Спустя три месяца

Тяжело дыша, Лара с трудом разомкнула веки, когда Рауль отодвинулся от нее и лег рядом.

— Ох, это было…

— Это был секс.

На нее словно вылили ведро холодной воды, но… так бывало не раз. Лара спрятала обиду за сарказмом: — А я‑то подумала, что это начало чего‑то необычного. Но спасибо тебе, что ты не устаешь мне напоминать. Поскольку ты бог среди мужчин, то я, возможно, не удержусь и влюблюсь в тебя.

Рауль ничего не ответил, быстро поднялся с постели и стал подбирать с пола свою одежду.

— Лара, прекрати.

Она улыбнулась и добавила:

— К сожалению, у тебя нет чувства юмора. Я никогда не влюблюсь в мужчину, который не умеет посмеяться шутке. — Хотя такого мужчину любая женщина рада представить обнаженным. Но чтобы выйти замуж за такого мужчину, надо либо обладать железной самоуверенностью, либо отсутствием воображения.

— Я никогда не смог бы полюбить женщину, которая… — Он посмотрел прямо в ясные смеющиеся зеленые глаза, и его улыбка исчезла.

Чего тут добавить? Он вообще никогда не сможет влюбиться. Любовь его убила, эта связь обойдется без любви, да и любая другая, если случится. Он и без всякой любви испытывал тревогу от того, что связывает их с Ларой. Потом понял, в чем дело: после Люси его отношения с женщинами ограничивались только отдельными ночами, а с Ларой он жил уже три месяца, делил с ней свою постель и отдавал ей свое тело. Еще три месяца, и она исчезнет. Лара почувствовала его отстраненность. Такое происходило часто — неожиданная смена настроения, задумчивое молчание, — и она перестала обращать на это внимание.

— Ты потерял пуговицу, — сказала она, глядя, как он застегивает рубашку. Она подумала о том, что ему понадобится больше, когда она сообщит новость: чувство юмора или крепкое спиртное.

Он откинул назад волосы.

— Не важно. Я опаздываю.

Опаздывает — это к лучшему. У нее будет законное оправдание подождать со своей новостью.

— Итак, пятница?.. — Она выговорила это так, словно для нее нет ничего особенного в том, чтобы не видеться с ним четыре дня, но… она по нему скучает… или, как Рауль, несомненно, объяснил бы, скучает по сексу.

Первые двадцать четыре часа их брачной жизни установили распорядок дальнейших дней и ночей: он уезжает вечером в воскресенье или утром в понедельник, а возвращается в четверг или в пятницу.

Да, она классическая любовница, правда, с кольцом и общественным положением в придачу. А это означает ланч на публике, ее имя в благотворительных проектах, ну и выказываемое ей уважение.

Она запретила себе думать о нем иначе, чем со сладострастием, потому что другие чувства принесут ей боль, когда их сделка достигнет неизбежного и печального конца.

Ларе все больше нравился Серджо, и это было замечательно, поскольку его любить она себе позволяла.

— Нет.

Она подняла голову и увидела, что Рауль стоит у двери.

— Нет?.. — переспросила она.

— Я не уезжаю на этой неделе.

— Почему?

Он отвел глаза:

— У меня встреча с онкологом деда в конце недели.

— А, понятно.

— Я вернусь домой пораньше.

Лара уже знала, что такое «раньше» — то есть где‑то между двенадцатью и часом ночи. А это слишком позднее время, чтобы сразить его новостью.

Она откладывает неизбежное, но, представляя взгляды Рауля, неудивительно, что она страшится разговора. Лара перепробовала десятки вариантов в уме, но так и не нашла подходящего. Наверное, надо удовольствоваться простым «Мне очень жаль», потому что теперь это уже не только секс.

Это ребенок.

После ухода Рауля Лара пошла в ванную и вытащила коробочку с тестами на беременность — коробочка была спрятана под косметическими принадлежностями. В упаковке было шесть полосок, и осталась последняя.

Ее последняя надежда.

Но надежды не было — она знала это еще до того, как увидела линию на полоске.

Утро она провела с Серджо. Чуть позже к ним присоединился Роберто, и они рассматривали альбом с детскими фотографиями Рауля и Джейми. На всех фотографиях старший брат Рауля выглядел его более мягкой копией. Хотя на одной, где Рауль, видно, только‑только начинал ходить, он стоял около Джейми, смотрел не на камеру, а с детским обожанием на брата, лицо у него было нежное.

У Лары слезы подступили к глазам, горло стянуло. «Это все гормоны», — подумала она. Мужчины тактично сделали вид, что ничего не заметили. Она извинилась и вышла, а в коридоре припала к стене и, уже не сдерживаясь, разрыдалась.

К ланчу у нее глаза слипались от усталости, и она, поковыряв еду на тарелке, отправилась прилечь.

Лара хотела немного отдохнуть, но заснула, а когда открыла глаза и взглянула на часы, то оказалось, что проспала три часа и пропустила урок верховой езды.

В ванной она сполоснула лицо, причесалась и потерла щеки, чтобы не выглядеть такой бледной.

Войдя в спальню, она увидела Рауля и замерла. Он вешал пиджак на спинку стула.

— Ты здесь… сейчас… я подумала…

— А я подумал, что тебя нет. Ты выглядишь так… — Рауль потянулся к ней, и его руки сомкнулись у нее на теле, сдавив ребра. Поцелуй был жадным и долгим. — Я думал об этом весь день. — Он разгладил рыжую прядь и снова поцеловал, на этот раз нежно и осторожно. Затем отстранил и пошел в ванную со словами: — Я извелся. В офисе испортился кондиционер, я ублажал старшего менеджера, а всех сотрудников мне хотелось уволить к черту.

Лара прислушивалась к плеску воды в душе. Как‑то он отнесется к ее новости? Плохо — это ясно. От волнения голова кружилась. Лара встала, подошла к стулу и аккуратно поправила небрежно накинутый пиджак Рауля. Его телефон вывалился на ковер. Сколько раз телефонный звонок отвлекал его от нее, доказывая, что у Рауля всегда есть что‑то более важное, чем она. Лара выключила звонок и сунула телефон обратно в карман.

Почти тут же появился Рауль. Темные волосы лоснились от воды, а загорелая золотистая кожа блестела подобно отполированной бронзе, на узких бедрах свободно болтается полотенце.

Страх у Лары исчез, сменившись непреодолимым желанием еще до того, как он опустил ее на кровать. Полотенце упало, рука Рауля оказалась у нее под блузкой.

— Рауль, я хочу с тобой поговорить.

Он на секунду перестал водить языком ей по шее и улыбнулся своей ослепительной улыбкой:

— Поговорим потом.

Лара успокоила себя тем, что попытка была сделана.

Спустя час, закутавшись в простыню, она все‑таки сказала:

— Рауль, мне надо с тобой поговорить.

— А мне не надо.

Она возмущенно и громко выдохнула.

— Прямо сейчас? — спросил он.

Лара прикрыла глаза, чтобы не замечать призывного блеска в его глазах.

— Да, сейчас.

— Прекрасно. Я слушаю.

— Сначала надень на себя что‑нибудь. — Он засмеялся, а она сердито проворчала: — Ты меня отвлекаешь.

— Хорошо. Так подойдет?

Он натянул джинсы и свитер, а Лара выудила из брошенной на пол своей одежды блузку и юбку.

Молчание затянулось, и Рауль выразительно поднял бровь.

Лара кашлянула, собираясь начать, как в дверь нетерпеливо постучали.

Нахмурившись, Рауль открыл дверь и недовольно спросил по‑итальянски стоявшего в коридоре телохранителя деда. Тот ответил тоже по‑итальянски.

— Дед потерял сознание, и его увезли в больницу два часа назад! А я узнаю об этом лишь сейчас! — закричал Рауль.

— Это я виновата. — Лара смотрела на него с несчастным видом.

— Что?

— Я выключила твой телефон, — призналась она.

— Почему, черт возьми?

Лара бросила взгляд на охранника, который смущенно топтался в дверях. Рауль угрожающе поднял бровь, глядя на Лару:

— Я жду.

Он обращается с ней как с нашкодившей школьницей, но если он не успеет попрощаться с дедом, то кто будет виноват, как не она?

— Ты выглядел таким уставшим.

— Я выглядел!.. — Он не закончил. Переговорив с охранником по‑итальянски — так быстро, что Лара не смогла уловить смысла, — он подождал, чтобы тот ушел, и повернулся к ней. — Ты слишком серьезно воспринимаешь обязанности жены. Ты здесь лишь для того, чтобы играть эту роль, а не быть ею.

Как унизительно! У Лары краска залила лицо. Она перешла границы дозволенного и совершила ложный шаг. Он ни разу так ее не отчитывал.

— Мне перебраться в комнату для гостей?

— Можно об этом подумать. — Он бросил на нее гневный взгляд, схватил со стола ключ и ушел.

Был уже десятый час, когда наконец зазвонил телефон. Лара со страхом, гнездившимся где‑то в желудке, схватила трубку.

— Он хочет тебя видеть.

— Как он? Что случилось?.. — Но она говорила это уже себе, потому что Рауль отключился.

Через пять минут она села в машину — по документам в свою, но, как и ее теперешняя жизнь, временную.

А дети? Они даются не на три месяца и даже не на шесть. Они навсегда!

Лара отогнала эту мысль. Она с трудом справляется с настоящим, а что уж говорить о неизвестном и пугающем ее будущем!

Когда она припарковалась у больницы, почти тут же появился охранник Серджо и провел ее внутрь. Он был взволнован, что обычно не свойственно таким людям, и сообщил, что Серджо был в манеже и наблюдал за выездкой своей любимой лошади, как вдруг потерял сознание.

— Вы знаете, как?..

Охранник покачал головой и пропустил ее впереди себя в стеклянные двери. Рауль ждал их. От вида его землистого измученного лица у нее сжалось сердце.

Она ждала гнева, но явное облегчение при ее появлении стало для Лары нежным поцелуем.

Лара взяла его за руку.

— Прости за то, что отключила твой телефон. Я не должна была этого делать. Если бы я только знала… Но, я-то утро провела с ним, и он выглядел неплохо.

Рауль не сводил глаз с ее рук, державших его руку.

— Я сорвался, — сказал он. — Дед потерял сознание в манеже, и его на вертолете доставили сюда. Пойдем.

Перед дверью в палату Рауль остановился, привлек Лару к себе и сразу ощутил запах ее волос.

— Хочу тебя предупредить… — Руки упали с ее плеч и сжались в кулаки, челюсти у него свело. — Дед выглядит… у него случился удар, последствие лекарств, которые он принимает. Он… — Рауль не договорил. Лара дотронулась до него. На мгновение ей показалось, что он отшатнется, но он переплел свои и ее пальцы и крепко стиснул. Переведя дух, он хрипло закончил: — Он совершенно сломлен.

— Понимаю.

Рауль сомневался, понимает ли она. Он сам был не готов осознать состояние деда.

— Просто не показывай ему… — Он многозначительно посмотрел на Лару.

«Он, видно, думает, что я с ужасом убегу из палаты? Он считает, что я способна так себя повести?»

Да, скорее всего, он так считает. Считает ее эгоисткой. Пустышкой, любительницей острых ощущений, не способной понять чувства других, вообще бесчувственной.

— Он гордый человек, и для него это… — Мало того, что рак съедает его живьем, судьба отказывает ему даже в достойном, не унизительном уходе.

Ларе было уже не до гнева на Рауля. Ей стыдно, и она жалеет его. Рауль закрыл глаза, и она увидела, как дергается у него горло — он пытается совладать с волнением.

— Конечно, — тихо сказала она.

Рауль первым вошел в палату и на минуту заслонил собой кровать.

— Лара здесь.

Несмотря на то что Рауль ее предупредил, Лара была потрясена видом Серджо. С тех пор как она с ним познакомилась, она не могла не замечать медленного упадка, который не в силах скрыть даже первоклассный портной. Но человек на кровати, подключенный к трубкам и мониторам, с перекошенным на одну сторону и застывшим лицом, представлял собой нелепую карикатуру на того, кто раньше, входя в помещение, заставлял людей поворачиваться к нему.

Лара увидела его глаза — они были живые. Расправив плечи, она улыбнулась.

Рауль смотрел, как Лара подходит к кровати, наклоняется и целует впалую щеку. Сам Рауль был не в силах заставить себя это сделать. Лара взяла стул и придвинула к кровати.

Дед заговорил. Возможно, слова звучали ясно и четко у него в мозгу, но изо рта вырывалось невнятное шамканье. А Лара отвечала так, будто понимала все, что он говорит.

У Рауля душа разрывалась на части. Нет такого банковского счета, который мог бы возместить его долг ей.

Спустя час они шли к парковке. Шли рядом, но не касались друг друга.

— Ты сможешь сама доехать домой?

Лара повернулась к нему. Дымка от слез мешала ей видеть его лицо.

— Я могу остаться, если хочешь.

Он подавил ответ «да», но он хотел так сказать, и это его настораживало. Порой его не покидало ощущение, что она давала ему больше, чем следовало ожидать, а в ответ получила очень мало. Она настолько хорошо справлялась со своей ролью, что часто эта роль «жены‑помощницы» выглядела чересчур подлинной. Хотя он ничего почти не знал о таких женах, но зато много чего знал о женщинах, которые могли ими притворяться.

В конце концов разве он не этого хотел? Для Лары это работа, а не жизненный выбор. И в любом случае какая женщина, если она в своем уме, соединит свою жизнь с ним? Жизнь с Люси сломала его настолько, что он не может ни дать любовь, ни получить. Он — калека, как если бы потерял руку или ногу, а там, где, когда‑то находилось сердце, у него камень.

— Не нужно, — ответил он Ларе. — Что такое ты ему сказала, от чего он сделался счастливым?

— Я сказала ему, что я беременна.

Рауль поднял брови. На его обычно бесстрастном лице промелькнула целая палитра эмоций и наконец появилось выражение одобрения, отчего у Лары потеплело на душе.

За всю свою жизнь Лара никогда не нуждалась ни в чьем одобрении, поэтому ее испугало то, как сильно ей хочется завоевать хорошее мнение Рауля.

— Ты поступила по‑доброму.

Лара заколебалась. Вот он, настал этот момент. Но вовремя ли? А существует подходящий момент или нет? Но… момент был упущен.

— Ты уверена, что доедешь домой сама? — повторил Рауль, заметив ее бледность и темные круги под глазами.

И еще за последнее время она похудела, ключицы у нее заметно выделяются. Он не мог этого не замечать и даже ворчливо поинтересовался, не сидит ли она на какой‑нибудь дурацкой диете.

Лара засмеялась и отрицательно покачала головой:

— Нет, со мной все в порядке. — Беременность не болезнь, хотя тот, кто такое заявил, никогда не страдал от утренней тошноты.

— Я останусь ненадолго, посижу с ним. — Он обвел взглядом низкое здание из терракотовой плитки, больше похожее на курортную постройку, чем на частную клинику.

— Рауль, можно я останусь?

— Зачем? — пожал плечами он.

Лара улыбнулась, спрятав под улыбкой обиду:

— Понимаю — незачем.

Телефонный звонок раздался после полуночи. Она сидела на балконе их спальни и вдыхала запах елей, приносимый теплым ночным ветерком. Лара ожидала звонка, но от другого человека.

— Здравствуйте, Лара. Надеюсь, я вас не разбудила.

В голове сразу возник образ изящной, маленькой брюнетки‑итальянки.

— Нет, что вы, Нейоми, — ответила Лара. Почему эта итальянка так ее нервирует?

— Рауль попросил меня позвонить вам и сказать, что Серджо умер час назад.

Печаль у Лары была смягчена лишь тем, что гордый старик больше не страдает.

— Спасибо, что позвонили. Рауль еще в больнице? Я приеду…

— Лара, он просил передать, чтобы вы не приезжали. Не беспокойтесь, я о нем позабочусь.

Рауль вернулся в палаццо около трех часов утра. Лара услышала его шаги и окликнула из библиотеки, где ждала его возвращения.

— Я думал, что ты приедешь. — Он старался, чтобы голос не прозвучал раздраженно и обвиняюще. Нейоми передала ему слова Лары, что она не приедет.

— Я не виню Лару. Кто не предпочел бы остаться в теплой постели? К тому же последний отрезок дороги — просто кошмар для туристов.

— Лара не туристка, она моя жена, — резко оборвал он Нейоми, но ему тут же стало стыдно. Нейоми действительно очень поддержала его, а сколько еще дней Лара будет оставаться его женой?

По договору брак с Ларой будет безболезненно расторгнут, когда необходимость в этом отпадет. И сколько приятных моментов он получил? Ведь брак с Ларой, задуманный, чтобы скрасить деду последние дни, мог обернуться полным крахом.

Жить с женщиной, которая во все окунается с головой — в поедание пасты, в прогулки по пляжу или в занятия сексом? И все это она делает с неослабевающим энтузиазмом. Порой это раздражает, но кровь будоражит, несомненно.

Будущее… У Рауля между бровей залегла глубокая складка. Женщины, похожие на Лару, требуют больше времени, чем такой мужчина, как он, мог бы уделить.

Мог бы, хотел бы…

— Нейоми сказала, что ты не хочешь, чтобы я приехала. — Лара пришла в недоумение. Он ее обвиняет? Получается, что так, судя по его тону и словам.

Складка на лбу Рауля углубилась. Вероятно, Нейоми не так поняла Лару.

— А почему она оказалась в больнице? — Лару охватила злость и ревность.

— Ее муж там лечится.

Ларе стало стыдно. Нейоми была добра с ней, и, если Рауль дружит с другими женщинами, ее это не касается. А если это больше, чем дружба? И это тоже ее не касается.

— У тебя усталый вид, — сказала она.

Он повел плечами, подошел к столу и налил бренди в стакан с толстым дном.

— За тебя, старый негодник, — произнес он, поднося стакан ко рту.

Лара поморщилась — от запаха спиртного ее затошнило.

— Будет легче, если поговорить.

Поймав ее обеспокоенный взгляд, он одним глотком осушил стакан.

— Я не хочу говорить… я просто хочу… — Он потянулся к ней, глаза у него горели.

И вдруг отвел руку, лицо у него перекосилось, и он с силой поставил стакан. Он ее использует, словно так и должно быть!

— Я буду спать в кабинете.

Лара не понимала, как расценить его поведение. Да и своих противоречивых чувств понять не могла. Наверное, у нее неразбериха в голове из‑за гормональных изменений. Одна в спальне она долго плакала, пока не заснула.