Я устало покосился на мага.
– И вы же создали фемгерихт.
– Браво, Фатик! Конечно, конечно! Институция сия нам весьма пригождается, когда нужно устранить того или иного человека, заступившего нам путь, так, чтобы это не выглядело бесправным убийством. И ведь что смешно – простецы так верят фемгерихту, что у них не возникает сомнений в виновности жертвы.
– Карательный орган.
– О да. Кверлинги – чтобы иметь не рассуждающую фанатическую силу. Фемгерихт – чтобы устранять неугодных, соблюдая видимость законности.
– Тайной законности.
– О, Фатик, не будь наивен. Тайной законности всегда верят больше там, где правосудие не справляется… официально. Ты это знаешь и ты понимаешь, и мне не следует тебя убеждать. Или все-таки следует?
– Не следует, Фальтедро.
– Ты умен. Скажи теперь, что ты выберешь – по здравому размышлению. Обработку, коя превратит тебя в нашу марионетку, добровольное присоединение к нам или смерть? Я клянусь исполнить то, что ты выберешь – из уважения к тебе.
– Смерть. – Прозвучало это донельзя пафосно, однако иной выход меня не устраивал. Впрочем, нет, я бы с радостью порвал оковы и придушил декана Кафедры Духовного просветления.
Фальтедро опечаленно кивнул.
– Я, не скрою, хотел бы услышать иной ответ. Но – увы. Что ж, это правильно и верно, и я, уважая тебя, как одного из самых страшных наших недругов, позабочусь, чтобы тебя умертвили как можно гуманнее. Сразу, как мы вручим жемчужину нашему другу. Совсем забыл. Он выразил желание на тебя посмотреть.
Честное слово, лучше сдохнуть, чем превратиться в управляемого зомби, как мой брат Шатци.
– Скажи, а прочие тайные общества… которые я называл тебе в Зале Оракула – тоже ваша работа?
– Не все, Фатик, конечно же не все. Мы не плодим сущности сверх необходимого. В Мантиохии, например, тайное общество грамотеев… как же их?.. доставляло нам определенные неприятности. Теперь там царем этот актеришко… Отли Меррингер. Да, мы уже знаем – он твой приятель. Он не слишком умен, но его женщина в рабском ошейнике…
– Сенестра, – подсказал я.
– Да-да. – Его лицо передернулось, как будто в лице Сенестры он ненавидел всех женщин скопом. – Она слишком цепка, умна и прозорлива, чем-то напоминает тебя. За прошедшее короткое время с воцарения Меррингера она успела значительно укрепить его власть и уничтожить нескольких наших агентов.
– Она по-настоящему умна, – сказал я.
Фальтедро кивнул – не очень одобрительно.
– Слишком умна. Она упрочивает власть Меррингера, оставаясь в его тени, и уже запустила щупальца в вольности тамошнего Ковенанта.
– Умная девочка. Я знал, что так и будет.
– И в том твоя вина, Фатик.
– Я это понимаю. Кстати, Сенестра любит Отли и печется об упрочении власти в большей степени для того, чтобы с ним ничего не произошло… случайного. Бойтесь обидеть ее мужчину. В гневе она безумна.
– Рабыня?
– О, там еще надо разобраться, кто чей раб, в этой теме все так переплетается, особенно если отношения настоящие. К счастью, у них как раз настоящие отношения. И потому скажу еще раз – бойтесь обидеть Отли. Мне его жаль, хоть он сукин сын и провокатор.
Скрипнула дверь, в келью вошел патлатый коротышка с лицом, будто натертым вареной свеклой.
– Он близится, магистр. Времени совсем мало.
Фальтедро кивнул и указал на коротышку.
– Это Доминус Мраго, управляющий твоим братом. Он был в Зале Оракула, я не успел вас познакомить.
Лет Доминусу Мраго было примерно пятьдесят. Он отвесил мне короткий поклон, вполовину насмешливо, конечно.
– Мое почтение. Вашим братом исключительно легко управлять.
– Ты смешной, – сказал я.
Он выгнул брови.
– Ты смешной, потому я не стану тебя убивать. Даю слово Джарси, что тебя, Доминус Мраго, я не стану убивать и даже… отпущу. Возможно, впрочем, потом поймаю и снова отпущу. А вот Фальтедро – Фальтедро я убью обязательно.
Доминус Мраго захохотал:
– Слыхал я, Фатик, что ты остроумен, и еще раз в этом убедился. Магистр, пора идти. Онприближается. – Мраго распахнул двери и выкрикнул в темноту приказ на боевом языке. Раздались шаги, в келью вошли двое кверлингов. Они отперли цепь, и я смог встать, по-прежнему оставаясь в кандалах.
– Фальтедро! Скажи, Прыгающий маг – тоже ваша работа?
Декан стал ко мне вполоборота.
– Прыгающий маг – старый наш опыт. Четыре сотни лет назад, когда победила наша фракция прогресса… Нам пришлось отправить главного нашего оппозиционера… погулять.
– О, ваша фракция, выходит, тоже была тайным обществом? Вы взяли власть в среде гуманистов и бессребреников? И вместо благостной Академии получилось то, что есть сегодня?
– Безусловно. Наши предшественники совершили мелкий, совсем мелкий переворот и окончательно взяли власть в свои руки. Прыгающий маг лишен дара связной речи… нами. И даже когда возникает в нашем мире – не может ничего рассказать. Неплохо, верно? Он мучается… И всякий в Академии знает – если он будет злоумышлять против нашей фракции, его постигнет та же участь.
– Значит, это не заклятие сломалось. Это все намеренно…
– Ну разумеется, Фатик! Как вечное напоминание о том, что может статься со смутьянами! Заклятие настроено так, что наш попрыгунчик не может материализоваться в каком-либо предмете или человеке. Заклятие всегда выбирает пустоту. Пусть дураки читают лекции, поучают студентов, спорят о фикциях и высоких материях, изобретают теории, а мы будем править. Ибо это наше право, Фатик.
Варвар, не подличай.
26
Круглый, мощенный черно-белыми мраморными квадратами зал: сотня шагов в любую сторону от центра. А в центре – низкий мраморный постамент. Там, без всякой подушки или подставки – возлежит жемчужина Бога-в-Себе. Свет масляных ламп на стенах с багровыми драпировками приглушен, и видно, как жемчужина пульсирует – наливаясь ярким рубиновым сиянием. Словно дышит.
Мебели нет, видимо, всю вынесли для сегодняшних торжеств.
Вокруг тумбы собраны сотни предметов – это и кинжалы, и кубки, и гадальные шары, и какие-то амулеты на цепочках, граненые камни, разные непонятные мне магические штуковины из глины, камня, железа. Даже мои мечи Гхашш тут – лежат, оба-два. И рядом – топор моего брата! Вернее, мой топор! И еще всякое оружие.
Над тумбой, на высоте трех человеческих ростов, парят тысячи бумажных свитков, похожих на свечи.
И предметы, и свитки насыщаются магией от жемчужины. Предметы станут артефактами, из которых маги будут зачерпывать силы, а свитки – готовыми заклятиями: лишь разверни свиток, прочти, и заклятие сработает. В нынешних условиях, чтобы заклятие сработало через свиток, необходимы усилия нескольких магов – они должны пыхтеть, совершая склонение, которое насытит свиток крохами умирающего чародейства моего мира.
С одной стороны зала толпилось два десятка магов – очевидно, высшие чины Академии. Среди них одышливо пыхтел Тулвар, вернее – Дагеста в теле Тулвара. Все высшие чины Академии собрались… Там же стояли и кверлинги – более дюжины. С другой стороны, в тенях, подле стены, затянутой багряной бархатной драпировкой, находился скрытный господин. Тело его искажалось, текло, извивалось, будто он был отражением в кривом зеркале. Рядом с ним в радиусе десятка ярдов не было ни одного человека. Зато – находились две стойки, собранные из костей каких-то неприветливых животных; хребет – высокая, более полутора ярдов, основа, и растопыренная пятерня из толстых и острых клыков – держатель. На одном – маска Атрея. На другом – золотые скрижали с догматами, на самом деле – обыкновенная пластинка из золота, та самая, с помощью которой управляют кверлингами.
А у дальней стены… Я посмотрел и скрежетнул зубами. Потом ахнул. Все они были там, у дальней стены! Крессинда. Олник. Виджи. Самантий. И даже Тулвар. И Шатци. И Джальтана. И все из команды брата. О боги! Маги привезли даже моих праведников! Скареди, Имоен, Монго – все едва стоят, ведь переломы, которые оставил Охотник Борк, не успели зажить. Все скованы одной цепью, пропущенной через кандалы на руках. Их выстроили вереницей. С каждой стороны стоит по кверлингу.
Виджи увидела меня, вздрогнула. Брат что-то прогудел. Олник воскликнул громче всех, и кверлинг тут же, подбежав, ударил его по лицу.
Собрали всех. Будут настраивать разум, как и говорил Фальтедро, магам Талестры потребна надежная коалиция против Вортигена. Зал насыщен энергией, даже я, дубоголовый варвар Фатик, это ощущаю – магическую силу можно черпать прямо из жемчужины, но Виджи не может сплести заклятие – руки скованы, пальцы обеих рук не соединить, да и кверлинги надзирают.
Над куполом бушевали сильнейший дождь и ветер, часто сверкали багровые молнии – бесшумно, без малейших раскатов. Драккор мотыляло, но он выравнивался и все так же нависал над куполом серой кольчатой громадой. Интересно, что будет, если в него шуранет молнией? Выдержит он удар – или сгорит синим пламенем, рухнет на купол и передавит всех здесь к чертовой матери?
Мне было погано, действие зелья заканчивалось. Вскоре потеряю сознание. Впрочем, и так и так – умирать. Бесстрашный и откованный из железа варвар Фатик готовился бесславно пасть от руки кверлинга, которому отдаст приказ Кварус Фальтедро.
Декан Кафедры просветления вошел вместе со мной, с другой стороны находился Доминус Мраго, надувшийся от спеси и ощущения причастности к великим событиям. Мы прошли немного вперед, и тяжелые стальные двери за нами захлопнулись. В зале воцарилась тишина. В этой жуткой обморочной тишине я громко чихнул.
Фальтедро раздраженно передернул плечами и уверенно прошагал к скрытному господину. Что-то произнес. Скрытный господин дрогнул всем телом и… потек ко мне. Тут я, наконец, понял, что он состоит из плотной черноты, имеющей лишь контуры человеческого тела, облеченного в некое подобие монашеской рясы с капюшоном. В темном провале капюшона царила непроглядная тьма.
Кредитор подплыл ко мне. Пола он не касался. От его тела – да и тело ли было это? А может, просто сгусток космической пустоты? – исходил холод, вроде как передо мной раскрыли дверцу ледника, в который начало утекать мое тепло.
Он смотрел на меня, изучал не меньше минуты. А я поверх его плеча смотрел на Виджи. Наши взгляды соприкоснулись, и я почувствовал, как тепло возвращается в пальцы моих рук.
Кредитор Хаоса сказал сипло и невнятно:
– Выжил в Зале Оракула. Удивлен.
О да, выжил, и сейчас не отказался бы выжить.
Но вслух я этого не сказал.
– Она манипулирует тобой…
Старая песня. Я уже ее слышал, о да, слышал.
Но вслух я этого не сказал. Существо, парившее над полом передо мной, могло уничтожить меня, просто дохнув.
– Она лжет. И пророк Гритта лжет.
Ну-ну. А ты, небось, говоришь правду?
Но вслух я этого не сказал.
Несмотря на то что сегодня мне предстояло умереть, я опасался скрытного господина. Просто не находил слов, чтобы начать ерничать или подкалывать или еще как-то вывести его из себя.
– Твоя миссия завершится здесь.
Читает ли он мысли, как Лигейя-Талаши? Если читает, то знает, что думаю я о нем очень плохо. Ну просто – исключительно плохо.
– Ты был там. Ты видел ее. Ты был с ней. Удивлен.
О черт. Ну да, я был с ней, и плод наших чресел лежит сейчас в центре зала, напитывая магией заклятия и артефакты.
– Предпочла человека…
Он вытянул правую руку – черную извивающуюся змею – и коснулся моего лба, словно кусок льда приложили. Я охнул. Виджи вскрикнула. Кредитор помедлил и убрал руку.
Не знаю, что он собирался со мной сделать, но я предпочел бы пасть от руки кверлинга.
Вдруг скрипнули ворота, в зал ворвался, одышливо пыхтя, один из чародеев – пожилой и без меры бородатый.
– Он идет! Идет! Закрывай!
Кверлинги заперли ворота и для надежности заложили их стальным засовом. Кредитор перетек к центру зала, туда, где находился постамент с жемчужиной.
Несколько минут тишины показались мне вечностью. Над головой бесшумно вспыхивали молнии.
Внезапно на ворота обрушился могучий удар. Они содрогнулись. Еще удар! И еще. Ворота начали выгибаться, затем их просто снесло вместе с петлями, и они рухнули в облаке штукатурки.
Ветер ударил в лицо. Где-то в коридоре, ведшем к Главному Залу, были открыты окна.
В зал вошел Альбо. Пророк Гритта-миротворца.
Остатки рясы трепыхались на его мертвом теле, желтовато-сером, будто непропеченная глина. И я со всей очевидностью мог утверждать, что сердце не вздымало грудь бывшего клирика. Голова лишилась всех волос, и напоминала шар, покрытый чем-то вроде зачатков чешуи. Подбородок заострился. Уши исчезли. Кажется, там теперь просто зияли две дыры. Руки странно вытянулись, как будто приобрели дополнительный сустав – но это, конечно, была иллюзия. Ладони и пальцы стали похожи на узловатые корневища.
Альбо повернул голову, мазнул по мне бессмысленным, не узнающим взглядом. Глаза его были пусты и мертвы и сияли краснотой, как тлеющие угли. Его взгляд нашел жемчужину Бога-в-Себе.
– Я пришел взять.
Он простер длань, и легким движением смахнул двух кверлингов. Сзади подбежал еще один и ударил Альбо саблей по голове.
Фокус, как тогда со сковородкой Самантия, не прошел; Гритт учел все ошибки и поработал над плотью Альбо. Меч отскочил от бритой головы бывшего клирика. Альбо даже не посмотрел на солдата, молча отмахнулся, задев голову кверлинга – и шея того хрустнула, как сухая ветка.
Живой мертвец. Больше, чем мертвец. Марионетка, над которой Князь Тьмы взял управление и насытил своей мощью. Он шел, тяжело впечатывая босые ступни в пол, я и ощущал, как содрогается пол от его тяжких шагов.
Маги вздумали применить заранее подготовленное заклятье – ударили невидимым молотом, но… кажется, Гритт слишком хорошо подготовил своего миньона. Невидимый воздушный молот вернулся к магам, врезал так, что маги отлетели к стенам, ударились с общим хрустом, кое-кто, очевидно, умер. К счастью, Дагеста в теле Тулвара пострадала не сильно. Один из магов, приподнявшись, швырнул молнию – теперь в пространстве, насыщенном магией Бога-в-Себе, можно было попробовать и это. Молния – толстая красная лента – отлетела от Альбо и ударила в потолок, провертев там немаленькую дыру, из которой тотчас устремился дождь. Но маги не вняли – еще один, что пострадал не сильно, швырнул голубую молнию, и та, отскочив рикошетом, ударила в мою цепь. Я ощутил мертвящий холод. Кандалы почернели и опали. Какая замечательная магия – побольше бы такой!