Если бы у людей не было глаз, они бы даже не подозревали о существовании цвета. Так что, вполне возможно, люди не знают о существовании чего-нибудь важного только потому, что у них нет соответствующего органа для восприятия этого неизвестно чего…

Вывалившись из небытия обратно в физическую действительность, я кое-как разлепляю веки и снова вижу картину мира. Приподнявшись на локте, осматриваюсь кругом, адаптируясь к новой обстановке, отгоняя остатки мрака.

Небо затянуто черным бархатом. Я лежу на обочине неширокой, метра три, уходящей за пределы видимости дороги. На ее поверхности наблюдаются признаки, указывавшие, что некогда она была асфальтированная или бетонная. Сейчас от первоначальных материалов мало что осталось, почти все оккупировал бурьян разной масти.

Но дорожное полотно ощущается, и я, кое-как поднявшись на ноги, ступаю дальше по нему. Признаки дороги дают надежду куда-нибудь дойти. Винтовка и сумка мои остались при мне, все гаджеты и детали экипировки не тронуты. Направляюсь я в сторону, куда «смотрели» мои ноги, когда очнулся.

Не успеваю сделать и полсотни шагов, как начинает моросить мелкий дождь.

По ходу пытаюсь осмысливать, что же стряслось. Каким-то образом я оказался во фрагменте пространства, совершенно не похожем на тот, где был до внезапного помрачения.

Может, у меня память отшибло? Последнее воспоминание: как я удирал от приставучего «жернова», одновременно расправляясь с недружелюбными квазикабанами. Затем — провал. Мрак в буквальном смысле и в переносном…

Вот именно, переносном. Я перенесся. Как будто телепортирован из одного места в другое, так бывает в фантастических фильмах. Только там герои обычно пользуются для переноса какими-нибудь приборами или суперсилами, а у меня ничего подобного в наличии как бы нет. Хотя могу и недооценивать… Но если что-то подобное со мной случилось — явно не обошлось без вмешательства пресловутой энергии, избравшей меня для ухода сюда, в Отчуждение.

Однако на травяной полосе между шеренгами изменок и близко ничего похожего на портал не было. Меня просто одним махом выкинуло из одной точки в другую… резко стерлась окружающая среда, и вот уже совсем иной пейзаж вокруг. Предположений можно настроить кучу и даже почти убедить себя в том из них, которое покажется наиболее весомым. Но будет ли объяснение гарантированно верным?

Наверняка ясно станет, когда я докопаюсь до сути этого ненормального мира. Возможность пробраться в него, как выяснилось, таилась в лесных дебрях бывшей российской глубинки. Страшная сказка ожила, и я вдруг попал внутрь нее.

Но сейчас мне, подобно Печорину из романа Лермонтова «Герой нашего времени», лучше бы не страдать «метафизическими прениями». Просто идти дальше. Единственный разумный вариант: следовать дальше, не терзая себя лишними сомнениями и раздумьями. Иначе никак… Только куда идти-то? Скорее всего ответ зависит от конкретных условий и обстоятельств.

По состоянию неба невозможно определить, какое сейчас время суток. Такие сизые тучки могут покрывать небо как утром, так и ближе к вечеру, впрочем, и посреди дня тоже. Сквозь прорехи между графитовыми «шапками» пробивается золотистый свет солнца. Дождь льет пока ненавязчивый, нечастый. Внизу, там, куда не попадает свет, все тонет в бледности, в голубоватых сумерках. Но сумрак не означает вечер или утро, приглушенный уровень вполне под силу создать навесу, взгромоздившемуся на небосклон, предвещающему грозу. Если днем зашторить окна в помещении, где нет искусственного освещения, в нем тоже появятся сумерки.

Пройдя какое-то расстояние, я натыкаюсь на лежащий столб, некогда высившийся метра на три. С одного конца приделана безнадежно проржавевшая табличка, а на ней едва-едва различимая надпись: «П_Л О_ _ Д Н Ы Й». Эта находка уже что-то дает. Писано кириллицей и намекает на вывод, что впереди обретается какой-то населенный пункт. Если там, дальше, вообще что-то есть, схожее по сути с человеческим поселением, оно явно заброшено, раз дорога не поддерживается в приличном состоянии и знак валяется поперек нее.

Впрочем, сложно ожидать чего-нибудь иного от одичалого мира!

На этом этапе я решаю сделать привал; устраиваюсь на обочине, чтобы немного поесть. Отмечаю, что запасы пищи и воды угрожающе сократились, пикничок скудный выходит. При обычном режиме питания завтра должно ничего не остаться. Как дальше выкручиваться, не известно. Понятно, теплится надежда, что добуду еще, отыщу или наконец найду выход из этой страны чудес в кавычках.

Дойду до цели и выберусь в нормальный мир до того, как припасы окончательно исчерпаются. Совсем не улыбается перспектива погибнуть от голода или жажды, а скорее от того и другого вместе. Но еще более вероятной кажется участь сгинуть в когтях какого-нибудь монстра, например, или в одной из ненормальных ловушек. Обновляя походные запасы в предыдущий раз, я если и рассчитывал на затяжной вояж, то не по территориям, на которых негде докупить еды-воды. То есть не было смысла затариваться по максимуму.

Кто ж знал, что доведется запроториться в… демон подери, зону какую-то запредельную!

В итоге угодил именно в некую подвластную иным, ненормальным законам зону. На первый взгляд не показавшаяся фантасмагорической реальность все-таки разительно отлична от той, которая для меня является привычной. Здесь природа норовит перевернуться с ног на голову, сделать многое наоборот от нормы. Здесь вообще не актуально слово «должно» — за короткий период своего пребывания в сих реалиях я навидался такого, что теперь готов, подозреваю, абсолютно ко всему.

Пространство, материя могут принимать какие угодно ипостаси, зачастую весьма неожиданные… И в меня закрадывается ощущение, что большинство сюрпризов до поры до времени спрятано в тени.

Придется согласиться, правило только одно: никаких правил. И придется волей-неволей принять факт и самому действовать не по правилам, иначе неминуемо вылечу из игры. Лишь будучи нетипичным и действуя нестандартно, можно продержаться в игре дольше одного хода… по крайней мере пока сама игра не подстроится под твой стиль. Тогда в один распрекрасный момент она может расправиться с тобой.

Значит, чем ярче и необычней стиль, тем дольше время подстройки… Хотя длительность, уровень обычности, степень яркости — категории относительные. Критерии оценки порождаются логикой, а любая логика относительна, значит, всякой характеристике априори присуща относительность.

…Когда я присаживался для привала, вода сверху прекратила литься. Погруженный в невеселые думы, я не сразу это замечаю. Заметив, делаю сам себе выговор. В суровых реалиях следует быть постоянно начеку, если хочешь жить. А я еще и один-одинешенек, так что должен быть начеку вдвойне, не позволять себе расслабиться ни на секунду. Очень важно, чтобы уцелеть — своевременно фиксировать какие-либо перемены в окружающей обстановке.

Буквально пяток минут отдохнув после приема пищи, я встаю, направляю ствол винтовки в неизвестность перед собой, стараясь не думать о том, что оставшиеся боеприпасы можно пересчитать по пальцам не более чем двух рук, и бодро отправляюсь в путь. Готовый в любой момент встретить какую угодно подлянку, подброшенную здешней средой обитания. Стараюсь не думать, чем закончится столкновение — моей смертью или моей победой.

Единственный для меня вариант: двигаться, будучи готовым глянуть в лицо своей погибели, а пока жив, постепенно познавать нюансы и премудрости противоборства с враждебным мне миром.

Забиться в угол, прикрыв голову руками, и ждать окончания этого страшного сна — точно не для меня. Если загонят в угол, буду биться до последнего издыхания, с предельным напряжением сил.

В том романе, который я прочитал в поезде — «Не сдавайся!» называется он, — есть призыв, очень подходящий к моменту… Он звучит из уст героя почти в самом финале, когда тот ведет за собой своих товарищей на верную погибель, в последнее сражение за судьбу их мира, такого, каким они его знают, и другой судьбы они не хотят, и не нужно им другой.

Герой сказал:

«Если мы все равно обречены, давайте будем смелыми!..»

У меня до сих пор с собой книжка, не поднялась рука выбросить, благо весит она всего-ничего. Обложка и страницы из экологически чистой, органической пласт-бумаги, переиздание недавнее. Даже с практической точки зрения может пригодиться для чего-нибудь — например, при разведении костра.

Вскоре я прихожу в населенный пункт, о котором меня предупреждала надпись на поваленном столбе. «Плодный» по виду пребывает в состоянии гораздо более плачевном, чем заброшенная деревня нормального мира, в которой проживает старик со своей женой.

С туристическим визитом я припозднился лет на сто, судя по пейзажам и впечатлению. Хотя на глазок точно и не определишь, сколько лет этим руинам, может, и все сто пятьдесят. Одно наверняка — некогда здесь была городская застройка. Или кто-то пытался создать впечатление, что была… некие «декораторы».

«Плодным» — это я его окрестил; там, на надписи, некоторые буквы отсутствовали, полное название явно было другим. Не хочу ломать голову, перебирая вариации.

Здания, от которых хотя бы что-то сохранилось, большая редкость для этих развалин. Если приглядеться и позволить воображению дорисовать недостающие детали, начинают угадываться автобусные остановки, жилые дома, гастрономические зоны… В отличие от останков цивилизаций вроде майя или древних египтян здесь и подавно не ощущается дух чего-то монументального, величественного, грандиозного. Скорей всего стоял себе простецкий серенький провинциальный городок, никакой не мегаполис.

И был покинут его обитателями по каким-то причинам.

Я хожу-брожу посреди остатков кирпичных и каменных стен, редко поднимающихся выше уровня первого этажа. Ступать приходится по слоям, состоящим из крошечек стекла, глины, обломков арматуры, асфальта, бетона, металла и тому подобного. На пути моем попадаются аномальные изменки; не россыпью, но и не так, чтобы позволить мне о них надолго забыть.

Спустя где-то час я уже основательно углубляюсь в развалины населенного пункта. Дождь возобновляется, и я вынужденно думаю об укрытии. Мне еще предстоит дотянуть до утра, а кто знает, какие звери тут снуют ночью? Лучше приготовиться к обороне заранее. Хотя покуда в руинах я ни единого монстра не повстречал. Но с наступлением тьмы ситуация может измениться.

Опа! Вижу впереди отчетливое мерцание… вроде как серебро, с синеватым отливом… Подозрительное свечение исходит из-за угла бывшего дома. Прикидываю, не стрельнуть ли прямо через стену, пуля пробила бы трухлявый кирпич однозначно… Но сперва надо бы посмотреть, решаю я.

Стараясь ступать как можно тише, обхожу с другой стороны, протиснувшись между двумя участками ИФП. А с той стороны меня что-то поджидает…

На земле, точнее, на покрывающем ее настиле трухи лежит объект круглой формы. От него исходит даже не угроза в привычном понимании. Странное, совсем неведомое, незнакомое мне… Сначала я преодолеваю любопытство, колеблюсь, испытывая желание убраться подобру-поздорову, но затем все же отваживаюсь подобраться поближе.

Что-то меня подпустило. Хотя, с точки зрения здравого смысла, надо валить отсюда подальше и как можно быстрее! Это шаблонные супермены в плохих боевиках, оказавшись в похожих ситуациях, потянулись бы к таинственному диску, как мотыльки на свет…

Приходится признать, я веду себя как они. В сходных случаях именно так поступают пресловутые герои… Разве что приближаюсь очень медленно, напряженно, готовый дать стрекача, чуть что… Предмет вблизи оказывается чем-то вроде выпуклой серебристой линзы толщиной сантиметра три, диаметром с небольшую тарелочку. Долго пялиться на него невозможно — свет режет глаза, ослепляет. Однако совсем не обжигает, напротив, когда я прикасаюсь к поверхности диска ладонью, то ощущаю прохладу!

Больше никаких колебаний. Сам дивясь своей смелости, беру эту штукенцию и заворачиваю в обрывок какой-то непрозрачной пленки, очень кстати случившийся поблизости. Причем свет просачивается даже сквозь нее, но уже не слепит. Я кладу находку в сумку. По весу «линза» совсем легкая.

Понятия не имею пока, зачем ее прихватил. Но просто не смог пройти мимо как ни в чем не бывало.

Назову-ка я добычу… ЧО. Да, вот так — чужеродным объектом. Объект? Да. Чужеродный? Еще и как!

Когда я закрываю сумку, снова делается сумрачно, с непривычки даже показалось, что еще темнее, чем было прежде. Я спрашиваю себя, что это было? И едва успеваю отпрыгнуть в сторону — место, где я только что стоял, опаляет огненная струя!

Метрах в двадцати интенсивно колышется воздух, появляется аномалия, и мне не составляет особого труда распознать бродячий «жернов». Уже по ходу дела я смекаю, что это он пуляет огненными сгустками… Во как, и так может, сволочь, ничего себе!

Не теряя времени, я драпаю. Хотя теперь уж скорый конец кажется неизбежным… Бегу в сумраке, умудряясь петлять между коварными ловушками участков ИФП, подстегиваемый переполняющим страхом. Спасение и близко не маячит, как ни крути, а спрятаться толком некуда, бороться бессмысленно… А может, есть какой-то способ уничтожить приставучего «кочевника»? Но я передвигаюсь в самом быстром возможном темпе, головой варить некогда, а этот мерзкий гад все равно стремительно нагоняет. Поди ж ты, новые таланты в нем прямо на ходу открываются!

Какая-то яркая линия вдруг перечеркивает горизонт, на мгновение проступив из сгущающейся тьмы… Все-таки вечер, потому что сейчас освещение уменьшается, тучи плотнее стягивают небо, солнца не видно, дождь интенсивно ускоряется. Мелькнувший свет позволил мне кое-что рассмотреть. До увиденного далеко, но я поднажал, наплевав на неподвижные изменки… Вляпаюсь — значит вляпаюсь. Если стану их выискивать, упорный преследователь гарантированно настигнет, вот и все.

Или пан, или пропал.

Я почему-то рассчитываю, что шансы выжить существенно повысятся, если найду способ подняться на высоту. Понимаю, что углядел здание вековой постройки, нечто вроде театра или дворца культуры, у которого более-менее сохранился остов. И наконец добираюсь, почти до… Вскарабкиваюсь на обломок, с него перемахиваю еще на один. Сзади полыхает жаром. Со второго обломка перебираюсь на стену капитального сооружения. Кое-как удается дотянуться до подоконника второго этажа…

Осталось совсем немного! И этот последний рывок самый трудный. Напряженный организм норовит рефлекторно расслабиться, получив сигнал о том, что все самое серьезное позади… но жизненно необходимо снова мобилизоваться. Иначе так и останусь висеть на волоске от счастливого спасения. Считаные сантиметры не дотянув до жизни.

Потому самая тягомотная часть в забеге — та, что между серединой и концом. Я выжимаю из себя то, чего, казалось бы, уже нет. Подбрасываю тело вверх и перелезаю внутрь.

Если бы, надеясь обрести спасение от огненного «кочевника», я забрался на какой-нибудь «огрызок» кирпичный, не выше первого этажа, такой, каким выглядит большинство элементов, составляющих руины… Думаю, преследователю ничего не стоило бы поглотить остаток стены вместе со мной. Пламя охватило бы опору и до меня дотянулось бы обязательно.

Наступила бы развязка событий, которая куда более вероятна, чем та, к которой я стремлюсь во имя жизни.

Та, что реализовалась на самом деле.

«Павший духом гибнет раньше срока».

Я — поднялся, а не пал.

Успел. Теперь сижу на полу второго этажа внутри большого здания, защищенный стенами и отсутствием входа. Все лестницы, естественно, разрушены, и преследователь сюда не заберется. Ставка на то, что он не сумеет взлететь, оправдалась. Сюда ничто вообще не залезет, если не способно летать, ну или по-паучьи шастать на вертикальных поверхностях.

Нахожусь я на своеобразном «балконе» метров десяти квадратных площадью, на некотором расстоянии от меня пол обрывается, и внизу просматривается часть первого этажа. Там засекаю парочку изменок. Но рядом со мной ни искажающих изменений пространства, ни живых монстров. Укрытие лучше и неприступней этого в моем положении и представить довольно сложно. Здесь я и останусь на ночь, почему нет.

Выглядываю в окно, как в бойницу. Внизу полыхает. Ненормальный преследователь «клацает зубами», он все еще там, рассчитывая меня заполучить, подстерегает добычу поблизости от выручившего меня здания. Что ж он так сатанеет, с чего бы это воспылал ко мне любовью, жаждет меня, только меня?..

Но с этим я разберусь потом, на следующий день, надеюсь. Совсем скоро ночная мгла застит свет. Мне пора выспаться, несмотря ни на что, дать отдых организму. Хватит на сегодня беготни, опасностей, чудес… и ненужных рефлексий. Событийный ряд нескольких минувших суток с лихвой окупит предсказуемую размеренность всей прежней жизни.

…Второе утро в зоне страшных чудес, однако.

Живой!

Просыпаюсь опять поздно, уже совсем засветло. Выглядываю за окно. Вчерашний полыхающий огнем преследователь пропал все-таки, оставив в напоминание о себе обгоревшие участки. Или «устал» ждать, или не настолько долго держится в нем привязка к потенциальной жертве.

К городским развалинам за ночь подкрался туман — метрах в пятидесяти от меня картина мира затянулась волглой белизной. Дождь как постоянное явление не наблюдается, хотя редкие капли мороси приносятся сверху порывами ветра.

Я со зверским аппетитом сжираю банку консервированных сардин и печально констатирую, что она предпоследняя. Кроме банки тушенки и пачки галет, еды у меня с собой больше нет. С водой получше, но ее тоже надолго не хватит; максимум до следующего дня получится растянуть. То есть если доживу до третьего утра.

Значит, сегодня во что бы то ни стало надо найти пищу и питье. Воду из рек, протекающих в этом мире, я употреблять пока опасаюсь, хотя, если прижмет, скорее всего попробую. Конечно, предпочтительнее не река, а родник или ключ… но могут ли здесь быть подобные источники, я не представляю. Где взять еду, вообще непонятно. Теперь конец пути по причине истощения от голода и жажды показался не столь уж невероятным, как еще день тому назад.

Решив не упускать ни мгновения, выступаю в следующий переход. Чем дальше продвинусь за сегодня, тем скорее приду к цели вообще и в частности к возможной оказии пополнения запасов.

Перелезаю через бывший подоконник наружу, опускаюсь на руках как можно ниже и осторожно спрыгиваю вниз. Приземлившись, повожу стволом винтовки туда-сюда; готов стрелять в любую секунду. Но никто и ничто на меня пока не бросается с рычанием и раскрытой пастью, а бродячие участки ИФП не пытаются заграбастать. Хотя я настороженно жду возникновения новой угрозы, и напряжение даже на короткий миг не отпускает нервную систему.

Что ж, начинаю перемещаться вперед, переходя от обломка к обломку, проверяя пространство на наличие локальных изменений. Стараюсь издавать как можно меньше шума, осваиваю ремесло призрака. Чем меньше шумишь, тем больше шансов загодя услышать приближение угрозы. Значит, быстрее среагировать. И тем самым снижается вероятность быть засеченным врагом, который здесь попрятался скорей всего буквально повсюду.

Сам этот мир — мой враг, причем бросивший мне очень серьезный вызов.

Тут я слышу прерывистый грохот. Не сразу врубаюсь, что это такое, потому что звуки искажает туман… Кстати, эта белая дымка обладает интересным свойством. Когда я наблюдал за пространством, наполненным туманом, из окна, мутная белесость казалась совсем непроглядной. Но стоило мне войти в нее, и открылась видимость в радиусе нескольких шагов. Таким образом, не очень-то и разобрать, где собственно начинается туман, а где кончается.

Прокравшись дальше шагов десять, я наконец сообразил, что это стрельба из автоматического оружия. Очередь, еще очередь… Они повторились несколько раз, затем прозвучали одиночные выстрелы, и эхо от них плавно растекалось в тумане по мертвому городу…

Там перестрелка! Стреляют, значит, есть кому нажимать спусковые крючки. Я не смог проигнорировать эти звуки и взял туда курс, посмотреть, кто именно. Несмотря на чрезвычайную опасность напороться на пули самому, я жаждал встретить живых людей. Появится хоть крохотный шанс получить информацию, без которой я могу блуждать наугад до бесконечности.

А вечности у меня в союзниках нет, насколько я подозреваю, время не ждет.

Хотя обломки стен и молочная взвесь, клубящаяся над землей, здоровски мешают ориентироваться, искажая звуковые сигналы, пальба как началась, так и не прекращается, и мне удалось не потерять ориентир… Пробираюсь в неизвестность, по дороге ухитряюсь распознать и обойти несколько изменок и в итоге нахожу источник характерного шума.

Он находится там, где когда-то была детская площадка, окруженная многоэтажками. Здесь ведется ожесточенная стрельба, судя по звукам… Вот только проблема в том, что ни огненных всполохов от выстрелов, ни самих стрелков я совершенно не могу разглядеть. Аккомпанемент при этом донельзя натуралистичный — не просто неразборчивый грохот, но и пули свистят, и даже вроде как щелканье слышится, означающее перезарядку оружия… Раздающиеся звуки выстрелов носятся по территории, проникая далеко в туман, нарушая тишину давно покинутых улиц.

Через добрую минуту пребывания на месте «заварухи» и тщетных попыток высмотреть ее участников у меня совершенно закладывает уши. В центр площадки я и не думаю соваться, притаившись с краю.

Незримые стрелки ведут непрекращающийся бой на своих скрытых позициях. Вот с одного из безликих темных провалов окон некогда жилого дома напротив прилетает автоматное «тра-та-та-та». Из-за угла бабахает пистолет. Затем с другой позиции на том же втором этаже накатывает длительный пулеметный шквал… обрывающийся, лишь когда иссякает лента. И снова автоматные очереди стрекочут уже с позиций на той стороне, где я прячусь, а на заднем фоне решительно и гулко лупит винтовка, возможно, снайперская.

И так по кругу — последовательность повторяется цикл за циклом.

Звуки настолько реалистичны, что до последнего верится: там, в черных дырах оконных проемов, между развалинами, на крышах, повсюду вокруг действительно прячутся невидимые глазу стрелки, действующие лица загадочной шумовой пьесы.

Но в темных провалах и за углами домов напротив, на крыше и даже во мраке ближайшего подъезда — только пустота. Безжизненная пустота, это я отчетливо просекаю.

И от этой нечеловеческой пустоты меня мороз пробирает по коже. Зловещая постановка, слуховой мираж. Что может быть в местах, откуда якобы летят выстрелы? Какие-нибудь подлые изменки, готовые сцапать таких любознательных прохожих, как я? Это разум подсказывает ответ.

А фиг вам! Я хоть и любознательный, зато не малосознательный. Бываю иногда, но в целом не дурак вроде. А может, стрелки есть, только они где-то… в будущем или в прошлом, и лишь звук просочился в текущее время? Но почему он тогда неизменно повторяется точь-в-точь, как зацикленный на режиме повтора аудиотрек? Вопросы, вопросы…

Ухожу я оттуда, покидая фрагмент, возбудивший было во мне надежду повстречать в этом чужеродном мире подобного себе. Оказывается, пустышка, фальшивка. Стреляющий звук за мной не тянется, не преследует упорно.

Туман становится все гуще, и вот уже едва могу разглядеть в нем собственные ладони… Это вызывает обоснованную тревогу; я останавливаюсь, чтобы пошевелить извилинами.

Пораскинув мозгами, дальше в ту часть города не иду. Немного возвращаюсь и выбираю другое направление. Выстрелы позади становятся тише и тише, пока совсем не стихают. Туман полностью поглощает их.

День напролет я посвящаю исследованию руин, в которые угодил. Конечно, просто физически невозможно исходить все-все вдоль и поперек. К тому же в один район меня не пустил туман, а некоторые части перекрыты явно опасными искажениями пространства. Я брожу там, куда могу пройти, набираюсь опыта по обнаружению ловушек.

Мне везет, как-то удается не вляпаться в изменки, которые не определить на вид, на слух, на нюх, на осязание, на что там еще, ага, даже на интуицию. Наверняка ведь где-то притаилась хрень, которую не распознаешь… пока не влетишь прямо в нее. Если отвернется удача.

Остается только верить, что возникнет какое-то седьмое-восьмое, более чувствительное, чем интуиция, чувство, способное угадать неугадываемое, почуять нераспознаваемое. Я бы даже сказал… чуйствительное. Назову его чуйкой, точно!

Несколько раз мне опять пришлось следовать мимо знакомой локальной территории, и я снова слышал выстрелы, правда, теперь уже не рвался посмотреть, кто это там шумит, а старался поскорее покинуть окрестности бывшей детской площадки…

Пытаюсь обнаружить какие-либо источники пищи или воды, ну и найти объяснения. Хочу разобраться, что же здесь произошло, в конце-то концов, что сталось с этим миром. Увы, пока безрезультатно, ни единого намека. Под конец дня за мной увязывается еще одна бродячая изменка, но другого типа, не такая, как вчера. Мне удается вовремя вернуться к зданию, в минувшую ночь послужившему укрытием. Там я остаюсь ночевать повторно, перед отдыхом съев крайнюю банку консервов. Галеты употребил в течение дня…

Просыпаюсь с пересохшим горлом. Воды больше нет, еда тоже лишь сладкое воспоминание. Нужно срочно искать, чем бы подживиться!

А сонная вялость не хочет утекать, тело сковывает слабость. Однако я, кряхтя и бормоча под нос ругательства, кое-как спускаюсь на уровень земли и направляюсь прочь.

Совсем прочь, из города.

Здесь ловить нечего. Давно все превратилось в труху, в гниль, в пыль. Места, могущие послужить укрытием, можно пересчитать по пальцам. А вот всякой ненормальной дряни — навалом, это всегда пожалуйста. Я забирался даже в бывший городской парк, за многие годы разросшийся до полноценных дебрей. О том, что изначально растения были посажены «рукотворно», свидетельствовали лишь старые фонарные столбы, которые можно было отличить от поваленных деревьев, только приблизившись вплотную. Да кое-где следы дорожек — выступающие из почвы камешки более-менее правильной формы, притесненные друг к дружке.

Я полазил там в поисках каких-либо плодов, ягод, но изыскания не увенчались успехом, к сожалению. Еще побывал на руинах завода, некогда грандиозного предприятия, там было совсем грустно, одиноко и уныло. Воткнутые в землю искореженные станки, рухнувшие перекрытия, все ломано-переломано и развалено.

Зато по сохранившимся кое-где информационным табличкам на станках я сумел определить дату: вторая половина двадцатого века. Еще до девяностых, примерно шестидесятые-семидесятые годы.

Во как, СССР, значит. Еще раньше, чем век тому назад.

Да уж, фактов постепенно становится больше, но происходящее сейчас и произошедшее когда-то понятным становится все меньше и меньше… Остальные локации менее интересны, разве что разрушенный клуб, в котором я чаял отыскать питье, но чуда не случилось — ничего не нашлось. Случались еще бывшие гастрономические заведения, но там я заставал еще больший упадок, даже шанса не выпало наткнуться на что-нибудь дельное.

* * *

Первым делом я сверился со временем. Полтретьего.

Хорошо посидели. Что ж, покамест двинусь в направлении своего района. Попозже, может быть, еще заверну куда-нибудь.

Мой маршрут до дома пролегал через исторический квартал. Естественно, я не стал возвращаться в «Дыхание Океана», снова подниматься к магистральной эстакаде и оттуда ехать тем же способом, на такси. В мои планы входило пройтись своим ходом понизу. Так как спешить было некуда, шел я расслабленно, без суеты, примечая всякие детали.

Вот по правую руку от меня здание почты. Оно не очень высокое, всего несколько этажей. Этот строгий куб воздвигнут еще в десятых. Солидный возраст, но дом не выглядел ветхим, скорее всего из-за неоднократных ремонтов. Никаких тебе там трещин на стенах или облупившейся краски, все во вполне поддержанном состоянии. Так снаружи казалось по крайней мере, а внутри я ни разу не бывал. Насколько я знал, в здании все еще располагалась именно почтовая служба, туда можно прийти, вложить письмо, написанное на пластибумаге, в конверт и реально отправить, а через какой-то промежуток времени оно доходило получателю. Находятся и такие любители старины!.. Еще там музей почтовых сообщений, кажется.

Просторные, вытянутые вверх окна, серые стены, основательные углы — от здания ощутимо веяло вековым прошлым, надо признать, оно было сконструировано продуманно, даже по-своему красиво. Хотя выглядело излишне занудным и выпячивающимся из большей части прочих строений этого района Гордого.

На крыше торчал флюгер, указывая направление ветра. Сейчас он был устремлен по направлению от главного входа на противоположную сторону улицы. Там стоял дом, в котором когда-то, в две тысячи тридцатых, проживал пару лет великий поэт М. Костюк. Соответственно по этому случаю потомки замутили небольшой музейчик, а с реверса сей протяженной трехэтажной коробки обретался ресторанчик. Из него доносились звуки приятной музыки и пения.

Песня была на английском. В отличие от китайского — который толком освоить не сумел, как ни старался, — я этим международным языком владею не в совершенстве, но достаточно неплохо. Однако проходил достаточно далеко от заведения, так что общего смысла не уловил, выхватил только отдельные слова вроде «love» или «never». Мелодия композиции отдавала романтикой, авантюризмом, некой музыкальной тоской, и это пробудило во мне соответствующие эмоции. Внешне-то они не проявлялись, но в душе будто поверхность моря пенилась и колыхалась при каждом звуке, и глаза стали влажными.

Здание было покрыто краской мандаринового оттенка, имело много окон, больше двух входов; на стенах чернели допотопные пожарные лестницы, смешные донельзя, пережиток позапрошлой эпохи. Крыша покатая, ребристая, с крутыми уклонами и скользкая, наверно. Над ней нарезала круги одинокая ворона. На секунду мне показалось, что я увидел кошку, шмыгнувшую с оборотной для меня стороны крыши в чердачное окно, но где-то там как раз сфокусировался зенит, и толком ничего разобрать не удалось.

Я шел дальше, и типичный современный городской тротуар сменился совсем другим, символом времен славных, не этих. Перетек в вымощенную булыжником поверхность, принимающую эстафету, перехватывающую инициативу. Я ступал по старинным камням, смотрящимся под солнечным светом, как печеная картошка.

И вот уже каналы, наполненные темной, покрытой рябью водой, а через них переброшены дугообразные мостики. Здесь вообще старались все сделать похожим на Венецию, но так получилось, что проживала в окрестных домах преимущественно «азиатская» часть населения города. Поэтому шел я такой весь из себя именинник, а вдоль покрытых зеленью клумбочек и газонов прогуливались симпатичные барышни в шляпках и с веерами с далеко не европейскими разрезами глаз…

Где-то в глубине этого микрорайона, если не ошибаюсь, а я свой город знаю хорошо, посажен сад сакур — истинный экзот в здешних весях. Правда, сегодня я его не увидел. Перескочил вереницу мостиков, приветливо помахивая гребцам на стильных деревянных лодочках, проплывающих по воде. Далее миновал кафе, часть которого располагалась под открытым воздухом — кругляши столиков с венками стульев под образующими тень зонтами, — а часть в помещении, под крышей. За ним тянулась аллея, тоже немолодая, вдоль нее вереницей всякие исторические дома, кое-какие постройки даже более давние, чем почта.

Некоторые казались покинутыми, другие распахивали двери, готовясь показать что-то занятное случайному гостю. Встречались имитации под различные страны и культуры, домики пестрели ставнями, завитушками, всякими там горгульями, фигурами ангелов, но случалось, и приметами современности, типа антенно-приемников спутниковой ретрансляции.

Конец аллеи ознаменовала высоченная башня, сработанная в готическом стиле. Из темных кирпичей, с непонятными символами на стенах, мрачно-нависающая. Поверху были зубья, как на крепости, и рифленый шпиль.

Мне захотелось еще пойти куда-нибудь прогуляться, хотя я этого не планировал. Дорога раздваивалась: один путь уводил в парк велосипедистов, другой на набережную. Мимолетное желание меня влекло именно туда: подышать свежим морским бризом, выпить соку в таверне, смочить ноги в соленой воде…

А чтобы вернуться домой, нужно пройти парк. Ладно уж, наметил дом, значит, иду через парк. Да, хотелось бы еще побродить где угодно, лишь бы не приходить в точку старта, но уже не сегодня… Я зашел на территорию, расчерченную линиями велосипедных дорожек, между ними скамеечки, тенистые деревья с обширными кронами. Сегодня велосипедистов было маловато… А вот кое с кем другим судьба решила меня на этой дороге свести.

— Э, фраер, далеко намылился? Скорость убавил, покуда акселератор на месте!

Я оторопел. Дорогу мне внезапно преградил тип отчетливо маргинальной наружности.

— Че вылупился? Карманы вывертай! — Он угрожающе поиграл выкидным ножом. — Не то самому перышком кишки наружу выверну…

Меня повергла в шок столь неприкрытая наглость.

Я замер недвижимо, остолбенелый. Осмысливаю… Средь бела дня, в приличном квартале — нонсенс какой-то! На самом деле торчал я столбом пару секунд буквально, но окинуть взглядом причину задержки и провести анализ успел.

Вылитый бандюган из старых, еще российских телесериалов, оживший анахронизм. Нынешние преступники сетевыми методами орудуют в основном, ну или по всяким темным закоулкам прячутся от камер, сканеров и дронов. Если, конечно, речь вести о неорганизованной, «самодеятельной» преступности…

Ан нет, вот оно, уголовное мурло во плоти. Потасканные кроссовки, мешковатые штаны и кофта с капюшоном, скрывшим лицо в наивной попытке остаться неузнанным. Не тощий, излучает опасность; речь груба, без намека на культурность. Типичный социальный отброс из тех, что не способны даже на пособие мирно побухивать в выделенной конуре муниципальной общаги.

Вот же угораздило меня, блин… Шел, никого не трогал. И как назло, поблизости не виднелось ни души.

Происходящее наверняка попадает в поле зрения хотя бы одного отслеживающего устройства, стационарного или мобильного, но я могу стать трупом раньше, чем сигнал пройдет инстанции и правоохранители среагируют.

Необходимо срочно что-то предпринимать, время не ждет. Я нарочито медленно опустил руку к карману брюк. Обстановка накалилась до предела…

— Сучара, мля!! — внезапно заорал грабитель и бросился на меня. Уж что ему померещилось, не знаю. Я едва успел резко перехватить лапу с ножом и увести ее в сторону до того, как клинок, направленный взбесившимся злоумышленником, достиг бы моих внутренностей.

Пригнулся и другой рукой ударил нападающему в живот. Бил как следует, из-под низу, вкладывая в кулак всю имеющуюся силу. К счастью, кулаки у меня неслабые.

Уркаган наверняка не рассчитывал на уверенные действия намеченной жертвы. Он сложился вдвое, заохал, застонал. Я добавил с ноги ему в голень, внутренней стороной стопы наотмашь, надеясь лишить тело баланса, вывести из строя хотя бы ненадолго, вышибить почву у него из-под ног. Что дальше? Перевес теперь на моей стороне, им стоит воспользоваться, пока есть время. Или я его, или он меня.

Однако что-то меня остановило, я не стал добивать бандита, зачем-то кинулся бежать. Припустил в прямом смысле куда глаза глядят, пересек велосипедную дорожку, перемахнул скамейку и ломанулся поперек зарослей… Вот только я не ожидал, что там, в обширной тени под ветвями, меня подстерегает напарник оставленного позади субъекта.

А я уж было обрадовался нежданной возможности спастись, уцепившись за невзначай подвернувшийся хвост удачи!.. Но, видимо, как раз на этот случай второй и дежурил неподалеку в кустиках. Если вдруг что-то пойдет не по их схеме.

Другого так же легко победить не получится, сразу понял я. Крепыш тот еще — когда такого ударяешь с разгону, чувство, будто саданул в боксерский мешок. Или даже в стену с размаху врезал. Помнится со школьных времен… В общем, преградила мне путь эта скала. Организм не особо накачанный, но крупный, громила на добрую голову выше меня. И если бы он возник не так внезапно, был бы шанс увернуться, скажем, или что-то предпринять, но второй появился в последнюю, решающую секунду, вынырнул из переплетенья листьев и с ходу долбанул меня своим лбищем в нос.

Я отлетел, в голове посыпались искры, под ноздрями защекотала потекшая струйка крови. А задница ощутила землю, поросшую травой.

Только не дать первому подоспеть! Иначе мне хана, зажмут в тиски, точно знаю. Уличная среда в юности меня затронула гораздо меньше, чем Марлина, но я тоже не в теплице вырос…

Этот здоровенный своей морды лица ни от кого, похоже, не прятал; никакого капюшона или хотя бы кепки на нем нету, рожа ухмыляющаяся, с «говорящим» шрамом, длинным таким, пересекающим всю левую щеку и висок. И вот он стоял выпрямившись и ни фига не набрасывался на огорошенного меня. Растянув лыбу до ушей, ждал, когда я сам опять попробую сунуться. Для него это игра, он прикалывался надо мной.

— Давай, пробуй. Зырю, ты дерзкий пацан, — презрительно бросил здоровяк.

Я трезво оценил свои шансы и определил, что шансов нет. Если развернусь и опять побегу, слишком велика вероятность, что этот бугай нагонит или тот, первый, перехватит.

Может, стоило с ним закончить, не жалея? Добить беспощадно. Тогда сейчас по крайней мере не опасался бы его… Хотя все равно драпать уже не вариант, пока громила на ногах, потому что наверняка настигнет, зараза. Да и начни я добивать первого — глядишь, второй сзади бы подкрался, и тоже амба.

Сцепиться с верзилой в рукопашном поединке заведомо нет смысла, я ж не мастак этого дела, а он типус опытный, сразу понятно. Все-таки бежать? Проскользнуть мимо вряд ли получится… Или попробовать? Впрочем, есть гораздо более эффективный способ. Сам полез — сам и виноват. Так говорили в нашей школе.

Короче, не до честности поединка, решил я и по-девчачьи засадил ему в пах с ноги!.. По ходу, именно этого громила и не предусмотрел, иначе не торчал бы этак спесиво, а держал под прикрытием низ живота. В итоге его ручищи с уровня груди резко опустились и прильнули к паховой области… повалился он на землю и ка-ак закричал! Я даже сам не ожидал, что одним движением конечности эффективно освобожу проход.

Импровизация удалась на славу, стычка исчерпала себя.

Прочь я унесся двухметровыми скачками, наверняка пятки чуть ли не за километр сверкали. Опомнятся, нагонят — мало не покажется. Повезет, если живой останусь, но по любому отмудохают зверски.

В крови адреналин кипел, тело дрожало, в мозгу этакая смесь испуга и ликования. Мог бы не идти через парк, отправиться вдоль набережной, пойти по которой возникло спонтанное влечение, и тогда избежал бы опасного столкновения. Но не послушался интуицию, а зря. Впредь учту жизненный урок.

Днюха моя омрачилась жесткой схваткой в, казалось бы, самом не подходящем для нее цивилизованном месте, схваткой непредвиденной, бескомпромиссной. Когда я прибежал домой и отдышался, в голове всплыли всякие перспективы: а что, если типы меня разыщут и отомстят?.. Выйду, например, завтра, а они уже возле входа. Или встретятся мне где-то случайно. К тому же все-таки бить в пах — нечестно… Не по-мужски совсем. Хоть они и бандиты конченые.

С другой стороны, разве было бы лучше, если бы они меня изувечили и обобрали до нитки? То-то и оно. Достигнутый результат для меня гораздо предпочтительнее. Я себя в обиду не дал. А мучения совести, равно как и врачебная этика «не навреди», с реальностью не всегда совместимы.

Ладно, оставалось надеяться, что информация об инциденте будет обработана, и соответствующие службы выполнят свои функции, разыщут и задержат парочку безбашенных налетчиков. Это работа правоохранителей, и обычно они ее выполняют старательно, пусть и не идеально… Ну так не в утопии живем.

Сам я передумал обращаться по экстренному номеру «222», хотя соблазн был. Пусть и не особо я праздную дату, но если обращусь, то наполню себе лишними осложнениями остаток дня.

Надо было на что-то отвлечься; страсти в голове и крови еще не устаканились. Я выполнил несколько дыхательных упражнений, включил музыку. В моем жилище замечательная тотальная система установлена, включаешь, и всюду распространяется звук благодаря рассредоточенным источникам. Звук чистый, он обволакивает, легко проникает в уши. Причем система могла по физиологической телеметрии сканировать признаки состояния того, кто находился в квартире, и ставить музыку «под настроение». Правда, если у тебя было одно настроение, а ты хотел при помощи музыки поймать другое, тут уж приходилось выбирать опционально.

Щелкнул пальцами, и полилась восхитительная фортепианная классика… Быстрые переливы рояльных клавиш через определенный интервал сменились скрипками, а они, в свою очередь, уступили место красивому вокализу под романтичные трели гитары.

То, что надо. Похоже, я поймал нужную волну. Самозабвенно покачивая головой, я углубился в мечтания о чем-то своем… Проваливаясь в неохватную пучину грез… В мешанине образов, обрывков фраз, возникающих в голове, в какой-то момент почему-то всплыли небезызвестные поэтические строки:

Совершенно точно могу сказать, что автор сих строк — Костюк, конечно, «из раннего». У меня свое, сугубо личное восприятие поэзии, и соль в том, что я стихи либо не запоминаю, либо строки запечатлеваются сами. Этого автора я уже ни с кем не спутаю. Без сомнений, строки вышли из-под пера знаменитого жильца дома, на который указывал флюгер…

Интересно, почему я вдруг их вспомнил?.. Только успел задаться сим вопросом, как уже другие стихи в памяти всплыли, того же автора, но из более позднего периода творчества:

И вовсе нечто вневременное… Хотя если здесь иносказание, то можно разглядеть подтекст и толковать применимо к человеческому бытию.

Музыка, что ты делаешь? Обнаруживаю, что я совершенно вывалился из реальности и даже мелодию перестал слышать…

Вернул меня в реальность резкий сигнал, имитирующий звонок в дверь.

Мгновенная заполошная мысль: «Неужто бандиты меня все-таки нашли?!» Но как в таком масштабном «муравейнике», как Гордый? От неожиданности я аж похолодел. Но тут же понял, что мысль бредовая.

Можно не объяснять почему, и так понятно, я для них просто жертва, отыскать меня в мегаполисе для них нереально, и единственный случай мне отомстить им мог бы представиться, только если мы случайно встретимся когда-нибудь на улице. Но так как полиция у нас давно не федеральная и горожан все-таки бережет, то велика вероятность задержания преступников в течение ближайших суток.

Странно, что же такое настоятельно необходимое могло побудить двух маргиналов решиться на открытое вооруженное нападение в публичном месте посреди дня?..

Музыка играла что-то нейтральное, фоновое, скопление звуков смягчало атмосферу комнаты, лилось, как живая вода, разбавляя натюрморт окружающего меня интерьера.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на придверный экран.

А-а-а, ну конечно…

Нажал сенсор, открывая вход, и ввалилась ко мне вся компашка «институтских», да, конечно, не могли же они забыть меня поздравить! Вздохнул еще раз облегченно, и только одному мне было известно, с каким теплом внутри я принимал гостей в этот вечер.

Все хлопушки приведены в действие, значится, и никакого традиционного торта. Пицца, моя любимая, настоящая, истинно итальянская, какую достанешь только в нескольких точках города!.. Не конвейерная подделка, жалкая пародия, продукт сверхиндустриального социума, которая на каждом втором углу за десять рублей продается.

В бумажной коробке белой, в какой давным-давно, я помню, еще в детстве, ее доставщики таскали… Та-ак, открываем крышку упаковки и разрезаем большой круг. Несмотря на то что пицца немаленькая, компанией сметаем ее моментально, будто и не было. Пальчики облизываем.

Еще бы! Тончайший пласт изысканного теста, покрытый безупречным соединением сыра и томатов… Ел бы и ел, но мне лишь кусочек достался. А не страшно, с коллегами поделиться одно удовольствие. И нас ровно столько, сколько в круге секторов — восемь. Может, с кем-то мы нечасто видимся, с кем-то разные по сути, но здесь и сейчас, в моей квартирке, в праздничной суматохе, сомнения в том, что все эти люди не только коллеги, но и друзья, не возникало.

Лютик, куда ж без него! Нелли, на которую я даже залюбовался: достаточно непривычно было ее видеть не в повседневном служебном халатике, а в платье, желто-синем, необычного фасона, но не эпатажном, а мягко, будто тушью, обводящем фигуру, подчеркивающем природные формы. Самое то! Митя, спец по безусловным рефлексам, кроме того, большой поклонник комиксов и порно. Был я у него как-то в хате, там есть на что посмотреть, базы наполнены коллекциями взыскательными и яркими! Джамал — несмотря на имя, мужчина вполне нашенский, уроженец Гордого. Успел защитить кандидатскую по какой-то весьма пикантной теме, вот только я запамятовал какой. Парень умный очень и эрудированный, с большим потенциалом! Машка, особа не то чтобы обделенная интеллектом, но, глядя на нее, не скажешь, что ее участь — совершить какой-то великий переворот, прорыв в науке. Девчонка более чем симпатичная, но больше по части шуры-муры и всякое такое. С большими такими грудями, глубокими глазами и глубоким же декольте. Она у многих самцов вызывала трепетную реакцию и даже у меня разок, но мне все же больше нравилась Нелли… Еще братья-близнецы Аркадий и Михаил, оба — мужественные шатены с выпирающими торсами, просекали по биохимии гораздо лучше меня. За это я их уважал. Аркаша отличался от Мишки тем, что демонстративно носил очки. Самые настоящие, с диоптриями! Это, если что, стекла увеличительные на палочке и в особой оправе; те, у кого со зрением проблемы, таскали этакие конструкции до распространения контактных линз, лазерных коррекций и прочего избавления от дефектов зрения.

И всем лет примерно от двадцати пяти до тридцати с небольшим. Одного поколения практически, со схожими взглядами и интересами, дружные, единомышленники, команда, одним словом! Смотрел я на них, и душа радовалась. Так и сидели до позднего вечера, болтали и выпивали. Несколько пачек сока, легион пива и даже определенный объем кое-чего более крепкого отправлены были в расход!

Наконец не выдержал я позыва и устремился в туалет, телом выполняя некие странные движения, якобы попадающие в такт музыки. С журчащим звуком излился, е-мое, с самой посиделки с Марлином — а ведь сколько мы там с ним выдули! — не облегчался.

Сработал автоматический смыв. Я натянул брюки, с удовлетворением испытывая расслабленность мочевого пузыря. Плеснул на ладони водицы и на лицо тоже, счастливыми глазами вытаращился в зеркало, подмигнул сам себе и направился обратно, ко всем. Врубил дикий «клубняк», и начался really dance, хорошо хоть нет проблем со звукоизоляцией, с каковыми частенько приходилось сталкиваться моим предкам, предрасположенным к таким вот гулянкам. Не то у соседей случился бы конкретный недосып…

Рубашка взмокла, стеснила горло, я расстегнул верхние пуговицы. Колбасимся, колбасимся, потом начинаем рассказывать шутки, хохотать над ними, ну и все такое. Выбившись из сил, я развалился рядом с Димкой и Джамалом.

Истекал последний, по сути, вечер моей жизни.

Прежней.

* * *

Я поскорее убираюсь отсюда. Подальше от места двойного ночлега.

Безостановочно продвигаясь вперед, хочу успеть найти что-то. Не в городе, а там, дальше него. Хотя в это верится все с большим трудом. Я знаю, каким маршрутом могу быстрее свалить, все-таки вчера целый день обследовал «Плодный». Как же он назывался в полном варианте? Половодный?.. Других вариантов не подобралось. Ну и названьице! Чтобы не терзаться сомнениями по поводу, пусть будет Плодным.

Тем более что городом, которым был при Советском Союзе, он уже никогда не станет, так что и название следует изменить. Хотя правильнее уж было бы назвать его Бесплодный.

Примерно через час я прихожу на край кладбища. При виде старинных могил меня сковывает оцепенение, по телу прокатывается ознобная волна страха. Это кратчайший маршрут, и что-то у меня в голове щелкает, вроде воспоминания некоего, словно бы я когда-то где-то слышал о том, что, если ходишь по отчужденной зоне, кратчайших путей стоит избегать… И я долго стою на краю жуткого места, не решаясь идти вперед. Хотелось бы сделать крюк и уйти из Плодного окольной тропой, пусть это и может занять гораздо больше времени.

Подсознание не просто давало намеки, оно напрямую толкало меня к выбору. Но я ослушиваюсь — проявляется строптивость натуры, иногда толкающая ломиться против ветра. Больше всего толку от этой своенравности было, когда я не поддался «вредному влиянию улиц» в отличие от Марлина.

Сейчас я пользуюсь очевидным с точки зрения нормальной логики решением: проследовать напрямик, вместо того чтобы переться в обход; там гораздо дольше топать. Хотя мурашки по коже, и в груди каменной плитой придавило, решаюсь… Я вдыхаю-выдыхаю как можно спокойнее-медленнее и твержу себе, что все будет хорошо. Унимаю предательскую дрожь в коленках, усилием воли справляюсь с мандражом и уверенным шагом направляюсь прямо.

Ночью, возможно, я бы поступил иначе, но дневной свет придает храбрости. Первые метров сто действительно все нормально. Я преспокойно шагаю, избегая видимых ИФП, хотя не пропадает стойкое ощущение, что за мною вслед кто-то крадется. Но, оборачиваясь, никого не вижу и шаги слышу только свои. Так что списываю ощущение на то, что у страха глаза велики.

Сегодня туман не такой плотный, как вчера, но и ясности особо нет. Белесая дымка стелется над местностью, хотя перед собой можно вполне отчетливо видеть на многие метры… И пока что впереди просматриваются только темные горбики и силуэты могил и памятников.

Без промедления мне представляется возможность узнать, что я совершил очень большую ошибку…

Внезапно я ощущаю, что замер и не могу сдвинуться с места. Сделал очередной шаг и будто бы приклеился к земле. То бишь я не обмяк, мышцы не стали неожиданно свинцовыми, но я чувствую, как неведомая сила сдерживает меня, не давая пошевелить и пальцем.

Начинаю отчаянное сопротивление, однако незримые железные тиски не ослабевают, хотя внешне не ощущается какого-то давления. Внутри меня зарождается ужас. Так я и торчу неизвестное количество минут в тумане, в абсолютной тишине, словно каменное изваяние. Наконец из дымки бесшумно выплывает фигура.

Очертания вроде человеческие. Лицо скрывается в тени, одеждой служит что-то вроде балахонистого плаща. Он движется прямо ко мне, причем звук шагов отсутствует в принципе. Или это я утратил слух? У неизвестного уверенная быстрая походка, но даже крадись он как мышка, полностью беззвучно передвигаться у него не получилось бы. Все равно при соприкосновении с землей что-то да раздавалось бы, звучало! Пусть я и не распознал бы этого, ступай он синхронно со мной.

Но во всеобъемлющем гробовом молчании настолько беззвучно ходить — нереально. По крайней мере если я вижу живого хомо сапиенса, а не…

Призрак? Я ни разу не встречал воочию потусторонних сущностей. Не определился конкретно, верю в них или нет. И что вообще они такое. Может быть, привидения за мной наблюдали тайком, но мне их видеть не доводилось, так что доказательств существования я не имел, но и опровержений — тоже.

Хотя в этом параллельном мире много всякого увидел, уже воплощенного в реальность. Такого, во что раньше не то что не верил, но даже не представлял, что оно может быть воображенным…

Неужели все-таки за мной наблюдали? Все же не стоило идти этим маршрутом? А может, я сейчас встречу человека, такого, как и я сам, каким-то образом в данных реалиях оказавшегося, и этот момент станет судьбоносным?! Почему я, демон подери, не могу пошевелиться? Мне мерещилось, что некто следует за мной по пятам, но этот балахонистый появился спереди.

Фигура в плаще приблизилась, и я могу в деталях увидеть лицо. Перехватывает горло вмиг, и мне становится трудно дышать. Черты принадлежат… Марлину!

— Иди ко мне-е, — многообещающе произносит он и обнажает множество мелких белых зубчиков, годных для полотна пилы, но никак не для человеческих челюстей…

От улыбки его веет дыханием смерти. Он тянет ко мне костлявую руку, выпростанную из складок плаща, а у меня сердце отчаянно бьется, я хотел бы что-то сделать, бороться, подороже отдать свою жизнь! Но со смертью торговаться за цену проблематично в принципе, и в данном случае она — воплотившись в пилозубого! — сулит расправиться со мной незамедлительно и безапелляционно.

Я формирую в сознании четкую, настойчивую мысль, почему-то зная, что это существо услышит, и предлагаю ему:

«Бросим жребий. Выпадет аверс, снимешь блокирование и дашь мне биться. Выпадет реверс, просто убьешь…»

Рука, коснувшаяся было моего горла, останавливается.

Затем опускается и вынимает из складок плаща кругляш, сверкающий серебром… чтобы подбросить. Я никогда не был особо набожным, но когда монета взлетает и падает, истово молюсь. Орлу. Может, неумело, но крайне искренне, потому что на него я поставил все и вся, в этот момент полностью зависим от результата. Мне показалось, время придержало коней, и монета падает нескончаемо долго, как на экране в замедленном режиме съемки.

Диск переворачивается несколько раз за время полета. Я слежу за его кульбитами с небьющимся сердцем. Наконец монета останавливает полет на раскрытой ладони, обтянутой черной перчаткой. Серебро на черном… Выпадает аверс. Да здравствует Орел!!! Тот, что в песне смелых и сильных духом всегда будет живым примером, призывом гордым к свободе, свету!..

Оледенение моментально отпускает, я вспоминаю, как дышать, сердце оживает и колотится набатом. Был шанс! Призрачный, но был! Используя сжатую в моих руках винтовку как ударный инструмент, я со сдавленным рыком изо всех сил двигаю прикладом под дых потустороннему убийце.

Он в долгу не остается и наносит ответный удар лапой в перчатке по моему горлу — такой мощный, что я отлетаю назад и опрокидываюсь на спину, чувствуя, как кровь полноводным потоком заливает шею и грудь. Враг направляется к лежащему мне, и я понимаю, что следующим ударом он поставит точку.

У меня потемнело в глазах, и нутро терзает жгучая боль. Я уже готов броситься навстречу смерти, чтобы встретить ее в полете, в прыжке, но не успеваю — воздух моментально впадает в бешенство, и поднимается мощнейший ветрюган. Все пространство, которое я вижу, подергивается рябью.

Как ни силится, гад с лицом Марлина не может продвинуться ко мне, его сдерживает сама атмосфера. Еще пара мгновений, и безжалостный рывок ветра легко поднимает силуэт моего врага от земли. Небо обрушивается вниз, туман вихрится вокруг змеистыми струйками, а я внезапно ощущаю невероятный прилив сил. Словно ветер в меня задул энергию жизни.

Еще миг, и наваливается тьма, я не успеваю ничего сообразить, но испугаться тоже не успеваю, она почти сразу отступает, рассеивается. Я прихожу в себя, по-прежнему оставаясь в лежачем положении на влажной почве. Холодные капли неприятно ощущаются на горле, еще там горит огнем в месте прикосновения черной руки.

Тем не менее, преодолевая адскую боль, я поднимаюсь и выпрямляюсь во весь рост.

Голова идет кругом и в прямом, и в переносном смысле. Я позволяю себе лишь секунду паузы, затем начинаю поворачиваться в разные стороны, ожидая нападения врага с костлявой рукой.

Но из тумана ко мне с тыла приближаются три фигуры, какие-то совсем другие. Уродливые, размытые, с пылающими глазищами, нескладные и несимметричные. Меня посещает безумная идея не тратить на них патроны, так как боеприпас пригодится скорее в сражении с тем, который сейчас куда-то запропастился.

Поэтому я атакую новоприбывших с выхваченным ножом в руке.

Одна из тварей пытается меня ударить, но я изворачиваюсь, и когтистая лапа промахивается, свистнув над самым ухом. Зато я монстру всаживаю лезвие в условный торс, и руку, в которой я сжимаю нож, окатывает волна бурой кровищи. Я выдергиваю клинок и бросаюсь навзничь, уходя от атакующего броска второго монстра. Расставшись на время с винтовкой и сумкой, чтобы улучшить собственную подвижность, откатываюсь на некоторое расстояние, вскакиваю и замираю в стойке, готовый к бою.

Враждебные создания медлительными не назовешь, и это, с первой попытки меня не доставшее, в два счета вновь сближается, метнув в мою сторону верткое щупальце, по внешнему виду напоминающее ковбойское лассо, а по скорости — цирковой хлыст. Я пригибаюсь и метаю нож из такого положения.

Вообще-то ни разу в жизни этакого фокуса не выделывал. Но между мной и тварью не больше трех метров, и ситуация исключительная… я попадаю точно, «в яблочко»! Клинок ненадолго задерживает тварь, не убивает, я подскакиваю и заряжаю ей ногой с «вертушки».

Толчок выбивает опору из-под ее ног, или на чем она там держалась, но я, чтобы не попасть под перекрестные атаки других вражин, одна из которых даже не ранена, скачу вслед, сверху на нее напрыгиваю и еще дважды вонзаю лезвие в область морды, тем самым окончательно прикончив.

После этого мне приходится кувыркнуться вперед; оставшиеся две не зевают. Хотя почему бы и не зевнуть, пейзаж очень даже навевает сонливость — туман, мрачные плиты могил, монотонность овладевающая… Полуприсев, снова делаю выпад холодным оружием. P-раз, и рассечена очередная часть тела уже уязвленной мною твари. Выполняю боковой перекат и наношу удар следующей на очереди. Гадина ловко уворачивается, и моя рука промахивается, не встречает сопротивления.

По инерции я заваливаюсь вперед, и вдобавок что-то как треснет меня по затылку! Плюхаюсь наземь, приложившись лбом, но к счастью, в свободную руку попадается увесистый камень, и я запускаю им в направлении, откуда прилетел удар с тыла. Не теряя ни секунды, группируюсь, вскакиваю, и снова ожесточенный наскок с выставленным ножом, вонзаю изо всех сил жаждущий крови клинок в тело твари.

Эта уже не помешает мне, но другую, недобитую, я напрасно упускаю из виду… Она собирает оставшуюся злобу и в остервенелом прыжке почти накрывает меня сверху.

Отчетливо запечатлеваю этот момент, потому что время останавливается, я во всей красе различаю ее, яростный неземной импульс сквозь себя пропускаю, даже штаны предательски мокнут. Но я закрываюсь туловищем только что приконченного чудища, а потом наваливаюсь на подраненное существо с фланга… И отсекаю страшную голову ножом, тем самым наконец-то умерщвляя.

Но это еще не все. Я даже обрадоваться толком не успеваю, правда, мимолетная эмоция все же проскакивает. С разных сторон ко мне неотвратимо приближается нечисть. Создания вроде тех, которые я только что раскромсал, но количество выросло. Этот перевес сыграл бы фатальную роль, если бы я не обратился в бегство. Они погнались за мной, разумеется, с чего бы им спокойно отпускать добычу, сунувшуюся на их территорию.

Разъяренные, выглядят как типичные дьявольские отродья, какими их традиционно показывают в произведениях массового искусства. С рогами, когтями, горбами, клыками, каждый чем-то отличается, но в целом похожи, толпа уродов. Я улавливаю горячее зловонное дыхание, слышу топот и утробное рычание, извергающееся из пастей, и жгучая жажда жизни подгоняет меня.

Я должен спастись, но преследователей слишком много, и расторопности у них всяко не отнимешь…

Вот и несусь, выжимая из легких последнее, что есть, а просвета нигде не видать, совсем влип, безвыходная ситуевина! Из-за покосившихся надгробных камней и сгнивших крестов поднимаются все новые и новые образчики. Я страшно кричу от отчаяния, но крик этот тонет в полотнах тумана.

Наконец чуть было не растягиваюсь возле одного из надгробий, но в крайнюю секунду избегаю спотыкания об него, подкорректировав вектор бега. Если бы грохнулся, мне тут же наступила бы хана, полная и окончательная.

Почти ничего не разбирая перед собой, практически ни о чем не в силах думать, раздираемый адовой болью, борясь с одурманивающей слабостью, я ломлюсь прямо сквозь проклятое кладбище. Хотел короткий путь — заполучил его!

На бегу прыгаю через невысокую, до колена, ограду вокруг одного из захоронений, и тут на лету меня сшибает удар! Наскочило и атаковало нечто свирепое и мохнатое.

Дальше все разворачивается молниеносно, мозг толком не успевает обработать и сообразить. На меня сыплются удары, что-то налетает и клюет сверху, ничего не вижу, только раздаю ответные тумаки куда ни попадя… Вспоминаю краешком сознания, что у меня же есть граната, и я могу всех уродов прикончить вместе с собой. Повторить подвиг главного героя… как там его звали… из повести Гоголя «Вий». Вот только геройство мое оценить будет некому, оно означает просто гибель, провал миссии.

Так и произойдет, если ситуация не изменится каким-нибудь совсем непостижимым образом. Острое вгрызается в руку, я вздрагиваю, вижу вокруг себя кучу тварей… Чешуйчатая лапа пытается выбить нож из другой моей руки, но я не позволяю и по самую рукоять всаживаю клинок в глазницу вцепившегося в меня адского создания. Меня захлестывает странное двойственное состояние полного равнодушия к творящемуся и одновременного экстаза от убийств и схватки.

Одного из монстров мне очень удачно удается приложить головушкой о кромку оградки, и это энергичное столкновение рассекает ему череп до самых гнилых мозгов. Следующего подвернувшегося образчика предельно резким движением насаживаю на соседний заборчик, благо тот подобающе сработан, этакими зазубренными чугунными колышками вверх… Ха-ха, как выяснилось, надо быть более предусмотрительным. Ведь я, собираясь в неизвестность, не озаботился прихватить осиновый кол, и мел с чесноком при таких раскладах не лишними бы оказались!

Хотя кол внушает доверие сильнее, чем всякие там начерченные линии и запахи. Вернее рассчитывать на него, ибо своими руками можно в тварь засадить, и это придает куда больше уверенности, чем связки чесночных головок и прочие эзотерические выкрутасы. Кол — средство зримое, понятное и надежное.

Все эти, казалось бы, отвлеченные рассуждения вихрем проносятся у меня в голове, парадоксальным образом помогая бороться за жизнь. Дальнейший путь немного расчищен, и одному мне ведомо, какими усилиями продолжается чудовищный марафон на выживание.

Осинового кола при мне нет, зато есть верный крепкий нож, и я точно знаю, что он как минимум не хуже. А потому — рубиться либо до финального вдоха, либо до победного завершения. В конце концов, сколько бы ни навалилось тварей, рано или поздно они закончатся. Или я просто допущу последнюю в этой жизни ошибку.

Она может произойти в любой момент. Неизбежность нависает надо мной, как выступающая глыба над дорогой, вьющейся средь скал, и норовит вот-вот обрушиться. Трещина меж неустойчивым камнем и всей скалой достигает критического размера, осколок отделяется, и начинается падение.

На очередном отрезке пути меня подкарауливает коварный участок ИФП. Я успеваю его засечь каким-то нарождающимся интуитивным чутьем, но полностью поменять траекторию не в состоянии, только немного шатнуться в сторону успеваю. Этого недостаточно, и меня тянет обратно, властно сдувая потоком воздуха, будто невесомую пушинку. Я чудом хватаюсь одной рукой за обломок мраморного креста и до такой степени вцепляюсь, что костяшки пальцев белеют.

За гранью физических возможностей я сопротивляюсь чудовищному ветру, уподобляясь хрупкой деревянной лодочке, усердно противящейся неумолимо сносящему ее течению реки.

На миг, но только на один-единственный, всасывающий поток чуть слабнет, и я это использую для толчка вперед. Вырвавшись, обнимаю остаток мраморного памятника обеими руками, как дражайшего на свете друга… воздух рвет меня с новой силой, не оставляя попыток утянуть. Притяжение ненормального пространства кажется непреодолимым, но мне все-таки удается обхватить памятник еще и ногами.

Задыхаясь, я стремлюсь прильнуть к хладной поверхности каждой клеточкой своего тела и только молюсь, чтобы мраморный столб не выломился из земли…

За мной вспыхивает огненное зарево. Пылающий шар диаметром в несколько метров образовывается в нескольких шагах позади меня, вынуждая преследовавшую меня нечисть отпрянуть и прыснуть во все стороны. Спину мне обжигает открытым пламенем. Но я уцелеваю! Тянущего потока воздуха больше нет.

Помятый, обнимая бывший крест с обломанными перекладинами, я сползаю вниз и отпускаю наконец памятник. Спасибо ему, не сломался! Опаленная земля дымится, но стремительно остывает. Поднимаюсь и на автомате, как чистый зомби, плетусь прочь, с неимоверным трудом соображая, изнемогая от множественных повреждений и обезвоживания.

Наяву ли, в бреду ли вижу, подобно изможденному бродяге, узрившему в пустыне мираж, — за бескрайними могильными плитами вздымается едва различимое сооружение. Склеп. До него вроде не так уж далеко… И он сойдет за укрытие. Или хотя бы в качестве оборонительной позиции, как бы смешно это ни выглядело в моем положении. Если, конечно, там жертву не подстерегает новая монстрическая напасть…

Легка на помине!

Сверху обрушивается организм, похожий на человеческий. Затуманенным сознанием кое-как определяю, что это тощий, обросший серой шерстью гуманоидный тип с двумя клыками, пятью… или шестью глазищами, они светятся зеленым, и крылья у него как у летучей мыши, только во много раз больше, размером с летательные приспособления Ангела из «Людей Икс». А спикировал урод по мою душу, похоже, с небес… Ну, ежели здесь и такие образцы водятся, мне совсем недолго осталось… ручонками махать и ножками перебирать. Вот так донельзя грустно оцениваю я свои перспективы.

Но тут же выскакивает непредвиденное обстоятельство.

Фортуна вновь выступила на моей стороне! А суть в том, что между мной и этим монстром случайно подвернулась моя сума.

Я шел не вперед, оказывается, а в обратном направлении — и в аккурат притащился к ней и винтовке. Разумеется, никаким барьером мой мешок для вещей послужить не сможет, и заслониться им одним от смерти не выйдет при всем хотении… Но там внутри спрятана круглая штука, которую я подобрал позавчера.

Жуткое создание, будто командированное сюда прямиком из детских страшилок, напоминает Морбиуса из вселенной комиксов «Marvel». Похоже на прямоходящую комбинацию человека с волком и вышеупомянутой летучей мышью. Оно вцепляется в мою сумку, и стоит монстру коснуться, как оттуда вырывается мощный свет!

Такой я уже видел, только сейчас — намного ярче.

Луч бьет в чудовище и заодно мне в глаза. Что стряслось после, я не воспринимаю, содержимое моей черепной коробки трясется, как при качке на судне во время десятибалльного шторма. Я куда-то проваливаюсь, и боль делается незначительной, начинает растворяться, вселенную заполоняет густой мрак.

…Вечное забвение одолевает, как обычный сон, утоляя боль и жажду, унося меня прочь от тягот бренного существования, отменяя надобность найти ответы на все вопросы… Но я говорю НЕТ. Точнее, произносить я ничего не в силах, даже мысленно, настолько «обесточен».

Скорее, отрицающий вердикт огласил бесплотный дух, направляющий меня; нематериальный, но на удивление твердый стержень характера внутри. И я возвращаюсь сюда, в грязь и боль, раскрываю глаза и смотрю, что поблизости творится.

А стряслось вот что. Та светящаяся штукенция, возмутившаяся прикосновению зеленоглазого гибрида, при достаточном внешнем воздействии на нее застилает все вокруг непроглядным сиянием на какой-то период; одновременно в приличном радиусе она воздействует чем-то вроде ультразвука или излучения в другом диапазоне.

Очень многие из тех, кто пытался меня настичь, как оказалось, чувствительны к его воздействию, потому что сейчас их тела усеивают пространство вокруг меня.

Ну, может, и не ультразвук, я не знаю достоверно. Но столь удачно подобранный мною чужеродный предмет, обладающий фантастическими свойствами, основную массу неприятелей на время вывел из строя, это факт. И даровал мне некоторую фору.

Хотя они, эти твари, стремящиеся расправиться со мной, уже очухиваются, и мне надо поторопиться, чтобы не упустить отвоеванный у небытия интервал. Сколько ж я их уже покрошил, а им все мало… Гляжу туда, где находится склеп. Или это строение возводилось из других соображений; ведь я лишь предположил, что склеп.

После вспышки в глазах мелькают посторонние пятна и точечки, штрихи окружающего искривляются. Поэтому трудновато углядеть постройку. Но я старательно фокусируюсь, и зрение постепенно возвращается в норму, и предполагаемый склеп вновь получается заметить.

До него совсем недалеко. Доберусь быстро, если на дистанции не попадутся изменки и если банально хватит подаренной форы. Нацелившись на возможное укрытие, я поднимаю свой организм вверх усилием воли.

Уверен, что прикладываю к этому процессу не меньше усилий, чем барон Мюнхаузен, когда вытаскивал себя за волосы из болота, если такое действительно было, а основания верить есть, причем весомые, ибо «барон Мюнхаузен никогда не врет»!

Отделяющее от укрытия расстояние относительно недлинное, но когда я начинаю двигаться, чудится, что оно нескончаемо. Финишная прямая самая тяжелая, и только я знаю, каких неописуемых стараний мне стоил этот этап пути до строения, олицетворяющего надежду.

Но вот наконец я толкаю вполне целую дверь и вваливаюсь внутрь. Точно, действительно склеп, в этом не ошибся. Внутри очень мрачно и сыро. Я достиг своеобразной контрольной точки, но растекаться «на расслабоне» не стоит: до границы кладбища еще прилично, а нечисть обязательно привалит сюда, когда оклемается, очевидно, это лишь вопрос времени.

На краткие минутки я позволяю себе присесть на черную землю и, прислонившись к стене и плотно сомкнув веки, восстанавливаю дыхание. Воспользовавшись оказией, всплывают тревожащие воспоминания. Я очень детально представляю себе Машино лицо, когда мы вместе добирались на работу после отдыха у меня дома. У-у-у, насколько же тогда все было иначе! Я и вообразить не мог, что немного погодя буду зловонному склепу радоваться, как родному дому, и готовиться дать отпор очередной волне монстров, порожденных враждебной человеку, чужеродной реальностью…

Открыв глаза, я вытряхиваю содержимое сумки на пол перед собой. Заколка, оставленная случайно или нарочно в моем купе незабвенной попутчицей, куда-то подевалась в горячке всего этого кавардака. Я снова и снова перебираю вещи грязными руками, но она все не отыскивается.

Ладно, потом внимательней посмотрю, главное, чтобы «потом» случилось… А вот сувенир, купленный мной на вокзале перед самым отбытием, непостижимым образом не повредился. Поиск заколки я вынужден отложить, потому что предощущаю, что ратники смертоносного мира вот-вот прибудут по мою душу, прямо отчетливо чую, и принимаюсь в темпе подготавливаться к приему «дорогих гостей».

В первую голову забочусь о сооружении защитного укрепления. Гроб расположен на каменном постаменте по центру склепа, а в его изголовье примостилось мраморное изваяние, изображающее верхнюю часть льва. Всем этим я пользуюсь, чтобы наглухо перекрыть проем, через который сюда попал. Конечно, меня Гераклом не назвать, взять и переставить пьедестал целиком с места на место мне не под силу; но от времени основание развалилось на несколько частей, и некоторые из камней удается выкорчевать, выломать и перетащить.

Обеспечив защиту от тварей еще на некоторое время, я принимаюсь себя «подлатывать». После всех моих кувырков и спуртов содержимое аптечки, несмотря на ударопрочный корпус, не избежало ущерба. Но в целом материал со своей задачей справился. Специальным прибором я определяю, что потеря крови для меня значительна. Поэтому приходится в полевых условиях делать переливание, благо, «набор кроветворения» у меня с собой и дольше пяти минут процедура не занимает.

Далее рана на горле, я обрабатываю ее «органоклеем», как в предыдущий раз. Эх, жаль, «на потом» не останется чудотворного средства… Устранив наиболее серьезные повреждения, перехожу к ожогам. Спина, разумеется, покрылась волдырями, но я мажу ее восстанавливающим кремом — прозрачной жирной субстанцией, студеной аки лед.

Эта процедура осложняется тем, что смазывать самому себе спину так же неудобно, как… ищу сравнение поточнее… больному радикулитом заниматься аутофелляцией, как-то так.

Перейти к менее существенным ранам я не успеваю.

Кладбищенские создания не ломятся через дверь, опасность является сверху, откуда не ждал. В крышу что-то врезается, проделывая неслабую брешь, а потом обрушивается внутрь, чуть ли не мне на макушку. Это две летучие твари того же образца, что я повстречал немногим ранее. Я вступаю в ближний бой и уделываю обеих вражин клинком. Холодным оружием я действую вполне уверенно и сноровисто, будто с детства только этим и занимался. Главное, ни мгновения не трачу на колебания, готов убивать без сомнений и пауз.

Даже не удивляясь по ходу своим новооткрывшимся способностям и свойствам.

В эту минуту я осознаю, что именно сегодня из нежданного гостя, готового постоять за себя исследователя я превратился чуть ли не в «машину смерти». Экстремальные обстоятельства раскрыли во мне умения настоящего воина, экстренно закалили и укрепили дух, решительно дав ему власть над телом. Не каждый на моем месте столько продержался бы.

Возможно, потому что таких, как я, мало?

Это меня несколько утешает.

Следующее предположение: возможно, поэтому я, именно я, здесь?..

Но сейчас оно совершенно не к месту. Додумаю мысль потом, найду ответ, если выживу.

И ежу понятно, что противостоящие мне твари снова полезут сюда, как мотыльки на лампу. Больше всего мне хочется сейчас заиметь «миниган», этакую изрыгающую огонь прелесть, как в старых фильмах, с вращающимися стволами, крутое оружие все-таки! Хотя я понимаю, что в реале скорее всего даже оторвать его от земли смог бы с трудом, но очень уж прельщает перспектива смести наседающих монстров волной огня, растерзать, как какие-нибудь картонки в тире… Эх, мечты мечтами, а у меня и без того хватает, чем похвастаться.

Я богат на сюрпризы, и если есть, из чего сделать велосипед, вполне способен его сделать.

Аптечке почти пришел конец, в том смысле, что мало годного в ней осталось, я почти все по-настоящему серьезное потратил за небольшой срок. Спасительного «силикона» тоже нет. А как в этой жуткой зоне смерти существовать без хоть каких-то медикаментов, я пока не представляю. Но плевать уже, впрочем. В лучшем случае мне остались считаные часы, а то и считаные минуты. И вовсе не потому, что за стенами этого склепа собралась толпа жаждущих крови мутных созданий, а потому, что я из родного, нормального мира недостаточно прихватил с собой еды и воды.

Вот так оно. Кто ж знал, что попаду в такой… хм, оживший кошмар!

Но на прощание я им устрою фейерверк.

Беру несколько склянок, херачу туда спирта и еще всякого разного. Для поступления в медицинский нужна была выпускная «сотка» по химии, я ее заработал по праву. На институтских курсах химия тоже стала одним из трех китов, на которых строился весь процесс обучения. Поэтому я обладаю знаниями о химическом составе большинства субстанций, находящихся в моем распоряжении, и умею экспромтом приготовить, мягко говоря, крайне нестабильную мешанину, «горючую смесь». Смогу зашвырнуть бутылочки в брешь с таким расчетом, чтобы «подарочки» оказались поближе к обложившим склеп тварям.

Что я и выполняю с превеликим удовольствием. Стараясь в разные стороны бросать…

Воодушевленный тактическим преимуществом, я опускаюсь на корточки под стеной. Удовлетворенно слушаю бьющие по ушам разрывы снаружи и визг сгорающих заживо порождений тьмы. Главное, чтобы ни одно из них не запрыгнуло сюда через брешь, не то огонь проникнет внутрь. Хотя он может и снаружи добраться до стен склепа, и тогда деваться некуда станет, разве что наверх успею выкарабкаться и через дыру выскочу.

Пожалуй, мне недостает сейчас только одного — покурить. Раньше я ни разу в жизни не брал сигареты в рот, но сейчас почему-то страстно захотелось затянуться. Прямо-таки последнее желание приговоренного…

И тут я узреваю что-то красное в нескольких сантиметрах от своего лица. Рефлекторно отдергиваю голову. Только после этого присматриваюсь, и до меня доходит, что это.

Нет, не кровь. Стену склепа увивают побеги растения типа плюща, и рядом с моей головой очутились несколько гроздей крупной, наливной ягоды, смахивающей на вишню.

* * *

Они держались как-то по-особенному невозмутимо, словно два островка стабильности в бурном океане безумия. По состоянию оба были спокойные, сытые и наблюдали за всем непотребством со стороны, потягивая ананасовое пиво. Я присоединился и стал вместе с ними потягивать.

Смуглое лицо Джамала покрылось испариной. Он сделал очередной глоток и откинулся в кресле, положив одну ногу на другую.

Ноги у него были обтянуты темными ретроджинсами, то ли черными, то ли темно-синими, из-под штанин выглядывали несколько не вписывающиеся в стиль малинового цвета носки. Он носил только такие, и обычно они скрыты под туфлями, но у меня в квартире уличную обувь оставляют у порога, в этом вопросе я старомоден.

Вот и сидели мы втроем, глазея на веселящихся коллег. Самые заводные живчики — это, конечно, братья-близнецы, ни на секунду не останавливались, постоянно в движении! Машка тоже выкладывалась по полной, аж соски проступали сквозь маечку. Я это заметил и взгляда не смог отвести… Выплясывал Митя, человек широкой души, у него репертуар, можно сказать, народный, точно пляс, а не танец.

Я перевел взгляд на него, и нахлынувшее волной возбуждение сникло. В каком-то своем ритме колыхалась вместе со всеми Нелли, получая наслаждение от музыки, от хорошей атмосферы. Прищурившись, смотрела то на одного, то на другого… На меня тоже глянула.

Я посмотрел в ответ. Не отвел взгляда. Еще в юности взял себе за правило: если получается контакт глаза в глаза, никогда взгляд не опускать, не отводить стыдливо. Девушка смотрит — решит, что я робкий, неуверенный. Мужчина же скорей всего расценит как проявление слабости. И вне зависимости от того, как именно я смотрел, со злостью или со снисхождением, со скукой или с любопытством, первым я никогда не отводил глаза. Поэтому и с Нелли получился очень даже не мимолетный зрительный контакт.

Но он все-таки прекратился. Посмотрели и забыли.

Это из-за меня. Не мог я толком разобраться, кто мне нравится, кто нет, чего хочется больше — свернуть горы в работе или покорить женское сердце. Такой я по натуре тип, неопределенный… Выбор, который синоним решения, никогда мне легко не давался ни в чем. Подозреваю, что этим отличаюсь от многих незамысловатых людей, и в этом же мой крест. Пытаюсь проследить сразу много вариантов последствий, предвижу, что к чему может привести, и выбираю, по сути, не то, что прямо здесь и сейчас, а то, что, возможно, будет.

Что было бы, если…

Отвернувшись от Нелли, я присоединился к разговору Джамала и Лютика, утекая из реки общего торжества в протоку кулуарной беседы. Сначала мы высказывали свои соображения насчет одной научной темы, потом перешли в русло жизненной философии. Это не был жаркий спор и не был пустой обмен фразами. Случился настоящий увлеченный диалог между несколькими духовно и мировоззренчески близкими людьми. Потом закончилось пиво, и Джамал попросил меня совершить вылазку на кухню, принести еще. Я счел просьбу справедливой, квартира ведь моя, и отправился на кухню.

Нашел заначку с ананасовым и свекольным, сократил ее на полдюжины пакетов и подался было назад… Но мне навстречу двигалась Машка. Она, как выяснилось позже, появилась на кухне, придя за вином. В кухонном пространстве свет не горел, у меня здесь автоматика отключена, и в полусумраке я не сразу ее заметил… мы столкнулись, и девушка прижалась ко мне грудью.

Пьяна она была неслабо и неожиданно схватила меня за ягодицы. Я, ощутив мгновенно взбурлившее возбуждение, не выдержал и прижал ее спиной к стенке холодильного блока. Она обхватила меня ногами, завелась моментально и остервенело впилась своими губами в мои… То, что случилось между нами после поцелуя, коротко определяется тремя словами: «дикое яростное соитие». Мы совокуплялись, как животные, забыв обо всем и обо всех на свете.

Получилось реально что-то звериное, на уровне инстинктов, так бывает, вдруг взрывается безумное желание, получив возможность утоления. Неудивительно, что наслаждение взрывной акт доставлял неимоверное. Вот-вот должен был наступить пиковый момент, я совершенно не сдерживался, изо всех сил стремился к апофеозу и… вдруг увидел, как в интимно затемненном пространстве кухни возникла еще одна женская фигура.

Третьей девушки в компании не было.

Нелли…

Останавливаться и что-то кому-то объяснять смысла уже не имело, так что я разрядился, куда деваться, но настроение тотчас упало, как и все остальное. Хотя если бы зашел кто-то другой, может быть, я бы только больше разгорячился, но так получилось, что явилась особенная девушка. Та единственная, которой лучше было бы не узнавать о том, что здесь спонтанно разразилось. Но — «полный облом». И вроде бы само собой произошло, естественным образом, день рождения у меня, не отказываться же было, раз девчонка возжаждала и подарок сделать, и мужской ласки…

— Ай-ай-ай, помешала я вам, коллеги, — высказалась Нелли. — Хотя, вижу, вы закончили уже. Или нет, а? Ладно, я возьму йогурт и больше не буду мешать. Веселитесь.

И таким понимающим-понимающим тоном говорила она, что я едва не застонал. Отнюдь не от страсти в этот раз.

Оставшаяся часть вечеринки прошла как в тумане. Я все пытался разобраться, какие чувства испытываю, настолько ли важна для меня Нелли и так далее. Точнее, я не так уж чтобы хотел в мучительное раздумье влезать, но мыслишки сами ко мне лезли. Когда я наконец вернулся с пивом, Джамал и Лютик на меня посмотрели, как на бонусный пистолет, поступивший в распоряжение еще в начале игры, но наконец-то удостоенный внимания лишь на последнем уровне, когда всего остального арсенала уже лишили… Ладно, может, это и не совсем корректное сравнение, но суть примерно передавало.

Потом я уже забил на все и просто покачивался плавно, в такт какой-то размеренной танцевальной мелодии вместе со всеми. Глаза слипались, но в целом я, наверно, в итоге был даже доволен. Хотел еще сказать что-то Нелли наедине, однако вымотался настолько, что, рассеянно улыбаясь, просто болтал как мог со всеми. А когда под утро гостей проводил, до спальни не добрался. Плюхнулся на диван и вырубился.

«…это сила, заключенная в тебе… Сила света… Не трать времени, не медли, начинай двигаться. Прислушивайся к голосу внутри себя и узнаешь верное направление… Ты способен одержать победу над тьмой, только если будешь постоянно вырастать, побеждая самого себя, продвигаться…»

Странно, что утром я проснулся с легкой головой, хоть и был жутко уставшим. Хорошо помнил приснившийся утром сон, в котором больше слушал голос, чем получал визуальную информацию. Опять тревожное напряжение, неизбежность беды, предвестие, будто бы послание неких, условно говоря, высших сил. Побуждение к действиям…

Когда сон закончился, тревога не пропала, просочилась из него в явь. Но что ж это за угроза такая?.. Что мне делать?

В голове роились тысячи предположений.

Должна все-таки разразиться ядерная война? К Земле приближается астероид-убийца или Земля взяла курс на черную, белую, красную дыру? Какое-нибудь террористическое формирование планирует устроить взрыв-другой?

Общавшиеся со мной люди в тот и следующие дни отмечали — что-то со мной не то творится. Хотя я здоровался с ними, общался, делал то же, что и обычно, все равно казался им каким-то пасмурным, поглощенным своими раздумьями, и неспроста.

Почему меня выбрали? Способен ли я справиться? Могу ли отказаться? Вопросы рождались, генерировались в сознании один за другим, но так и повисали без ответа, не выходя дальше моих мыслей. Я даже не способен был сам себе внятно объяснить происходящее. В таких случаях обычно идут к соответствующим специалистам, но я, сам медик, заранее знал все, что мне может сказать коллега-психолог.

Но, блин, для чего меня выбрали?! Ведь если сегодня-завтра шарахнет ядерный апокалипсис, я едва ли смогу что-то сделать в плане противодействия. Да и не просто так же, от нечего делать, всемирная война случится. Сейчас положение на глобальной политической арене вроде бы стабильное, как никогда, типа договорились все обо всем.

Хотя кто его знает, в тихом омуте, как известно… Мы, земляне, такие бываем самоубийственно недальновидные. Сколько раз история учила-учила, а наступать на те же грабли снова люди так и норовили, так и норовили! И плевать на исторические уроки.

М-да уж.

Ну а по части космических дыр и камней я тем более не спец. К тому же, если бы существовала подобная угроза, о ней бы знали ученые профильных направлений. И уже искали бы возможные пути решения. А я-то что? Совсем из другого ансамбля «музыкант». Предположение о террористическом акте или подобной каверзе еще могло бы иметь обоснованную логичность, если б я был сотрудником силовых ведомств.

Ну и так далее.

Демон побери, да к чему угодно! Если бы мне во сне показали, что должно случиться, хоть знал бы, как готовиться. Я же с этим знанием… вернее, предчувствием… как обезьяна с гранатой, слепая обезьяна, не ведающая, что у нее в руке. И на самом деле может быть все, что угодно.

Вдруг я просто сошел с ума?

Чтобы выяснить, я пойду до конца. Если над миром реально нависла смертельная угроза? Я это предощущаю, значит, я пророк? Вдруг в нужное время именно у меня открылись супер-экстра-сенсорные способности? У меня и раньше что-то такое проявлялось слегка, я сейчас осознал, просто никогда не задумывался, не обращал внимания.

Скажем, я мог совершенно случайно угадать, какая завтра будет погода. Или заранее предсказать исход того или иного матча. Это еще родители в детстве замечали. Причем обычно я спонтанно делал правильный прогноз относительно того события, к которому был равнодушен, которое меня никак не заботило.

Чуть ли не единственное, что мне дали понять однозначно — не знаю, кто или что конкретно мне эти видения насылал, но предпочел во множественном числе о «них» думать, — так это то, что обязательно понадобится покинуть «насиженное» место. Сняться и отправиться в путь. Оставить мой родной и привычный город, отправиться в дальний вояж… Чтобы там, по ту сторону путешествия, что-то сделать.

Решить проблему.

Мне представился случай покинуть привычную среду обитания.

Вот только нужно было отважиться удрать… А ведь у меня здесь работа, друзья, дом, сеансы связи с родителями, иногда поездки к маме, редкие встречи с отцом, когда он приезжал на родину… Резко сорваться, бросив все, что имеешь, — для человека, не ведущего постоянно бродячий образ жизни, решение не совсем легкое, мягко говоря. А уж тем более для такого «труднорешительного», как я. Скажи мне кто еще месяц-другой назад о том, что на мою долю выпадет такая перспектива, я бы хрена с два поверил.

Ну, ладно, допустим, я решусь: в новую жизнь так в новую жизнь!..

На аэротерминал, билет в зубы — и за границу? В какие-нибудь все еще затерянные тропические или арктические веси — действовать, нащупывать? Нет-нет, туда излишне далеко и бесперспективно, почувствовал я. И думал, думал дальше, подыскивая требуемый диапазон… Определяя направление. Словно во мне включилась и заработала локационная станция.

Внятно самому себе объяснить, чем занимаюсь, я не смог бы, но крепло убеждение, что начинаю поиск верно — «пораскидывая мозгами». Мозг человеку разумному на что даден, спрашивается. Чтоб извилинами шевелить, абстрактные категории пытаясь конвертировать в реальные.

Тем и отличается от «братьев меньших». Наверное. Но это уже совсем другая тема.

В раздумьях тянулась рабочая неделя. Идентичная предыдущей в целом, вот только со мной уже начали происходить необратимые метаморфозы. Я не знал, как реагировать на те или иные события; передо мною всюду маячило ниспосланное предвестие. Тот голос из сна меня постоянно преследовал — по дороге домой, в лаборатории, даже когда принимал душ…

В четверг у нас традиционный «библиотечный» день, и по желанию сотрудники в лаборатории могут не присутствовать на вполне законных основаниях. Хотя это не значит, что самообразованием необходимо заниматься обязательно вне дома.

Я никуда не пошел. Позавтракал, раздал домашним системам указания, поиграв в хозяина. Немного постоял у окна, разглядывая привычную картину мира. Когда раздался сигнал дверного «звонка», у меня почему-то сразу вспыхнула надежда: «Нелли!» Хотя в следующую же секунду я подверг сомнению желанный вариант, но… пока шел к двери, в течение нескольких секунд волнующей неизвестности старался не переставать надеяться. Решил даже не смотреть на экран, сразу открыть дверь, и…

Да, это была девушка.

Но другая.

Отворив дверь, я узрел на пороге Машку. Растерялся от неожиданности — с чего бы это она?!

— Чем обязан… — пролепетал, отступая внутрь квартиры и впуская незваную гостью.

И только тут до меня стало доходить. Она выдумала какой-то предлог, сказала, что, когда была у меня на вечеринке, углядела в шкафу какую-то антикварную книгу, и ее зацепило название. А теперь зашла, намереваясь попросить у меня ту книжку.

Я заметил, что пухлые губки вызывающе подведены алым, а сквозь прозрачную блузку просматривается черный бюстгальтер. Такая же черная юбка, стянувшая тонкую талию, округло облегает бедра, сужаясь книзу, прикрывает коленки, но оставляет открытыми соблазнительные икры… Что удивительно, наряд не был откровенно сексуальным, но как девушка себя вела, каким неуловимым движением поправляла челку, падающую на глаза, с каким выражением лица перелистывала потрепанные и не очень экземпляры с полок… Из коллекции моего папы, любовно собранной начиная с пятидесятых, оставленной им при переезде за океан, он сказал тогда, что все равно книги — мое наследство…

Получается, она не забыла, что у нас произошло? Я-то думал, уже выкинула из головы. Нет, Машка, конечно, не вела распутный образ жизни и не перепрыгивала из постели в постель… Наверное.

Но в нашем центре, насколько я знал, «водятся» куда более доступные девушки.

Выходит, ждала от меня какого-то намека на продолжение, хоть чего-нибудь, а теперь сама пришла ко мне… хм, продолжать.

А я что? Я не смогу устоять. Женское оружие, соблазнительный коктейль из аромата парфюма, плавных движений, смелого декольте, обтягивающей юбки… Результат был предсказуем, я отставил чашку с заваренным чаем, которую словно в тумане нес для нее, развернул к себе, впился в зовущие губы, прижал к себе голову, утопая пальцами в густых волосах, пропитываясь теплом раскрасневшихся щек…

Мы опустились на пол прямо там, где стояли. Первое слияние длилось считаные минуты, бурное извержение я не смог долго оттягивать. Потом мы перебрались в спальню и там уже смаковали друг дружку, играли, доставляя удовольствие, не просто утоляя страсть, напитывая простыни влагой и теплом…

Когда Маша одевалась и прихорашивалась, я смотрел на нее и улыбался. Хотел проводить, но она попросила этого не делать, и расстались мы там же, где встретились, у моей двери.

Когда девичий силуэт исчез из поля зрения объектива камеры и на придверном экране уже не просматривался, я все-таки подумал: жалею ли, что это была не Нелли?

Вопрос повис без ответа. Двойственное ощущение я испытал, стоя у двери, честно говоря.

Остаток дня канул незаметно, а в пятницу я витал в облаках, то вспоминая вчерашнее, то слыша предчувствие, этот внутренний глас откуда-то из глубин подсознания, все не отлипавший от меня… Правда, случившееся вчера немного притупило букетом впечатлений навязчивый голос, но совсем пропадать он и не собирался.

Окончательно я запутался. Тело мое помнило Машу и благодарило за подаренные чувства, но и к Нелли меня по-прежнему тянуло. Я понимал, что от нее желаю иной близости, гораздо более интимной. Духовной, точнее.

Той, которую получить не суждено.

Покидать среду обитания я не раздумал. И был благодарен за искренний «прощальный подарок». Может быть, она и раньше питала ко мне какие-то чувства, просто я не замечал? Был отвлечен, уделял первостепенное внимание Нелли.

А теперь Маша что-то почуяла, нутром почуяла, по-женски, узнала, что у нее мало времени осталось, и другого шанса не будет, что скоро мне предстоит исчезнуть из ее жизни. Решила действовать, не откладывая на потом. Хотя мне казалось, что, когда любят, по-другому держатся, и как-то смотрят иначе, и вообще… Но поди их, женщин, разбери!

Нелли же на меня вообще никак не смотрела. У меня поневоле возникло впечатление, что я для нее после празднования дня рождения просто перестал существовать.

И вот в пятницу мы с Лютиком снова шли попить пивка в нашем месте. Говорить я ему так ничего и не стал, хотя еще со среды собирался, несколько раз даже рот раскрывал, но в крайние моменты что-то меня останавливало. Я решил этот вечер провести как обычно — разговаривая, гуляя, отдыхая. Пока есть возможность.

Однако как обычно не получилось. Я каждую секунду впитывал, ценил, цеплял, обращал пристальное внимание на мелочи, доселе привычные и не стоившие, казалось бы, лишнего упоминания.

— А помнишь?..

— Это было незабываемо, брат…

Я старался как можно лучше запечатлевать эти мгновения, взгляды, музыку; жаль расставаться с прошлым, но частичка его всегда будет у меня в памяти. Как-то так. Поглощал эту особую музыку, этого любимого мной человека, это заведение. Мой родной город.

— Что с тобой? — вдруг удивленно спросил Лютик. — Ты плачешь?..

— Разве? Тебе показалось. Песня красивая играет, да? Так о чем это мы… Я думаю, ценности у каждого человека свои. Некоторые вообще не знают, что такое любовь. Я тоже не знаю, но одно могу сказать о ней — она неповторима. И то, что, казалось бы, ни с того ни с сего случается с нами вновь, случается каждый раз впервые…

Забалтывая друга, предательские слезинки я смахнул рукавом.

— Просто каждый раз ты воспринимаешь это уже с другой точки зрения, наученный предыдущим опытом, повзрослевший… — сказал он.

— По крайней мере я думаю, что то, какие чувства ты испытываешь к человеку, зависит от того, какой это человек и каков ты на данный момент. Даже если влюбляешься в кого-то во второй раз, это уже совершенно другой человек, и ты совершенно не такой, какой был, и любовь абсолютно новая.

— Суть все равно одна и та же, и вожделение никогда не будет любовью, зависть никогда не будет ею… Как же мы отличаем ее, если она каждый раз новая?

— Может, это в нас заложено. Способность чувствовать некие истинные ценности… Этот определитель внутри нас. У кого настроено на сходные частоты, могут познать счастье взаимной любви…

— Взаимная любовь — большая редкость. В связи с этим очень немногие понимают, точнее, воспринимают, что вообще оно такое, это неуловимое чувство, путают с инстинктом размножения, привязанностью и прочими вещами. Некоторые посвящают себя тому, чтобы найти любовь… Но я думаю, это не значит, что нужно хвататься за первую встречную кандидатуру, которая тебе хоть немного подходит. Ведь та, единственная, — все равно только одна на свете… Иначе не было бы смысла. Тот, кто ищет, может найти. Я вот буду искать и верить, что однажды… Если ты понимаешь, о чем я.

— Да, друг, я понимаю… Наверно, как никто другой тебя понимаю… — Ох, до чего же трудно не позволять слезам наворачиваться на глаза. — Ты, сам того не зная, помог мне осмыслить и разложить по полочкам… Когда сейчас говорил. Действительно, встречные птицы могут петь сладко, но из-за них не стоит переставать искать свою, Синюю. И ты не грусти, старина. Что-то действительно в человеке заложено, в самой глубине души, что позволяет ему отличать любовь от нелюбви, хорошее от плохого… Хотя они зачастую самые разные и внезапные обличья принимают. Слушай, как играет, старина! Это будет наша с тобой песня. Запомни, если я вдруг исчезну и ты не сможешь меня найти, если ты вдруг где-то при каких-нибудь обстоятельствах услышишь «На Луну и обратно» группы «Дикий Сад», знай, мы с тобой обязательно встретимся!.. Ты только не забывай… И продолжай ждать.

— О чем это ты? Куда исчезнешь? С чего бы?!

Лютик рассмеялся и заказал еще пива. У него в кружке оставалось совсем немного.

— Ты не исчезай, ладно? — сказал он вдруг очень-очень серьезно. И допил одним махом крайний глоток. — С кем же я еще буду пить морковное?

— Я думаю, у каждого своя дорога. Я много думал и многое переосмыслил. Рано или поздно обязательно появляется некое обстоятельство, которое несет финал привычному образу жизни. Иначе ничего и не было бы… Однако у каждого своя дорога, собственная, с тупиками, ямами, прямыми участками, но все же дорога.

— Некоторые дороги пересекаются, — развил мысль понятливый Лютик. — Некоторые обрываются где-нибудь в глуши, а некоторые ведут к звездам.

— Верно глаголешь, брат! Удивительно, насколько у двух разных людей могут совпадать образ и направление мыслей… И не совпадать тоже. Мы с тобой определенно в чем-то совпадаем. Думаю, если бы я отправился в неведомые дали космоса, к этим далеким манящим звездам, я бы взял тебя с собой, и мы полетели бы вдвоем на одном корабле. Как думаешь, человечество когда-нибудь доберется… туда?

— А то! Кажись, то в первобытную эпоху дикие люди сидели в пещерах возле огня и боялись высунуться в ночь, под дождь, трепеща перед неведомыми духами и злыми зверьми…

— Ну, некоторые и не боялись…

— Это уже отдельные случаи…

— Конечно, если человечество ухитрится не угробить само себя до той поры, когда достигнет такого уровня прогресса.

— Может статься, что та цивилизация, которая выйдет на межзвездные просторы, хоть и по-прежнему зовущаяся человеческой, будет разительно отличаться от нашей… У нас, конечно, полно недостатков. И если те, будущие, обойдутся без них, я только за, главное, чтобы отмирания ценностей не произошло. Того самого, основного чувства разницы… Что хорошо, что плохо, что правильно, что нет, что любовь, что ненависть, что настоящее, а что фальшивое, что дружба, а что приятельство… Но знаешь, как бы оно там ни было, я думаю, игра стоит свеч. Смерть стоит того, чтобы жить… А любовь стоит того, чтобы ждать.

В этот вечер мы расстались на выходе из заведения. Очень хорошо расстались, на позитивной ноте. И даже многообещающей. Поговорили что надо, задушевно, порассуждали о высших материях, в спорах попытались родить истину… И как-то незаметно стало ПОРА. Лютик поднял ладонь, я не преминул дать ему «пять».

Нам вслед, так как стеклянную дверь заведения я еще не отпустил, играла песня из какого-то совсем старого фильма, который я смотрел в детстве, он тогда уже причислялся к ретроклассике. Авторы песни Визбор, Сухарев и Никитин. Припев там такой:

«Александра, Александра, / Этот город наш с тобою. / Стали мы его судьбою, / Ты вглядись в его лицо. / Что бы ни было в начале, / Утолит он все печали. / Вот и стало обручальным / Нам Садовое кольцо».

Хотя пелось вовсе не про Гордый, а про город, давно переставший быть столицей моей родины, непостижимым образом эта песня выражала и эмоции, вызванные у меня моим городом. Чувство, испытываемое мной к нему.

Я чуть было не вернулся дослушать, но дверь уже захлопнулась, и я так и не сделал шаг назад. Зато припев влился в память и остался в ней.

Пройдя немного, я оглянулся и посмотрел, как исчезает, плавно растворяясь вдали, силуэт Лютика…

* * *

Уже сбился я, в который по счету раз мой рассудок отказывается верить в происходящее.

Но трогаю кончиками пальцев висящие шарики, и они вполне материальны на ощупь. Вот так, незамысловато? Еда! Конечно, пробовать незнакомую ягоду разве что глупец станет даже в моем родном мире, райски-безопасном по сравнению с этой зоной страха. Однако сейчас мне все равно, если она окажется ядовитой.

Срываю целую горсть и отправляю в рот. Затуманенным сознанием улавливаю, что видимость, в кои-то веки здесь, не обманула — ягодка сочна и вкусна.

Я прожевываю, затем срываю еще и еще. Приняв то, что она непригодна в пищу, как данность, потому что растущая в таком зловещем месте ягода просто не может быть пригодной в пищу… Зато помру счастливым! Потому что не голодным.

Пока я насыщался, из тех мест, где я вынимал и оттаскивал камни, из малоприметных дыр в земле в склеп просочились длинные черви. Когда я обращаю на них внимание, их с каждой секундой становится все больше и больше, минута-две — и чуть ли не весь пол начинает шевелиться. Отвращение и ужас захлестывают меня, сдавленно застонав, пытаюсь растоптать ближайших, но темные склизкие нити уже оплетают ноги, и это вестники смерти, неужели пора, неужели близится конец…

Встрепенувшись, обнаруживаю, что я всего лишь прикорнул, утомленный затяжным сражением с кладбищенскими монстрами. Едва не угодил в чрево смертоносной аномалии, но преодолел в итоге все невзгоды и напоен живительным соком ягод.

Сон сморил усталый организм, я вырубился.

Но проснулся.

Жив!

И никаких червей на полу. Примерещилось, из сна просочилось. Я даже привыкаю к тому, что из сна много чего способно просочиться. Например, умения и навыки, которых до этого наяву за мной не наблюдалось. Разве что в «зародыше», и благодаря «сонному влиянию» этого достаточно, как выяснилось, чтобы под воздействием обстоятельств реально трансформировать желаемое в действительное.

Какой пацан не воображал себя в детстве героем постап-боевиков, кромсающим всяких демонов и зомби в капусту! Вот, пожалуйста, получи и даже можешь не расписываться.

«Можешь же, когда захочешь!»

Чем не девиз для воина, ушедшего на тропу войны?

Хе-хех, для одинокого рыцаря…

С иронией относиться к происходящему способен? Значит, все не так уж плохо со здравостью рассудка.

Итак, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Либо ягода не ядовита вопреки ожиданиям, раз я проснулся вообще, и черви не успели утащить меня под землю, либо симптомы отравления проявятся после. Но так или иначе, не решись я поесть ягоды, все равно сдох бы. И даже знай наверняка, что они ядовиты, все равно съел бы. Предпочел бы сладкий конец безвкусному. Наверняка тому, кто не оказывался в сходной ситуации, меня не понять.

Между прочим, я все увереннее и быстрее справляюсь с выбором решения в сложных дилеммах. Выпал из зоны комфорта, и куда деваться-то… Хочу жить — учусь вертеться.

Прислушиваюсь к тому, как снаружи бушует ветер. Он сродни тому, что едва не притянул меня в эпицентр зарождающегося огненного шара, но теперь носится повсюду. Там, вне укрытия, разбушевалась… инородная стихия. Инородная? Вполне подходящая характеристика, возможно, я нащупываю объяснение.

И словно в качестве расплаты за догадки голову мне сдавливает безжалостными тисками. Резкая боль в носовых пазухах, и уши закладывает, атмосферное давление явно очень круто изменилось. Сжатие становится почти нестерпимым, и я чувствую, как сначала тошнота подкатывает к глотке, а потом темнота наползает отовсюду, и мне все труднее ей противиться… сдаюсь и впадаю в забытье.

Сквозь вязкую муть до меня доносится голос:

«Ты поступил неосмотрительно, не слушал советов внутреннего предохранителя. Зато теперь на собственной шкуре испытал что к чему, рано или поздно это должно было случиться, и даже лучше, что рано. Теперь иди туда, куда плывет корабль…»

Последняя фраза ставит меня в тупик, когда прихожу в себя и вспоминаю услышанное, но более точной информации я не получил.

Ветер завывает все тише, буря стихает. Выждав, лезу наверх, используя постамент и гроб. Уцепившись за края дыры в потолке, высовываюсь наружу, дабы обозреть обстановку. Обугленных трупов нет! Это первое, что бросается в глаза. Их унесло ветром или они воскресли и сами ретировались? Оба варианта вызывают сомнения, но циклон пронесся настолько сильный, что и вправду мог тут «прибраться».

Еще замечаю, что в пределах видимости появилось несколько изменок, которых вроде не было до… Сначала я хотел было ураганный шквал назвать «встряской», потом в голову приходит неожиданное слово — «захват», по ассоциации с исчезновением тел образчиков нечисти, меня домогавшихся. Но все же останавливаюсь на первом варианте, и вправду уж очень страшно трясло.

Мне пора выступать, день клонится к вечеру. Пережидать на кладбище ночь я не буду. Тяну за собой винтовку и сумку, в которой добавилось килограмма полтора собранных про запас ягод. Выбираюсь на крышу, по ней сползаю вниз и соскакиваю на землю.

Поблагодарив мысленно убежище, очень кстати подвернувшееся, я в ускоренном темпе прокрадываюсь вперед, шерстя сектора перед собою на предмет изменок. Ветер разогнал туман, и теперь я вижу гораздо дальше. Все жду, что из-за очередного надгробного камня на меня выскочит кто-нибудь. Мерещится, что повсюду засела нечисть и наблюдает за мной исподтишка, выжидает момент, чтобы коварно напасть. Однако я прохожу все дальше и дальше и ни одного монстра не вижу реально, а не в воображении.

Не мог же я всех тотально истребить? Крутым стал, не поспоришь, но неужто до такой степени! Скорей всего остальные благоразумно не суются. Не могло же их всех захватить и куда-то унести ветром? Вариант соблазнительный, только уж больно невероятный даже по меркам этого ненормального мира.

Или я о степени «сумасшедшести» инородного Отчуждения пока еще «слишком хорошо» думаю?..

Миновав наконец кладбище, добрую сотню метров тащусь по косогору, уклон небольшой, но все-таки не рассмотреть, что там, за кромкой. Когда добираюсь до верха, мутная пасмурность на небе рассеивается. Вот и граница зловещего фрагмента территории.

Поднявшись по наклонной, я вижу за кромкой внезапно благостную картину. Восхитительное фиалковое поле. Над ним, на небесной лазури, застывшие кремовые облачка. Одно из них по форме разительно напоминает… Ого, да это же парусник, соображаю я.

Корабль плывет!

Вот он, знак дороги… Дальше иду, ориентируясь на приметное облако. Уже не думая о том, что мне нужно запасаться пропитанием и боеприпасами. Хрен с ним, что на меня возложена какая-то там миссия, я просто шагаю, не зная, что мне уготовано, но с намерением дойти во что бы то ни стало куда предначертано, замкнуть маршрут.

Чутье сигналит об опасности, я верчу головой и смекаю: моя тень приобрела странные очертания… Точнее, мою тень накрыло другой тенью. Задираю голову вверх, узреваю падающий на меня круг розовой окраски. Благодаря быстрой реакции успеваю уйти до соприкосновения с хренью «в стиле пинк».

Отскочив на несколько шагов, вижу неожиданный фактор в полной мере — диск, действительно розовый, похожий на один из тех, что скользят над дэнсполами в ночных клубешниках.

Сквозь него проглядывается то, что под ним, цветы, но в слегка преломленном варианте, а затем и вовсе изображение заструилось, будто на растительность под диском хлынула вода. Каким образом данное образование самостоятельно перемещается и как может мне навредить, решительно непонятно. Предположительно, что это новая разновидность бродячей изменки. А может, в этом мире существуют… э-э, психомонстры? Способные вторгаться в мозги к другим существам и засылать глюки, чтобы сбить с толку.

Но у меня выбора нет, и я стартую в спринтерском темпе: скорей, скорей отсюда!

Тут же немного подальше поперек моего пути возникает еще один диск. Сразу два предполагаемых «кочевника» размеренно, но неотвратимо надвигаются на меня сзади и спереди. Я отклоняюсь в сторону, и они меняют траектории, чтобы наплывать по дугам, постепенно уводя меня от изначально избранного, нужного вектора. Они не перемещаются очень уж быстро, но и не позволяют мне зевать. Розовые не атакуют, они сбивают с пути.

Корабль тем временем уходит по небесной лазури прочь…

Мне такое развитие категорически не по нраву. Я притворяюсь, что хочу проскочить между ними, и диски сходятся как можно ближе друг к другу. Тогда я пытаюсь, наоборот, обогнуть их с левого фланга, один из розовых стремится наперехват, а второй остается прикрывать правый фланг, со стабильной скоростью снуя по циклической круговой траектории.

Уведя «левый» диск настолько, насколько получилось, я хитрым рывком огибаю его и стремлюсь в образовавшийся широкий промежуток между круглыми «двумя из ларца, одинаковыми с лица».

Розовые мгновенно активизируются и мчатся за мной уже совсем с другой скоростью. Я убегаю, мое сердце отчаянно колотится, одна надежда: успею проскочить в зазор меж ними, диски отстанут, и на той тропе, куда прорвусь, не будет бродячих изменок. Отчаянное желание, наверняка невыполнимое, но у пропасти на краю только и остается, что мечтать о несбыточном…

Кораблик мой небесный, не уплывай без меня!!!

Преследователи стремятся перехватить, и векторы их движений сходятся под острым углом. Проскальзываю в последнюю секундочку, и они смыкаются, соприкасаются прямо за моей спиной. Полыхает ярким розовым светом, я закрываю глаза, но продолжаю убегать, моля уже о том, чтобы не споткнуться. Наконец шагов через пятьдесят останавливаюсь и открываю глаза.

Добежал почти до конца фиалкового поля. Оборачиваюсь и никаких летающих дисков сзади себя не вижу. Зато облако, мой вожделенный ориентир, все так же плывет в небе. Значит, у меня получилось. Я вышел на правильную дорогу, иду куда следовало. По крайней мере хочется так думать.

Бросаю перед собой камешек, и он буквально в двух шагах от меня разлетается в мелкое крошево, не выдержав напора необъяснимых сил. Если бы я пробежал еще совсем немного, сам бы в брызги кровавые превратился.

Но меня уже не сильно потрясает эта перспектива. Я приноравливаюсь к постоянным играм со смертью? Человек к чему угодно может привыкнуть, многажды доказано. В искусстве львиная доля произведений о том, по сути, как человек приспосабливается к непривычным для него условиям. Взять всем известного Робинзона Крузо, который после кораблекрушения сумел прижиться на необитаемом острове. Кстати, можно проводить между ним и мной определенные параллели.

Только меня занесло гораздо дальше, чем на остров, целая ненормальная реальность вокруг, да и Пятницу своего еще не нашел. Причем не факт, что найду.

Зато приживаюсь. Начинаю по-настоящему чуять. Вот ведь до чего вовремя прекратил бежать!

В эту минуту я впервые осознаю во всей полноте, что все же что-то в нем есть, в этом Отчуждении. Привлекает оно своей инаковостью, бескомпромиссностью к чужакам и, как бы парадоксально это ни звучало, полным отсутствием комфорта… Удобная безопасность развращает, позволяя не бороться за выживание.

И одновременно испытываю приступ острой тоски.

Только-только начало мне здесь нравиться, как уже амба подкрадывается. Сложность прохождения настолько высока, что этот день скорее всего последний для меня. Хочешь не хочешь, а может быть, придется волевым решением ставить точку, когда непреодолимые препятствия обложат со всех сторон.

Припасенная граната ждет своего часа…

Дошагав до краешка фиалкового поля, слышу за спиной неприятное нарастающее гудение. Разворачиваюсь — а на меня летит гигантский мутированный переросток, похожий на шершня, с шипами на спине и жалом, напоминающим японскую катану. Вдобавок явно бронированный, гад. Видать, это его владения, и он, вернувшись после отлучки, обнаружив незваного визитера, недолго думая решил расправиться с ним. Со мной то бишь.

Я вскидываю винтовку и стреляю; с такими образинами мелочиться не стоит. Мутант размером с теленка, летящий на меня, ловит пулю в брюхо. Она увязает в броне, попадание тормозит мутанта, хотя существенного вреда ему не причиняет. Я ломлюсь вбок, на бегу перезаряжаясь. В детстве слышал от дедушки, что, если шершень один раз приласкает человека по лбу, тот теряет сознание. От двух лобовых столкновений с шершнем человек может умереть.

Я не знаю, правду говорил дедуля или стращал, так как за всю жизнь ни одно из этих гудящих насекомых машин смерти ни разу меня не кусало. Сильно подозреваю, что подразумевались совсем не такие шершни, однако при взгляде на шипованного уродца горький опыт мне подсказывает, что последствия обещают быть не менее плачевными, чем упомянутые дедушкой.

— Мля!!! — коротко, но очень экспрессивно комментирую я и бросаюсь выделывать обманные петли и кульбиты; бессистемно двигаться то есть, сюда-туда метаться.

Ситуевина — фиговей некуда, потому что враг атакует молниеносно, в быстроте рефлексов ему уступила даже змея, которую я убил в самом начале странствия по ненормальной зоне. Шипастый постоянно мельтешит и носится, в него даже прицелиться нереально, да и незачем, пули ему как стене горох. В этом я на примере первой убедился, а остальные лучше приберечь.

Вот и метался пока что по глинистому пустырю за краем поля, избегая столкновения с особо опасной тварью. Но продолжаться бесконечно эти догонялки не могли. Тогда я применил другую тактику.

Уйдя прыжками и перекатами на значительное расстояние, выждал, когда летающий кошмар попрет тараном, и использовал эти мгновения, чтобы как следует прицелиться. Схема проста на словах, но в исполнении… Фаза, в которой шершень несся на меня, единственная, когда я могу успеть нацелиться. Мишень приближается ко мне по прямой линии, и я могу несколько секунд оставаться на месте.

Правда, снайперски прицелиться во что-то меньше быка за пару-тройку секунд для стрелка, не обладающего опытом и навыками снайпера, задача трудновыполнимая, в этом-то и загвоздка. А я должен попасть «не в бровь, а в глаз» бронированному мутанту, с моим количеством боезапаса это единственно верный вариант.

Эксклюзивный шанс поразить цель, соединив точку на его голове с мушкой…

Демон подери, забыл про оптику! С ней такие вещи проворачивать слишком опасно, трубка чересчур суживает обзор, поэтому о быстром прицеливании на коротких дистанциях можно было забыть, не для того предназначена. Так что я попытался отцепить оптический прицел, но возбужденная тварь не отпустила мне даже малейшей передышки. Пришлось снова двигаться, петлять, и это затруднило процесс. Наконец я снова на энное количество метров отдалился от монстра.

Он опять атаковал, яростно гудя — я неслабо раззадорил гада. Но ему никак не удавалось меня достать, жало проскакивает в полуметре от меня, и еще, и еще, совсем рядом, но я чудесным образом постоянно уклоняюсь, успеваю извернуться и уйти от погибели.

Наконец прицел отделен от винтовки, я занимаю позицию и стреляю. Пуля стартует, рвется из дула в цель и вонзается точнехонько в глаз супершершня. Есть!!! Мутант шмякается наземь, не долетев до меня буквально пару метров. Еще с полминуты он дергается в агонии, тоненько зудит, мельтешит лапами и крыльями, ворочается… Затихает.

У меня внутри полыхает адреналиновый пожар; прикончив громадного шершня, я заслуженно чувствую себя супергероем. Героическим снайпером как минимум. Присаживаюсь перевести дух, но это не сразу удается осуществить, голова кружится, внутри нее шумит, во рту ощущается солоноватый привкус крови, подкатывает тошнота, легким не хватает объема для насыщения кислородом.

Но справляюсь. Когда самочувствие и восприятие мира возвращаются к более-менее адекватному состоянию, уже темнеет. Козырнув поверженному противнику, я заныриваю под сень деревьев, скопление которых обнаруживается за пустошью.

Парусник в небе висит над головой; облако не уплыло, пока я разбирался с летучим великаном-насекомым. Ждало меня, да. Заботливое какое, надо же…

Уважение к своему врагу — проявление достоинства. Если некто сумел стать мне врагом, полагаю я, он уже заслуживает хотя бы того, чтобы я отдал ему честь, убив. Настоящий враг — это серьезная помеха, всегда вызов. Недостаточно серьезных оппонентов, «рядовых» противников, просто не стоит считать врагами, они всего лишь досадные препятствия.

Понятия не имею, откуда во мне взялась эта философия борьбы, но понимаю, что неспроста, и взята за основу. Хотя зачастую разобраться, настоящим был враг или нет, можно лишь, когда противостояние уже завершилось.

Я признал, что шершень и вправду достойный враг, а потому, уходя, отдаю ему честь. Судьба заставила нас биться насмерть, и сегодня мне повезло, но кто знает, может, завтра я тоже покину дорогу навсегда, и где-то, когда-то, где-нибудь в небесных долинах, там, где стираются границы между материальными обличьями, мы с ним выпьем вместе пару кружек небесного эля…

Лесной массив, в который я вступаю, кажется непролазными дебрями. Свидетельство того, что он возник очень и очень давно. Стволы тянутся высоко вверх, ветви переплетаются причудливым орнаментом. Между частыми кронами все сложнее находить взглядом нужное мне облако, не терять ориентир… Ночь ближе и ближе, а в запасе считаные патроны. Хотя патроны всего лишь последние гвозди в крышку гроба. Ночь означает конец, и я знаю, что, если что-то кардинальным образом не переменится, до утра не доживу.

Тем не менее вопреки страху и назло смерти я просто иду, куда указал голос из сна, предоставив свою дальнейшую судьбу на волю небесных сил.

И они меня не оставили один на один с земными проблемами.

Среди пышной зелени вдруг проступает нечто серое. Я осторожненько приближаюсь, стараясь бесшумно раздвигать ветви, и выхожу прямиком к бетонному колпаку, из узких окошек которого на меня… в упор целятся стволы пулеметов, автоматических пушек и даже жерла ракетометов, если не ошибаюсь!

Столь грозному альянсу мне с моим арсеналом противопоставить решительно нечего, ну разве что гранатку удастся закинуть вовнутрь, в одну из бойниц.

Но черные зрачки дульных створов огнем не полыхают, и я, на всякий случай вскинув руки вверх, подбираюсь вплотную. Тут мой химдетектор подает тревожный сигнал, и мне приходится отступить. Вход в колпак заминирован. Поэтому придется внутрь проникать через бойницу. Они опоясывают сооружение примерно на уровне полутора метров от почвы, а сам колпак высотой не намного выше пары метров. Приземистый такой… заброшенный. При ближайшем рассмотрении стволы оказываются тронутыми ржавчиной.

Благо, мои не такие уж богатырские габариты вполне позволяют осуществить внедрение таким способом. Нахожу бойницу, из которой никакой ствол не торчит. Подтянувшись на руках, взбираюсь вверх и, ухватившись за крышу колпака, наудачу закидываю ноги в проем. Молясь сейчас о том, чтобы ничья пасть мне ступни не откусила!

Не головой же вперед нырять, голова самый важный орган, я ж ею не только кушаю, но и думаю. Ну, по большей части ею, хотя иногда и задницей случается, да и, как показала практика, изредка тем органом, что в паху расположен, тоже.

А если за бойницей таится локальный участок измененного пространства? Лишусь ног — при хорошем раскладе; при худом — нижней половины тела. Однако вползаю внутрь, и мои конечности целы и невредимы, судя по ощущениям. Никакого ненормального воздействия вроде нет, и я, протиснувшись, погружаюсь в неизвестность под колпаком.

* * *

Капал небольшой дождик, но домой я сразу не пошел. Захотелось побродить, и даже недавняя встреча с бандитами не отбила желание. Правда, допоздна загуливаться не стоило, завтра надо подняться рано, а перед отправлением все-таки надо будет выспаться, набраться сил. Так что, часок подышав вечерним воздухом, побродив по изученным вдоль и поперек, таким родным улицам и переулкам, я вернулся к себе.

В памяти опять всплывало услышанное. Накануне ночью, во сне…

«Ты подготовлен, выступай. Все, что понадобится, в тебе есть или прибавится потом. Обучайся по ходу навыкам выживания, каким сможешь, лишним ничего не будет. Но главным ты обладаешь, это талант приспосабливаться к окружающей среде. Вот он-то тебе больше всего пригодится. Так или иначе, мозги у тебя работают как надо, по ситуации ориентироваться сумеешь. Вспомни пару налетчиков. Это был предварительный тест. Не вступительный экзамен, нет… Пролог ходки, тренировочный уровень. Не мрачней и не раздражайся, они не были созданы твоим или чьим-то еще желанием. Просто удачно подвернувшийся фактор среды был использован, чтобы помочь тебе определиться, как ты себя поведешь. Урок содержательный, ты кое-что выяснил о том, что дальше будет преобладать. Не забывай и все остальные наставления. Тебе пора. Не поддавайся искушению оставаться, оттянуть уход из-за взаимоотношений с кем-либо, отвергай все подобные порывы, твоя миссия неизмеримо важней. Потом поймешь и простишь. Когда узнаешь, что у тебя есть оправдание, перед которым меркнет любое обязательство и чувство. Если получится с тобой связаться и там, в нужные моменты получишь информацию. Слушай голос…»

Вот такие пироги. Опять порция инструкций, иначе и не назовешь, поступающих неведомо откуда. Полезных, надо полагать. Для отправляющегося неведомо куда полезны инструкции, поступающие неведомо откуда.

Неудивительно, что вспоминается поговорка: «Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Для меня по крайней мере первая часть справедлива, вторая — пока не знаю…

Про уличных маргиналов я уже и позабыл, и вдруг какое напоминание! Сразу можно и гордость испытать, и неуютно себя почувствовать. С одной стороны, я вроде бы прошел испытание, не сплоховал в прямом столкновении и психологическую выдержку проявил, значит, я молодец? С другой — нападающих использовали как марионеток. Причем события были подстроены таким образом, что я даже не заподозрил, что стычка не случайна.

Значит, я такая же марионетка, которую используют?

Причем марионетка, вполне согласная быть использованной. Что же в таком случае побуждает меня не протестовать и брыкаться, а совсем наоборот… радоваться? Воодушевленно предвкушать реализацию предоставленной мне возможности переломить об колено хребет собственной предыдущей жизни…

Хотя, может быть, у меня просто «крыша поехала». Стоит это допустить, принять, и сразу все становится понятным, легко объясняется и расставляется по своим местам.

Но если все кажется стоящим на своих полочках — это подозрительно, жди беды… К тому же я не просто «слышал голоса», не просто переживал странные сны и ощущения. Я чувствовал фибрами души, нутром, всем тем, благодаря чему человек остается человеком, я предощущал, как сгущаются грозовые тучи. Угроза стремительно нарастала, и это требовало необходимых ответных действий… Я просто не могу равнодушно пройти мимо!

Голоса лишь облекали в словесную форму то, что я чувствовал. Значит, я сам, в здравом уме, решил куда-то ехать, участвовать в преображении среды обитания. Я самостоятельно хочу попытаться найти правильные ответы на вопросы.

Сам.

Точно знаю, что если не желаю, то заставить меня невозможно, зато при желании — способен ради цели горы свернуть или, наоборот, насыпать. Мне сильно повезло, навыка прогибаться в моем арсенале нет. Пусть даже это иллюзия из тех, которые люди себе создают, чтобы оправдать право быть именно такими, какие есть.

Однако я в нее верю. На том и держусь.

…С утра позвонил Марлину. У нас состоялся краткий, но емкий диалог.

— Марлин, привет, — сказал я, — тут такое дело, брат. Я уезжаю, какое-то время меня не будет. Вдруг надолго пропаду, не обессудь. Так надо.

Произносил я слова тоном ровным, спокойным, уверенным, не то старый друг почует неладное, начнет меня разыскивать.

— Так-так-та-ак… — протянул Серега. — Куда лыжи навострил?!

— Далеко. Когда вернусь, расскажу, — не ответил я на вопрос прямо. — Ты это… — Я запнулся, подыскивая слова, которые не переполошат Марлина. — Не переживай, все нормально. Скажем так, дела сердечные.

Пришлось «перевести стрелки» на самое очевидное для мужчины объяснение. «Из-за баб» еще и не такие глупости совершают, как внезапная «перемена мест».

— Как надолго? — бросил друг.

По его потвердевшему тону я понял, что Серега скорей всего посуровел лицом и насупился, бывает у него, когда озадачен. Или обижен. Сейчас я его скорей всего именно обидел. Не пожелав поделиться своими «амурными» проблемами.

— На неопределенный период. Ничего не могу поделать, нужно уехать. Твоя помощь не нужна… Только, пожалуйста, с моими связь не теряй. Если обратятся, говори, что у меня все в порядке, я в секретной командировке. Еще за Димкой Лютиковым пригляди, ладно? Хотя вы с ним всего пару раз виделись…

— Ладно. Удачной дороги! — оборвал меня Марлин и разъединил коннект.

На этом наш разговор в то утро прекратился.

Целый час после прекращения я старался не думать о том, что только что сделал.

Настало время собираться. К сборам я отнесся более основательно, многажды прокрутил в голове примерный список вещей, которые буду брать, редактируя и дополняя его. Затем походил по квартире, высматривая, не упустил ли чего-нибудь из виду, и только потом принялся складывать вещи в сумку.

Дорожная сумка у меня имелась всего одна, неизменная, уже несколько лет, серая, экстремальной модели — водонепроницаемая, пожаростойкая и разрывопрочная. Округлый корпус застегивался по старинке, на «молнию», хотя и усовершенствованную, гарантированно неразъемную, а вот карманы закрывались иначе. Стоило потянуть за специальный «язычок», и края проема слипались будто по волшебству, оставалась лишь едва различимая линия, потянешь еще раз — карман отворится.

Всем сумкам сумка! Это на словах ничего особенного в ней нет, но, довольно часто отправляясь в путешествия, я к ней привязался и по своей воле не менял бы на новую еще лет десять, наверно. Вместительная, но не громоздкая, без колесиков, но с удобными ручками и лямками, не бросающаяся в глаза, но и отличить от остальных ее легко.

Первым делом брать, конечно, одежду. Запастись резервным комплектом всего, что можно на себя надеть. Даже свитер я взял зачем-то и плотную весенне-зимнюю куртку. Хотя в тот момент еще оставлял себе путь отступления, думая, что не собираюсь уезжать далеко и надолго… Ну, до осени точно вернусь, думал я. А все равно взял, на всякий случай.

Неотъемлемая часть любого гардероба, конечно, носки, причем у меня они были в большом количестве и разных цветов, а также трусы. Носки из шерсти и не из шерсти, длинные, достающие при полной натяжке почти до колена, и менее длинные, по щиколотку… Черные, белые, полосатые, пятнистые, даже красные… Хотя преобладали черные. Выбирай какие хочешь — чистенькие, постиранные, в аккуратных комочках. Ну, по этому поводу я и не парился.

Носки забил в угол, там, где осталось пустое пространство между боком сумки и положенной внутрь более крупной одеждой.

Так же поступил и с трусами. Трусов тоже всяких навалом — в крапинку, с героями комиксов, однотонные, даже, ептиль-шмоптиль, с рисунками бананов на черном фоне были. Этакая моя собственная коллекция. Самоирония, конечно, просто поднакопились разномастные, а коллекционированием белья я, естественно, не страдал.

Хотя, может, для кого-то все эти мелочи вообще не играли роли. А я вот собирался в дорогу, покидал дом и пересматривал попутно свои вещички…

Еще не обошел вниманием штаны — без разницы какие, главное, чтоб ноги не оставались непокрытыми. Джинсы всякие, даже те, которые не носил ни разу с момента приобретения, футболки, майки и тенниски. Разве что откровенно парадно-выходные одеяния отставил, мало ли где придется лазить.

Может быть, если бы я был героем какого-нибудь романа, его бы прочитали какие-нибудь «реальные пацаны» и подумали, чего это он так печется о рубашечках, о нюансах собственной внешности, на чувствах зацикливается… Посчитали бы меня не от мира сего в лучшем случае. Ну, я на звание Самого Лучшего и не претендовал, ибо такой же человек, как и все, со своими особенностями. Да, внимательный ко всякого рода мелочам, рефлексирующий, бывало, чаще, чем нужно, и кто-то этого не поймет… Однако если бы все люди ничем не отличались друг от друга, что тогда получилось бы? Стадо клонированных копий.

Перешел к предметам первой необходимости.

Термокружка с крышкой, столовая ложка, чайная ложка (надо же, едва не позабыл я эти названия — «столовая», «чайная», — из старины до нас дошедшие…). Тарелка — гибрид плоской и глубокой, этакий «середнячок», чтобы и суп из нее употребить можно было, и, клюя что-нибудь нежидкое, не чувствовать себя журавлем.

Ножичек-универсал, такой бытует на любой кухне. Даже в самой бедной семье. Только в конкретно бедной он всего один, и других ножей, как правило, не водится. У более обеспеченных, опять же, как правило, выбор ножей расширяется, подобно тому, как нераспространенное предложение, из которого делают распространенное, пополняется второстепенными членами… И помимо ножа-универсала в хозяйстве возникают нож для сыра, нож разделочный, нож для фруктов… Универсальный модифицированный, универсальный укороченный… Разделочный «навороченный»… жуть, одним словом. Мне хватало одного. Им при случае не только на кухне орудовать можно, а и качестве оружия использовать.

Термос взял. Это такая штуковина, которая лишь по традиции зовется термосом, но сделана по технологиям, позволяющим держать температурный режим долго, около трех суток. Собственно, он сам может и согреть жидкость, налитую в него, или, наоборот, остудить. Вода в нем может храниться около двух недель, независимо от условий внешней среды, не протухая, не изменяя вкусовых свойств и прочего.

Посуду и приборы я взял и про саму пищу, конечно же, не забыл. Однако продуктами загрузился не так уж сильно, как мог бы. На первое время хватит, а затем я рассчитывал закупиться по пути.

Вытащил аптечку — не отправляться же без нее в продолжительное путешествие? В прямоугольном красном контейнере умещалось солидное количество лекарств, капель, трав, снадобий, пузырьков, мазей… На любые случаи жизни, как говорится. Ну или практически на любые, на многие уж точно.

Я открыл корпус, по-честному проверил, не истекли ли сроки годности препаратов, ничего ли вдруг случайно не разлилось, не рассыпалось. Нечасто я доставал аптечку, ведь не случалось у меня приступов головной боли, проблемы перенапряжения в животе я обычно решал в туалете, а нервы успокаивались сами собой. Так что маловероятны Три Самые Распространенные Причины. Но бывает всякое, мало ли там, поранишься, или обожжешься, или, в виде исключения, пятак начистят — тогда содержимое очень кстати пригодится.

И, разумеется, куда же я поеду без музыки?.. Я взял с собой две прозрачные ушные «присоски» и миниатюрный капсульный транслятор. В памяти капсулы сохранены все мои любимые композиции, и когда хочу послушать музыку, налепляю «присоски», и капсула транслирует в них музыку.

В принципе я не в отпуск отправлялся, но книгу «дорожную» все равно с собой взял. Мало ли какие обстоятельства могут приключиться, книга не так уж много места занимает и весит, можно прихватить на всякий случай. Название жизнеутверждающее: «Не сдавайся!». Автор наверняка наш человек. Хотя об этом я рассудил больше не по названию, а по своему внутреннему «локатору» — тому самому, который подсказывал, какие книги мне стоит прочитать и когда… Не всем дано понять это.

Ну вот как-то так.

Не считая спичек, полотенца, мыла, туалетной бумаги, зубной щетки, блокнота и прочего. Не стоит удивляться, я взял спички — лично мое мнение, они до сих пор надежнее любых электрических, бензиновых, газовых, химических и других зажигалок. Любая зажигалка может поломаться, даже с титановым корпусом — что-нибудь внутри собьется, и все. В конце концов, заряд исчерпается. Из спички, даже отсыревшей, обычно при желании все же можно добыть искру, если только не потерялся коробок.

Короче, нагрузил я всяких вещичек под завязку, по туристическому обыкновению. То, что мне теоретически пригодится, поместил в пространство сумки.

Не помешают деньги, и я беру их, правда, не очень много. Обычно пользуюсь электронными и наличных дома не держу. Выгреб я все, что было, а там посмотрю.

Вроде бы собран.

Эх… Я еще раз обошел квартиру, запечатлевая взглядом знакомые с детства виды, и присел на дорожку, прощаясь с домом. Стоит только сделать шаг за порог, и обратный путь может оказаться отрезанным. В прошлое уже не вернуться. Я это понимал и старался сохранить в себе последние минуты пребывания в этой среде обитания. Но перед смертью, совершенно верно подмечено, невозможно надышаться.

Перед самым уходом я через личный терминал скомандовал домашней системе проиграть одну композицию[3].

И когда выходил, мне вслед звучало:

Я вышел за дверь, и прошлая жизнь унеслась прочь, растаяла в небытии… Осознаю это сразу и бесповоротно. Теперь точно все — мосты сожжены, швартовы отданы, вызов брошен.

Но я не сразу выдвинулся на вокзал, сначала надо увидеться с мамой. Она живет далековато, на другом конце города, точнее, в пригороде. Одна живет, после развода с отцом ни с кем отношений не заводила. Я не так уж часто к ней заезжал, но сегодня должен. Хотя был соблазн связаться по сети и как ни в чем не бывало, этак походя проинформировать, что просто уезжаю в командировку по работе…

— Привет, мам. Как дела?

Когда я появился, она засияла. Провела на кухню, мы с ней посидели немного, попили чайку, поговорили… Правда, о том, что уезжаю, я сказать так и не решился, сумку незаметно поставил в коридоре и чуть не забыл, когда уходил. Замечательно, что я заехал. Это поставило точку перед моим отъездом — отчетливую и недвусмысленную.

— Ну, сын, ты знаешь, будь здоров, — мама напутствовала меня, как обычно, — заглядывай почаще, мы совсем с тобой не видимся… Как тебе пирожки?

— Обалденные! — совершенно честно ответил я.

Мама поистине обладала кулинарным талантом — то, что она готовила, было неповторимо и неизменно супервкусно. Пирожки ее я так спешил съесть, что всегда обжигал язык горячим смородиновым вареньем, которое было внутри. Давал себе зарок быть осторожней, но в следующий раз забывал и опять обжигал…

— Счастливо, мам!

— Очень рада тебя видеть, сыночек…

Вышел я на улицу и только там глубоко вздохнул, переведя дух. Тяжелее всего было вести себя с мамой как всегда, изображая текущий, будничный визит. Постоянно, будто невзначай, трогать пальцем правый глаз, удерживая предательскую слезу, так и норовившую скатиться по щеке…

Прости, мама! Я не могу иначе.

…Солнце проснулось и постепенно восходило в зенит, город настраивался на новую, дневную волну. Пешеходы плыли мне навстречу плавным, разреженным потоком. Лучи света отражались от стекол, струились по асфальту, пригревали головы человечкам. Моя голова была необычайно пуста — я обрел полную независимость, почти выскочил из привычного ритма жизни. Некуда торопиться и, по большому счету, не о чем из прошлого переживать.

У остановки, просигналив, остановился электробус. Я поднялся по ступенькам в просторный параллелепипед салона, уселся в старое зеленое пластмассовое кресло. То, что в этой части мегаполиса курсировали древние «КамАЗы», было не чем иным, как данью старине. Их осталось всего несколько штук, и этот следовал как раз по радиальному маршруту от района, где жила мама, до Западного вокзала. Сюда я добирался по другой дороге, на современном транспорте.

Движок забухтел в другой тональности, и колесная махина тронулась с места. Салон был довольно длинным, поддерживался в чистоте, стекла не замызганы, поручни в целости. Много пустых мест, пассажиров за один круг-рейс не так уж много набиралось в этом районе… Я сел неподалеку от середины салона, но ближе к ветровому стеклу, чем к корме. На задних сиденьях раскрепостились элементы вроде тех, что попробовали общипать меня в парке, — к счастью, не те самые. Перед самым отъездом мне только не хватало еще одной встречи с теми!

Эти, оказавшиеся со мной в одном салоне, в отличие от тех, с коими мне в недавний день рождения довелось повстречаться в парке, и не глядели в мою сторону. Еще бы, ведь повсюду камеры наблюдения.

За окном мелькали садовые участки, индивидуальные дома — старой постройки и относительно новые. Проехали площадь Лукина, вымощенную булыжником, с мороженщиками и продавцами плюшек, пирожков и слоек. Это был важный перекресток, соединявший целую паутину маленьких улочек, поэтому сейчас на нем скопилось полно народу.

Концентрация людей тут всегда была повышенной — куда-то бежали разномастные девицы и дамочки, спешили мужчины в деловых костюмах, по всей площади носилась ребятня. Некоторые дети купались в фонтане, представлявшем собой мраморный таз, посреди которого на постаменте стоял золотой лев. Он тоже купался — в солнечной воде, лившейся с неба, и сам был ослепителен, как настоящее солнце.

Над площадью возносился белый небоскреб, глыба целиком офисная, какое-то там министерство, на стенке у входа памятная табличка, и лифты в стеклянных колбах бегают, бегают, а на крыше высоченный шпиль.

Вот площадь осталась за поворотом, и электробус прокатился мимо отеля. Этот на ананас был не похож; массивное, пусть и не такое высокое, как соседи-небоскребы, зато вытянутое в длину роскошного вида здание. В районе были и другие отели, треть района застроена отелями, так как рядом вокзал, но с этим фешенебельным гостевым домом мало кто мог сравниться.

Казалось, в «Зеркальном» идеально все: дизайн снаружи, символ эпохи неопостмодернизма полувековой давности, отличительной особенностью которого являлась крыша — частично стеклянная, частично стальная, она то убегала вниз, то устремлялась ввысь, то надувалась куполами башен, то плодоносила всходами флюгеров и шпилей… В ней отражалось летнее небо, неисповедимо-прекрасное и ясно-синее. Интерьер внутри, стилизованный под старину конца прошлого века, обстановка в номерах, оснащенных всем необходимым для комфортного проживания, роботизированный персонал самых передовых моделей. Всяческие бассейны и спорткомплексы — само собой.

«Роботизированный персонал самых передовых моделей» — по слухам, некоторые новейшие роботы-менеджеры даже могли, на основании статистических данных и индивидуальной «начинки», проявлять инициативу, самостоятельно вносить какие-то изменения, коррективы в деятельность младшего персонала.

Вслед за «Миррор Инн» расположена студия «Гордый Синема», построенная относительно недавно, чуть больше двух десятков лет назад. За время ее существования в павильонах и цехах снято немало популярных фильмов и сериалов. На меня нахлынули воспоминания о детстве и юности… Помнится, каждую премьеру «нашей студии» мы стремились посмотреть не дома, а в театральном пафосе, но мест на всех не хватало, и чтобы пробраться без билетов, ухитрялись перепрограммировать локальный узел кинозала, был у нас в компании такой Витя-Камбала, тот еще самородок-хакер. Потом его в крупную корпорацию с руками-ногами утащили.

Но это все, как говорится, лирика и ностальгия. Студия осталась позади, «КамАЗ» подъехал к привокзальному рынку. «Оптово-розничный» тянулся не меньше чем на километр, причем почти сто процентов торгующих на нем — живые люди, и при желании здесь можно было отыскать что угодно и за какую угодно цену. Истинная барахолка в классических традициях.

Ее специально власти города сохранили — для колорита и привлечения туристов.

К этой минуте глодавшая меня мысль, что надо связаться с отцом и поговорить, окончательно потеряла актуальность. У него давно своя отдельная жизнь, другая семья, дочь и внуки, с которыми я общаться не захотел. Не то чтобы я его обвинял за то, что ушел из семьи и улетел на другой континент. Верно сказал Ремарк, жизнь слишком длинна для одной любви… Вообще я папе благодарен за то, что из-за него во многом стал таким, какой есть.

Но слезы мамы простить было очень, очень трудно.

Именно потому, что все-таки люблю отца, не буду ничего сообщать. Пусть продолжает жить своей жизнью, помня о том, что где-то на этом берегу океана у него успешно здравствует сын.

Как можно дольше, пусть.

Это все, что могу ему оставить после себя.

* * *

Внутри я осматриваюсь и делаю вывод, что попал в сооружение, которое можно классифицировать как дот. Долговременная огневая точка.

Никто на меня не нападает. Ни одной живой души под колпаком не обнаруживаю, зато на полу распростерты три человеческих скелета.

Внезапно — облаченные в американскую военную униформу старого образца. Сейчас у «штатников» другая экипировка, современная, а вот такие комплекты обмундирования их военные носили еще в середине столетия. Насколько я помню, когда-то была и совсем старая, еще с двадцатого века, если не ошибаюсь.

Итак, люди здесь неоспоримо были. Есть ли сейчас, вопрос, но бывали точно.

Люди из нормального мира… хотя, может, и не из моего, а еще какого-то, типа параллельного.

Если так, то, судя по останкам, «параллельные» как минимум морфологически и структурно идентичны мне. Обнаружив усопших, я даже несколько успокаиваюсь. Удовлетворение некое испытав. Страха, наоборот, никакого не. За время обучения в меде я бывал и в морге, и на вскрытиях, всякие фобии и предрассудки по этой теме еще тогда улетучились.

Правда, здесь не институт, и я в любой момент должен быть готов к тому, что безобидный на вид скелет, к примеру, вдруг восстанет и схватит меня костяной рукой за горло. Но вероятность такого рода фокусов я понемногу учусь воспринимать как должное.

Смерть явилась за ними давно. Плоть успела сгнить, трупной вони не осталось. Смрад выветрился через бойницы, рассеялся; следовательно, миновало немало лет.

Армейские встретили смерть по-разному: один распростерся в неестественной позе спиной кверху, второй полусидит возле стены, будто бы печально наклонив голову, третий валяется, таращась пустыми глазницами в потолок, и широко раскинув руки.

Сидевший при жизни был невысоким, широкоплечим мужчиной, ему пуля отшибла половину левой височной кости, пролив кровь на стену и туда же вонзившись. «Раскрепощенный» был самым высоким из них, ему очередью разворотило грудину. Третий же был ширококостным, возможно, при жизни этаким атлетом, у него я только многочисленные переломы констатировал. Однако пули не участвовали в их образовании, это можно было определить по характеру повреждений.

Скорее всего солдаты скончались примерно в одно и то же время. Теперь можно лишь догадываться о том, что произошло в доте.

Принимаюсь выстраивать гипотезу, благо материала масса. Убегая от розовых дисков, я подумал, что может существовать монстр, который влезает в головы к другим живым существам и вызывает у них глюки. Теперь я развиваю эту мысль. Скажем, очень сильный телепат вторгся в сознание «атлета» и заставил его пристрелить своих товарищей, а потом наложить на себя руки.

Первая часть задания была исполнена без проблем, а вот второй части воля бойца, питаемая инстинктом самосохранения, до последнего противилась. По этой при чине монстр убивал его медленно, по крупицам подавляя личность. Процесс из-за этого получился долгим и мучительным, кость за костью в своем организме «атлет» ломал по принуждению извне, бросаясь на углы контейнеров, выступающие оружейные конструкции и на закругляющуюся стену полусферического бункера, накрытого колпаком…

Причем манипулятора в этом помещении могло даже и не быть, это зависело от того, на каком расстоянии его ментальные способности действуют. Некто мог дистанционно дергать за ниточки, находясь в безопасном отдалении.

Такая версия показалась мне до того правдоподобной, что я в нее поверил, и мне сделалось не по себе. А вдруг управляющее существо до сих пор не оставляет без внимания объект?..

Кстати, если уж на эту тему мыслить, не допустить ли тогда существование настолько «дальнобойных» телепатов, что они могут доставать даже через границу между мирами? Такие способны манипулировать обитателями иных миров, как им вздумается, а марионетки ничего и не заподозрят… Развивая тему — допустимо ли существование целых «марионеточных» миров? И не является ли мой родной мир одним из таких «кукольных театров»?..

А вот этот, окружающий, в который пришлось нежданно-негаданно угодить, следуя зову?!

На этом я свои домыслы в этом направлении резко пресекаю. Не в те дебри меня поток сознания несет, ой, не в те! Так и до паранойи недалеко. Много думать вредно, пора бы уже усвоить. А то как-нибудь, в очередной раз замыслившись, влечу в изменку или не замечу вовремя явление монстра… Хотя о чем это я в принципе. Я ведь и так ходячий покойник.

Для более точного анализа на идентичность погибших со мной как представителем человечества моего мира потребуются лабораторные условия. Однако начальными данными я располагаю благодаря знанию анатомии.

Далее перехожу к осмотру вещей погибших.

Помимо закрепленных на станках перед бойницами четырех пулеметов, двух автоматических пушек и двух пусковых установок для ракет в паре шагов от «атлета» лежит изъеденная ржавчиной автоматическая винтовка — американской системы, ясное дело. Глядящий в потолок костяными ладонями сжимает энергетическое оружие. В состоянии не лучшем, чем огнестрельный автомат. Возле невысокого скелета валяются еще два энергана. Такие «кассетные» излучатели активно использовались вооруженными силами разных стран, пока на смену им не пришли гораздо более мощные широкополосные лучевики с емкостными батареями. Это что касается «стволов».

Так-так, а там что у нас? Тросы, колышки, крюки… Похоже на… да, точно, альпинистский комплект! Только вот на кой хрен он сдался солдатам? Разумный ответ напрашивается лишь один: где-то недалеко есть гористая местность. И бойцы имели специальное снаряжение, чтобы по горам передвигаться.

Иначе зачем еще? Это нужно, чтобы взбираться по скале или спускаться, куда без веревок и крюков не попасть. На всякий случай и я прихвачу с собой. Мало ли что! Надеюсь, что снаряжение в порядке и выдержит меня.

Также в полусфере дота присутствуют три здоровенных металлических контейнера, занимающие немалую часть пространства. С виду серьезно бронированные и блокируются световыми «шпингалетами», взломать которые под силу не каждому опытному хакеру. Похоже, что внутри что-то секретное или важное — или и то, и другое, и бойцы содержимое защищали.

При таком оборонном арсенале — пулеметы и прочее — атаки извне успешно отбивать было можно, но опасность появилась изнутри. Хотя тому, что стало причиной гибели солдат из американской армии, содержимое зеленых ребристых ящиков, похоже, было до лампочки.

Никаких внешних повреждений — их даже не пытались открыть. Или открыли, опустошили, а потом снова закрыли, и такое могло статься. У одного из защитников за пазухой я нашариваю карточку-ключ, с виду подходящую к замкам такого типа, так что остается развеять сомнения опытным путем.

Опыт оказывается результативным не то слово! Уж не знаю, ради какой ценности не жалели своих жизней трое солдат, но для меня внутри припасено истинное сокровище! В таких ларцах продукты питания могут сохраняться годными к употреблению в течение десятков лет благодаря особым консервирующе-изолирующим мембранам.

В одном из контейнеров я обнаруживаю не что иное, как запасы провианта. Армейские рационы, судя по всему; в одинаковых упаковках, скорей всего о вкусовых качествах даже мечтать не надо, но главное, что их много, уложены слоями и рядами. Вперемежку со стандартными емкостями, похожими на металлические банки для пива или прохладительных напитков. Здесь же коробки со знакомым до боли символом «Красный Крест», явно полевые аптечки.

Сундук с пищевыми сокровищами я предусмотрительно закрываю сразу после осмотра. Надеясь, что не фатально нарушил внутренний микроклимат.

В другом контейнере нахожу ручное оружие, законсервированное для длительного хранения. На отделение хватит, ну или до зубов вооружить троих-четверых, как раз боевая группа спецназеров.

В третьем боеприпасы и взрывчатые вещества. Воюй не хочу сколько влезет!

Во всех трех чудесных ларцах содержатся еще какие-то металлизированные пакеты разного размера без опознавательных знаков.

Невольно думаю, что если я попал в сказочную пещеру Аладдина в результате реализации сбывшейся мечты, то сила моего желания явно могучая и победоносная. Правда, я несколько иначе представлял спасительный клад, но детали в данном случае несущественны, важна общая суть.

Неудивительно, что, наткнувшись на еду, я, как осчастливленный ребенок, которому отдали на съедение целый торт, с энтузиазмом пользуюсь шансом не помереть с голоду.

Как-то само собой переправляется в мой желудок содержимое первой из рационных упаковок, вынутых из хранилища: пачка витаминизированного печенья, тюбик мясного пюре, пакет прессованной массы, похожей на углеводный концентрат, и несколько маленьких пакетиков, наполненных разными паштетообразными составами. На вкус ожидаемо — почти все как пережеванные бумага и картон, приправленные солью и специями, но тут уж не до жиру, быть бы живу.

Вот только захотелось горячего. В оружейном контейнере, кроме собственно оружия, есть некоторые другие инструменты и устройства; я распознаю агрегат, при помощи которого можно бы вскипятить воду, но я и в своем термосе могу нагреть ее до необходимой температуры. Что и делаю, сорвав крышечки с двух баночек с надписями «water» на боках.

Налив кипятку в миску, раскупориваю и высыпаю туда же порошок из последнего пакетика, оставшегося от рациона, и добавляю кубики — бульонный и минерализованный. Выждав несколько минут, размешиваю получившийся супец. Чтобы управиться с ним, мне надобится меньше минут, чем я ждал приготовления. От рациона остаются еще капсулки с кофейным порошком и травяной смесью, но чаи гонять сейчас недосуг.

Скелеты не возражают против того, что я устраиваю тризну на месте упокоения. Хотя погребальным пиршеством мою трапезу не стоит считать, воины так и не были похоронены. По этому поводу я с минуту раздумываю и решаю оставить их как есть, не тревожить павших. Дот сам по себе очень даже солидный склеп, да и пропитался уже давно их сгнившей плотью.

Мне скоро уходить, по любому. Чую, долгий привал под колпаком не стоит делать. Может, и вправду манипулятор мониторит объект, время от времени зондируя места былой славы…

После приема пищи потянуло выспаться, но я героически перебарываю сонливость. В дальнейшее странствие собираю рюкзак, позаимствовав его у армейских и добавив к моей сумке. Теперь я даже приблизительно не знаю, как долго предстоит скитаться, а потому набираю провизии, боеприпасов и медикаментов из аптечек по простому принципу — сколько могу унести при условии, чтобы меня это не превратило во вьючного осла.

А то неудобно будет отстреливаться от монстров со здоровенной поклажей-то, и это не говоря уже о том, что чем больше вес груза, прижимающего к земле, тем труднее вообще передвигаться. По такому же принципу провожу ревизию в своей сумке. Жалко, но придется избавляться. Солидную долю вещей, забранных из дому, оставляю под присмотром трех мертвецов. Как бы взамен тому, что взял у них.

Ловлю себя на мысли, что сейчас похож на мародера. Но сразу выбрасываю из головы словленную ассоциацию! Да, подавляющему большинству людей, которые меня знали с детства до дня ухода, покажется диким и недопустимым обшаривать останки с целью поживиться; они даже не сумели бы представить себя в подобной ситуации. Но легко решать моральные дилеммы, сидя в уютном кресле перед огромным экраном домашнего сетевого терминала…

Смотря отсюда, из реальной «дикости», я понимаю, что ничего аморального не делаю. Беру вещи усопших, потому что передо мной стоит выбор: взять или умереть самому. Я не делаю этого, чтобы потом продать и поиметь выгоду, и не оскорбляю память покойных, я взял то, что им уже не понадобится, а мне — жизненно необходимо. Для этого не нужно их разрешение, хозяев уже нет среди живых, и спрашивать некого.

Поэтому я просто помогаю самому себе, пользуясь бесхозными благами, как, например, пчела забирает нектар с уже срезанного цветка. Это можно понять при желании, но не дано понять каждому просто потому, что все сотканы из разных материй. Я, как выяснилось, соткан именно таким кроем и готов отстаивать свое право так видеть ситуацию.

А условному упертому моралисту следовало бы, хоть на секундочку, представить, что он потерял квартиру, оказался на улице без денег и один-одинешенек в целом мире, враждебном ему. Что бы он предпочел — воровать, что удастся, или умереть от голода?

Это к тому, что все относительно, и хотя я забираю вещи тех, кто ими воспользоваться уже не сможет, кто-то мог быть загнан в такую суровую жизненную ситуацию, что ему пришлось бы красть что-то, принадлежащее живым.

Хотя приведенный мной пример типичен скорее для начала нашего века, а в конце — положение вещей совершенно иное. Человечество в какой-то судьбоносный миг одумалось и перестало само себя самоубийственно пожирать. Поэтому, в частности, бездомных бродяг в наше время осталось немного, даже в не самых богатых странах; достойный минимум благосостояния обеспечивается почти всем и везде.

Хотя умильной утопией из фантастических романов и близко не пахнет, проблем хватает во всех сферах бытия и сознания, но главное, что у человечества на порядок убавилось пагубного стремления сначала совершать деяния и лишь затем запоздало думать о том, кто и как будет расхлебывать последствия.

Научились люди учитывать ошибки истории, коротко говоря.

Здесь еще стоило бы рассмотреть аспекты сквозь призму того, что вообще такое материальная собственность, какое она имеет значение в жизненном пути каждого из нас. Если человек прикован к вещественному, к своему куску хлеба, ему может показаться вопиющей мысль, что даже после его смерти у него кто-то отнимет имущество. Если же он готов не только иметь сам, но и делиться с другими, тогда навряд ли примет в штыки идею о том, что, когда ему настанет абзац, его вещи помогут кому-то спастись. Ведь материальной ценности как таковой вообще нет, есть только духовная.

Главная ценность у человека не золото и бриллианты, а время жизни, и от того, на что и на кого оно будет потрачено, зависит, была ли ценной сама жизнь. Ну и знания, конечно, но с ними зависимость точно такая же — во имя чего и ради кого приобретены и применены.

Хотя есть существенное различие, берешь ли ты ради собственного спасения что-то материальное у других или убиваешь их. Обрекаешь на смерть или сам ее причиняешь. Потому что когда убиваешь не в целях защиты, но чтобы помочь самому себе, то преступается некая черта. И ты уже не совсем личность, потому что становишься лишь винтиком в глобальном дарвинистском механизме «выживет сильнейший», и инстинкт выживания застилает человечность.

Только в том случае, если жизнь у тебя пытаются отобрать, сохранить ее — важнее, чем сохранить жизни тех, кто пытается. Но если ты оказался в безвыходной ситуации и, пытаясь вернуть равновесие, сталкиваешь с жизненной тропы других — значит ни черта на самом деле ты не познал цену даже своей жизни…

Стоп, стоп! Вот это меня накрыло, унесло на философской волне. Встрепенувшись, я трясу головой, выбрасывая очень правильные и закономерные, но абсолютно некстати нахлынувшие размышления-комментарии к происходящему. Слетел я с привычной жизненной колеи, ищу новую, и разум пытается найти обоснования поступкам. Как и положено разуму цивилизованного человека.

Однако не пора ли мне вырабатывать другие привычки и рефлексы? Здесь враждебная среда обитания не красивая картинка в объемном экране, а самая что ни на есть реальность. Я по ту сторону экрана, а не в уютном кресле передним…

Оправдание одно — все же после еды уставший организм серьезно повело. Возможно, не надо торопиться убегать из-под колпака, а лучше отдохнуть под его защитой. Побороть ирреальный страх перед воображаемым кукловодом. Там, за стеной, монстры и ловушки ни разу не воображаемые, увы.

Я прислушиваюсь к внутренним ощущениям в надежде, что верное решение подскажет чуйка, как теперь зову нечто большее, чем просто интуиция.

Опасение нарваться на «внешних» монстров побеждает страх перед «внутренним». Ночь я провожу под железобетонным колпаком. Никто ко мне не суется, и после сытного ужина, обошедшегося без последствий (как врач я учитывал вариант, что вероятны проблемы с пищеварением после того, как поголодал и поел странные красные ягоды, а затем плотно насытился), я до самого утра набираюсь сил в почти безмятежном сне.

Да, тактическая ценность этой позиции удержала меня от того, чтобы покинуть дот и уйти в ночь. На решение остаться немало повлияло и отсутствие смрада. Хотя я справился бы с этой проблемой. В новоприобретенных аптечках нашелся шикарный спрей, нейтрализующий запахи, выключающий обоняние. Я бы просто не улавливал и не воспринимал вонищу благодаря волшебному средству, которое, к счастью, уже широко применялось в то время, когда военная форма трех погибших американских солдат еще была актуальной.

В нагрудном кармане куртки одного из них я, ко всему прочему, обнаружил пожелтевший листок бумаги, клочок, оторванный от чего-то большего по размеру. На нем было что-то написано. Предложения в один абзац, на английском языке. Некоторые буквы и даже слова до неузнаваемости исказило время, но большая часть текста сохранилась. Поначалу у меня возникли трудности с прочтением, однако я приноровился и дочитал практически без остановок, домысливая отсутствующие частицы.

«Дорогая Молли! Я верю, что когда-нибудь ты обязательно прочитаешь это письмо. Хотя в таких обстоятельствах это кажется невозможным, я почему-то убежден, что как-то оно все же попадет к тебе. Парадокс, обычно, когда люди долгое время находятся на большом расстоянии друг от друга, связь между ними слабеет. Но я, оказавшись так далеко, только теперь понял, что на самом деле невероятно сильно тебя люблю! Мы жили почти в соседних домах, и ты мне понравилась с первого взгляда, но я все сомневался, не мог понять, что именно к тебе испытываю. Зато теперь знаю и хочу, чтобы ты знала. Я непременно выберусь из того ада, в котором очутился не совсем по своей воле, вернусь к тебе, и тогда… А если не выберусь, то желаю от всей души, чтобы ты была счастлива, и всегда буду незримо присутствовать в твоем сердце, поддерживать в трудную минуту, утешать в час скорби и подсказывать верное направление на распутье жизни, потому что…

I LOVE YOU».

Окончание абзаца просматривалось очень смутно, воды времени нещадно размыли старые буквы. Но я догадался. И забрал с собой это неотправленное письмо, потому что вдруг остро почувствовал: во что бы то ни стало необходимо доставить сообщение по адресу. На тот случай, если выживу и выберусь, мой долг — разузнать, что сейчас с этой Молли, и отыскать ее, вдруг жива… Есть крохотная вероятность, что она до сих пор не забыла и ждет весточку от этого человека.

О том, что автор письма и его Молли жили в совершенно иной реальности, я в этот момент совсем забываю, до такой степени захотелось вернуть долг за все, что я взял у солдат и благодаря чему мои шансы на выживание повысились на порядок.

Энерган системы «Тесла» в отличном состоянии, пистолет-пулемет «Викинг», два пистолета «кольт», пластиковая взрывчатка, запасная «кассета» к энергану, патроны, гранаты… Теперь у моей «Рыси», которую я решил пока не бросать, мощная веселая компания!

Винтовка, подаренная стариком на границе, по идее, теперь балласт. Она меня спасала от смерти, и я уже воспринимаю ее как часть себя, просто так бросить — равнозначно предательству. Хотя, обзаведясь лучшим вооружением, тащить с собой столько лишнего веса не разумно, но я пока не смог расстаться с верным оружием.

Главный аргумент — чуйка воспротивилась. Ладно, пока не брошу винтовку, но впредь не стоит так привязываться к чему-либо. Надо готовиться к тому, что без жалости расставаться можно с чем угодно, кроме собственной жизни.

К тому же я прихватил кое-что еще, в практической ценности чего пока сомневался. Те самые странные металлизированные пакеты из контейнеров. Некоторые я открывал и внутри видел какие-то комочки, кусочки породы, разноцветные камешки, металлические обломки, даже веточки, слепленные с глиной. Кто-то брал геологические пробы в этой местности, что ли? Неужели найдутся идиоты, планировавшие получать некую прибыль, добывая что бы то ни было в этой нечеловеческой зоне?!!

Но пустых пакетов взял несколько штук, весили они немного. Мне и в голову не могло тогда взбрести, что похожее на мусор содержимое пакетов для выживания в этой реальности порой способно натворить гораздо больше, чем любое оружие, пища или вода! Учиться пользоваться «дарами зоны» мне еще только предстояло…

Выспавшись, на трезвую голову, я хотел было выкинуть их из рюкзака, но, поколебавшись, внял шепотку внутреннего голоса и оставил. Чуйка в то утро еще не набралась силушки подсказать мне, что надо взять пакеты с содержимым — даже в ущерб остальному грузу.

Все, пора в путь. Когда лучи солнца пробились в лес, я покинул дот тем же путем, каким и пробрался, и зашагал в восточном направлении, навстречу восходу. И почему-то снова и снова, упорно не желая удаляться из активных мыслей, вспоминается мне предложение, напечатанное на обороте письма солдата, лишь перед смертью осознавшего, что любит по-настоящему.

«Никаких компромиссов, даже…»

Да, там, на обороте обрывка бумаги, есть строчка заглавными буквами, тянется по краю. Кажется, этот кусочек был оторван от низа большого бумажного листа с печатным текстом. Никогда не узнать мне, каким именно.

Кроме финальной его строки.

«НИКАКИХ КОМПРОМИССОВ, ДАЖЕ ПЕРЕД ЛИЦОМ АРМАГЕДДОНА!»

* * *

Сегодня была суббота, рынок заполнили под завязку и продающие, и покупающие. Так и тянуло назвать все это столпотворение ярмаркой, слово по значению больше подходило. По-моему, в каждом действительно крупном населенном пункте есть такой старый рынок. Магомедов базар в Харчевном, Биг Маркет в Чесночном, легендарный Портовый в Дальневосточном… Неудивительно, ведь еще живы люди поколений, которым милее «скупляться» в реале, а не в сетевых магазинах. Да и молодежи «по приколу» тусоваться, что-то в этом есть. Базарной торговле пока что конца не видно…

Хотя оптово-розничный не пустовал ни единого дня в месяце, по выходным тут бывало оживленнее в квадрате, в кубе. Люди скользили и сновали туда-сюда, роились, как пчелы, копошились, как муравьи. В этом лабиринте густо уставленных прилавков, павильончиков, палаток и контейнеров можно было реально заблудиться, случалось, дети терялись, приезжие, туристы, всякое бывало. В сплошном прилавочно-палаточном море не осталось ни малейшего островка-просвета. Казалось, что, однажды став его частью, не отыщешь выход никогда…

Электробус каботажно проплывал мимо, по краю-берегу. На остановке «Рынок» в салон, вынырнув из многоликой толпы, бурлившей снаружи, вошла бабушка. Она была немногословна, только сказала: «Доброго денька!», и присела сбоку от меня. Я ответственно возжелал ей здравия и продолжил смотреть в окно, лишь искоса глянув на эпизодическую попутчицу.

Вот такие, как эта бабуля, в основном и ездят еще на коллективном наземном транспорте, неохотно пользуются индивидуальными таксокарами и поездами надземки… Ибо помнят о том, какой жизнь была в их детстве или юности, пришедшихся на самые трудные годы, двадцатые-тридцатые. Легендарные «маршрутки» наверняка до конца жизни не забывают.

Эта старушка была вся такая мягкая, полненькая, с морщинками на лице: вокруг глаз, на подбородке, щеках… С выцветшими от возраста глазами, руками, сомкнутыми несильно в замок. До щеми в груди напомнила она мне мою бабулю, я до сих пор по ней скучаю! Только у этой седые волосы не были покрыты всегдашним платочком, на голове красовалась яркая лимонно-аквамариновая кепочка.

Но я-то почему часто ездил на анахронических машинках? Хотя о том, что когда-то городские улицы и шоссе кишели наземными автобусами, знал в основном из рассказов родителей и базового курса истории. Ответ был простым: я тоже хочу помнить. Наземная поездка на общественном транспорте воспринималась совершенно иначе, нежели обычное транспортное перемещение. Позволяла прочувствовать дух прежних лет, когда людям приходилось преодолевать гораздо больше трудностей в быту и выживать во многом вопреки, а не благодаря социуму…

Следующая после рынка остановка была моя, «Вокзальная». Я оплатил проезд, отослав нужную сумму с личного терминала, на прощание улыбнулся мягонькой бабушке и, не оглядываясь, покинул салон. «КамАЗ» дал гудок напоследок и укатил.

Я стоял и смотрел на исполинское сооружение, в котором должна была начаться моя загадочная миссия.

Вокзал возвеличивался. Перекресток человеческих судеб, необъятная громадина, пристанище поездов, контрольная точка для проезжих и отправная — для меня. Каждый раз, когда я бывал здесь, это место вновь и вновь поражало.

Перво-наперво я приобрел билет. Не сходя с места. Благодаря сетевым сервисам это доступно в любой точке. Иначе пришлось бы пару галерейных этажей плотно забить реальными кассами, насадить в них роботов, и даже если бы на одного клиента они тратили не больше минуты, все равно очереди вились бы «километровые».

А в вокзальных помещениях и без того толпа всегда была густой. Приезжающие люди, уезжающие, встречающие и провожающие. У многих при себе имелись сумки или чемоданы, и это порождало дополнительные препятствия… Кто-то заполошно торопился, при мне несколько раз люди спотыкались о нечаянно подвернувшийся багаж. Я особо не спешил и позволил себе отстраненно понаблюдать.

Мог бы почитать книжку, и окружающий шум-гам в принципе не проблема, я умел, когда нужно, абстрагироваться. Но все сидячие места были заняты, а стоя читать не хотелось. Поэтому я скоротал время за одним из своих любимых занятий. Наблюдал за людьми, отмечая, какие они разные. Фиксировал для себя какие-нибудь индивидуальные особенности того или иного субъекта, исследуя, интересуясь тем, как они ведут себя, как одеты, на кого из моих знакомых похожи, за чем коротают минуты ожидания, как разговаривают, как улыбаются, какие лица у них, какие непроизвольные жесты…

Множество пестрых личностей, выпуклых персонажей, говоря литературным языком, выпадает прекрасная возможность повидать именно в таком месте, как интернациональный вокзал.

Вот рослый темнокожий парень с добродушным лицом, в бриджах до колен, в шлепанцах и в красной футболке с надписью «Цой — жив!». Миниатюрная девушка, прямо совсем миниатюрная, не из дальних краев, а соотечественница, трогательно-симпатичная, как фарфоровая куколка… Похоже, она в компании с двумя другими девушками — блондинистой высокой хохотушкой и шатенкой с волосами, забранными в конский хвост. Невзирая на мощную систему кондиционирования, в помещении из-за переизбытка людей немного душно… И у этой миниатюрной красотки было мокрое пятно в области груди на серой майке и сквозь ткань отчетливо проступали соски… Лифчик она, похоже, дома забыла или не носит вообще. Точно, он ей и не нужен совсем.

Вообще вся троица была одета совсем легко, это замечательно, когда девушки не усердствуют с одеждой, многие соблазнительные места открываются взору… Я улыбнулся шатенке, которая отметила мой пристальный интерес и понимающе улыбнулась в ответ. О, ей наверняка ничего не стоит понять, о чем я сейчас думаю, и она довольна произведенным эффектом, нормальная реакция на внимание. И нормальные мужские мысли при виде привлекательных женщин. Вот если бы они мой взгляд не остановили, тогда да, стоило бы задуматься о нюансах ориентации…

Уловив чистую английскую речь, я отмечаю, как это приятно, вживую воспринимать настоящее, неискаженное произношение. В нашем городе часто доводилось сталкиваться с носителями английского, но в основном это австралийцы или океанцы, иногда попадались американцы. Сейчас я сразу понимаю, что слышу действительно англичанина, так выговаривать только они умеют.

Он стоял поодаль и болтал о чем-то с рыжеволосой шикарной женщиной лет сорока. Англичанин, с точки зрения женщины-собеседницы, предположил я, не менее шикарен. Улыбчивый, плечистый, этакий джентльмен в традиционном понимании. Еще и облачен в стильный темно-серый костюм, белую сорочку и непременный галстук. Сейчас многие люди поколения сорокалетних плюс-минус пять, родившиеся в пятидесятых-шестидесятых, придерживаются модного возвращения к строгой классике двадцатого века. Возраст такой, второй переходный, как говорила моя бабушка. Люди созревают для добровольного приобщения к своим корням…

Англичанин и рыжая женщина ушли, а я перевел взгляд на эксцентричную парочку совсем иной приверженности, в трансформер-балахонах, модном у этого поколения «прикиде». Парень и девушка лет двадцати, явно родственные души, нашедшие друг друга, отправлялись куда-то проводить время вместе, быть может, медовый месяц. У них даже рюкзак дорожный был один на двоих. Счастливые, с лучистыми взглядами, свято верят, что впереди бесконечная радость и вечная любовь…

Рядом с ними сидел крупный мужчина с бородой и серьезным озабоченным лицом, на коленях он держал здоровенный заплечный баул, другое слово не подходило к этому мешку. С другой стороны от влюбленных пышная блондинисто-кудрявая мамочка с задумчивыми глазами и ее юная дочь, находящаяся в «первом переходном» возрасте…

На основе этих наблюдений можно было бы целое исследование сотворить. Но чтобы описать всех и каждого, прорисовать образы до мельчайших деталей, передать царящую здесь дорожную обстановку, понадобились бы сотни страниц, мегабайты знаков. Увы, я не привык записывать впечатления, а у других людей, как следует из моего собственного опыта, редко возникает желание обстоятельно все видеть и подмечать. И в упор не видят тонкостей и различий. Не замечают, потому что разум этого не фиксирует, он настроен на другое и на такие глубинные моменты просто не обращает внимания, игнорирует.

И так у большинства людей, населяющих планету Земля. Девяносто процентов увидят и прозреют, только если ткнуть носом, сами же по себе они не увидят чуда в повседневном. Обращают внимание только на совсем вычурное, выбивающееся из всех привычных шаблонов и канонов… многие при этом, заметив, отторгнут оригинальное.

Те же, кто по-настоящему смотрит… Их мало, и вряд ли среди них отыщется тот, кто напишет конкретную книгу об этом вокзале, перекрестке судеб. Вероятность один к плюс бесконечности. Им, как правило, не до этого, им и без того есть чем заняться. У них свои заморочки. Может, они даже об этом подумывают, но по разным причинам не пишут, вот как я, например.

Я вынужден отправляться к черту на кулички, даже не зная почему. Все, что происходит со мной сейчас, похоже на бред сумасшедшего… Хотя мне уже кажется, что ни с кем другим этого просто не случилось бы; то, что с человеком случается, впрямую зависит от того, каков он… А я на других не похож, хотя и прикидываюсь «своим». В каком-то смысле бредовый, «чужеродный элемент» в общей массе, потому и творится со мной бред.

Надо же, на каком уровне стал мыслить, отмечаю про себя. А ведь еще недавно жил, прикидывался обычным, как и все в принципе, со взлетами и падениями, но в целом нормально, жил и в ус не дул, и тут на тебе, крутой поворот!.. Необъяснимые сны, угроза безопасности мира… И ведь повелся! Сорвался с места и вот жду на вокзале отправления поезда.

Наблюдал я, размышлял о странной перспективе, мне грозящей, и за полчаса это поднадоело. Все же люди из одного источника произошли. Несмотря на различия, во всех что-то общее непременно есть… Я занял себя разглядыванием окружающего, чтобы совсем тупо не простаивать, но потерю времени это оправдало лишь частично.

А время до отправления у меня еще оставалось. Решил пройтись по магазинам. Масштабный павильон вокзала тянулся далеко вперед; через стеклянный потолок было видно небо. По бокам основного зала располагались магазины, кафешки, чуть выше — балконы верхних уровней. Чтобы все это обойти, хоть бегло, нужен день как минимум. У меня же был только час, поэтому я уделял внимание лишь некоторым заведениям.

Чем-то, необычным ароматом ли, веющим изнутри, уютной вывеской ли, либо милой женщиной с азиатским разрезом глаз, стоящей возле входа, а скорее, всем вместе, утянул меня в свой мирок бутик «Данелия». Тут на выбор предлагались сотни разновидностей масла, мыла, духов, одеколонов, шампуней и так далее, причем каждый продукт был по-своему уникален. Затем я полюбовался на всякие древние штуковины, или замаскированные под древние: индийские ритуальные кинжалы, ожерелья, копья и все в таком духе в одном укромном магазинчике в стороне от основного прохода… Зал, конечно, с размахом устроен! Метров сорок вширь, не считая территории торговых точек, пятьдесят — ввысь…

Издали я заметил магазин бренда «FataNova» и пошел туда. Внутри прекрасная музыка, очаровательная модель улыбалась с голограммы и подмигнула мне, лампы обволакивали светом. У этой фирмы специализация на ароматах, парфюм преимущественно для женщин, запахи, которые сами женщины считают изысканными, те, за которые кавалеры оплачивают чеки на круглые суммы. Мне предложили опробовать аромат, я вдохнул и понял — мое… Нечто похожее на матиолу с примесью степных трав. Баланс — самое то для меня. Затем я посмотрел на ценник… к сожалению, таких денег у меня нет. Цена даже не заоблачная, а космическая.

На прощанье ответно подмигнул бесподобной модели. У нее внешность тоже космическая, живые женщины обычно с изъянами, а здесь смоделирована идеальная… Девушка подмигивала каждому мужчине, входящему в магазин, с такой же ангельской улыбкой. Что поделаешь, алгоритм… Сладкая иллюзия, возникшая было в моем мозгу, рассеялась.

Незадолго до времени отправления я почему-то ухватился за приглянувшийся сувенир; продавал его вне магазина какой-то худющий, как струна, бесстрастный человек. Просто торговая точка, несколько отдельно стоящих прилавков без какого-либо ограждения или навеса… Тут было много сувениров. Но мне приглянулась, кто знает почему, пурпурная бусина, изготовленная из какого-то незнакомого металлического сплава. Если долго держать шарик в руках, руки согревались. Сфера излучала тепло, вот что в ней было такого особенного. А отдал я за нее совсем немного и пошел своей дорогой, удовлетворенный неожиданно приобретенным напоминанием о родных краях.

Где бы я теперь ни оказался, буду уверен, этот шарик напомнит мне о моем Гордом, в мыслях промелькнет светлое и чистое воспоминание. Что ж, круглый источник тепла отныне станет моим талисманом. Немного подержав приобретение в ладони, я спрятал его в левый нагрудный карман и отправился к посадочным транспортерам.

Вот и пришла пора отчаливать. Бывай, родина!.. Я тебя не забуду. Я — это ты, и не будь тебя, не случилось бы меня таким, какой я есть.

Попался на глаза автомат по продаже сахарной ваты, и мне вдруг захотелось купить большое розовое облако на палочке. Купил, пока буду ехать на посадку, как раз съем.

Я «предъявил билет», то есть позволил считать нужные данные со своего персонального терминала, уселся в свободное «кресло на колесиках», и транспортер, родственник сегвея и гироскутера, повез меня куда следовало.

Он ехал и ехал до нужного терминала на приличной скорости, огибая людей и другие кресла-транспортеры… Я почувствовал, что начинаю волноваться. Но по-особому, с примесью азарта. Это когда трясешься: успеешь — не успеешь, выиграешь — проиграешь, спалят — не спалят… Когда в прямом смысле жилы горят!

Найти вагон самостоятельно заняло бы куда больше времени. Сверяясь с картой на дисплее своего персональника, топал бы и топал. Почему без транспортера не обойтись, понятно — вокзал имеет столько линий и настолько огромен, что пришлось бы долго по нему плутать. Нигде не висят никакие схемы, для такого большого здания вешать их бессмысленно, гораздо практичней электрокресла, знающие, куда ехать. Не будь их, пассажиры, наверно, вынужденно прибывали бы сюда за пару часов, чтобы успеть в этом сумасшедшем лабиринте найти линии, с которых их поезда отправляются…

Ну наконец-то! Остались считаные минуты. Вот случилась бы какая-нибудь нелепость, задержал бы меня кто-то или что-то — и опоздание… Поэтому скорее стремлюсь нырнуть в поезд, как будто, если уж ты заскочишь в вагон, значит, все, без тебя не уедут.

Состав цельный, сочлененные секции-вагоны, обтекаемый, серо-серебристый. Входной проем моего вагона приветливо открыт. Я шагнул внутрь. Теперь найти свое место… Буквально спустя минуту после того, как я вошел, раздался сигнал отправления. Поезд бесшумно и неощутимо тронулся с места, начал движение… Я отыскал и занял свою ячейку, а он постепенно набрал скорость, чтобы помчаться сквозь пространство.

Синей рекой за окном проплывало небо, зелеными пятнами мелькали деревья. Окно не откроешь, как в старых составах, на такой скорости внутрь хлыстом ударит воздух и выметет в центральный коридор, по обоим бокам от которого тянутся двухместные ячейки-купе… В моей попутчика не оказалось, я пока находился один.

Солнце сверкало, и лучи его, едва поспевая, бежали вслед за поездом, норовя прижаться к иллюминаторам с той стороны… Я устроился на нижней полке, скинув обувь, плечом прильнул к стенке возле окна и смотрел наружу… Почему бы не послушать музыку? Я воткнул в уши «присоски» и отгородился от материальной реальности. Настроению соответствовала песня «Волшебный мир»[4] давней-предавней, но вечно актуальной группы «Смысловые галлюцинации».

Я начал с нее, не доверив выбор рандом-режиму плеера…

Поезд выскользнул из города на просторы страны. Потом будет граница и соседняя страна, а за ней следующая… Названия станций, на которых поезд остановится, я знал не все, да и те, которые узнавал, не знал на самом деле, просто слова были знакомыми.

Я сознательно выбрал маршрут — еще мною неизведанный, такой, чтобы как можно более обширную территорию охватывал. Чтобы понять, что мне нужно, придется, наверное, ехать через большую часть бывшей федерации… Точнее, мне что-то подсказало выбрать именно этот маршрут, я отправился не наобум, а сознательно выбирая продиктованные ориентиры. Чем продиктованные? Пока что я называл это ощущение просто интуицией. Оно возникало, когда я вдруг осознавал, что делаю правильный выбор. Ну или кажущийся правильным.

Маршрут проляжет ломаной линией через территории, по которым я толком еще и не странствовал раньше, а теперь ринулся в путешествие, как пушкинский Евгений Онегин… хотя скорее подобно Грэю из трилогии «Аз победиши» пустился в дорогу на поезде лишь бы куда подальше. Чтобы в стиле «хомо вояджер» получилось, удалось осуществить уход, отделиться от прежней среды обитания… Хотя подтолкнул меня к этому, конечно, фактор… э-э-э, мистический, так сказать.

Будь все как обычно, я вряд ли когда-нибудь решился бы все оставить и уехать в никуда.

Хотя, честно признаться самому себе, идея такая возникала и раньше. В моменты, когда чувствовал себя в этой среде не совсем своим. Я любил родной город и люблю, но…