Рауль наблюдал за Ларой, за тем, как она закрывает крышку очередного чемодана. Брови у него полезли наверх.

— И это для уик‑энда?

Лара обернулась. Сердце радостно подпрыгнуло: он улыбается ей!

— Я почти готова. И здесь не все мое — я везу подарки.

Рауль пересек комнату и плюхнулся на кровать. Стопка аккуратно сложенного шелкового нижнего белья всех цветов радуги соскользнула на пол. Он поддел соблазнительные трусы‑танги и повертел их на пальце.

— Не возражаешь? Я потратила… ой!

Она с визгом села ему на колени. Он взял в ладони ее лицо и крепко поцеловал. Лара положила голову ему на плечо и обвила руками за шею, вдыхая запах его кожи. Она упивалась этим моментом счастья, но что‑то мешало расслабиться до конца. Ее чувства натянуты как струна. Она говорит себе, что надо просто наслаждаться тем, что у нее есть, не ожидать слишком многого, и тогда можно жить.

И у нее есть очень‑очень много всего, за что следует быть благодарной: ребенок внутри, предвкушение материнства.

— Мне нужно закончить укладывать вещи.

Рауль отпустил ее и улегся, заложив руки за голову.

— Твои мама и сестра не обидятся на тебя за то, что ты им ничего не рассказала? — Он согласился с Ларой держать беременность в секрете от всех, включая ее семью… особенно ее семью.

Он так и не понял почему.

Лара встала около него на колени. Ослепительное огненное облако волос было похоже на ореол.

— Ничего обидного для них в этом нет. — Она приподняла прядь волос, чтобы они не мешали ей коснуться его рта губами. — Но не только я жду ребенка. Лили беременна. — День родов у сестры совсем близко.

— Ну, тогда это у вас с ней общее.

Помимо того, что они близнецы и совершенно одинаковые. Рауля привела в замешательство его реакция на двух женщин, похожих как две капли воды. От одной ему хотелось зевать… нет, это не так или, вернее, не совсем так.

Сестра‑близнец Лары не была скучной, просто она — не Лара, которая зажигала в нем ненасытное желание, что не поддавалось никакому логическому объяснению.

А может, его чувства к ней глубже желания? Рауль отогнал эту мысль, но как долго он сможет уходить от ответов? Неужели он позволит яду, источаемому Люси, просочиться из могилы и заразить его будущее?

Он закончил этот мысленный монолог. Зачем вмешиваться в то, что хорошо складывается?

— Лили собирается стать матерью‑одиночкой, и я не хочу, чтобы она почувствовала…

Рауль обнял ее ладонью за затылок, ласково погладил большим пальцем по шее, наклонил ей голову и впился жадным поцелуем в губы.

— Ты хорошая сестра. — И чмокнул в нос.

Лара со смехом отстранилась, откинула назад волосы.

— Хорошая сестра‑близнец не я, а Лили.

Лара так резко тряхнула головой, что волосы упали ей на лицо, словно занавес опустился. Подлинная причина, почему она откладывала момент откровения, в том, что она щадила не чувства сестры, а собственные.

Да, они близнецы, но сильной душевной связи у них не было, к тому же сестра обладала способностью задавать правильные вопросы — такие, каких Лара избегала. Она понимала, что разговора не избежать, но к этому разговору она не готова или не была готова до сих пор.

На свадьбе она не откровенничала с Лили по этой самой причине. Лили обиделась, и Лара это знала, но она также знала, что сестра никогда не поймет ее поступка. Да и кто поймет?

Она уехала, чтобы потерять невинность с одним мужчиной, а все закончилось тем, что влюбилась и вышла замуж за другого. А результат? Результат таков, что оба совершенно ее не любили.

Изумрудные глаза, опушенные густыми ресницами, смотрели на мужа.

Ложь на людях в их отношениях, ложь, которая никуда не делась… Но бывали дни, когда ложь отступала, отступал зловещий шепот.

Признайся она сестре, что ее брак с самого начала был ложью и что единственная причина, почему они до сих пор вместе, — это ребенок, зловещий шепот превратился бы в громкий крик.

И тогда сестра смотрела бы на нее с жалостью.

А у Рауля были свои соображения по поводу того, кто хорошая сестра.

— Ты не думала о том, что ты не такая уж необузданная, а Лили не такая уж разумная? Просто вы очень разные. — Его почему‑то охватила злость. Он не хотел, чтобы его Лара постоянно сравнивала себя с сестрой‑близнецом.

«Его»? Он — собственник и сам не заметил, как мысль, что Лара принадлежит ему, укоренилась в мозгу. Да нет, это просто фигура речи, успокоил себя он. Но какой мужчина откажется от того, чтобы Лара принадлежала ему, и только ему?

— Ты считаешь, что я вовсе не буйная? — шутливо спросила Лара, отчего у Рауля вырвался похотливый рык.

Он обхватил ее за затылок и нагнул к себе, а она, не сопротивляясь, упала на него, позволяя целовать себя.

Когда он ее отпустил, она села, порозовевшая и со спутанными волосами.

— Мне нужно закончить с вещами.

— Кто же тебе мешает? — невинно спросил он.

Через десять минут Лара защелкнула замок на дорожной сумке и бросила взгляд на комнату.

— Скажу Винченцо, что мы готовы… наконец‑то. — Рауль со вздохом вынул телефон и сделал знак Ларе, чтобы она выходила.

Она уже устроилась на заднем кресле лимузина, когда появился Рауль. Он поставил чемодан в открытый багажник, кивнул водителю и уселся рядом с Ларой.

Рауль чувствовал, что она волнуется.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — Лара потянулась, чтобы ослабить тянущее ощущение в спине. Она читала, что это нормально. Но также знала, что теплое растекающееся пятно на платье — это ненормально…

— Рауль!..

Он повернул голову и посмотрел на то место, куда был прикован ее остановившийся взгляд.

Рауля словно парализовало, когда он смотрел на алое пятно у нее на юбке, на сиденье, на капли на полу.

Лара тихо простонала:

— Что‑то не так.

Это заставило Рауля перейти к действию.

Он сжал ей руку, повернулся к водителю и заорал на него. Тот развернул машину на сто восемьдесят градусов и понесся на огромной скорости, не обращая внимания на гудки сирен.

— Не беспокойся. Винченцо в армии управлял танком. Мы приедем в больницу через пять минут. — Хватит ли им пяти минут? Столько крови… Рауль не сводил глаз с лица Лары, белого, искаженного от боли. Он успокаивал ее взглядом, а у самого страх ледяным клещем вгрызся в желудок. Разве мыслимо потерять столько крови и остаться живым? Лара выживет! Сейчас не Средневековье, и женщины от этого не умирают. Медицина научилась пересаживать сердце и восстанавливать разбитые конечности, но… как же много крови!

— Быстрее! — через плечо бросил он Винченцо, который и без того гнал на предельной скорости.

— Ребенок?..

Господи, помоги ему убрать страх из ее глаз! Рауль держал руки Лары в своих, такие маленькие, бледные ручки, холодные, очень холодные.

За всю жизнь он не чувствовал такую беспомощность.

— Сага, не разговаривай, береги силы… Нет, не закрывай глаза. Лара, Лара, не уходи от меня, сага, — молил он ее прерывающимся голосом: — Не уходи от меня!

Ресницы на восковых щеках дрогнули, приподнялись, и у Рауля вырвался вздох облегчения.

— Я испачкала твою красивую машину, — прошептала она.

Он проглотил ругательство, поднес к губам ее руки, целуя каждый пальчик, и смог пошутить:

— Пришлю тебе счет. Мы почти приехали. — И, видя, что глаза у нее опять закрываются, закричал: — Держись, ты только держись. Все будет хорошо.

— Здесь нельзя парковаться! Это место для машин скорой помощи.

— Вы что, не видите, что это экстренный случай? — с металлом в голосе ответил Рауль охраннику. — Немедленно вызовите врача! Сейчас же!

Желание возмутиться у охранника моментально пропало, как только он увидел Лару. Он повернулся к зданию больницы и закричал. Тут же появились двое с каталкой, на которую переложили Лару. Подошел врач, и дальше все закрутилось вокруг нее. Раулю задавали вопросы, четкие и конкретные, а ему казалось, что он отвечает слишком медленно, едва ворочая языком.

— Туда вам идти нельзя. Пожалуйста, сядьте.

Рауль представил, как Лару увозят через двойные двери, увозят от него. Он ужаснулся. А Лара словно это почувствовала, потому что сжала своей слабой рукой его руку. Не узнавая собственного голоса, Рауль произнес:

— Нет, я не останусь здесь.

Медсестра, глядя на Рауля с понимающей улыбкой, уже более твердо, хотя и вежливо, попросила его остаться. Он чуть не заорал на нее. Пошла к черту со своей улыбкой, он хочет, чтобы начали хоть что‑то делать!

— Боюсь, сэр, что вам…

Рауль тоже боялся, очень боялся. Пальцы Лары вдруг безвольно обмякли.

— Лара! — закричал он. Она почти не дышит! — Сделайте что‑нибудь!

Его оттолкнули в сторону, Лару увезли через вращающиеся двери, и он остался стоять. Рауль застыл, сжав кулаки. Он беспомощен, абсолютно раздавлен.

Он потерял счет врачам, которые проходили через дверь, но каждый раз сдерживался, чтобы не кинуться к ним. Они входили и выходили, а сердце у него замирало и падало. Рауль думал, что это будет длиться бесконечно, когда из дверей вышел высокий седой врач в операционном балахоне и направился прямо к нему.

— Ваша жена хорошо перенесла операцию, — сказал он, пожимая Раулю руку.

Собственная рука Рауля дрожала.

Врач с сочувствием смотрел на него.

— У вас наверняка есть вопросы.

— Все случилось так быстро.

— Пройдем в мой кабинет.

Лара была словно в тумане, едва понимая, что ее вынесли из машины и положили на каталку. Ей казалось, что все происходит в кошмарном сне. Но кошмар не был реальным, пока она держала за руку Рауля. Поэтому она не выпускала его руку, когда ее везли по коридорам. Она смутно замечала лица, яркий свет над головой — свет резал глаза, — слышала обрывки разговоров вокруг нее.

Затем — темнота.

— Нет, не надо снимать это, Лара. — Прохладные и крепкие пальцы не дали ей отцепить что‑то, прикрепленное к руке.

Она узнала голос, узнала эти пальцы. Лара открыла глаза. Рауль держал ее за руку.

— Они не смогли спасти ребенка, — сказал он, и Лара подумала, что хорошо, что он не стал ждать, когда она сама его спросит.

Она уже это знала, но по‑настоящему поняла, услыхав, как Рауль это произнес.

— Что я неправильно сделала?

Рауль не ожидал этих слов, но не успел ничего сказать. В палату кто‑то вошел. Это был врач.

— Вы ничего не сделали неправильного, миссис Ди Витторио, — сказал он на безукоризненном английском. — Многие матери чувствуют свою вину из‑за выкидыша. — Это замечание было адресовано Раулю. Врач взглянул на медицинскую карту и сказал, уже обращаясь к Ларе: — Вы были не в силах этого предотвратить.

— Но у меня двадцать недель. Я думала, что после первых двенадцати…

— Выкидыши во втором триместре бывают не так часто, как на более ранних сроках, — согласился врач, — но случаются.

— Почему? — Горло сдавило до боли.

— Причин много. В вашем случае, боюсь, ребенок умер какое‑то время назад…

— Нет! — Лара села, не обращая внимания на то, что игла капельницы выпала из руки и запуталась в волосах. — Этого не может быть! Я бы знала!

Врач мягко положил руку ей на плечо, а Рауль подумал: «Он знает, что надо делать, а почему я не знаю?»

Лара не находилась бы здесь, если бы не он, заманивший ее в свою жизнь. Это он виноват, он со своими желаниями. Он эгоист, и вот результат. Он ненавидит себя. Ей было лучше без него.

— Возможно, у вас были кровотечения… незначительные?

Лара смотрела на врача пустым взглядом, потом заморгала.

— Нет… да… — Она кивнула, вспомнив одно утро. Если бы она сказала кому‑нибудь, спросила совета, а не стала искать ответа в Интернете, то ее ребенок, вероятно, был бы жив.

«Если бы?..» Тяжесть вины обрушилась на нее.

— Как я объяснил вашему мужу, у вас случилось то, что определяется термином «не выкидыш». Осложнения возникли после инфекции, которая спровоцировала кровотечение. К счастью, мы успели до того, как начался сепсис, а это уже очень серьезно. Я оставлю вас двоих поговорить, но не долго. Вам необходим отдых, и, как я сказал вашему мужу, если все будет хорошо, то утром вы сможете уехать домой.

Лара проводила его глазами. Легкий щелчок двери отдался эхом в мозгу.

— Я ничего не чувствую. — Она опустила голову на подушку.

— Тебе сделали укол.

— Нет, это совсем другое. — Она прижала ладонь к груди. — Я ничего не чувствую здесь! У меня внутри пустота… вакуум.

Он посмотрел ей прямо в глаза, и… вакуум взорвался.

— Скажи, о чем ты думаешь. Единственной причиной, почему мы вместе, был ребенок, а теперь ребенка нет, поэтому больше нет причины нам быть вместе. Не беспокойся, я не собираюсь устраивать сцену! — выкрикнула она, и глаза у нее наполнились слезами.

Рауль подался к ней, но Лара подняла руки, не давая ему приблизиться, и прошипела:

— Не смей меня жалеть!

Он сел обратно на стул и запустил ладонь в волосы.

— Мне очень жаль… нет, мне жаль нас. — Это правда. Вместе с чувством вины, которое приросло к нему как вторая кожа, его также охватило ощущение огромной потери.

Его ответ ошарашил Лару, но лишь на мгновение. Она замотала головой и с горечью прохрипела:

— Никаких «нас» нет! Ты, вероятно, рад, что это случилось!

— Не говори ерунды! Я признаю, что я не… что не я… — «Я едва жизни не лишился». — Это не я перенес физические страдания, но ребенок и мой тоже. Мы с тобой оба скорбим, так не будет ли тебе легче, если мы вместе это переживем? Кто лучше меня знает, что ты чувствуешь?

У нее задрожали губы.

— Я хотела этого ребенка… На самом деле хотела. Я не думала, что ты понимаешь.

— Я тоже хотел этого ребенка.

— Из‑за чувства ответственности?

— Я не хочу быть последним Ди Витторио. Меня окружало столько смертей и несчастий. Ребенок… Я смог впервые за многие годы не бояться будущего.

— Я не знала, что ты так себе все представляешь…

Он с горечью усмехнулся:

— Я сам не знал. Лара, жизнь тебя ударила, но ты сильная, ты поправишься. Не стоит принимать скоропалительные решения, пока не поправишься. Дай мне о тебе позаботиться. — «Это меньшее, что ты можешь для нее сделать, — прозвучал зловредный голос в голове. — Ведь она лежит здесь по твоей вине».

— А что потом? — тупо спросила она. Если они все равно разойдутся, если он просто ждет, пока она не окрепнет, то какой в этом смысл? Она никогда не придет в себя, так зачем тянуть?

— Это зависит от того, что ты хочешь. Врач говорит, что нет причин, почему нам опять не попробовать.

— Ты предлагаешь…

— Я предлагаю подождать и посмотреть. Или ты хотела бы вернуться к своим родственникам?

Лара представила, как увидит сестру, которая носит здорового младенца, и покачала головой.

— Если тебе будет легче кричать на меня, обвинять меня, я согласен. Будем жить дальше, и в следующий раз…

— В следующий раз… тоже может не получиться.

Страх в ее голосе разрывал ему душу.

— Сейчас рано об этом думать. Ты просто думай о том, чтобы поправиться.

Она его не услышала, провалившись в сон.

На следующее утро Лара, уложив вещи, разговаривала по телефону и ждала Рауля. Она тут же свернула разговор, как только он вошел.

— До свидания, мама, передай привет Лили.

— Она приезжает? — спросил Рауль.

— Нет. — Лара избегала его взгляда.

Он насторожился:

— Значит, ты туда поедешь? — Он боялся, что если она уедет, то не вернется.

Жизненная философия Рауля всегда была простой: предусмотреть возможные последствия до того, как что‑то произойдет, и действовать соответственно. Это помогло ему выжить после брака, но сейчас впервые у него не было никакого плана.

— Нет. — Ответ Лары прозвучал еле слышно.

— Лара, посмотри на меня.

С тяжелым вздохом она подняла голову, откинув назад волну рыжих волос.

— Не смотри на меня так. Если хочешь знать, то я ей не сказала.

У Рауля завибрировал телефон, и он сунул руку в карман, чтобы отключить вызов.

— Ты ей не сказала?

— Я не говорила ей, что беременна, так что зачем сообщать, что потеряла ребенка, о котором она не знала.

Она скривилась, впившись зубами в нижнюю губу, подняла руку и заложила рыжие пряди за уши. Рауль увидел на запястье пластырь — напоминание о вчерашнем.

Раздражение у него сменилось чем‑то средним между испугом и нежностью, когда он увидел, что по бледной гладкой щеке катится слеза.

Лара смахнула слезу и сердито крикнула:

— Не смотри на меня так. Это мое решение, а если ты им расскажешь, я тебя никогда не прощу! — Тяжело дыша, она ткнула в него пальцем. — Я не шучу, Рауль!

— Вижу.

Он улыбается! С его гневом она справилась бы, но что делать с улыбкой? Он что, доволен оттого, что она на него разоралась?

— Лили не сказала мне, кто отец ее ребенка. Выходит, у нее тоже есть секреты. — Лара не смогла скрыть обиды.

Рауль снял пиджак и накинул ей на плечи. Не удержавшись, поцеловал в макушку.

Лара подняла голову и шмыгнула носом. Веки покраснели, зеленые глаза полны слез, губы дрожат.

— Я хочу радоваться за нее. — Она сглотнула слюну. — Но я не очень‑то хороший человек. Я все время думаю, почему ребенок будет у нее, а не у меня… почему мой ребенок… — Лара закрыла лицо руками, бормоча: — Я, должно быть, очень плохой человек.

Рауль сопротивлялся порыву обнять ее. Но нужно ли ей это сию секунду?

— Не надо себя жалеть, сага, — прошептал он. — Тебе это не подходит. — Она отняла руки от лица и сердито взглянула на него. — Вот так‑то лучше, — одобрил он. — Сожалею, что у тебя с сестрой не очень теплые отношения.

Лара снова шмыгнула носом и взяла себя в руки.

— Я… не знаю, что у нее в голове сейчас, но раньше мы ничего друг от дружки не скрывали. — Она громко чихнула и улыбнулась. Эта трогательная улыбка болью отозвалась у него в сердце. — Зачем тебе это слушать?

Да, правильно, он не хотел это слушать, потому что неприятно ощущать свою вину. Ведь отношения между сестрами ухудшились в основном из‑за того, что это он уговорил Лару не обнародовать подлинную причину их брака. Черт! Это все дело его рук! С тех пор как он появился в жизни Лары, он только и делал, что причинял ей душевную боль.

— Если хочешь, я мог бы с ней поговорить.

— Ты! И что ты ей скажешь?

Он молчал, потому что если по‑честному, то сам не знал, зачем он это предложил.

Беда Лары в том, что она не дает себе поблажек, никогда не просит о помощи, а еще жутко упряма, и если что‑то ей предложишь, то сто процентов за то, что она сделает наоборот.

А как поступал он? Предлагал примирительный секс, когда ей бывало очень плохо? Рауль обозвал себя ублюдком.

Да, она — это сплошная головная боль, прямолинейная, вызывающая, самоуверенная, но… он готов мириться со всем этим, только бы ему удалось убрать загнанное выражение из ее глаз.

— Со мной все будет хорошо. Я просто чувствую слабость.

— Это вполне объяснимо.

— Знаю, что это модно, но я не нуждаюсь в психотерапии.

Она уже отказалась от подобного предложения в больнице. Каким образом разговор о личном, выставление напоказ своих переживаний перед незнакомым человеком поможет кому‑либо? Она этого не понимала. Нет, она сделает так, как поступала всегда с болезненными мыслями и чувствами: возведет высокую стену, отгородится этой стеной и будет продолжать жить.

— Я хочу поехать домой.