Кредитор молча потек навстречу посланнику Гритта и обхватил его удлинившимися руками. Приобнял, можно сказать. Дальше я не смотрел – ринулся к оружию, подхватил саблю покойного кверлинга (от страшного удара Альбо его голова сползла на левое плечо). Кажется, я орал. Шатци ревел. Олник кипятился. Тулвар что-то верещал. Прочие из отряда Шатци вопили каждый на свой лад. И только Виджи увидела то, что нужно.

– Фатик, сзади!

Я развернулся, успел подсечь удар сабли и хлестанул кверлинга поперек горла.

Второй кверлинг наступал, мы закружились в драке, вернее кружился кверлинг – я же хромал, скакал и кашлял, перед глазами все плыло. Бодрящее зелье перестало действовать.

В зале царил хаос. Уцелевшие маги орали, Фальтедро метался у стоек, кверлинги из тех, кто не участвовал в схватке, окружили Кредитора и Альбо – те застыли, сцепившись, и, кажется, превратились в статуи.

В меня швырнули красную молнию. И в этот самый миг я додумался упасть. Молния провертела в моем противнике дымящую дыру размером с кулак. Спасибо, маги! Я запрыгал, захромал к постаменту, но, вместо жемчужины, сграбастал оба клинка Гхашш. А топор… нет, клинками мне действовать сподручней.

Еще пара солдат. Я зарубил обоих, мечи удивительно легко ходили в моих усталых руках. Затем метнулся к дальней стене, заколол кверлинга и сорвал с его пояса связку ключей. Швырнул их Крессинде.

– Давай!

Еще трое кверлингов. Но тут в бой вступила вереница скованных пленников. Они, не сговариваясь, кинулись под ноги злодеям, волоча крайних из вереницы по полу. Удачно! Я разобрался с тремя уродами, зарубив всех без жалости. Мечи Гхашш, кажется, насытились магией – так как рассекали плоть удивительно легко и при этом как будто добавляли мне сил.

– Эркешш махандарр, ключи!

Пришлось отыскать ключи и подать Крессинде, она их, видите ли, уронила, когда падала.

– Гшантаракш гхор!

Олник, освободившись первым (Крессинда, вы только представьте, отперла кандалы сперва у гнома), подхватил саблю кверлинга и кинулся в бой. Чуть погодя к нему присоединились Крессинда, Шатци и кто-то из команды брата.

Я получил передышку. Подошел к Виджи и увидел, что она плетет заклятье. От зерна Бога-в-Себе к моей супруге тянулись тонкие, сверкающие красноватые нити чистой магии.

Схватка Кредитора и Альбо, как уже сказал, представляла собой стояние у вынесенных ударом ворот. Тело Кредитора изгибалось, языки тьмы пытались оплести Альбо, налезали на его чешуйчатую лысину, но посланник Гритта, вцепившись руками куда-то в область шеи Кредитора, не сдавался.

Какая незрелищная схватка. Я-то думал, они начнут швырять друг друга об стены.

А еще я подумал, задыхаясь от кашля, что нам, в общем, без разницы, кто победит. В любом случае – мы проиграем. Так что все наши телодвижения – бессмысленны и бесполезны.

Внезапно меж Кредитором и Альбо возникло знакомое голубоватое сияние. Оно охватило их, начало шириться, проросло из рта Альбо и из капюшона Кредитора, все ярче и ярче, а затем откуда-то изнутри тел Кредитора и Альбо раздался возглас Молтана Берри:

– Я пла́чу кровью!

Голубоватая вспышка и хлопок, почти взрыв. Однако громыхнуло не сильно, звякнули – но не вылетели! – хрустальные окна в переплетах. На месте схватки Кредитора и Альбо осталось черное пятно.

Сфера другого мира, которую вызвала моя супруга, начисто уничтожила обоих противников. Превратила в ничто. А вместе с ними упокоился и Молтан Берри.

Фальтедро, прижав маску Атрея, отступал. В другой его руке была жемчужина Бога-в-Себе, когда только успел заграбастать?

Я нагнал, ударил его в грудь мечом, пробив сердце, подхватил маску…

А Бог-в-Себе подкатился к стене. И я его подобрал. И сунул в карман. Кажется, всё. Теперь – точно. Я оглянулся. Доминус Мраго поднимался среди кучки магов, шевелил губами – а глаза моего брата остекленели, и…

Я прыгнул к Мраго и врезал ему между ног, насколько мог сильно. Не-ет, больше никто не будет управлять моим братом! Но, как и обещал, я тебя, чароплет, не убью.

Тут меня согнул приступ кашля. Я оперся рукой на что-то костистое. Стойка. А на ней – небесные догматы кверлингов, будь они неладны. Интересно, в зале уцелел хоть один кверлинг?

О да, мой взгляд нашел одного, он был ранен, пытался убраться из зала, ковыляя.

Я велел взять его живым, не убивать и не калечить. Крессинда выполнила мой приказ.

Кверлинг смотрел на меня расширенными глазами. Я взял догматы со стойки, строчки Общего были выгравированы тонкой вязью на одной стороне пластинки. Я отобрал у Крессинды кинжал и начал яростно стирать гнусные письмена, даже не пытаясь постичь их суть. Золото – мягкий металл, а гравировка была тонкой, я стирал вязь букв, делая текст совершенно нечитаемым, хотя – нет-нет, но улавливал отдельные слова и даже фразы. «Единственные… Великие… Неповторимые… Самые… Служить… Подчиняться… Действовать для блага духовных учителей… Забыть себя».

– Вот тебе догмат! Вот догмат! Единственный догмат, который ты унесешь к своим, и покажешь, и расскажешь. И вы будете повторять этот догмат, пока он не отпечатается в ваших головах огненной вязью!

На задней стороне пластинки острием кинжала я вывел на Общем простой текст. И когда показал его кверлингу, глаза того расширились. Я убил его духовного учителя – теперь я всецело владел им. Я мог сделать с ним что угодно.

Единственный догмат, который я преподнес, плод моей мудрости, гласил: «Вы свободны!»

Кверлинг унесет его к своим, и они прочитают догмат. О да. Пусть теперь разбираются с этой новостью, как хотят. Зуб даю – Злая Рота развалится очень быстро. А вы думали, я напишу на пластинке – «Сдохните», а? Нет, Фатик, хоть и весьма изменился, отнюдь не кровожадный мерзавец. И таким заблудшим душам, как кверлинги, всегда нужно давать шанс. Конечно, кое-кто, утратив путеводную звезду, кинется на меч (в случае кверлинга – это будет сабля), кто-то станет наемником, но в целом сообщество это распадется почти сразу, как пластинка с новым и единственным догматом окажется в лагере.

Хитрец, Фатик.

И умница.

Не грех себя похвалить, ежели сделал доброе дело.

Я подошел к Виджи и обнял ее. Обнял горячо. А потом передал ей маску Атрея.

– Возьми, пусть хранится у тебя. До поры… Думаю, ее стоит отнести в Витриум и там держать под охраной, чтобы никто и никогда… понимаешь, никогда… чтобы ни у кого не возникло соблазна… Уж кто-кто, а вы, эльфы Витриума, знаете, какие ужасы таит в себе телесное бессмертие…

Она кивнула, и вдруг глаза ее расширились.

– Фатик… – Виджи тронула меня за локоть. – Твой брат… убегает…

Варвар, если правое дело того требует – пошли Кодекс Джарси к черту.

27

Доминус Мраго валялся без сознания. Он не мог больше управлять братом. Значит, бегство его было… настоящим!

– Шатци! – взвизгнула Джальтана. – Куда ты? А я?

Но брат уже выскочил из зала.

Я понесся за ним, тяжко дыша, обронив один из клинков Гхашш. Брат мчался, как лось, закинув мой топор на плечо. Проклятый урод.

Как тогда, много лет назад, перед экзаменом у дедушки Трампа…

Малодушный сукин сын!

И сейчас он не выдержал главного экзамена в своей жизни.

Он недаром говорил мне в Облачном Храме, что боится и не хочет возглавлять Альянс.

И недаром Лигейя-Талаши показала мне картину будущего. Правда, она ошиблась. Брат не стал дожидаться спокойного отдыха, а рванул бежать сразу, когда понял, что свобода – вот она. Вот, значит, что имел в виду Фальтедро, когда сказал, что им еще придется поработать с разумом Шатци… дополнительно! Он знал, через Доминуса Мраго, что Шатци не принял ношу лидера Альянса и наследника Империи. Он отбросил ее и остался все тем же Шатци Мегароном Джарси – разбитным и преимущественно бесстрашным варваром, но в глубине души – малодушным.

Но если брат сбежит, Альянс проиграет. И тогда… Всему конец? Как же я доберусь до Врат Вортигена? Как смогу выручить мир? Альянс падет, мир разрушится, но брату плевать. Он мчался к свободе, он убегал, только пятки сверкали.

– Стой! – Мы мчались по пустынным коридорам Академии. Какой-то кверлинг попытался заступить путь – я пронзил его. Какой-то маг из младших попался мне под руку – я врезал ему гардой по лицу.

– Стой!

Брат не отвечал.

В моей груди разгорался пожар, перед глазами все мутилось.

– Стой!

Он оглянулся и выкрикнул:

– Нет, Фатик! Я не могу! И ты меня не заставишь.

– Ты нарушил слово Джарси!

– Да, нарушил, – ответил он на бегу. – И снова нарушу! И нет мне хода назад. Но впереди – свобода, ты это понимаешь? Я могу делать что захочу, никто надо мной не хозяин, и я никому не хозяин!

– Возглавь Альянс, стань императором, болванище! Власть! Слава! Почет!

– Нет, Фатик. Я не могу… Я думал о таком. Я не буду… Это слишком для меня, слишком, ты не понимаешь!

Я нагнал его перед лестницей, и брат повернулся ко мне.

– Ты справишься, – сказал я, задыхаясь. Сердце билось так часто, что казалось, в груди моей прыгает обезумевшая белка.

– Может быть, Фатик. Но ты не понимаешь… Я просто не хочу. Это слишком тяжкая ноша, и я не вытяну ее. Я хочу быть свободным!

– Я буду рядом! Я – буду – рядом, брат!

– Это не важно. Я стану императором и никогда уже не буду свободен. А я не хочу терять свободу. Я не желаю плясать под дудку имперских законов! Знаю я этих монархов, будь они все неладны! Они все сволочи и подонки.

– Ты, это ты станешь подонком, если сбежишь! – заорал я.

– Плевать.

– Опомнись. Ради клана Джарси, ради тысяч людей и прочих разумных… которые противостоят Вортигену. Вернись.

– Я уже не в клане Джарси, Фатик. Я снова нарушил слово…

– Я тебя не отпущу.

– Отпустишь.

Вот что имела в виду Лигейя-Талаши, когда сказала, что наследник Гордфаэлей умрет в Зале Оракула. Он и умер. В душе.

– Нет.

Он взмахнул топором.

Он напал первым. Я подсек его удар. Мы закружились (я уже говорил, и повторю – в таком состоянии я не кружусь, а хромаю) в драке. Мой топор – против клинка Гхашш. Удар за ударом. И топор, и клинок были насыщены магией. Я не опасался расколошматить меч о сталь топора, клинок был слишком прочен. Шатци отбивал мои удары, сперва не пытаясь атаковать в полную силу, но затем ярость взяла свое, и он поднажал.

– Я не хочу тебя убивать! – выкрикнул он.

Как странно. А я чувствовал, что готов его убить. Это было абсурдно – если я убью Шатци, Альянс, несомненно, падет. Но я был готов это сделать, если он продолжит сопротивляться.

Позади простучали шаги, Виджи что-то вскрикнула. Рядом с нею был Олник (этот ругался на гномьем). В коридоре далеко позади что-то кричала Джальтана.

Шатци был сильней и сноровистей, но я – я был яростней и злобней. Я не знал, что сделаю, если Шатци приоткроется. Возможно, раню его так, чтобы он смог все же ходить и исполнять свои обязанности будущего императора и лидера Альянса. Из-за этого подлеца я претерпевал опасности и лишения! Я даже не знал поначалу, что все они – только ради него, только чтобы будущее его величество спокойно донесло свою волосатую задницу до Оракула, где его определят в наследники и обяжут стать во главе Альянса.

– Меня уже убили однажды… из-за тебя! Меня пороли из-за тебя! Надо мной смеялись… весь клан смеялся… из-за тебя!

Я усилил натиск, я рубился, как стая яростных многоруких демонов. Меч сталкивался с топором, высекая голубоватые искры. Я бил и бил, а брат изумленно шаркал ногами, подрастеряв свое умение. Я бил по собственному топору, без которого не мог путешествовать – но вполне себе путешествовал, и яростно кричал. Наконец, я выбил топор из рук брата и ударом гарды съездил ему по челюсти. Он пошатнулся, но не упал. Я примерился кольнуть его в плечо, но…

Он обманул. Скользнул вбок, пнув меня в колено. Подхватил топор неуловимым текучим движением. Ударил и рассек мою грудь лабрисом, да так, что кровь хлынула сразу, широкой струей.

Он всегда был лучше меня.

Он меня убил.

Это было неожиданно и больно.

Виджи пронзительно закричала.

Сквозь туман я увидел, как ужас наползает на лицо брата.

– Яханный фо…

Затем случилось неизбежное.

Заключительный аккорд

Дышу.

Открыл глаза.

Где я? Кто я? Не понимаю…

Я присел на краю ложа. Я находился в странном помещении, низеньком, инкрустированном гладкой, бронзовой на вид чешуей размером с ладонь. И на потолке она, и на полу, и на стенах… Круглое окошко напоминает о корабельной каюте. Ложе с подстеленным матрасом как будто вырастает из пола – и тоже покрыто чешуей, только гораздо мельче, размером с ноготь. Еще есть такой же круглый столик, выросший из пола. А на нем – жемчужина Бога-в-Себе и маска Атрея. Просто лежат. В углу я вижу мечи Гхашш. Оба. А топор?

Я – Фатик Джарси. Меня убил Шатци Мегарон Джарси, мой сводный брат и наследник Альянса. Убил моим топором.

Мое сердце совершило последний, отчаянный толчок, и я… умер. На этот раз – без возврата. Да, это было так. Виджи истратила свой дар спасения тогда, в пещере Амброт-Занг, и кругом не было больше дружелюбных эльфов, способных поделиться со мной частью своей жизни. Я действительно умер без возврата.

Черт подери, тогда почему я все еще жив???

Я присел на ложе, голова кружилась. Воздух в помещении пах не слишком приятно. Запахи… да, чую запахи. Странно, ведь у меня страшная простуда, и насморк такой, что напрочь отобрал обоняние. Я жив, это определенно, и грудь моя, распаханная от края до края боевым топором, не болит. И шрама на ней – нет. Меня исцелили. Но кто? Маги? Не понимаю… Ничего не понимаю.

С мокрым плеском отворилась округлая дверь. Она просто вкатилась внутрь стены, и это было странно и необычно. В каюту шагнула Виджи. Бледная, собранная, тонкая.