Лара помнила, как в первый раз вошла в парадный вестибюль палаццо, помнила первое впечатление от его грандиозности и особой атмосферы. Голос эхом разносился под сводчатым потолком, а предки Рауля смотрели на нее с портретов на каменных стенах, смотрели с неодобрением, как ей казалось. Она задела рыцарские доспехи и сделала вид, что ее это не обескуражило, но на самом деле она смутилась, хотя выросла пусть и не в таком пышном, но все же старинном особняке, где работали ее родители и где ее мама до сих пор была экономкой.

Сегодня дом с бесценными гобеленами на каменных стенах показался ей раем и принимал ее, как принимает родное жилище.

Когда это случилось?

— Что это? — спросила она, войдя в комнату вслед за Раулем.

— Понятия не имею. — Он посмотрел на вещи, разложенные на массивном инкрустированном столе с резьбой. — По‑моему, это для тебя.

— Для меня? Похоже на подарки. — Лара подошла поближе, а Рауль наблюдал за ее лицом.

Лара повернулась к нему, держа в руке букет роз. Их выращивал главный садовник, угрюмый, неразговорчивый человек, чьи селекционные розы побеждали каждый год на выставках цветов. Обычно он запрещал даже дотрагиваться до них.

Закрыв глаза, Лара вдохнула сладкий запах.

— А Маргерит испекла мое любимое печенье — миндальное. — У Лары от волнения стянуло горло. Она взяла еще один подарок — журнал в яркой обложке, перевязанный красивой ленточкой. — Это от Розы. — Она улыбнулась, даже не взглянув на приложенную карточку.

— Кто это — Роза?

— Роза скоро получит диплом искусствоведа, а сейчас помогает на кухне.

Неудивительно, что Лара так любима прислугой. За то недолгое время, что она прожила в палаццо, Лара узнала людей, которые жили и работали в поместье, намного лучше, чем Рауль.

— Все такие добрые.

— Вижу, ты покорила их сердца.

Лара отвернулась и опустила лицо в букет. Лишь бы он не догадался, что есть только один человек, чье сердце ей хочется покорить. Если это ей недоступно, то, по крайней мере, могла бы родить ребенка человеку, которого любит.

— Ты говорил тогда серьезно? — Лара внимательно посмотрела на него. — Ты хочешь снова попытаться?

— Да, хочу.

Это желание пришло к нему не сразу.

После Люси он запретил себе думать о семье, даже когда дед начинал этот разговор. Семья подразумевает любовь, без любви нет семьи. Логика неоспоримая.

Он почти что получил ребенка и понял, что хочет наследника… и хочет его от Лары, которая не просит у него того, чего он не может дать.

— Но, может, сейчас не время думать об этом.

— Я подумала, — сказала Лара. — Я бы хотела этого.

— Сейчас не стоит принимать такое решение. Мы позже все обсудим.

— Когда позже?

— Ты спрашиваешь о точной дате?

Она поджала губы.

— Даже если ты решила, твое тело нуждается в том, чтобы окрепнуть. Если через год ты не передумаешь…

— Через год! — вскрикнула она.

— Ну хорошо — через девять месяцев.

— Я не передумаю, — заявила она, а про себя подумала: «Но ты можешь передумать».

Рауль стоял немного в стороне, когда Лара обнимала мать и сестру и слегка коснулась губами лобика младенца. Тот, кто мог это увидеть, разглядел бы в ее глазах печаль и боль, которые она старалась спрятать весь день.

У Рауля, наблюдавшего за этой сценой, помимо беспомощности было ощущение, будто в живот ему воткнули тупой нож. Неужели родственники ничего не видят? Нет, сестра‑близнец и мать, обе, смотрели исключительно на ребенка.

Он не знал, то ли аплодировать, то ли рыдать, когда через минуту Лара уже улыбалась и была снова разудалой сестрой… плача в душе. Умением владеть собой она достойна премии Оскара.

— Ну, лучше ты, чем я, Лили. — Лара со смехом похлопала по своему плоскому животу с довольной улыбкой, словно ее ничего на свете не волновало, кроме тонкой талии. — Мне совсем не хочется менять гардероб.

«Сколько раз она прятала свои чувства?» — спросил себя Рауль.

До приезда Рауль не знал, как поступить: придумать срочные дела и сократить визит? Но сейчас он был рад, что они остались дольше. Лара была полна решимости радоваться за сестру, и ей это удалось, но если бы он увидел, что веселость и беспечность достаются ей слишком дорого, то нарушил бы свое обещание молчать и ничего не говорить о ее выкидыше.

— Как же она выросла, — сказала Лара, поднимая брошенную игрушку.

— Что же удивительного — уже почти год прошел, — ответила сестра.

На лице Лары промелькнул испуг. Почему? Из‑за подтекста в голосе Лили или она вспомнила о прошлом визите сразу после рождения малышки, когда Лара настояла на том, чтобы они все‑таки полетели?

И они полетели всего лишь спустя пару недель после ее выкидыша. Рауль пытался отговорить ее, но она заявила, что полетит одна, и они полетели вместе.

Это был кошмар. В клинике, где они навестили Лили, Ларе удалось говорить правильные слова. Она взяла ребенка на руки, сказала сестре, какая она молодец, но, когда они с Раулем оттуда вышли, она была на грани обморока.

Во время полета обратно в Рим Лара почти все время плакала, и это продолжалось следующие два дня. После она придумывала всяческие отговорки, чтобы не повторять визита. И так было до сегодняшнего дня.

— До свидания, Эмили Роуз, слушайся маму.

Девочка в симпатичном розовом костюмчике выглядела крупной для одиннадцати месяцев. Она ухватила Лару за волосы.

— Нет‑нет, Эмми. — Лили расцепила толстенькие пальчики.

Рауль стоял неподалеку и видел, как стянуло у Лары мышцы на горле. Надо иметь броню вместо сердца, чтобы оставаться равнодушным, глядя на нее. Он не согласился с тем, чтобы держать в секрете ее неудачную беременность, но это было решение Лары, и он пошел у нее на поводу, хотя считал это глупым упрямством.

Он прокашлялся и многозначительно взглянул на дисплей телефона — там замигал указатель времени.

— Мне очень жаль, но нам пора.

Сработало! Сестра‑близнец и мать посмотрели на Лару с сочувствием, а на него, разумеется, осуждающе, но Раулю было все равно. Ему не нужны ни их симпатия, ни одобрение.

Он взял Лару за локоть, что, вероятно, согласуется с образом бессердечного и властного мужа — а разве он далеко ушел от подобных характеристик? — и громким голосом, чтобы быть услышанным за гулом лопастей вертолета, произнес:

— Всего хорошего, дамы. — Он слегка кивнул и широким шагом повел Лару к вертолету, а она на высоких каблуках едва успевала идти с ним в ногу.

За их спинами обе женщины обменялись обеспокоенными взглядами.

Как только вертолет взлетел, и фигуры внизу исчезли из вида, Лара прерывисто выдохнула и откинулась в кресле, закрыв глаза.

Рауль сидел напротив и молчал.

— Никакой важной встречи нет? — спросила она.

— Нет.

Лара открыла глаза, блестевшие от слез.

— Я бы справилась.

— Не сомневаюсь, — мягко ответил он. — Но не справился бы я, останься мы дольше.

Лара покачала головой:

— Приятно было всех повидать.

Кого? Людей, по которым она скучала? Или ей было приятно вернуться в ту жизнь, которую она оставила и которой ей недоставало?

— Все кругом говорили, какой прелестный ребенок.

— И никто, ни один человек не упомянул отца, — с сарказмом заметил Рауль.

С ужасом в глазах Лара подалась вперед:

— Ты не?..

— Это же запрещенная тема — ты сама сказала. Я не осмелился бы.

Лара недоверчиво хмыкнула и снова откинулась назад.

— Но неловкость все равно была, хоть и не упоминали эту неудобную… подробность.

— Лили никому не рассказывала. — «Даже мне». — Рауль?.. Прошел почти год, и я не передумала.

Хотя вначале она сердилась на него, но теперь была благодарна за то, что он настоял на том, чтобы они подождали. Несколько месяцев нервы были у нее на пределе.

Она знала, что с ней нелегко, но Рауль был таким терпеливым, когда она злилась на него, на себя и вообще на жизнь. А бывали еще и печальные дни, когда она только и делала, что плакала.

— В душе, — Лара прижала руку к груди, — я чувствую себя матерью, но ведь никто этого не понимает. То мне обидно, то мне кажется, что это случилось с кем‑то другим. Я знаю, что жить со мной — это ад, и в наш договор это не входило.

— Я разорвал договор, когда ты забеременела.

— Выходит, что мы с тобой до сих пор вместе из‑за твоего чувства вины. — Лара отвернулась и уставилась на облака.

Ему бы согласиться, сказать «да» — это все упростило бы, но помимо вины были и другие причины, почему он вместе с Ларой. Об этих причинах лучше не думать.

— Какое‑то время назад мне показалось, что ты передумала… Я ошибся?

Лара повернулась к нему и удивленно взглянула:

— Понимаешь, я чувствовала, что другой ребенок — это предательство к тому ребенку, которого потеряла. Наверное, для тебя это звучит как сумасшествие.

— Ничего подобного.

Лара снова стала смотреть в окно.

— Может, у нас это никогда не произойдет.

— Произойдет! А если и не произойдет, то не из‑за отсутствия старания.

— Значит, ты не отказался от этой мысли?

Желание у него мгновенно разыгралось, и он засмеялся, видя, что она немного успокоилась. Как редки были такие минуты, и как же сильно он хотел увидеть ее счастливой, хотел восполнить ущерб, причиненный им. Да он готов на все, лишь бы увидеть ее смеющейся.

— Нет, не отказался.

— Тогда, может?.. — Глядя прямо ему в глаза, она скинула туфли‑лодочки и высунула кончик языка. Зеленые глаза широко раскрыты и смотрят с насмешливым простодушием. Она медленно провела ступней по его ноге.

— Ты думаешь?..

У Рауля зажгло шею, затем тепло стало растекаться ниже, а когда ее ступня оказалась у него между бедер, он спросил:

— В вертолете? Ты уверена?..

Глаза у нее плясали, она усмехнулась:

— Ну, можно подождать… пока не приземлимся. Но какая польза от частного самолета, если нельзя им воспользоваться… и для этого?

— Мне нравится ход твоих мыслей, — ответил он. «Вот каким образом следует заделывать детей!»