне в ногу. Когда полз по той крыше, скользкой от моей же крови, я так и подумал: «Пиши пропало, ногу придется оттяпать». Выходит, я не ошибся.

Мистер Уэзеролл посмотрел на врача, и я поняла, что моему наставнику страшно. Пусть и немного, но он напуган.

– Как быстро вы справитесь?

Я услышала гордость в словах доктора:

– Я могу отрезать ногу за сорок четыре секунды.

Это признание произвело впечатление на мистера Уэзеролла.

– Вы пользуетесь зазубренным лезвием?

– И оно острое, как бритва…

Мистер Уэзеролл глубоко втянул в себя воздух.

– Тогда чего мы ждем? – немного грустно спросил он. – Давайте побыстрее покончим с этим.

Мы с Жаком (незаконным сыном директрисы) держали мистера Уэзеролла. Доктор оказался верен своему слову. Действовал он быстро и умело и не растерялся, когда мистер Уэзеролл от нестерпимой боли потерял сознание. Отрезанную ногу доктор упаковал в коричневую бумагу и унес с собой, а на следующий день привез костыли.