Орбитальная бомбардировка мест будущей высадки продолжалась еще три часа. Сенсоры обоих флотов, наведенные на зоны обстрела, выискивали признаки ослабления щитов. Сначала прогнулись секции над мостами в Багряной Крепости, вскоре стали поддаваться и внешние участки. В пусковые отсеки кораблей был отправлен необходимый сигнал, вспыхнуло боевое освещение, тревожно взвыли сирены, и воины всех отделений или стай, заняв места в десантных капсулах, закрепили страховочные фиксаторы.

Экипаж «Непобедимого разума» первым заметил характерную вспышку ионизированных частиц, но канониры «Эсрумнира» не слишком отстали от союзников. Расчеты наведения получили точные координаты пробитых брешей, направляющие с десантными модулями выдвинулись из-под корпусов звездолетов. Щиты в зонах пусковых отсеков отключились, и капсулы, словно железные плоды, повисли на огромной высоте над атмосферой Дулана.

Следом прозвучал приказ, разжались крепления, сработали пироболты[31], и вместилища смерти одновременно рухнули вниз. Отдалившись от космолетов, они запустили ускорители и ринулись к поверхности красного мира.

За ними помчались штурмовые корабли — они летели, опустив носы и разгоняясь все быстрее, чтобы не отстать от града капсул. Тут же открыли огонь лазерные пушки флота, потоки энергии пронеслись между снижающимися эскадрильями и поразили наземные цели, взметнув клубы пыли. Время головокружительного отвесного спуска с орбиты, сопровождаемого тряской и свистом рассекаемого воздуха, измерялось секундами. Войдя в атмосферу, десантные модули засияли красным, потом оранжевым и, наконец, огненно-белым светом. От неимоверного давления и скорости они казались размытыми по краям.

Истребительные отряды Первого легиона хранили молчание, забывшись в предбоевой медитации. Воины в капсулах Шестого весело орали и молотили кулаками в латных перчатках по фиксаторам, кое-где уже поднимался хоровой вой, с которым фенрисийцы выпрыгнут на поле битвы.

Как только десантные модули преодолели плотные слои атмосферы и земля рванулась им навстречу, смещающие орудия на дуланских позициях дали первый залп. Пораженные ими капсулы взорвались в полете, рассеявшись широкими кругами осколков. «Грозовые птицы», обнаружив зенитные установки, обстреляли их из боевых пушек. По рядам вражеских батарей пролегли широкие полосы воронок.

Первые десантные модули глубоко врезались в грунт, во все стороны от них устремились облака пыли, песка и растертого в порошок рокрита. Откинулись люки, закрепленные на каркасах, болтеры задрожали, поворачиваясь и изрыгая снаряды. За пеленой этого гибельного дождя разомкнулись страховочные фиксаторы, высвободив самый смертоносный груз капсул. Волки и Ангелы, выбежав наружу под прикрытием болтерного огня, поддержали своими очередями шквал масс-реактивных снарядов, накатывающийся на неприятельские укрепления.

В начальные минуты кровопролитного штурма легионеры закрепились на ряде плацдармов. Быстро развивая успех, они отбросили контратакующих скарабинеров, воссоединились с братьями, установили единые линии фронта и перешли к следующим задачам. Неистово свирепый натиск высадившихся бойцов был жестоким, быстрым и скоординированным — истинным воплощением военных доктрин Астартес.

Благодаря этим первым успехам смогли приземлиться тяжелые транспорты, оберегаемые плотным дальнобойным огнем легионеров на земле. Из пастей челноков выкатились танки, рыча моторами и наводя орудия на цели. Также командиры легионов бросили в битву самый малочисленный и драгоценный резерв: из непривычно раздутых десантных капсул, занося молниевые когти и паля из роторных пушек, важной походкой вышли дредноуты.

Ночное небо, озаренное вспышками осветительных ракет и взрывами, в блеске которых все словно бы застывало на мгновение, превратилось в калейдоскоп огней. Из пустоты, где висели невидимые звездолеты, по-прежнему вырывались наклонные столбы пламени. Их четкие очертания размывались за инверсионными следами ракет и звеньев штурмовых кораблей.

Вслед за первой волной атак пошли в контрнаступление элитные части скарабинеров. Они прорывались через ураганы снарядов, от попаданий по их щитам пробегали яркие радужные круги. Из бункеров под камуфляжной тканью выезжали самоходные орудия, их стволы, обращенные почти параллельно земле, уже содрогались от выстрелов. Крупные бронированные шагоходы, подобные гигантам с оборонительного кольца, выступали из теней у стен цитадели. Наплечные пусковые установки колоссов извергали вихри зажигательных ракет, которые неслись по спирали в самую гущу боя.

И механосолдаты, и легионеры гибли под плотным шквалом огня. Места павших быстро занимали товарищи, и новые отделения космодесантников применяли все более мощное оружие: волкитные генераторы, тяжелые болтеры, плазменные пушки. Команды прорыва, сомкнув щиты, пробивались под яростным обстрелом на груды рокрита и устанавливали там стационарные орудия. Медленно, шаг за шагом объединенные передовые группы Темных Ангелов и Космических Волков зачистили территорию вокруг зон высадки, развили наступление, захватили новые участки и создали на них опорные пункты.

Как и обещал Лев, его легионеры заняли широкую полосу земли, что огибала по дуге громаду Багряной Крепости. Они десантировались на самом краю области, расчищенной орбитальными ударами, и постарались как можно скорее укрепить свои позиции. Тяжелобронированные грузовые транспортники доставили им фортификации «Эгида», с помощью которых Темные Ангелы усилили оборону на отвоеванных мостах к востоку и северу. Теперь центральный массив был отрезан от возможных подкреплений.

Повелитель Первого лично командовал битвой на самом тяжелом направлении — под стенами трех западных цитаделей, мало чем уступавших главной твердыне. К их воротам поднимались рампы, охраняемые батальонами фаашей-скарабинеров при поддержке тяжелой артиллерии.

Она накрывала захватчиков беспощадным огнем, и Темные Ангелы, стационарные орудия которых еще не доставили с орбиты, теряли в начальных стычках целые отделения. Возможно, легионеры отступили бы, но с ними был примарх — он возглавил первый прорыв из зоны высадки, преодолел ближайшую рампу и начал штурм укреплений на ее вершине.

Тогда, в дебюте наступления, на кону стояло очень многое, но Лев был поистине неудержим. Неуязвимый для ручного оружия, он двигался слишком быстро для тяжелых пушек и напоминал ожившую стихию, что ярилась под загрязненными небесами Дулана. За спиной Эль’Джонсона вздымалось пламя от взрывов ракет, выпущенных с орбиты, в битве его сопровождала почетная гвардия — Алайош и отборные паладины Девятого ордена. Все они были снаряжены длинными силовыми клинками и бронещитами.

Добравшись до защитников цитадели, примарх перепрыгнул баррикады, грузно приземлился среди врагов и начал крушить их огромным Львиным Мечом. При каждом взмахе за клинком струились темно-зеленые полосы расщепляющей энергии, и любую поверхность, пробитую им, охватывало свирепое пламя. Вскоре жертвы Эль’Джонсона окутали волны зловещего огня, которые устремились вперед могучим приливом, несущим растерянность и ужас. Лев шагал сквозь поток, быстро, но без спешки, и его молчание устрашало дуланцев так, словно примарха сопровождали вопли из загробного мира.

Перед Эль’Джонсоном лежала центральная из трех крепостей, которые он поклялся захватить. Ввысь уходили ее гладкие отвесные стены, увенчанные вдали парапетами с множеством орудий. При каждом залпе из их стволов вылетали пороховые газы, яростно трепавшие чернокрасные флаги с изображениями дракона — герба тирана. В темное небо над ними вздымались черноватые столбы прометиевого дыма, воздух с визгом и шипением рассекали лазерные лучи, выжигавшие следы на сетчатке.

Лев взобрался на первый из многих валов, отделявших его от вершины. Свита рассредоточилась вокруг, прикрывая господина огнем, и его знаменосец воздел новый штандарт примарха. На поле цвета лесной зелени серебрился громадный меч рыцарей Калибана — символ сотни кампаний и знак погибели для бессчетных миров. Темные Ангелы начали массовое наступление по всем фронтам, длинные колонны легионеров в черных доспехах прорывались наверх, пока ветер трепал их плащи, а к стенам подбирались пожары.

Эль’Джонсон молчал. Он не издавал боевых кличей, распаляющих ярость бойцов, — его рыцари в этом не нуждались, и они уже получили все приказы. Лев просто наблюдал, как легионеры уверенно приступают к осаде и выкатывают орудия на позиции, как его капитаны безошибочно пробиваются к назначенным им участкам. Алайош с личной свитой так же безмолвно стоял на страже примарх а, и пепел посыпал их шлемы.

Пушки на парапетах вверху дали залп, пропахав борозды в земле перед ними и обратив ее в шлак. Отряды скарабинеров покинули траншеи под стенами и ринулись по вывороченному грунту навстречу захватчикам. Громоздкие дуланские самолеты взмыли на воющих турбовинтовых двигателях, готовые зайти в атаку с бреющего полета и сбросить на врагов смертоносный груз.

Лев видел надвигающуюся бурю, но также чувствовал присутствие тысяч своих генетических сыновей и знал, что вскоре еще тысячи легионеров устремятся с орбиты в гущу боя. Воздев клинок, Эль’Джонсон ощутил дрожь металла, по которому скользнул разряд молнии.

— Еще один мир, — тихо произнес он, соблюдая обычай столь же давний, сколь и сам Крестовый поход. — Для тебя, Отец, еще один мир.

С грохотом распахнулись люки, внутрь десантной капсулы ворвался пылающий ночной воздух Дулана и перед пассажирами раскинулась картина полного разрушения. К западу, на вершине длинной гряды, гремел массированный болтерный огонь — очевидно, там находился Лев. Намного дальше к востоку виднелись другие линии укреплений Первого легиона.

Однако Русс обратил взор на север, где круто уходила вверх земля, почерневшая от пожаров. Горизонт заслоняла колоссальная Багряная Крепость, к которой тянулись полосы разрушений — путь, проложенный орбитальными залпами. Оборонительные башни, красные, словно кровавый закат, теснились в плотных скоплениях, обвивались вокруг соседок, переходили в куртины и контрфорсы, бастионы и равелины, непрерывно поднимаясь все выше и выше, как скалы Асахейма. Гигантизм цитадели указывал на стремление ее хозяина к единоличной власти. Она была самим тщеславием, воплощенным в рокрите, железе и адамантии.

Но теперь она пылала, ее крепостные валы и парапеты терялись за густыми клубами грязного дыма. Основные щитовые линзы до сих пор прикрывали самую верхушку твердыни, но нижние ярусы были разбиты бомбардировкой. Многие из расположенных уступами сводов осыпались по склонам хребта бесформенными грудами щебня. Дорога для наступления пехоты была открыта. Стаи уже выпрыгивали из приземлившихся капсул и мчались по мостам к громадным воротам, откуда вытекал поток защитников оплота. Энергетическое оружие светилось в озаренной пожарами ночи, пронзая сумрак звездными вспышками. Пока первая волна легионеров штурмовала вход, на открытое место выкатилась бронетехника Шестого — «Хищники», чуть отъезжавшие назад при каждом выстреле главного орудия, и «Лендрейдеры», что взрыхляли гусеницами уже истерзанную землю. Висевшие на малой высоте штурмовые корабли истребляли врагов залпами из всех видов оружия.

Сделав очень глубокий вдох, Русс ощутил запах планеты, которую собирался уничтожить, и на губах примарха остался вкус ее страха. Фреки и Гери бросились вперед, капая слюной из распахнутых пастей. Кровавый Вой тем временем продвигался по правому флангу, Хельмшрот ввязался в тяжелую схватку на левом, но постепенно прорывался к внешним воротам крепости. Отряд самого Лемана находился там, где он всегда предпочитал, — по центру, окруженный со всех сторон ревом сражения.

Гримнир Черная Кровь теснил неприятелей, широко размахивая массивной булавой. Эйнхерии, что сопровождали его, повергали приближающихся врагов меткими очередями из болтеров. В дымной мгле впереди виднелись целые шеренги скарабинеров, за ними проступали очертания высоких шагателей — свет из их кабин пронизывал пылевую завесу.

Русс выхватил Пасть Кракена и перешел на мощный бег. Первые из намеченных им жертв грузно приблизились к стаям Черной Крови; фаашские щиты прогибались и вспыхивали под болтерным огнем. Когда противники заметили атакующего примарха, было уже поздно: он ворвался в их строй, орудуя рычащим цепным мечом. Пасть Кракена рассекала силовые поля и броню, вдоль длинной дуги каждого ее взмаха пролегала череда электрических вспышек. Леман рассмеялся, но из вокс-модуля его шлема вырвалось нечто вроде звериного рыка, смешанного с белым шумом. Русс убивал без счета, его удары отшвыривали тела в сторону или подбрасывали над землей. За любым смертельным выпадом следовал победный клич, разносившийся вокруг подобно взрывной волне.

Подгоняя авангард Волков, примарх вместе с ним достиг основания моста. Танковые отряды, занявшие передовые позиции, обстреливали крепостные стены градом снарядов. Из тыла ползла к полю боя тяжелая артиллерия: осадные пушки, бомбарды, гравитонные платформы и более мощные установки на гусеничном шасси. По ним изредка открывали огонь вражеские орудия на валах твердыни, но отдельные мины или пучки смещающей энергии не могли остановить громадную орду техники, которая с рычанием приближалась к цели.

Первые охотничьи стаи уже находились на расстоянии болтерного выстрела от внешних ворот, колоссальной фортификации из гранита и адамантиевых полос. По обеим сторонам арки, увенчанной громадным гербом деспота, высились колонны шириной с титан. С защищенных огневых точек в Волков летели лазерные выстрелы, образующие сетку перекрестного огня, которая сверкала в дыму и раскаляла воздух. В этот вихрь пламени попал взвод «Ленд-рейдеров», пытавшихся пробить закрытые двери. Бронемашины развалились на куски смятой брони и рассеченных траков. Свежие отряды скарабинеров, хлынувшие из тайных укрытий, двинулись в контратаку мимо обломков.

— Стоять! — проревел Русс, поднявшись на невысокий кряж к югу от ворот.

Космодесантники сплотились вокруг примарха и подняли знамена Шестого легиона, словно бросая вызов отвесным стенам. Другие танковые взводы рискнули подобраться к твердыне и начали обстрел участков куртины рядом с вратами, держась поодаль от огневого мешка возле входа.

Черная Кровь, хромая, подошел к Леману. Броню хускарла покрывали пятна гари.

— Ломать будем долго, — сказал он.

Примарх сверился с картой поля битвы на внутреннем дисплее, анализируя развертывание частей, ситуацию в зонах высадки, продвижение по фронту. Темные Ангелы добились внушительных успехов — обезопасив свои плацдармы, Первый легион развивал с них наступление. Кровавый Вой и Хельмшрот одинаково быстро теснили дуланцев на флангах, как будто соревнуясь между собой. Сейчас их стаи поворачивали к центру сражения, уничтожая врагов на открытой местности. Ярлы намеревались воссоединиться с Руссом, но их резвость пропадет зря, если ворота останутся закрытыми.

— О, их сломают прямо сейчас, — возразил Леман, увидев, что на дисплей вползает скопление рунных меток. — Тебе это понравится.

Стоило ему договорить, как скалы под Волками завибрировали, но не в беспорядочном ритме разрывающихся снарядов. Она дрожала в такт могучему рокоту огромных машин, звуковые волны которого накладывались друг на друга, достигая сотрясающей землю интенсивности.

В зоне видимости возникли первые гиганты — тридцать осадных танков «Тифон», изрыгая копоть из выхлопных труб, въехали на указанные им огневые позиции вдоль хребта. За ними следовали поистине великанские сокрушители крепостей — десять «Теневых мечей». Вокруг грузно покачивающихся пушек «Вулкан», которыми была оснащена каждая из этих бронемашин, обвивались струйки дыма. Невероятно мощные силовые установки толкали сверхтяжелые танки через пепел и грязь поля сражения, колоссальные траки давили тела павших.

— Железный жрец, — Боксировал Русс, — у тебя все готово?

В канале затрещал голос Клойи:

— Они глушат связь, господин, но я принял меры и теперь слышу вас.

— Тогда командуй.

Последний из танков занял свое место, заблокировал гусеницы и перенаправил энергию реактора с ходовой части на управление орудиями. Осажденные заметили угрозу, плотность лазерных залпов возросла, но лучи просто отражались от толстой брони или проскальзывали по ней, почти не мешая подготовке к залпу.

Клойя отдал приказ.

Хотя линзы шлемов смягчили яркость вспышки, а звуковые приемники — грохот разрывов, легионеры все равно испытали сенсорную перегрузку. Сверкнуло белое пламя, сотряслась земля, из стволов вылетели клубы дыма, поднявшиеся к небу темными колоннами. Под ними, одно за другим, унеслись к цитадели огненные копья, и загремела симфония канонады.

Вход в крепость скрылся за плотным занавесом взрывов. Основание ворот содрогнулось, парапет рухнул на землю лавиной рокритового крошева. Из круговорота разрушений по-прежнему вылетали лазерные лучи, но они терялись за ураганными залпами бронетехники легиона. Снаряд за снарядом попадал в цель, по танки продолжали выпускать их с пугающей размеренностью. Дымные следы клубились и разрастались, пепел засыпал все вокруг.

Но ворота все еще стояли. Их железные скрепы расплавились, гранит развалился на куски, огромные штифты раскололись, однако сердцевина непокорно держалась.

— Еще! — захохотал Леман, наслаждаясь этой демонстрацией мощи, высвобождением грозного разрушительного потенциала его легиона.

Долгие месяцы охоты и непрерывных боев на других планетах, победы в которых лишь незначительно приближали Волков к цели, подошли к концу, как и насмешливые издевки самозваного тирана. Примарх уже представлял, как сдавливает ему глотку, и в глазах деспота мелькает страх при виде Моркаи, явившегося за ним. Все прочее — покорение дуланских владений, расширение Империума, долгий процесс приведения к Согласию и восстановления миров — не имело значения. Как и всегда, война была для Русса личным делом, возможностью свести счеты, отплатить кровью за кровь.

Обстрел ворот усилился, адамантий задрожал в волнах жара. По главным панелям ворот побежали змеящиеся трещины, которые светились изнутри. Перегретый каркас начал сминаться.

Метки отрядов Хельмшрота на дисплее быстро приближались. Стаи ярла пробивались к западной стене, гоня перед собой врагов. Кровавый Вой на своем фланге почти не отставал и должен был подойти к мосту через считанные минуты.

В этот момент земля содрогнулась от грохота — врата наконец раскололись. Новые снаряды вонзились в линию разлома, расширяя брешь. Из нее взметнулись языки пламени, по шатающимся створкам потек густой расплавленный металл. Послышался резкий раскатистый треск. Правая опора рухнула, разбитая на куски, подходы к воротам засыпали фрагменты гранитной кладки. Колонны слева, лишенные поддержки, сложились под беспощадными залпами, как сталь в кузне сминается под ударами молота. Орудия с парапета повалились следом, крики их расчетов утонули в шуме рукотворного камнепада.

Только тогда прекратилась бомбардировка.

На несколько секунд, пока громадные клубы дыма поднимались над скалами, повисла внезапная тишина. Ее прерывали только далекие звуки боя, приближающегося к воротам. Затем широкое облако пыли и измельченной кладки лениво опустилось к земле, медленно рассеиваясь в воздухе. Из дымной пелены проступила картина разора — зияющий пролом на месте оборонительных башен, заваленный расколотыми, горелыми обломками укреплений.

Русс первым ринулся туда, воздев Пасть Кракена.

— Ко мне, Влка Фенрика! — прогремел он, устремляясь вниз по склону кряжа; на плечах Лемана развевались меха.

Истинные волки мчались следом.

Отвечая на его зов, Стая, подобно приливу зимнего моря, затопила еще горящий вход в крепость. Пока воины карабкались через частокол из балок и поперечин, пушки легиона возобновили обстрел. Их поднятые выше стволы теперь посылали снаряды над головами наступающей пехоты. Танки неумолимо поползли к бреши, пробираясь через учиненный ими же разгром и выискивая новые мишени в мутной тьме впереди. Штурмовые корабли набрали высоту, игнорируя ослабевший зенитный огонь, и накрыли очередями из тяжелых болтеров беззащитное нутро цитадели.

Никто не сумел опередить повелителя Волков. Примарх, по бокам которого бежали Фреки и Гери, прорвался через разбитые ворота с воющим цепным мечом в руках. Не обращая внимания на истончившиеся пучки лазерных лучей, которые врезались в обломки, он направил клинок на самую высокую башню, гордо возвышавшуюся над морем пламени и густого дыма.

— Дрожи теперь, дуланский тиран! — прорычал Русс, переступая порог Багряной Крепости. — Палач взял твой след, и ты нигде не скроешься.

Кровавый Вой глубоко погрузил топор в грудь фаашского механосолдата. Щиты скарабинера наконец лопнули, и он спазматически задергался на клинке. Ярл вырвал оружие, но враг тут же попытался ухватить его искрящей перчаткой за правое запястье.

Разъяренный Йорин повторным ударом отсек ему руку по локоть. Затем он еще несколько раз рубанул фааша топором, превратив в крошево обломков брони.

— Как же вас убивать? — проворчал он, отходя от груды металла.

— Примерно так, — заметил Булвайф, сражавшийся плечом к плечу с ярлом.

Оба воина продолжили наступление, за ними последовала остальная рота. Над Волками и вокруг них тлели развалины ворот, покрытые слоем горящей пыли. Вверху с глухим рокотом пронесся «Огненный раптор», который непрерывно стрелял из крыльевых орудий, углубляясь на территорию полуразрушенной цитадели.

На правом фланге стая под началом Ульбранда обогнула разбитое основание боковины врат и начала преодолевать руины за ним. Отряд по левой стороне, ведомый Хъялмаром, выискивал среди разгрома окопавшиеся группы скарабинеров. Долгая и тщательная бомбардировка снесла даже самые прочные укрепления, но изрытый воронками ландшафт замедлял продвижение пехоты. Кроме того, вокруг появились сотни укромных местечек для снайперов и контратакующих истребительных команд.

Присев за куском рокрита размером с «Носорог», Йорин вызвал тактическую карту. Булвайф велел стае не останавливаться, после чего присоединился к ярлу.

— Примарх быстро продвигается, — сказал тот, изучая перемещение рунных меток по схеме города-крепости на авгурном дисплее. — Хельмшрот скоро присоединится к нему.

Хускарл взглянул на экран, затем высунулся из укрытия, выпустил несколько болтерных очередей и отдернулся за угол, стоило врагам дать ответный залп. Стрелявшие явно паниковали и целились скверно.

— Значит, нам надо поторопиться.

— Это можно, — кивнул Кровавый Вой.

Он выскочил из-за обломка, перепрыгнул груду щебня и помчался по открытой местности. С обеих сторон от него уходили вверх по крутому склону ряды осыпавшихся башен, одни из которых лишились верхних половин, другие покачивались на расколотых фундаментах. Русс проложил дорогу по центральной оси укреплений, разрушив их танками, и лишь затем отправил пехоту для зачистки развалин.

Вокруг легионеров вздымались здания без крыш, с обугленными стенами; многие из них горели. Впереди лежали предательски узкие улочки со зданиями из красного камня и песчаника, из-за которого вся планета из космоса напоминала рану. Рота просачивалась через город по множеству путей, сражаясь на каждом перекрестке и площади. Защитники твердыни вновь сплотились и оказывали решительное сопротивление, поэтому темп наступления упал. Штурм свелся до тяжелой работы топорами на баррикадах и в одиночных окопах.

Когда Волки зачистили этот сектор и перебрались в следующий, к Йорину подошел вернувшийся Ульбранд. Крозиус жреца почернел от выжженных следов крови.

— Ярл, я сделал то, что ты велел, — сказал он.

Кровавый Вой подступил к нему:

— Говори, где они.

Ульбранд пригнулся, пропуская над головой случайный лазерный луч из боевых порядков дуланцев наверху.

Враги глушат сенсоры, — сообщил волчий жрец, присев возле полуразрушенной стены. — Связь плохая, но я отследил жизненный сигнал.

— Где?

В ответ Ульбранд показал ему авгур. Отметка цели, крошечная точка света, мерцала менее чем в пяти километрах к востоку — в пределах крепости, но среди ее запутанных внешних уровней.

— Нам не по пути.

Йорин прикинул дистанцию перехода. На карте отображался маршрут — сложный, но преодолимый, — который змеился под бойничными стенами верхних ярусов. Он пролегал в виду многих из уцелевших орудийных башен цитадели.

— Хель! — выдохнул ярл.

— Решать нужно сейчас, — указал жрец. — Русс уже добрался до внутренних ворот. Мы скоро понадобимся ему.

Кровавый Вой хотел оказаться и там, где завершится многомесячная охота, но он дал слово.

— Сигнал держится? — спросил он.

— Пока что.

— Тогда ты веди роту, — приказал Йорин. — Я возьму Булвайфа и три стаи. Пробейся к примарху, а я вернусь, как только смогу.

Ульбранд кивнул:

— Поспеши. Битва подходит к концу.

Огвай Хельмшрот во главе передового отряда вступил в разрушенный зал. Помещение когда-то было просторным — впечатляющую площадь пола окружали ряды опорных колонн, задрапированных знаменами с драконом. Возможно, раньше здесь награждали отличившихся воинов Дулана, но от прежней церемониальной пышности не осталось и следа. Через пробитую крышу на воинов смотрело пылающее небо, они пробирались по завалам из рухнувших балок и мраморного крошева. Расколотые стены испещряли рытвины от болт-снарядов, стяги валялись на полу или догорали под потолком.

Снаружи доносилось гулкое рычание танковых двигателей. Бронемашины взбирались по узким, извилистым улицам, перемалывая траками каменные плиты. Раздавались нескончаемые хлопки минометных выстрелов, перемежавшие стаккато очередей из ручного оружия.

Русс ждал своего ярла. Истинные волки держались рядом с Леманом, их пасти блестели от крови, а шерсть сильно запылилась. Огвай отсалютовал, после чего огляделся по сторонам, оценивая масштабы разрушений.

— Нравится, господин? — спросил он.

Примарх подошел к нему, скрипя битым камнем.

— Безмерно. Как обстановка?

— Они не бегут, — сказал Хельмшрот, отряхивая топор. — Сберегают нам время.

С вышины отвесных стен цитадели раскатились приглушенные хлопки взрывов. Пол содрогнулся, со стен вновь посыпался песок. Русс нетерпеливо заходил по комнате, поглаживая волков.

— Кровавого Воя нет, — обеспокоенно пробормотал он. — Почему каналы его стай заблокированы? Он связывался с тобой?

Не успел Огвай ответить, как в сорванную взрывом дверь по восточной стороне зала вошел рунный жрец Хеорот.

— Хейлир, Волчий Король, — поклонился он.

— Ну? — нетерпеливо произнес Леман. — Где мой ярл?

— Ульбранд на подходе.

Русс глубоко запустил пальцы в гриву Фреки.

— Я спрашивал о Кровавом Вое.

— Ярл не со жрецом.

Хельмшрот глухо и раздраженно заворчал:

— Тогда лучше бы ему погибнуть. Если он вот так ушел куда-то…

— Он нужен мне здесь, — просто сказал Леман.

— Отряды Йорина наступают.

— Мне не нужны его отряды, мне нужен он. Кости Моркаи, он с самого начала вел себя как-то странно!

Примарх резко повернулся и отдал несколько приказов по комму. Устройство зашипело помехами, которые досаждали легиону с момента высадки.

— Не нужно ждать, — заявил Хельмшрот. — Последний ярус совсем рядом.

Леман посмотрел на него:

— Ты спрашивал, не вижу ли я изъяна в его роте. Я надеялся, что нет. Верил, что эта битва развеет мои опасения. — Русс выругался. — Как далеко он оттянулся?

— Направился со свитой в восточный квартал, — сообщил Хеорот.

— Значит, недалеко. — Леман взмахом руки подозвал Черную Кровь.

— Господин, забудь о нем, — сказал Огвай. — У нас достаточно сил. Нельзя допустить…

— Чтобы тиран сбежал? — Примарх рассмеялся. — Куда ему удирать? Его небеса теперь наши, его стены рухнули. Деспот подождет. Мне нужно сначала навести порядок у себя дома.

К ним грузными шагами подошел Гримнир в сопровождении остальных эйнхериев.

— Что прикажешь?

— Следовать за мной, — велел Русс, указав на Черную Кровь и две стаи позади него. — А ты, — обернулся он к Хельмшроту, — закрепись в этом секторе. Выведи бронетехнику на следующий уровень и начни обстрел верхнего города, но не прорывайся туда. Пока что.

Примарх со зловещей целеустремленностью зашагал к выходу. Истинные волки мягко ступали рядом с ним.

— Он получил приказ! — прорычал Леман. — Я научу Йорина повиновению, даже если придется расколоть ему череп!

Перед тем как зайти внутрь, магистр ордена Алайош отряхнул наплечники от грязи сражений. Такая же кровавая пыль покрывала каждый клочок на верхних ярусах твердыни. В воздухе висели плотные облака этой мерзости, которая забивала двигатели бронемашин и дыхательные фильтры. Темные Ангелы до основания разрушили половину зданий вокруг, и на пустоши, покрытой воронками, трупами и выгоревшими остовами танков, резко выделялись уцелевшие строения. Они стояли, покосившись, их пустое нутро было открыто несущим пламя ветрам.

Приведя себя в относительный порядок, Алайош дал знак своей свите, и воины распахнули двери. Магистр вошел в покои, расположенные в наивысшей точке захваченной цитадели. Высокие и узкие окна зала вылетели в начале минометного обстрела, стекло блестящими кучками рассыпалось по полу. Из каменных проемов открывался вид далеко на восток, где за равниной высилась громада Багряной Крепости. С ее нижних уровней поднимались столбы густого дыма, тянущиеся от пробитых резервуаров с прометием и арсеналов разгромленных бастионов.

Лев стоял возле пышного, но расколотого стола на массивных ножках, с крышкой из какого-то камня жемчужного цвета. Повсюду лежали трупы дуланцев, как в доспехах, так и в гражданской одежде, изуродованные попаданиями болтов. Вдоль стен выстроились легионеры, наблюдавшие за пустыми окнами.

Эль’Джонсон взглянул на приблизившегося воина.

— Есть новости от Гахаила, — объявил примарх.

Магистр отсалютовал ему, стараясь ничем не выказать усталости. Битва за цитадель закончилась быстро, но почти каждая схватка была тяжелой и беспощадной.

— Значит, он победил, — произнес Алайош.

— Генераторы щита захвачены, — довольным тоном ответил Лев. — Идем, тебе надо это увидеть.

Темные Ангелы подошли к восточной стене зала и взглянули на разорение снаружи сквозь зияющие оконные проемы. Над оккупированной цитаделью кружили «Грозовые птицы» Первого легиона, которые выискивали последние участки сопротивления. Группы бронемашин прорывались по равнинам на восток и юг, блокировали пути подхода и выставляли заслоны от возможных контратак.

Ночь стала поистине непроглядной. Звездный свет не пробивался сквозь плотные облака, пейзаж из-за разрастающихся пожаров казался темно-красным, как раскаленный ржавый металл. Багряная Крепость подобно горе вздымалась на восточном горизонте, ее темный силуэт резко выделялся на фоне языков пламени. До последнего момента вершину твердыни прикрывала матовая пелена пустотных щитов, и на ярусы возле нее можно было попасть только через множество ступенчатых уровней внизу. Сейчас, на глазах у Льва и Алайоша, воздух над цитаделью вздрогнул, защитные экраны замерцали и погасли, словно задутый огонек свечи.

— Гахаил отлично справился, — искренне произнес магистр; он точно знал, как надежно охранялись районы с генераторами и как непросто было другому офицеру захватить их.

— Безусловно, — согласился Эль’Джонсон. — Но сражение еще не закончилось.

Примарх вызвал тактический гололит со схемой всего театра военных действий. Десятки рун отмечали главные имперские соединения, отображая текущее положение Девятого ордена внутри взятой цитадели и маневры Гахаила далеко на севере. На огромном расстоянии к востоку, в пустошах за Багряной Крепостью, находилась группировка Мориэна. Она оставалась неподвижной, воины были зажаты врагом в зонах высадки.

— Как и предполагалось в плане, — мрачно заметил Лев. — Дуланцы уже накапливают там силы, надеясь прорвать осаду столицы с востока.

— Мориэн сдержит их.

— Возможно. Но я бы предпочел вообще избежать этого. — Эль’Джонсон подозвал одного из своих адъютантов, Орфея. Пожилой смертный в рясе сгибался под тяжестью устройств связи и инфопланшетов. — Как успехи у моего брата?

Старик перепроверил данные сенсоров.

— Волки задержались, мой господин. Никакого продвижения. Согласно отчетам, они достигли предпоследнего яруса, но затем остановились.

Алайош поразмыслил над услышанным. Считалось, что самые надежные укрепления крепости находятся по ее периметру, и Шестой уже преодолел их. Редко случалось, чтобы Волки делали паузы в наступлении. По крайней мере их репутации это никак не соответствовало.

Лев снова выглянул из разбитого окна, его темный шлем блеснул в свете пожаров.

— Можно покончить с тираном сейчас, — задумчиво проговорил он. — Щиты отключены, ничто не мешает нам телепортироваться в убежище деспота и снять ему голову. Завершить всю кампанию.

— Верно, — осторожно согласился Алайош. — Но приз обещан Волчьему Королю.

Эль’Джонсон рассмеялся:

— Это что, какая-то игра или детская забава? Чем дольше мы ждем, тем сложнее приходится Мориэну.

Примарх обернулся к тактической карте. В битве наступило неустойчивое равновесие: начальные достижения были огромными, но при потере темпа наступление могло забуксовать. Вся планета мобилизовала имеющиеся резервы, и ее миллионные армии спешили к крепости, ведомые общей целью.

Но оставалась прямая дорога к победе, одно чистое убийство. Имперцы знали, где скрывается тиран, и только что лишили его последней защиты.

— А Волки не могут поступить так же? — неуверенно спросил Алайош.

— По слухам, они не любят телепорты, — фыркнул Орфей.

Лев покачал головой:

— При необходимости они могли бы, но сейчас бездействуют. Нечто сдерживает их. Получится выйти на связь с моим братом?

Орфей замешкался перед ответом.

— В крепости какие-то мощные помехи. Сомневаюсь также, что их коммы работают надежно.

— И мы ждем здесь, упуская такую возможность, — раздраженно вздохнул Эль’Джонсон и побарабанил пальцами по рукояти меча в ножнах.

Алайошу не нравилось, в каком направлении развивается разговор. Офицер изучил Волчьего Короля во время совета на «Непобедимом разуме» и заметил, что тот пылает едва сдерживаемой жаждой закончить дело. Одержимость целью, которую испытывал Русс, была неведома сынам Калибана. Леманом руководила не гордость, но чувство необходимости. Тех нескольких часов хватило магистру ордена, чтобы понять все необходимое о примархах и их ключевых различиях. Лев был монархом, усмирителем зверей, повелителем городов. Волчий Король был оружием, управляемым взрывом, глашатаем неистовства.

И все это проявится, если у него отберут добычу. Очень ярко проявится.

— Если позволите дать совет, господин, — сказал Алайош, — мы должны выйти с ними на связь. Сообщите Руссу, что путь свободен, предоставьте ему этот шанс. Нам и здесь хватило боев, а теперь нужно идти на помощь Мориэну.

Эль’Джонсон ответил не сразу. Магистр ордена и раньше видел примарха таким, когда тот находил уязвимое место врага, словно в поединке, когда другой мечник неожиданно ослаблял защиту. Именно то, что Лев никогда не упускал открывшихся возможностей, сделало его владыкой Калибана, и этот же талант помог ему быстро вознестись в число самых прославленных генералов Крестового похода. Возможно, однажды он сумеет поспорить даже с Хорусом и Жиллиманом. Кроме того, Эль’Джонсон радел о своей репутации и пополнении списка побед, ведущегося Воинством Крестоносцев на Терре.

В конце концов Лев повернулся спиной к крепости, лицом к Орфею и своим стратегам, но так и не выпустил рукоять меча.

— Попробуй связаться с ним, — велел примарх адъютанту. — Передай, что вершина открыта для штурма с использованием варп-транспортировки, если он еще не заметил. — Эль’Джонсон криво усмехнулся. — И, если не боишься за себя, добавь, что мы готовы помочь.

Алайош чуть расслабился:

— А если Русс не будет доступен?

Лев пожал плечами. Казалось, что Багряная Крепость на востоке с необоримой силой притягивает его взгляд.

— Тогда подождем, — ответил он. — Пока что.

Чем дальше Волки прорывались на восток, тем тяжелее им приходилось. Скарабинеры из гарнизона бились с прежним упорством, сражались за каждую баррикаду и перекресток. Йорин, Булвайф и три их охотничьих стаи уже не пытались уничтожить все на своем пути — так они точно не успели бы добраться до места назначения. Солдаты-фааши, осознав, что тяжелая техника Шестого по-прежнему движется на север, к вершине, стянулись к отряду ярла. Они непрерывно атаковали легионеров из засад в разбитых бомбами зданиях.

Кровавый Вой, повинуясь выработавшемуся в битвах чутью, свернул в сторону и ушел от нескольких взрывов. С каждой минутой принятое решение все сильнее напоминало ему предательство, измену клятвам, принесенным целую жизнь назад. Не было оправданий тому, что Йорин покинул передовую, имея приказ вести наступление. Возможно, если бы на орбите он сказал правду своему повелителю, все пошло бы иначе, но мрачные тайны его роты, наслаиваясь друг на друга, погребли под собой любые разумные соображения.

Страх, что проник в его сердце после случая с Хараалем, так и не покинул ярла. Все они прошли Испытание Зверя, страдали на пустошах, терзаемые изнутри огнем «канис хеликс» в крови. Йорин помнил те дни отчетливее, чем другие воины, поскольку был тогда старше их и ближе к смерти. Каждый из них в какой-то момент оказался на жутком перекрестке, где раздваивалась дорога судьбы: один из путей вел обратно в мир людей, другой — в животное забвение. После проверки казалось, что им больше никогда не придется делать такой выбор, что они уже взглянули проклятию в глаза, одолели его и вышли на свет.

Но теперь это изменилось. Над ротой нависла угроза того, что испытание будет длиться вечно и боль сможет вернуться в любую секунду, чтобы утащить воинов в глубины их разума, сокрушив тонкую преграду человечности вокруг зверя внутри. Похоже, самым опасным было положение Волчьих Братьев из Декк-Тра, которые прошли проверку уже в зрелости. Ни Йорин, ни Булвайф раньше не сожалели об этом, как и все, кто рискнул вместе с ними. Они думали, что есть только два исхода: достойная смерть или славное бессмертие, — поэтому выбирали с открытыми глазами и весельем в душе.

Сейчас возникла третья вероятность: деградация в нечто кошмарное, искаженное, подобно неудачникам испытаний в глуши Асахейма. Эти создания становились жертвами охоты или влачили жизнь, полную муки и безумия, пока яды Спирали не дарили им забвение. Значит, нужно хранить тайну — по крайней мере пока не выяснятся причины изменений. Если в воинах есть какой-то изъян, то, возможно, со временем его удастся понять и исцелить, а до тех пор следует утаивать все его проявления и сведения о нем, даже ценой нарушения приказов господина.

Ярл уже приближался к цели, так быстро, что здания мелькали мимо него размытыми пятнами теней и пламени. Он проносился по заброшенным улицам, невзирая на болезненные прострелы в усталых от боя мышцах. Он сражал любого, кто выходил против него, убивая врагов даже с большей поспешностью, чем в последние секунды до варп-перехода на ударном эсминце.

Йорин не перечил Руссу, когда они оба считали себя простыми смертными. Разрыв между ними начал медленно расти лишь после того, как воинов превратили в полубогов. Возможно, через него уже не перебросить мост. Возможно, были правы сомневающиеся, те, кто считал, что Волчьим Братьям нужно остаться людьми и умереть, как положено человеку, пусть даже их повелитель занял место в пантеоне Всеотца.

— Нашел их, — Боксировал Булвайф, мчавшийся справа от ярла.

На дисплее шлема Йорина возникла метка-указатель: пятьдесят метров впереди, уровнем ниже, где-то в скоплении построек. Основные участки боев находились далеко отсюда, и эти районы крепости пострадали не так значительно.

— Жизненные сигналы? — спросил ярл, преодолевая последний закоулок до цели. Болтер он держал наготове, в отставленной руке. — Хель, да что такое с коммами?

— Только один, — ответил хускарл напряженным тоном. — Слабый, но активный.

Закоулок привел их на открытое место — во внутренний дворик в десять метров шириной, не тронутый минометными залпами. С другой стороны высилось некое строение вроде храма или собора, со множеством шпилей, которые тянулись к исчерченному огнем небу, словно загребущие пальцы.

Слева и справа площадку окружали другие здания с выбитыми окнами. В пустых проемах мелькало пламя.

Перед собором ждало отделение механосолдат, которые немедленно дали залп при виде Волков. Времени для отвлекающих маневров или уловок не осталось, и стая ринулась прямо на врагов, паля на бегу.

Дворик наполнился свистом болт-снарядов, грохотом разрывов, зловещим треском выстрелов из смещающих орудий. Боец из стаи Булвайфа, пораженный в грудь, опрокинулся навзничь и проехал на спине по рокриту. Расколотый доспех заискрил разрядами высвобожденной энергии. Еще несколько воинов, раненные в ногу или руку, повалились наземь, в месиво из крови и осколков керамита. Падали и скарабинеры, когда их щиты не выдерживали сосредоточенного обстрела из болтеров. Фааши еще не успели набрать заряд для второго залпа, когда Волки обрушились на них с топорами и мечами, вкладывая в каждый удар отчаяние почти опоздавших людей.

Йорин пробивался сквозь ряды ошеломленных врагов, рассекая глотки и вырывая кабели. Он с разбега толкнул скарабинера плечом, прижал к стене какого-то склада и впечатал кулак ему в лицо, потом еще раз и еще, вбивая шлем в лобную кость. Механосолдат сполз на рокрит, и ярл помчался дальше. Расстреляв из болтера массивные двери храма, он ворвался внутрь и устремился по лестнице, прыгая через три ступеньки. Добравшись до нижнего этажа, Кровавый Вой завернул за угол и влетел во внутреннее помещение.

Там не горели люмены, высокие окна были завешены. Примерно полсекунды даже Йорин, с его улучшенным зрением, ничего не видел в кромешной тьме. Он словно бы оказался в космической пустоте.

Внезапно вспыхнувшие прожектора озарили арочный неф, украшенный геральдическими драконами тирана. Стены здания были такими же багряными, как внешние эскарпы[32] крепости. В двадцати метрах от ярла находилась сцена во всю ширину зала. На уступчатое возвышение опирались подмостки, уходящие вверх до замкового камня арки. Там раскачивалась на подвесе большая клетка с железными прутьями, внутри которой рычал и пускал пену зверь, когда-то бывший воином. Шерсть на его искаженном лице, как и у Харааля, слиплась от крови и слюны. Легионер скреб прутья когтями, его лишенное брони тело увеличилось и сгорбилось. На коже Волка виднелись следы пыток, вдоль обнаженных конечностей тянулись полосы открытых волдырей.

К ярлу присоединился Булвайф, следом появились остальные бойцы. Пока стаи рассредоточивались по нефу, воины не сводили глаз со сцены. Как и на мостике эсминца, они прицелились в существо из болтеров, но команды стрелять не последовало. Мутировавший легионер явно не узнавал старых товарищей, только бросался на прутья, завывал и тряс клетку, которая неистово моталась на подвесе.

Йорин напряг палец на спуске, чувствуя, как в животе пробуждается знакомое тошнотворное ощущение. От него требовалось только отдать приказ, но слова застыли на губах, скованных омерзением.

В тот же миг, впервые с начала штурма, прекратилось шипение помех в вокс-бусине. Высоко в стенах зала раздвинулись заслонки, которые скрывали пикт-генераторы, направленные на сцену. Устройства заработали с жужжанием, изображения дракона над подмостками неожиданно озарились задней подсветкой.

— Воины-фааши! — загремела на оглушительной громкости вокс-запись из динамиков, развешанных под аркой просцениума. — Познайте суть тех, кто осаждает Дулан! Узрите истинный лик врага, отриньте его ложь! Стерегитесь чужака, мутанта, еретика!

Пикт-поток дуланской трансляции вдруг ворвался на дисплей Йорина, сметая тактический слой. Вместо него визир ярла заполнила звериная морда легионера, снятая крупным планом. Кровавый Вой убрал ее движением зрачка, но изображение метнулось обратно и размножилось. Оскаленные, рычащие пасти Волка расползлись по всему дисплею.

Йорин открыл огонь, разнося генераторы на куски. Его стая последовала примеру вожака, и под своды зала унеслись новые болт-снаряды. Сбитые ими пикт-устройства рухнули, выбрасывая пучки искр.

Вокс-запись оборвалась, изображения погасли.

— Что произошло? — ошеломленно спросил Булвайф.

Прежде чем кто-либо успел ответить, на галереи по обеим сторонам нефа хлынули десятки солдат. Легионеров накрыл шквал лазерных лучей, вонзавшихся в пол собора. Еще один отряд начал спускаться на тросах из-под потолка, другие группы хлынули в зал из дверных проходов за сценой.

Ярл спокойно отступал, стреляя в новоявленных противников. Бойцы его стаи также отвечали неприятелю болтерными очередями.

— Понятия не имею, — мрачно произнес он, выбирая цели. — Но без этого мы никуда не уйдем.

Орфей вскинул голову, утратив на мгновение дар речи. Визуальный поток очистился, но то, что успел увидеть адъютант, сложно было забыть.

— Я допустил ошибку, господин, — осторожно произнес он. — Проблемы со связью в крепости были не случайными, а…

— Умолкни! — резко оборвал его Лев. — Сотри эти записи. Узнай, как они взломали нашу сеть, и закрой брешь.

Торопливо поклонившись, Орфей принялся за работу. Алайош ждал, как примарх отреагирует на краткую пикт-передачу. За десятилетия в Крестовом походе магистр насмотрелся чудес и ужасов на дюжину жизней, но мало что могло сравниться с подобным зрелищем.

— Мы видим Волков на наших авгурах? — спросил Эль’Джонсон.

— Да, — подтвердил Алайош.

— Они по-прежнему стоят?

— Наступление пока не началось.

— Как там Мориэн?

— Без изменений.

Лев кивнул, взвешивая варианты. Его гвардейцы в зале готовы были исполнить любой приказ. Все они видели изображения зверя — промелькнувшие мгновенно, как мимолетный кошмар, и угасшие, но навсегда врезавшиеся в память.

— Я давал ему время, — наконец произнес Эль’Джонсон, почти нехотя, но с теми же нотками предвкушения боя. — Что-то пошло не так. С ними всегда было что-то не так. — Он повернулся к Алайошу. — Пора заканчивать с этим.

— Как пожелаете, — откликнулся магистр, передавая команду своему отделению паладинов по закрытому каналу связи.

Вместе со Львом он вышел из зала и поднялся по винтовой лестнице на крышу, где трудились слуги Первого. В небе над воинами, среди озаренных пожарами грозовых туч, кружили штурмовые корабли Темных Ангелов. Пламенный ад внизу извергал потоки и вихри раскаленного воздуха, которые приносили запах горящих угольев. Пятьдесят паладинов легиона, ждавшие появления командиров, отсалютовали клинками при виде примарха.

Открытая крыша являлась высшей точкой захваченной цитадели, с нее можно было рассмотреть всю зону боевых действий. К востоку вздымалась на горизонте Багряная Крепость — громадная, окутанная чадом. За ней простиралась равнина, над которой тянулись черные клубы дыма, указывающие на места боев.

Вдоль платформы переноса уже разместили направляющие антенны телепортов, подсоединенные к мощным силовым агрегатам. Установки потрескивали разрядами эфирной энергии, сам воздух словно бы искрил из-за близящегося прорыва пелены и перемешивался, как молоко в катящемся бидоне.

— Наведение завершено, — доложил Инардин, старший из паладинов, и Эль’Джонсон прошел в центр платформы.

Другие рыцари, включая Алайоша, заняли места вокруг господина. По антеннам поползли сплетающиеся завитки варп-энергии.

Тогда Лев усомнился лишь на секунду. Он посмотрел на восток, где под мрачным ночным небом пылала цитадель тирана. Эль’Джонсону показалось, что перед ним гигантский погребальный костер, стремящийся испепелить самое себя. Что бы еще ни произошло на Дулане, крепость уже была обречена на уничтожение. Где-то в недрах этой колоссальной груды железа и рокрита по-прежнему сражался брат Льва — с врагом или со своей сутью. От твердыни веяло чем-то мерзостным, теперь она больше напоминала гробницу, чем оплот.

Алайош ждал. Паладины ждали. Вокруг них завывал ветер — жаркий, как из топки, он нес на пепельных крыльях крики умирающих.

Эль’Джонсон пришел в себя, встал прямо и сжал рукоять меча, готовый к схватке.

— Начали, — скомандовал он, и антенны полыхнули ослепительным светом.

Йорин и Булвайф помчались к сцене, взлетели по ступеням и открыли огонь, посылая разрывные снаряды через просторный неф собора. Легионеры, последовав за ними, сомкнули стену щитов вдоль края возвышения и накрыли врагов шквалом болтов.

Поднялся грохот, из колонн, пола и стен вылетели, кружась, выбитые взрывами куски рокрита. Фааши-скарабинеры зашагали навстречу буре, стреляя из наручных орудий, но их срезали непрерывные очереди. Гибли и Волки, застигнутые в момент перезарядки или попытки перейти в атаку.

Кровавый Вой выпускал один болт за другим. Пойманный зверь выл в клетке, обезумев от бушующего внизу хаоса. Новые механосолдаты ворвались в зал, выбив двери в дальней стене. Счетчики патронов защелкали, близясь к нулю, и вскоре некоторые легионеры сменили болтеры на оружие ближнего боя.

— Мы не сможем сдерживать их вечно! — прорычал Булвайф, всаживая снаряд за снарядом в наступающую орду неприятелей.

— Согласен, — отозвался Йорин, стиснув зубы. Он быстро расходовал боеприпасы, их осталось совсем немного. — Одни не сможем.

Вскинув болтер, он прицелился в цепи, на которых висела клетка. Первым же выстрелом ярл разбил крепление, и вместилище мутанта обрушилось на пол перед Волками. От удара оно развалилось, и освобожденное создание помчалось на всех четырех конечностях в сторону приближающихся фаашей.

Налетев на врагов, словно грозовой фронт, тварь ворвалась в их ряды и принялась крушить механосолдат со звериным неистовством. Существо завывало в бою, его движения — дерганые, лихорадочные, примитивные — были даже быстрее, чем у боевых братьев. Пучки смещающей энергии врезались в мутанта, но он не обращал на это внимания и, пробиваясь дальше, раздирал фаашей на куски, вырывал руки из суставов, перегрызал глотки, выплевывал ошметки плоти. Столкнувшись с подобным кошмаром, скарабинеры дрогнули, потом запаниковали и начали беспорядочно отступать вдоль нефа.

Сняв топор с магнитного замка, Йорин бросился в атаку следом за тварью, и другие Волки сбежали со сцены вслед за ним, издавая тот же самый вой, что и чудовище. Две орды завязли в кровавом ближнем бою, но ярл понимал, что даже монстру не перебить стольких врагов — многочисленные раны неизбежно погубят его раньше. Кровавый Вой сражался мрачно, то отдаваясь боевой ярости, то испытывая ужас при мысли, что выпустил на волю. Йорин старался забыться в битве, обрушивая на фаашей удары топора, один за другим, словно это как-то могло избавить его от вины за все, произошедшее с ротой.

Когда рев существа начал ослабевать и показалось, что ход боя изменится вновь, из-за дальней стены донесся грохот взрывов и характерный рокот турбин десантного корабля. Механосолдаты слишком поздно осознали угрозу — обернувшись, они увидели, как двойные двери зала разлетаются в щепки. В пролом ворвались два истинных волка, которые вцепились ближайшим врагам в глотки и повалили их на пол. За ними появились бойцы Стаи, и фаашей накрыл ураган масс-реактивных снарядов.

После них в собор вступил самый могучий воин — Волчий Король — с рычащим цепным мечом и ликом мрачным, будто грозовые тучи.

Тогда резня закипела по-настоящему.

Реальность исчезла за стремительным приливом эфира, накатила волна жестокого холода, сопровождаемая ощущением невесомости и воем бездны на границе слышимости.

Потом дурнота схлынула, мир пяти чувств сомкнулся вокруг легионеров. Варп-перенос был завершен. Паладины активировали силовые клинки, огляделись в поисках целей и приготовились к неизбежному вражескому залпу.

Выстрелов не последовало. Лев, стоявший в кольце воинов, не вытащил меч из ножен.

Координаты были верными, Орфей переправил легионеров прямо в центр тронного зала тирана на вершине самого высокого шпиля Багряной Крепости. Покои деспота, подобающе обширные, представляли собой множество соединенных проходами комнат, прихожих и альковов, тускло освещенных и удушливо жарких. Фонтаны в форме горгулий сочились водой из разинутых пастей. Переплеты высоких арочных окон в готическом стиле раскалились докрасна от пожаров снаружи, но стекло уцелело.

Паладины рассредоточились и начали тщательную проверку комнат по бокам тронного зала. Алайош и Лев зашагали вперед, к самому сердцу лабиринта. Им открылся купол тридцатиметровой высоты, украшенный мозаичным изображением свернувшегося дракона — герба Дулана. Под ним находилось возвышение с угольно-черным троном. На нем одиноко восседал старик, облаченный в выцветшие багряные одеяния. Его бледная кожа была полупрозрачной, словно тонкий пергамент.

Вокруг, точно как в чертогах Калибана, неярко мерцали свечи. Под ногами неуверенно метались тени, пробираясь между лужицами слабого маслянисто-желтого света. Тянуло почти неуловимым ароматом каких-то благовонных масел.

Человек на троне не двигался, только смотрел на приближающихся рыцарей темными глазами с набрякшими веками. Вблизи стало понятно, что перед ними не просто старое, но омерзительно дряхлое создание, застывшее во времени, как муха в янтаре. Оно, несомненно, было человеком, но его человечность как будто растянули до точки разрыва и дальше, сотворив некую чудовищную пародию на бессмертие.

— Значит, ты пришел первым, владыка Калибана, — произнес дуланский тиран голосом тихим, как шелест тростника. — Не нужно сомневаться, никто в моей зале не в силах повредить тебе. По крайней мере пока.

Лев поднялся к трону, звеня сабатонами по ступеням. Паладины отошли к стенам, их доспехи блестели и словно бы размывались по краям в отраженном свете. Огоньки свечей дрожали в потоках горячего воздуха, что веяли снизу, от далеких погребальных костров горящей планеты.

Эль’Джонсон какое-то время молчал, глядя на высохшее существо перед ним из-под крылатой личины шлема, в которой отражалась тьма. Он, как и всегда, просчитывал варианты. Последние завитки эфира распадались на камне у его ног, будто прах мертвеца.

— Я принес в этот мир справедливость. — Слова примарх а эхом отозвались под пустым куполом. — Завоевал его для Империума, для Повелителя Человечества.

Тиран выглядел усталым и безразличным.

— Я видел и слышал, что ты сотворил здесь. Разрушения, ничего, кроме разрушений. Такое «умиротворение» твой Император несет Галактике. Такое предложение ты выложил на стол — и ждал, что я приму его и буду благодарен тебе.

Лев медленно скрестил руки на груди. В тот момент он казался вещественнее всего в зале — очертания других людей и вещей размылись, цвета потускнели, но силуэт примарха остался четким и незыблемым, как наточенное лезвие клинка.

— От тебя не требовалась благодарность, — возразил он. — Только признание естественного хода истории. Если бы ты принял суть нового порядка, для тебя даже могло бы найтись в нем место.

— Место. Для меня. — Тиран взглянул на огромного рыцаря пустыми, слезящимися от старости темными глазами. Его руки, сжимавшие подлокотники трона, чуть дрожали, но не от страха, а по причине дряхлости. — Нет, не выйдет. Я потратил слишком много сил, выводя эти владения из тьмы варварства к чему-то вроде света. Я опустошен до дна, видишь? Сотня моих хирургов трудится не покладая рук, поддерживая во мне жизнь, ведь без меня рухнет все. Мы осознали это за эпохи ужаса, который в итоге превозмогли и изгнали, но теперь явились вы.

Тиран осторожно откинулся на спинку трона. При каждом движении казалось, что его кости сейчас треснут, кожа отслоится, тощая шея сломается.

— Поведай мне, посланник Императора, — произнес он, — ибо я искренне хочу услышать ответ: что бы ты сделал, если бы дуланские корабли появились у Калибана с теми же самыми требованиями?

Эль’Джонсон спокойно взирал на деспота, его меч не покидал ножен.

— Такой вопрос мне задавали правители десятка миров. И всем им я отвечал одинаково: это неважно. Не вы пришли к нам, мы пришли к вам. Судьба уже дала тебе ответ, и другого ты не получишь.

— Ах вот как, — вяло улыбнулся тиран. — Значит, твой единственный аргумент — «моя империя могущественнее».

— Разница между нами не в могуществе. Мне известно, к чему стремится Император. Люди обретут силу лишь в Объединении. Только под Его руководством мы сумеем навсегда прогнать кошмары прошлого. Если мы потерпим неудачу, ужас вернется, поэтому я не чувствую вины, сметая тебя с дороги. Как уже было сказано, ты упустил свой шанс.

— Да, мне дали шанс стать рабом, — сказал старик. — Очень заманчиво. Я знаю, что вы называете меня «тираном», оправдываете свои поступки россказнями о деспотии, но мой народ по-прежнему сражается за меня. Ты заметил это? Люди видят, что вы явились уничтожить все, созданное нами, и понимают, кто здесь настоящий угнетатель. И не рассказывай мне, будто вы несете просвещение, поскольку ты заблуждаешься. Мы выживали здесь долгие эпохи, когда Терра казалась просто мифом или детской выдумкой. Мы столкнулись с тем, что ты называешь «ужасом», и научились сдерживать его за нашими стенами. У нас сохранились базовые знания далекого прошлого, и ты видел, на что мы способны. В некоторых областях мы даже превзошли вас, и это не должно тебя удивлять, ведь мы были готовы на все, чтобы защитить наш дом. Но вы вернулись, будто кошмар, не исчезнувший после пробуждения. Впрочем, я рад, что мы не сдались вам без боя, — так мне легче будет встретить смерть, примарх.

— Тебе необязательно умирать, — возразил Лев. — Прикажи остаткам твоих армий сдаться. Твоя империя пала, ее столичный мир захвачен. Мы взяли под контроль силовые генераторы, и воины моего брата прямо сейчас разносят твою крепость на куски. Похоже, удача еще не отвернулась от тебя, если сейчас ты споришь со мной, а не с Руссом. Не думаю, что он оказался бы таким же терпеливым.

Тиран кивнул и снова улыбнулся, растянув тонкие губы над пожелтевшими зубами.

— Отдай приказ, — повторил Эль’Джонсон. — Спаси своих людей. Тебя увезут с Дулана, осудят за твои преступления, но планета и ее жители не погибнут, а станут частью Империума.

Старик больше не улыбался.

— Кажется, ты не понимаешь, в чем дело, — ответил он. — Ты видишь, как протекают годы, десятилетия, века, и думаешь, что они имеют какое-то значение, что Терра или Дулан обладают какой-то важностью. В действительности же судьбу целой империи может решить одно испытание.

Лев не шевелился.

— Возможно, однажды, очень нескоро, ты встретишь врага, которого не сможешь одолеть. — В голосе деспота появились ожесточенные нотки, первые признаки злости. — Тогда ты осознаешь, что мы чувствуем сейчас. Сначала заглянешь себе в душу, пока вокруг будут рушиться стены твоей цитадели, потом поднимешь взор на неисчислимые армии за ними, и перед тобой встанет невозможный выбор: что делать? Бежать? Сдаваться? Биться, хотя в итоге ты только прольешь свою и чужую кровь в океан, который уже затопил Галактику?

Тиран с трудом поднялся на ноги, покачиваясь над сиденьем и опираясь на подлокотники трона тонкими, как прутики, руками.

— Лишь тогда ты поймешь, владыка Калибана, — сверкнул глазами старик, — лишь тогда ты познаешь себя, разберешься, из чего сделан. Мы уже прошли через это в последние мучительные годы. Наверное, мне даже стоит поблагодарить всех вас за науку. Вы показали нам, кто мы есть. Показали, что мы лучше.

Клинок примарха выскользнул из ножен, отблески свечей пробежали по стали. Эль’Джонсон плавным, бесшумным движением несравненного дуэлиста повернул меч острием вверх.

— Такие беседы всегда заканчиваются одинаково, — чистым и невозмутимым голосом произнес рыцарь. — Ты подчинишься?

Старик поднял глаза, его впалые щеки пересекла тень Львиного Меча. Медленно, будто следуя какому-то ритуалу, он извлек из-под мантии кинжал.

— А как ты думаешь? — спросил тиран.

Как только смолкли отголоски последних криков, Русс остановился посреди собора. Леман тяжело дышал, с его цепного меча обильно стекала кровь. Волки стояли вокруг, среди наваленных грудами тел фаашей, и по их броне, как по мясницким фартукам, сочились густые багряные капли.

Во время битвы примарха и Кровавого Воя разделяла плотная толпа врагов, и лишь теперь, когда пал последний механосолдат, они могли сойтись. Ярл уронил топор; расщепляющее поле затрепетало и отключилось. Боевая ярость нехотя отпускала волчьего лорда, виски сжимала тупая боль, как при похмелье.

Между Руссом и Йорином на бесформенной куче оторванных конечностей и разбитых доспехов лежало существо, когда-то бывшее Волком Фенриса. Как и Харааль, оно выдержало множество прямых попаданий. На трупе сохранилось несколько фрагментов брони, но большая часть лат свалилась с увитого мускулами тела, поросшего густой шерстью. Ее покрывала корка засохшей крови, черной, как мьод, большая часть которой принадлежала самому зверю. Истерзанную плоть создания испещряли лазерные ожоги, ножевые порезы и входные отверстия снарядов, но раны, нанесенные им противникам, были намного страшнее. Чудовище сносило головы с плеч, выдирало руки из суставов, вспарывало животы. Оно уложило больше фаашей, чем любой из фенрисийцев. Рядом с монстром воздвиглись целые горы вражеских трупов, о каких могли только мечтать воители древнего Асахейма.

Русс подошел к мутанту, воззрился на него и долгое время стоял неподвижно. Из щелей в вокс-решетке его шлема вырывался пар. Космодесантники стряхивали кровь с мечей, не решаясь заговорить. Йорин не сходил с места в нескольких шагах от примарха.

Наконец Леман поднял руки и свинтил шлем. Лишь тогда все увидели гримасу душевной боли, которая исказила грубые, словно бы выкованные из железа черты Волчьего Короля. Опустившись на колени, Русс приподнял в ладонях голову павшего сына и сощурился, изучая постигшие его изменения. Потом он медленно разжал пальцы. Грива зверя коснулась пола, челюсть отвисла, налитые кровью глаза слепо уставились в потолок собора.

Леман резко обернулся к ярлу:

— Почему ты не сказал мне?

Фреки и Гери уже пробрались обратно к хозяину. Кроме них, в соборе никто не шевелился.

— Я… — начал Йорин. — Я ждал.

— Чего?

— Лекарства. Объяснения. Подтверждения того, что…

— Это может случиться с каждым из нас, — закончил Русс, выпрямляясь во весь рост. Обгоревшие меха скользнули по толстой броне, обнажив рунный узор цвета алой крови. Примарх выглядел осунувшимся. — Ты понимал, что никаких гарантий нет.

Он неуклюже двинулся к ярлу, наступая на руки и ноги убитых, ломая кости тяжелыми сабатонами.

— Оглядись, — мрачно сказал Леман, подходя ближе. — Что ты видишь?

— То, чем мы были, — ответил Кровавый Вой.

— И то, чем мы станем.

— Так ты знал?

Русс замер, менее чем на расстоянии руки от ярла.

— Я знал об опасности. Знал, что содержится в «канис хеликс». Знал, для чего ее сделали. Мне показали место, где создали Спираль, и старинные биокузни, в которых ее разработали. У каждого легиона свой яд, и мы не исключение. И да, я видел тех, кто не вернулся из глуши. Иногда я уходил туда в одиночку и избавлял их от мучений. Они ничем не отличались от этого создания. Но среди легионеров… Не помню, о чем я думал. Вероятно, надеялся, что проклятие удастся сдержать. Малкадор предупреждал меня, но кто из нас вообще прислушивался к Сигиллиту? Возможно, теперь стоит начать.

Йорин склонил голову:

— Господин, я…

— Не смей извиняться! — взревел Леман, неожиданно вскипев яростью. — Ты понимал, что нужно сделать, но позволил проклятию разрастись у тебя в роте, а потом утаил это от своего повелителя, посчитав себя мудрее его! Те изображения передавали по всей крепости. Каждый из нас видел их. Враги видели их. Мой брат увидит их. Твои попытки скрыть правду закончились тем, что ее узнали все!

К щекам ярла прилила кровь.

— Я думал… — начал он, но тут же осекся.

— Ты думал, что дело в одной только Декк-Тра, Тринадцатой роте, — с горечью сказал Русс. — Что никто больше не страдает от этого изъяна. Ты ошибался. Может, тебе станет еще тяжелее, но знай: проклятие в каждом из нас. Его зов доносится из холодной ночи, когда утихают звуки битвы и мы остаемся наедине с самими собой. Пожалуй, лучше драться без передышки, а? Тогда не придется внимать ему.

Леман подступил к ярлу, обхватил его обеими руками за плечи и притянул к себе.

— И я не хотел верить в это, — выдохнул Русс так тихо, что услышали только они двое. — Ты, ты был для меня важнее всего. Когда ты прошел испытание, хотя терране заявляли мне, что такое невозможно, у меня сердца забились от радости. Я ведь знал, что мой щитоносец совладает с чем угодно. Никто, говорил я себе, ни один воин с Терры или Фенриса не сравнится с ним. Остальные в конце концов могут подвести меня, но только не ты, ведь мы с тобой были из одного чертога, и оба служили Тенгиру, и вместе ступали по льду, прежде чем все изменилось…

Русс не выпускал волчьего лорда. Тот поднял глаза на скорбящего примарха.

— Что мне делать? — спросил Йорин; его узкое лицо побледнело, будто выбеленная кость.

Если бы ярлу велели броситься на топор, он исполнил бы приказ.

Волчий Король разжал объятия. Он поправил шкуры, смачно отхаркнулся и устало покачал головой:

— Никаких больше команд. Все открылось, мы узнали правду о себе. Лекарства не существует — по крайней мере такого, которое я одобрил бы. Волк внутри делает нас сильнее. Нельзя жаловаться, когда он кусает нас.

Русс снова взглянул на тело мутировавшего воина.

— Сожгите павших, — велел он. — Нас еще ждет битва.

Он повернулся к выходу, но в комме внезапно затрещал голос Хельмшрота.

— Господин, мы засекли телепортацию на вершину крепости! — доложил Огвай с линии фронта. Судя по тону, он был взбешен. — Ангелы начали атаку!

Примарх вскинул голову. Пустота в его глазах сменилась гневом.

— Он дал слово, — сказал Леман, не веря своим ушам. — Ты наверняка ошибся.

— Мы пробиваемся туда, чтобы догнать Льва. Поверьте, никаких ошибок — он опередил нас.

Волчий Король подхватил шлем.

— Лев пошел против меня, сейчас! — выкрикнул Русс, на глазах обретая прежнюю силу. — Очи Хель, он выбрал неудачный момент!

Примарх двинулся вдоль нефа, непрерывно убыстряя шаг. Истинные волки следовали за ним по пятам. Черная Кровь в сопровождении других эйнхериев также направился за командиром. Снаружи усилился монотонный рев турбин снижающихся «Грозовых птиц», пол собора слегка завибрировал.

Йорин замешкался, не понимая, нужен ли он повелителю.

— Господин, я… — начал ярл.

Леман повернул голову:

— Нет. Отправь тело на корабль, потом сожги здесь все дотла. Я сыт по горло этим миром, так что, если поистине жаждешь искупить вину, заставь уцелевших вопить.

И Волчий Король ушел, покинув собор мертвецов. Кровавый Вой обернулся к Булвайфу, и они какое-то время смотрели друг на друга. У ног легионеров собирались лужицы крови.

Затем волчий лорд нагнулся и подобрал свой топор.

— Ты слышал его, — сказал Йорин. — Мы тут еще не закончили.

Потребовался лишь один удар меча — тихий, как шепот, и хирургически точный. Отсеченная голова тирана с влажным шлепком свалилась на пол и покатилась вдоль тронного зала, оставляя за собой тонкую полосу маслянистой крови. Зазвенел кинжал, выпавший из безжизненных пальцев, мантия неожиданно смялась. Тело деспота как будто съежилось после смерти — сложилось внутрь, жесткое и хрупкое, как маховые перья птицы.

Лев толкнул труп сабатоном, словно проверяя, не оживет ли старик. Алайош молча встал у плеча повелителя в ожидании новых приказов. Под мозаичным куполом слабо мерцали свечи, превратившиеся в огарки среди лужиц воска.

— Его нельзя было пощадить, господин? — спросил магистр ордена.

Эль’Джонсон очнулся от раздумий:

— Живым он представлял угрозу для нас.

— Несомненно. И все же…

— Мы продолжили наш список завоеванных миров. Покончили с одной империей, приняли ее жителей в другую. Удовлетворись этим.

Алайош кивнул.

— Как пожелаете, — добавил офицер с поклоном. — Но я покину Дулан без сожалений. От его пыли у меня першит в горле, и я рад, что нам больше не нужно биться здесь.

Стоило ему договорить, как вдали послышался рокот турбин «Грозовой птицы». Шум непрерывно приближался, и вскоре показалось, что десантные корабли зависли прямо над легионерами, а стены башни содрогаются до самого основания.

Примарх поднял голову тирана за редкие волосы и вернулся на тронное возвышение.

— Думаю, ты ошибся, магистр ордена, — устало сказал он.

Двери в дальнем конце покоев распахнулись, грохот удара пронесся по смежным комнатам, порыв ветра задул огоньки свечей. Вошел Русс, мрачный от зарождающейся ненависти. С ним были его волки, с ним были его воины, и все они хлынули в убежище деспота, будто звери из темных лесов, с резким запахом и вздыбленной шерстью, излучающие беспримесную враждебность. Каждый из них был с оружием и в броне, замаранной следами ожогов и грязью сражений, и клинки бойцов уже потрескивали разрядами энергии. Примарх Шестого легиона держал в руке цепной меч длиной почти в человеческий рост, покрытый символами разрушения. Пока Леман шагал к престолу, его талисманы — черепа, связки клыков, рунные дощечки — подпрыгивали и стучали по серому, как дождевые тучи, доспеху.

— Брат мой, — низко и холодно прорычал Русс, не скрывая угрозы, — скажи мне, неужели на Калибане обеты ничего не значат? Или ты решил, что можешь безнаказанно насмехаться над Волками Фенриса, которых даже смерть не заставит нарушить слово?

Паладины Инардина мгновенно окружили своего примарх а защитным кольцом, но тот спокойным жестом приказал им расступиться. Эль’Джонсон ждал брата с Львиным Мечом в одной руке и кровавым трофеем — в другой. Над почерневшими огарками свечей поднимались завитки едкого дыма.

— Ты опоздал, Леман, — ответил рыцарь все тем же гордым и ясным голосом. — Мы не могли ждать вечно.

К тому моменту Русс, рядом с которым ступали два волка, преодолел половину длинного прохода. Его сопровождали больше семидесяти легионеров, явно побывавших в затяжной битве. Одни не носили шлемов, показывая татуированные лица с проколотыми губами и ноздрями, черты других скрывали забрызганные кровью вокс-решетки. Бойцы на ходу гремели клинками о щиты, в их движениях сквозила воинственность, они надвигались подобно неудержимой волне беспорядка. Напротив них безмолвно стояли в четком строю пятьдесят Темных Ангелов с мечами наготове.

— Ты поклялся! — взревел Леман. Цепной клинок в его руке раскачивался, будто огромный зловещий маятник. — Ты встал между Волком и его добычей!

Лев горько усмехнулся:

— И без всякого труда. Неудивительно, что ты предпочитаешь сражаться в одиночку.

Русс приближался к брату, шагая все шире. Эль’Джонсон не сходил с открытого места перед пустым троном. Пасть Кракена урчала и порыкивала во тьме, смертоносные зубья стремительно вращались вокруг кожуха, расчерченного рунами погибели.

Волчий Король вдруг остановился, точно как при встрече с братом в ангаре «Непобедимого разума». Он бросил взгляд на голову врага, которую поклялся снять, затем поднял глаза на Льва.

Эль’Джонсон стоял все так же прямо и твердо, гордо развернув плечи, с которых подобно водопаду струился длинный плащ. Леман, более крупный и тяжеловесный, словно бы напрягся перед броском. Из-за крови и грязи на шлеме он напоминал какого-то душегуба, злобное создание из внешней тьмы, образ идеального хищника, отпечатавшийся в расовой памяти людей.

— Лучше тебе отступиться, брат, — тихо произнес Лев. — Нет смысла устраивать здесь представление.

Русс засмеялся, гортанно и хрипло.

— Есть, и еще какой! — мрачно огрызнулся он. — И это не представление. Мы — звери из твоих закоренелых страхов, мой благородный господин. Мы — неистовство, что преследует тебя во сне. Мы — разрушители и созидатели, самые чистые, самые дикие, и ты завидуешь нам, потому что никогда не сможешь стать таким.

Воздух между ними словно бы загудел от сдерживаемого безумия, замерцал неестественным светом.

— Брат, я никогда не завидовал тебе, — возразил Эль’Джонсон. — Я же видел, с кем ты водишь компанию.

Завыв от бешеной ярости, Леман бросился на Льва и впечатал громадный кулак прямо в нагрудник брата.

Эль’Джонсон отшатнулся и врезался в трон, отрубленная голова тирана вылетела из его руки. Русс метнулся следом, собираясь ударить снова, но Темный Ангел вскочил на ноги и быстро заслонился мечом.

— Значит, вот зачем ты пришел, — вздохнул Лев с Калибана. — Весьма досадно, но и весьма предсказуемо.

Воины Лемана уже выстроились вокруг своего повелителя. Легионеры с обеих сторон пока не атаковали оппонентов, но изготовились к бою.

— Ты всегда называл меня дикарем, — злобно выговорил Русс, держа цепной меч на отлете и занося свободный кулак. — Пора тебе узнать, что это значит на деле.

Примархи осторожно закружили по возвышению, глядя друг на друга. Волчий Король сипло дышал, от него исходил почти ощутимый гнев, словно жар от огня. Лев держался более холодно и отстраненно, но тоже бушевал от ярости. Достоинство Эль’Джонсона оскорбили в присутствии его же паладинов. Он всегда преуспевал в церемониальных поединках, но сейчас ввязался в драку, начатую каким-то варваром, таким же несдержанным, как и его псы.

— Тебе не нужно подтверждать свою репутацию, брат, — сказал Лев. — Можешь выйти из роли, когда пожелаешь.

— Мои воины сражаются там, внизу, — процедил Русс. — Если бы ты помог им, я назвал бы тебя другом.

— Тогда сам отправляйся к ним. И не вини меня за то, что мне пришлось делать твою работу.

Леман снова бросился к Эль’Джонсону и обрушил на него цепной клинок. Лев, держа меч двуручным хватом, заблокировал выпад. Примархи замерли на мгновение, оба старались пересилить противника. Металл скрежетал по металлу, с клинков сыпались искры. Вращающиеся зубья Пасти Кракена скрипели по безупречному лезвию Львиного Меча, но не могли вгрызться в него.

Видя, что драка закипела по-настоящему, бойцы Черной Крови издали одобрительный рев и загремели клинками о щиты, поддерживая вожака неистовым шумом. Темные Ангелы, поначалу хранившие молчание, тоже не остались в стороне и, следуя примеру Инардина, разразились хвалебными кличами в адрес своего повелителя, как на турнирном поле прежнего Калибана. Теперь воины обоих легионов старались перекричать друг друга.

— Ты всегда ставил себя выше остальных, — с ненавистью произнес Русс, напрягая мышцы рук. — Откуда это в тебе? Тяжелое детство?

Эль’Джонсон не отступал ни на шаг:

— Я так и не понял, зачем ты нужен нам. И никто не смог мне этого объяснить.

Калибанец оттолкнул Пасть Кракена и отступил на шаг. Леман последовал за ним, и братья начали обмен размашистыми ударами. Сталкивающиеся мечи вздрагивали так, что могли бы раздробить кости смертному. Если примархи и слышали возгласы своих бойцов, то не обращали на них внимания. В каждый выпад, стремительный и точный, они вкладывали без остатка все силы и решимость, которую подпитывала взаимная неприязнь. Это чувство, постепенно развившееся за время Крестового похода, теперь прорывалось наружу в открытом бою.

— Наше предназначение очевидно, — возразил Русс, яростно наседая на брата. Он оттеснил Льва за трон и дальше, в длинный зал. — Сейчас ты видишь, для чего мы нужны, и жаждешь стать таким же.

— Я вижу лишь заблуждения. Столько энергии — и вся тратится впустую.

Леман чуть превосходил противника в силе, взмахи Пасти Кракена были шире и мощнее, но более ловкий Эль’Джонсон парировал удары и совершал ответные выпады, стараясь лишить Русса равновесия. Примархи орудовали клинками, кружили по чертогу, проводили ложные уколы, рассекали шкуры и ткань плаща, срубали трофеи с доспехов. Резкий грохот соударяющихся мечей разносился по тронному залу, его ритм ускорялся, братья все серьезнее втягивались в схватку.

Крики поддержки тем временем достигли крещендо, их отголоски прокатывались под куполом, звучали в каждой нише. Все легионеры в покоях тирана были испытанными воинами, привыкшими к непрерывным боям в тренировочных клетках и дуэльных ямах, но никто из них прежде не видел своих повелителей на пике самоотдачи. Русс и Лев были сотворены Императором, обучены всем стратагемам[33], известным в Империуме. Их быстроту, силу и хитроумие ограничивали только законы физики и биологии. Любой их выпад казался ударом божества — неуловимо стремительным, идеально метким, способным нанести поистине апокалиптический урон.

Наконец примархи разошлись, тяжело дыша. Доспехи обоих покрывали глубокие трещины. Леман рассмеялся, но мрачно и язвительно.

— Еще не утомился, мой благородный господин? — поддел он брата. — Сколько бы миров ты ни покорил, так сражаться тебе не приходилось.

— Я не считал войну развлечением.

— Как и я.

— Для тебя всё — развлечение, — фыркнул Эль’Джонсон. — Меня направили сюда потому, что Малкадор не доверяет тебе. Никто не доверяет тебе. Твои легионеры — сброд, который дрался бы между собой, если бы ты не вбивал в них послушание.

— Как жаль, что мои бойцы не похожи на твоих, — насмешливо парировал Русс.

— Да, — раздраженно отозвался Лев. — Да! Неужели ты не понимаешь этого?

Леман расслабил руки, лениво покачивая перед собой Пастью Кракена.

— Я знаю, почему ты поступаешь так. Знаю, почему захватываешь мир за миром, посылая своих сыновей в любую кампанию, которую подыщет для тебя Малкадор. Но ничего не выйдет, брат. Наш Отец не выберет себе любимчика. А если даже и выберет, то не тебя — только Сангвиния, или Рогала, или Хоруса. В общем, зря ты так рвешься попасться Ему на глаза. Тут действуют иные правила.

Эль’Джонсон позволил себе презрительную усмешку:

— В отличие от некоторых, Леман, у меня есть друзья во Дворце. Ты понятия не имеешь, кому благоволит Отец.

— Может, и так. — Запустив цепной меч, Русс вновь пошел в наступление. — Но Его здесь нет, верно? Только ты, я и зубы кракена.

— Уродливый клинок, — заметил Лев, осторожно взглянув на оружие брата. — Как и его хозяин.

Волчий Король подступил к нему и махнул Пастью Кракена понизу, но калибанец защитил ноги, резко опустив Львиный Меч, который крепко держал обеими руками. Леман атаковал сверху, пытаясь лишить Эль’Джонсона устойчивости. С трудом сохраняя равновесие, оба сделали несколько шагов по залу. Легионеры следовали за ними с одобрительными возгласами.

Лев нанес удар наискосок, но в последний миг направил клинок вверх. Парируя, Русс слишком высоко поднял цепной меч, и брат вывернул рычащую Пасть Кракена у него из руки. Леман попытался вернуть оружие, но Эль’Джонсон отшвырнул его в сторону. Цепной клинок со стуком закувыркался по полу, и паладины едва успели отскочить с дороги.

Возможно, Лев решил, что на этом схватка закончена, поскольку не провел следующий выпад, которым наверняка пронзил бы незащищенный нагрудник Русса. У Лемана, впрочем, было иное мнение. Рыча от ярости, Волчий Король рванулся на калибанца, врезался в него всем телом, словно таран, и отбросил назад.

Примархи налетели на ближайшую к ним колонну метровой толщины из тесаного камня. Лев с глухим стуком ударился о столб, по которому побежали трещины. Брат принялся неистово молотить его кулаками — так быстро, что все движения сливались в одно размытое пятно. Леман проломил прекрасный шлем Эль’Джонсона, смяв ангельские крылья на висках. Рыцарь, пошатываясь, неуклюже отмахнулся мечом, но выпад получился слабым и не пробил броню. Русс обхватил противника за плечи, напряг мускулы и с бешеным ревом бросил его через зал.

Грузно рухнув на пол, Лев проехал на спине по каменным плитам. Волчий Король повернулся к нему, по-прежнему безоружный. Пасть Кракена отлетела далеко, и, когда Леман направился за ней, дорогу ему преградил Алайош.

Примарх на мгновение застыл, ошеломленный подобным вызовом. Потом, забыв о цепном мече, он выдернул из рук Темного Ангела силовой топор и отшвырнул храбреца ударом кулака наотмашь, едва не оторвав ему голову.

— Сойдет, — прорычал Русс и устремился к очнувшемуся брату.

Эль’Джонсон вскочил на ноги, и примархн сошлись вновь, топор против меча, но теперь оба бились оружием Первого легиона. Обмен ударами ускорился, противники неистово обрушивали клинки на изрубленную броню, и металл впервые коснулся плоти. Кровь, густая, как машинное масло, закапала на каменный пол. Красный пунктир протянулся за братьями через весь зал и дальше, в вестибюль. Легионеры, завороженные картиной непрерывного насилия, могли только следовать за своими повелителями.

Они сражались. Они сражались с решимостью оскорбленных братьев и разгневанных полубогов.

— Тебе нигде нет места, Леман! — задыхаясь, выкрикнул Лев. Он парировал очередной вихрь ударов фенрисийца. — Тебя всегда будут чураться, и ты сам выбрал такую судьбу. Когда закончится Крестовый поход, у тебя не останется ничего, кроме родного мира и пустой горы для кутежей и драк! Ты этого хотел?

— Я ни о чем не просил, — ответил Русс, — кроме права быть собой. Нас всех сотворили не просто так, и мы хотя бы знаем, в чем наша цель.

— Ха! В некоторые замыслы вкрался изъян, и тебе об этом известно. Легионы можно покарать, их повелителей — призвать к ответу. Возможно, подобное случится и с тобой. Ты не согласен, брат? Если такое произойдет, я совсем не удивлюсь.

— Молчи о том, чего не понимаешь, мальчишка! — прорычал Леман. — Боги, ты настолько же глуп, насколько высокомерен.

Непрерывно сражаясь, они оторвались от бегущих сзади легионеров и пробились через какие-то массивные двери, почти не замечая, где находятся. За порогом обнаружилась открытая наблюдательная площадка, встроенная прямо в верхний шпиль крепости. Отсюда тиран обозревал свои владения.

Небеса встретили вырвавшихся наружу примархов глухими раскатами грома. Сам воздух, истерзанный разрывами мощных снарядов на поле битвы внизу, стал наэлектризованным и плотным. На цитадель наползали тяжелые дождевые облака, подсвеченные огнем пожаров.

Противники вновь разошлись, тяжело дыша и опустив плечи.

— Я боюсь за тебя, брат мой, — процедил Русс. — Придет время, когда ваши завоевания окончатся, и вы посмотрите друг на друга и увидите, в кого превратились. Я могу заглянуть под твою маску, чего не удается никому на Терре. Мы открыто несем наше проклятие, его видят все. Твой изъян пока что скрыт, но рано или поздно выйдет на свет.

— Не все мы прокляты, — возразил Эль’Джонсон.

— Никому этого не избежать. Нас всех создавали одинаково.

Обширную равнину далеко внизу пересекали огненные полосы, замаранные пятнами угольно-черного дыма — свидетельство неописуемой мощи двух объединенных легионов. Цитадели на западе осыпались, Темные Ангелы повергали их уровень за уровнем. Громадный промышленный комплекс на севере, где запустилась цепная реакция детонаций, сотрясали непрерывные взрывы. Мануфакториумы, занимавшие целые плато, обращались в пепел среди буйства неоновых молний. Под отвесными гранями площадки, где стояли примархи, расстилалась сама Багряная Крепость. Волки, неся жестокое воздаяние за прежние мытарства, очищали ее пламенем и яростью.

Вокруг братьев пронзительно выл ветер, что прорывался сквозь цепкие завитки огня. Над южным горизонтом сверкнула молния, предвещая ливень, которым сама природа решила охладить рукотворный ад на Дулане.

— Мы — Первые в Империуме! — оскалился Лев, снова устремляясь в атаку. Он пересек платформу вдоль и провел размашистый выпад; Русс отбил клинок топором. — Нам нечего скрывать.

Так схватка закипела вновь. Никто не сдерживал себя, не желал уступать. Эль’Джонсон обливался под броней потом, смешанным с кровью, каждый взмах меча давался ему все тяжелее. Леман тоже страдал от ран, прихрамывал на рассеченную правую ногу. Гнев наполнял его мощью, но даже сверхчеловеческое тело больше не справлялось с полученным за время битвы уроном. Удары обоих стали более исступленными, свирепыми, самозабвенными. Когда примархи истратили последние резервы энергии, в их кровоток хлынул гиперадреналин, который влился во вторичные сердца и насытил мышцы, помогая выжать из организма еще немного сил.

Русс выбросил вперед кулак, но промахнулся на палец мимо шлема Льва. Латная перчатка глубоко вошла в кладку позади, каменный блок рассыпался от могучего удара. Эль’Джонсон схватил брата, развернул его и вместе с ним врезался в стену. Целые рокритовые секции, выбитые из нее, рухнули за край платформы.

Над головами примархов снова грянул гром — и наконец полил дождь. Капли воды, чуть ли не вскипая в раскаленном воздухе, забарабанили по всем поверхностям. Лев и Волк продолжали биться, мимоходом разрушая перила вокруг площадки. Все новые обломки камня падали на нижние ярусы крепости. Братья не обращали внимания на опасность, схватка окончательно поглотила их. Они дрались, словно одержимые, их подстегивала уже не полузабытая вражда, а чистота боя, жажда победить, воинский инстинкт в самом полном и гордом его проявлении. Неприятели слепо обменивались ударами, сцепившись и скрестив клинки на краю площадки.

Эль’Джонсон пытался отойти от обрыва и повалить Лемана на пол. Вцепившись в обгорелую волчью шкуру на спине брата, он дернул ее и начисто оторвал. Рунные амулеты, слетев с бечевок, запрыгали по каменным плитам. Русс вывернулся из хватки Льва, присел, расставил руки и кинулся вперед. Он врезался в соперника ниже груди, и оба примарха по инерции шагнули к разбитым перилам.

Братья на мгновение замерли у края пропасти, все так же обмениваясь выпадами меча и топора. Сталь скрежетала о сталь, Эль’Джонсон пытался сохранить выигрышную позицию, Леман — нарушить ее. Последовал очередной толчок сцепленных рук, общий центр тяжести примархов сместился, и платформа ушла у них из-под ног, осыпавшись лавиной каменных осколков.

Они рухнули вниз, проносясь мимо крепостных стен вместе со струями дождя. Внешние валы главного оплота тирана имели небольшой наклон, поэтому через пятьдесят метров братья ударились о броневую обшивку, пропахали в ней длинную борозду и покатились дальше. Львиный Меч, а за ним и топор, выбитые из рук при столкновении, отлетели в сторону и скрылись в бездне.

Примархи с тошнотворным шлепком врезались в выступающий балкон. Каменная кладка распалась на куски от удара двух стремительно несущихся тел, и падение продолжилось. Остановились они только после того, как достигли парапета на следующем ярусе.

Братья, пошатываясь, встали на ноги под камнепадом обломков. Безоружные, но все так же подгоняемые слепой яростью, они стиснули кулаки в латных перчатках и принялись нещадно избивать друг друга. С неба хлестал ледяной дождь, по расколотым доспехам примархов стекали потоки воды, алой от крови.

Они по-прежнему были высоко над землей, на одном из верхних парапетов восточной стены. Вдали расстилались нижние уровни, разрушенные и тлеющие, по которым разносились приглушенные хлопки минометных залпов и громыхание бронетехники.

Изнемогая от усталости, Русс широко взмахнул кулаком и попал Льву в висок. Крылатый шлем прогнулся, Эль’Джонсон, пошатнувшись, отступил на шаг и избежал повторного хука, после чего ответил собственным попаданием. Братья сцепились вновь, поскальзываясь в грязных лужах. Их удары оставались невероятно сильными — в них сочеталась мощь сервоприводов брони, генетически улучшенных мускулов и взаимной неутолимой злобы.

Леман все же добился преимущества. Один из его выпадов привел к тому, что по уже поврежденному шлему Льва пробежала трещина. Впрочем, это лишь сильнее разъярило Владыку Ангелов, и он оттолкнул Русса на несколько шагов. Зарычав, фенрисиец вновь подступил к Эль’Джонсону, отвел его слабый удар и приготовился впечатать кулак в появившийся разлом.

Однако, промахнувшись на расстояние ладони, Волчий Король потерял равновесие, рухнул наземь и перекатился на спину. В тот же миг небеса озарились ослепительной вспышкой, из клубящихся облаков вырвался разряд молнии. Лев отступил, тяжело дыша; перепачканный и вымокший, он напоминал не примарха, а дракокрысу с Фенриса.

Какую-то секунду Леман не думал ни о чем, кроме шанса на победу. Последним ударом он почти сбил с брата шлем. Теперь можно было вскочить на ноги, развить успех, прижать Эль’Джонсона к ограждению и избивать, пока он не падет на колени.

Все тело Русса пылало от мучительной боли, многие кости были раздроблены. Он потерял оружие, его доспех испещряли пробоины. Лев выглядел не лучше — его плащ свисал грязными лоскутами, сам примарх горбился.

Услышав чей-то хохот, донесшийся словно бы издалека, Леман не сразу понял, что смеется он сам. Грудь фенрисийца затряслась, веселье быстро охватывало Русса по мере того, как он осознавал всю нелепость положения. Они с братом начали поединок, как истинные короли-воины, грозные и величественные, а закончили, словно буяны из трущоб, израсходовав свой гнев и погубив пышное убранство.

— Над чем ты смеешься? — невнятно спросил Эль’Джонсон; шатаясь, он подошел к Леману со сжатыми кулаками.

Тот попробовал выпрямиться и, не прекращая хохотать, скривился от боли в треснувших ребрах.

— Зубы Хель, брат, — сплюнул он кровь через вокс-решетку, — что мы творим?

Лев встал над ним и покачнулся в струях ливня. Блеснула молния, осветив длинные склоны горы-цитадели, красные от пожаров.

— Ты сдаешься? — произнес Эль’Джонсон.

— Я… чего?

— Ты. Сдаешься. Мне?

После этого Русса уже ничто не могло удержать. Его смех превратился в могучий поток, не уступающий в напоре водопадам, которые сейчас сбегали по крепостным стенам. Он попытался ответить, выдавить какие-то слова, чтобы покончить с затянувшейся комедией, но не сумел.

Лев по-прежнему думал, что между ними происходит нечто вроде почетной дуэли. Они уже избили друг друга почти до потери сознания, разрушили в своем неистовстве половину дворца тирана, но Владыка Ангелов по-прежнему требовал сатисфакции.

Безумие.

Волчий Король бешено хохотал, запрокинув голову. Он забыл обо всем — охоте, Крестовом походе, хвори в душе его легиона, интригах внутри братства примархов, предназначении человечества — и затрясся в приступе неуправляемого, ребячливого веселья.

Поэтому не заметил удара, которым завершилась схватка.

Русс не напрягся перед ним, не вскинул руку для защиты. Он даже не видел, как Лев, хромая, подступил вплотную, занес окровавленный кулак и выбросил его вперед.

Леман с пробитым черепом распластался на залитом водой камне, неподвижный, как мертвецы в гробницах Калибана.