В подъезд воровато, как тень, подбитая воздухом, входит алкоголик. Расстегивая ширинку, бежит в лифт — глядь, в лифте стоит коляска, новая, распотрошенная. Как будто из нее только что вытащили ребенка. И ушли.

Алкоголик, так и не справив нужду, оглядывается, прислушиватся… Нет никого. Быстро, как вихрь, налетает на коляску и выносит ее вон.

Вот он покатил ее с большой скоростью и за угол, подальше, подальше.

Входит в бедную, заваленную тряпьем комнату.

— Мам! Вот, я коляску в лифте нашел! Кто-то выкинул! Ну ты смотри. Импортная, новая! А оставили!

На кровати, накрытая грудой одеял, лежит старушка. Светло улыбается. Смотрит как бы в потолок.

Только спустя какое-то время, по движениям зрачков, можно понять, что она слепая.

Одна рука лежит поверх всего, она забинтована у локтя, вокруг повязки черное пятно. Скорая ошиблась с веной.

Тот, с коляской:

— Я ее сейчас Толикиной сестре загоню, да? Накупим всего, да?

Старушка, тихо:

— Да, Коль… Да. Ну давай. Ну поехали. К Лиды… Сходи к Лиды… Коль… Я капусты бочку… Снеси им…

— (Громко.) Мам! Лида твоя померла давно! Я не Коля тебе!