Меня пока успокаивало одно – к тому времени, как приговор огласят (я не явился в суд, стало быть, приговор – смерть), я буду уже далеко от Ирнеза. Даже если неведомые палачи-шеффены, которых выберут для исполнения приговора, двинутся за мною следом – я буду опережать их более чем на день пути. Ну а в Талестре меня вряд ли найдут, да и приверженцев на этой территории фемический суд не имеет – главные там фанатичные прислужники Горма Омфалоса и Сегизма Сноходца. И маги. Как же без магов.

Но в целом… Яханный фонарь, в чем же таком меня обвиняет фемический суд?

По примеру Олника я был готов вовсю взывать к папочке. Или к небесам. Или к черной стороне своей натуры, которая раскрывалась все больше. Кажется, скоро я буду готов пойти на любую подлость, лишь бы удачно завершить дела в Талестре и бежать с Южного континента.

* * *

Итак, на исходе лета (седьмого августа для любителей точности) я ехал к северной оконечности Южного континента, в город, который назывался так же, как и страна – Талестра, чтобы провернуть то, что вообще невозможно было провернуть.

С другой стороны, мне ведь удалось выиграть войну во Фрайторе – а это тоже казалось миссией совершенно невыполнимой. Так что я ехал – и надеялся. Надежды питали мой дух.

Поймите меня правильно – я просто обязан справиться. Слово «нет» я запер на тяжеленный гномский замок. С момента появления Виджи моя жизнь оказалась слишком плотно заполнена, в ней не осталось пустот, их место заняли проблемы. Я решал их – оступался, но решал – и пребывал в плюсе. Теперь же, после проигрыша магам, мне оставалось только пойти ва-банк. Я либо выиграю – либо проиграю с концами. Отыгрыша не будет.

Ну и хватит об этом.

Экипировка и оружие были у нас самыми лучшими, или, во всяком случае, лучшими из тех, что я сумел отыскать в такой дыре, как Ирнез. У меня – длинный кинжал и полуторный клинок с прямым лезвием и кольчужная безрукавка. У Олника – топор на длинной рукоятке и пара кинжалов. Кинжалы, правда, отобрала Крессинда (или Олник сам их отдал под угрозой поцелуев, не суть). Виджи я купил шпагу – прекрасно сбалансированную, легкую, чем-то похожую на утраченный ею клинок из Витриума.

Еды было вдоволь. Мясо – свежее и в виде окороков, колбас и даже солонины. Пиво для всех (кроме меня), пресная вода, чай и каркаде – для подлых трезвенников (вы уже догадались, о ком идет речь). Овощи и фрукты… Первые два дня я ощущал себя на седьмом небе, несмотря на вечный скулеж Каргрима Тулвара, нытье Самантия, перебранки Крессинды и Олника. Виджи была тиха и задумчива, но ночью… хм, ночью мы, отойдя подальше от лагеря, предавались любви, от которой гасли звезды и умолкали ночные птицы. Нагота Виджи сводила меня с ума, каждый раз мне казалось, что я вижу ее обнаженной впервые, и это ощущение кружило голову и волновало плоть. Страсть наша была обоюдна, и я надеялся, что так будет вечно. Или, во всяком случае, еще лет пятьдесят.

Олник исправно доил Мальчика, выплескивая затем молоко, и поливал цветы вангрии. Пробки от бочонков откручивал я. Двое возниц Вирны – Нанук и Ванко – обихаживали коней, которых я заставлял везти фургоны несколько быстрее, чем нужно.

Маммон Колчек – наша основная ударная сила и мой личный банк – чинно шествовал рядом с грузовым фургоном, без перерыва жуя прелые сухари и сморкаясь в дорожную пыль. Дубинкой, как вы уже знаете, профитролль не работает, его кулаки с железными рукавицами – весьма эффективное оружие. Если, конечно, разумно его направить… Тролли и так небогаты разумом, а профитролль – и подавно. От постоянных ударов по голове профитролль терпит умственный ущерб, получает хронический насморк и обзаводится жубами. Нет, не смотрите так – жубы это всего лишь вставные челюсти. Удары профитроллей имеют колоссальную силу, и зубы вылетают изо рта, как выбитые из ладони доминошки. Соответственно, уже в первый год карьеры профитролль обзаводится жубами, обычно – сделанными из высококачественной стали, с заостренными клыками, ничуть не похожими на тупые тролльи жевалки. Жубы свои Колчек холил и лелеял, регулярно натирал песком до блеска утром и вечером, потом со зловещим лязгом загонял в пасть. Спал он сидя, как и все тролли, и почти не храпел. Зато храпела Крессинда.

Я намеревался проделать весь путь до Талестры за пять дней вместо шести. Я прибуду в город накануне празднества Разделения, найму команду отчаянных громил и, дождавшись шумных торжеств (крики, драки, возлияния и салюты), заберусь в Академию и наведу там шороху. Кое-какой план у меня уже сложился. Дело было за малым – сбыть товар без проблем и получить деньги на вербовку команды.

Карта Одирума лежала у меня перед глазами – я отчетливо представлял себе узкий участок в двести миль, зажатый между Дольмиром и Талестрой. Его можно пересечь за четыре дня. Затем – сутки пути к городу магов. И – игра. Игра. Еще раз – игра.

Я выиграю. У меня нет другого выхода.

Третий день начался с того, что я, пробудившись, принес Виджи завтрак. А затем, тихо и спокойно (трепеща, однако, внутренне) рассказал ей о том, как умер Квинтариминиэль.

Вопреки ожиданиям, глаза ее вспыхнули счастьем:

– Фатик!

– Что?

– Ты… – она бросила тарелку с яичницей, по щекам покатились слезы. – Ты…

– Я, лисьи ушки. Я знаю, я убил твоего отца – и нет мне прощения.

– Нет! Не верно, Фатик! Пойми, прервать нить жизни умирающего эльфа по его просьбе великий почет для любого… из Витриума. – Она задыхалась от эмоций. – До сегодняшнего дня по пальцам можно пересчитать случаи, когда эту честь предоставляли… младшим… младшей крови!

Я был обескуражен.

– Великая Торба, ты хочешь сказать…

– Да! Отец признал тебя и благословил нас!

Чертова сентиментальность. Однако я был рад. Обескуражен – но рад. В общем-то, я хотел спросить другое – что, и правда, полуэльфы Витриума относятся к людям как к несмышленышам?

Виджи заключила меня в объятия, сладкие, мягкие, жесткие, властные и податливые одновременно. Я выбросил дурные мысли о старшинстве рас и, взяв дело в свои руки, стал покрывать поцелуями ее лицо…

В общем, ничего мы толком не успели, так как со стороны лагеря донесся страшный захлебывающийся крик:

– Оооооооооо!!!

В мгновение ока мы оказались на ногах, оружие – наготове. Крик повторился ближе. Не сговариваясь, мы кинулись вперед (я все-таки успел натянуть штаны). На полпути к лагерю из самшитовых кустов вывалился Олник – на нем был черный пояс с бляшками, и более ничего. Ах да, в руках – топор.

– Фатик! – крикнул он и снова издал свое «Оооооооооо!!!». – Фатик, у меня бочонок протекает!

– Олник?

Взгляд бывшего напарника был сумасшедшим.

– Фатик! Они говорят – чуки, чуки, чуки! Зачем они так говорят? Зачем меня одели в этот пышный наряд? – Он провел обухом топора по волосатой груди. – Зачем эти шелка и меха неведомых зверей? Я простой гном и не создан для высшего света! – Он кинул взгляд вниз. – У меня там стручковая фасоль, или мне кажется? Злые птицы, злые! Нет, нет, не отдавай меня им – я не хочу больше летать!

Меня пронзила догадка:

– Мурло ты брехливое! Ты что, пробовал моджи?

– Я летал! Фатик, я больше не хочу носить крылья! Гшантаракш гхор, почему ты так вырос? И зачем тут бассейн?

– Эх, братишка, да ты совсем поехавший…

– Я делаю крыльями так: раз, раз, и лечу-у-у!

– Олник! Посмотри на меня!

Он вперил в меня пустой взгляд.

– Я пойду летать, и потом испарюсь, не ищи меня, не ищи! Я уйду, растворюсь, но ты запомнишь наши дни! А любовь, как цветы, из сердец проросла и крылами коснулась…

Он не успел уточнить, чего же именно коснулась крылами любовь, так как добрая фея, неслышно скользнув в сторону, зашла со спины и ударила гнома рукояткой шпаги в затылок. Затем она мягко опустила его на траву.

– Фатик?

– Да, Виджи?

– Я видела голого гнома и спереди, и сзади. Второй раз я этого видеть не хочу.

Я не нашелся, что на это сказать.

* * *

Днем, когда спеленатый Олник лежал в фургоне и выкрикивал бессвязные восклицания, я остановился на недолгий привал. Самантий крикнул, что юго-восточный горизонт темнеет.

Со стороны Ирнеза надвигалось ненастье.

Варвар, при нужде воспользуйся кустами.

11

– Не хвались, идучи на рать, а хвались, идучи с рати!

Четвертый день пути начался с выкриков гнома – особенно ярых, совершенно безумных.

Если учесть, что Олник не давал нам покоя всю ночь, вы можете представить, с какой физиономией я встретил рассвет.

А я так надеялся, что дни путешествия дадут мне немного отдыха.

Не вышло. Теперь я должен опекать сбрендившего гнома, скрежеща зубами от собственной глупости. Понимаете, я позабыл уточнить у Вирны, каким антидотом снимается безумие моджи. Не исключено, что антидот – это какое-то растение, мимо которого мы проезжаем. Листик, цветок, корневище. От этого было особенно досадно.

Крессинда помогала надзирать за Олником. Гном был накрепко связан, вращал глазами и временами выкрикивал такое, что хотелось залить воском уши. Не знаю, из каких глубин памяти он почерпнул эти пословицы. Когда же Олник начинал декламировать стихи (поверьте, прескверные), меня охватывал ужас.

А если безумие не рассеется за несколько суток и, как говорила Вирна, будет длиться до тех пор, пока гном не примет антидот? Яханный фонарь, это беда. Вместо того чтобы выручать брата, спасать мир и Виджи, я вынужден буду потратить в Талестре неизвестно сколько времени на то, чтобы узнать секрет – чем таким-этаким можно снять гномье безумие? А если антидот – какая-то редкость из глубин Южного континента? В этом случае я в полной яме. У меня нет времени возиться с полоумным. Придется сдать его в желтый дом – или сбагрить на руки Крессинде.

– Старый хрыч – пора тебе спину стричь!

Несколько раз ночью я пытался заткнуть Олнику рот ветошью, но гном начинал краснеть и задыхаться. В состоянии помрачения рассудка он почему-то не мог толком дышать носом, ну что ты поделаешь!

Козла, разумеется, пришлось доить мне. Смейтесь, смейтесь.

Грозовая туча со стороны Ирнеза не рассеялась за ночь, напротив, она расползлась по юго-восточному горизонту, загустев до лиловой черноты. Погоняя лошадей, я иногда привставал и оглядывался. Туча тихо, медленно и неустанно надвигалась на Одирум клубящейся стеной, и от этого неуклонного движения у меня по спине пробегали мурашки.

Мы ехали в липкой, плотной жаре. Головным фургоном правил я, отослав возницу к своему собрату. Мимо проплывали возделанные поля, фермы и загоны для скота. Одирум был страной зажиточной и плотно населенной, может быть, потому, что королевская фамилия в свое время уничтожила рабство и не очень шалила с налогами. Особенно много было общин зеленых гоблинов, добывавших пропитание выращиванием овощей и фруктов. Местные орки разводили лошадей и вели себя намного тише, чем в Дольмире. Борзеть там, где тебя в любой момент может покарать рука кверлинга, не рекомендуется, а именно кверлингов использовала власть для того, чтобы подавлять недовольство. Неподалеку от столицы Одирума – Арии, находилась главная ставка Злой Роты. Туда свозили человеческих детей-сирот, исключительно мальчиков, где путем жестокого воспитания лишали их всяких признаков… человека.

– Баю баюшки-баю, колотушек надаю!

– Брутально, Олник! Я пытаюсь тебя накормить!

– Ныне корова, а завтра – стерва! – Думаю, это он адресовал напрямую Крессинде. Однако гномша была преисполнена ангельского терпения. Звание настоящей женщины я бы разделил между нею и Виджи.

– Барышня-красавица, а почему у вас шнопак разбитый?

Ох-х…

Приземистые фермы с гонтовыми крышами, стога подсохшего сена, межевые столбы, выкрашенные в канареечный цвет… Я пытался отвлекать себя мирными видами Одирума, но выкрики Олника сверлили мне мозг.

Словно почувствовав мое состояние, Виджи присела рядом и положила прохладную ладонь на мой затылок. Не знаю, что она делала, но уже через несколько минут я меланхолично наблюдал за пейзажем.

– Кукиш – и без денег купишь!

Вот как? Хм-м…

В полдень мы устроили длительный привал, дав отдых лошадям. На ближайшей ферме я достал свежих фруктов, мы перекусили. Я забрался на ближайшую горушку и долго смотрел на юго-восток. Черный парус тучи застил холмистый горизонт. Будь это ураган, он бы настиг нас еще затемно, то же относилось и к дождевой туче. Пылевых бурь в Одируме не бывает – вся земля возделана, пересечена каналами и посадками деревьев, а до ближайшей пустыни – триста миль.

Туча выглядела зловеще.

Сердце и задница – два самых верных в деле предчувствий органа – были солидарны: надвигается нечто скверное…

Виджи оказалась рядом – неслышно взяла меня за локоть, прижалась со спины, ткнулась носом в плечо. Какое-то время я просто вдыхал запах ее волос. Затем она отстранилась, взглянула на горизонт и медленно кивнула:

– Да, Фатик, оттуда идет нечто, чему я не могу найти объяснения.

– Оно… живое?

– Я не могу понять. Оно не живое и не мертвое…

– Опасное?

– Да, смертельно. Но не мы нужны ему… Оно движется по нашим следам, наши пути совпадают… Оно начало двигаться за нами от Облачного Храма. Я чувствовала его эманации, но не говорила тебе, так как не могла определиться – что это. Оно было слабым тогда, неопасным, оно ползло, а сейчас усилилось и идет. И усиливается с каждым часом.

Чудесно. Надеюсь, туча сожрет шеффенов, кои, без сомнения, высланы в погоню.

Я показал на лиловый горизонт:

– Усиливается, мне кажется, фатально.

Добрая фея кивнула – чуть заметно.

– Оно черпает силы, и я не могу понять, откуда. И сейчас оно опасно. Оно кипит яростью – чужой яростью.

– Если бы Фальтедро не увез Бога-в-Себе в Талестру, я мог бы выдвинуть предположение, откуда оно черпает силу.

– Нет, Фатик, там другое… И сегодня оно не догонит нас.