Утром Алина сидела, ожидая, когда принесут детей, пила воду из стакана.

Остальные мамаши кормили, молча и сосредоточенно, вперив глаза в своих детей.

Нянька приволокла последнего.

Алина спросила:

— А мне?

Нянька подошла вплотную. От нее несло перегаром.

— Умер твой мальчик, — тихо сказала она. — Все.

— Как это? — дернулась Алина.

Стакан упал на пол, но не разбился.

— Мне же в шесть их приносили!.. В девять сказали, что делают им процедуры…

— Да. Я в девять заступила, его кроватка пустая. Сестры сказали, унесли его на низ.

— Ничего не понимаю, — затрясла головой Алина. — Был же живой-здоровый. Ничего не понимаю.

— А, — махнула рукой нянька. Она близко придвинулась к Алине, склонилась над ней. — У нас в роддоме еще и не то бывает. Заражен роддом-то. Стафилококком. Его бы по-настоящему сжечь надо и построить другой. Ты, девка, беги отсюда, пока инфекцию не подцепила на всю жизнь. Мне тебя жалко. Я сама без мужа родила. Теперь сыну в тюрьму посылки вожу, двадцать килограмм одна, к окошку стою в очереди. А мать дома парализованная. Да. А ты… Отмучилась ты. Свободна теперь.

Она, кряхтя, нагнулась, подняла стакан и машинально опустила его в карман.

— А сын этой… Серцовой Маши? Жив?

— Жив, слава Богу. Но его пока не дают носить на кормление.

И тут Алина затряслась, уткнувшись в подушку.

Нянька придвинулась:

— Тише! Как будто ты ничего не знаешь. А то мне попадет. Унесли твоего сына, все. Кроватка пустая. Только не кричи.

Алина повернула к ней залитое слезами, улыбающееся лицо:

— У меня все хорошо, слышишь? У меня все хорошо!

И она завыла в голос.

— Ладно-ладно, больная. Успокойся. Сейчас схожу, сестра укольчик поставит тебе. Смотри только не кричи, не пугай мамок. А завтра пойдешь с Богом домой.

Ушла нянька.

Молодые мамаши, вытаращившись, смотрели со своих кроватей на Алину, стараясь как-то заслонить своих младенцев от ее плача. Дети их мирно сосали.

Одна, по соседству, вдруг тоже заплакала.

Алина била себя кулаками по голове, сморщившись, и рыдала, сама не зная почему, победными слезами.

Она уже любила своего ребенка больше жизни.