Последний ударный эсминец фаашей бежал в открытую пустоту, ловко проскользнув между взрывающимися выносными фермами станции-бастиона. В тени кренящейся громады, вдали от роя обломков, он отработал маневровыми ускорителями. Выровнявшись относительно плоскости эклиптики, корабль рванулся в направлении гелиопаузы[23] системы Иннию.

Орбитальная крепость за его кормой сложилась и смялась, искореженная безжалостными ударами кинетических зарядов, выпущенных из пустоты. Надвигалась катастрофа, и корабли, окружившие базу, слаженно оттянулись в космос. Все они, выкрашенные в темно-серые цвета Шестого легиона, продолжали вести огонь по цели.

До начала боя станция была огромной колонной с острыми гранями, собранной из стали и карбосинтетиков. Обращаясь вокруг Иннию III, она прикрывала мир смещающими палубными орудиями, саму же ее обороняли девять батальонов фаашей-скарабинеров. Такой могучий бастион непросто было разрушить — Волкам из Декк-Тра потребовалось две недели, чтобы очистить пустотные трассы к планете, еще шесть дней ушло на разрушение щитов «Эгида» с реакторной подпиткой, и только после этого убийцы из Стаи ворвались на базу. Через шесть часов они добрались до внутреннего командного узла, два часа потратили на истребление отрядов скарабинеров-смертников и еще два — на установку плазменных зарядов, после чего эвакуировались с платформы.

Операцию разработали во время варп-перехода с Галамандро, и Стая, как всегда, тщательно следовала плану, но все равно понесла значительные потери. Теперь одинокий эсминец врага убегал от лазерных залпов Волков, разгоняя макроскоростные двигатели. В них использовалась замысловатая фузионная технология, которую еще не до конца разгадали механикум. С такими ускорителями корабль мог достичь точки Мандевилля еще до того, как более крупные звездолеты Шестого пустятся в погоню.

Именно на этот случай Волки оставили «Хаук», один из шести своих субварповых перехватчиков, за пределами зоны огневого поражения станции. Он ждал — бесшумно, на минимальном потреблении энергии.

— Дать полный ход, — скомандовал командир перехватчика, легионер по имени Отгар. — Зарядить орудия, но щиты не поднимать — он захочет…

Не успел воин договорить, как станция телепортации на мостике вспыхнула злобным варп-светом, и на ее площадке материализовались пятеро огромных космодесантников Шестого. Четверо из них были облачены в скошенные шлемы и буро-серые доспехи типа II, испещренные пятнами гари и крови. Их командир, что возвышался над остальными, сошел с покрытой инеем фокусной платформы. Широко шагая к Отгару, он снял шлем и примагнитил его к броне.

— Можешь поднять их, командир, — распорядился Норин Кровавый Вой, тряхнув длинной гривой цвета воронова крыла. Лицо ярла Декк-Тра казалось высеченным из обветренной скалы — длинное, узкое, изборожденное шрамами. Его кожа, выдубленная за целую жизнь боев свирепыми штормовыми ветрами, выглядела старческой. — Теперь загони добычу.

Поднявшись с командного трона, Отгар выкрикнул новые приказы. Над передовыми иллюминаторами замерцали пустотные щиты, плазменные двигатели бросили «Хаук» вперед, набирая полную мощность.

Йорин встал рядом с Отгаром на командной платформе и впился в пустоту глазами, под которыми темнели круги. Его радужки были не янтарными, как у большинства легионеров, а почти человеческими — их едва затронуло мутационное воздействие Спирали. Кровавый Вой, как и все остальные офицеры его Великой роты, прошел Вознесение уже пожилым воином. Они, принадлежащие к братству самого Русса, оберегали примарха в его юные годы на беспощадном Фенрисе. Эти бойцы давно вышли из возраста, оптимального для имплантации геносемени, но все равно согласились рискнуть. Говорили, что в итоге выжила только горстка из них. Под начало уцелевшим героям отдали последнюю из Великих рот — Тринадцатую, самую почетную и приближенную к примарху.

Ударный эсминец все еще старался уйти от погони, но кислотно-зеленое пятно его сопел непрерывно росло в носовых иллюминаторах. Как и прочие боевые машины фаашей, он был громоздким и прочным; менее стойкий корпус не выдержал бы излучения реакторов, которые применялись во всей технике, произведенной на Дулане.

Космолет, более крупный, чем «Хаук», располагал смещающими орудиями, крайне разрушительными на среднем расстоянии. Его палубы, несомненно, кишели механизированными пехотинцами-скарабинерами.

Сузив человеческие глаза, Йорин вгляделся в счетчик расстояния до цели, мерцавший на полупрозрачном экране визуального потока. Его тонкие губы слегка дрогнули.

Если он и испытывал что-то, кроме твердой, как кремень, уверенности, то не показывал этого. Кровавый Вой всегда вел себя так, даже когда сражался на багряном снегу Фенриса, будучи простым смертным.

— Все готово? — спросил он у Отгара.

Командир «Хаука» кивнул:

— Уже шесть часов как готово.

Йорин почти улыбнулся. Шесть часов — долгий срок для сорока воинов Стаи, набитых в тесный отсек. Наверняка они уже пускают пену от нетерпения, когтят воздушные шлюзы, мечтая наброситься на врагов. Ярл этого и хотел.

— Приготовить корпусные тараны, — приказал Кровавый Вой, собирая волосы в пучок на затылке. — Сделаем все, как полагается.

Следом он вновь прикрутил шлем к горжету.

Пока Отгар отдавал распоряжения, Йорин вернулся к своей свите. Вместе они направились к выходу с мостика.

Булвайф, хускарл[24] Кровавого Воя, подошел к ярлу.

— Думаешь, они точно все рассчитали? — спросил он.

Выражение лица Йорина скрывала личина шлема — смертная маска в виде волчьей морды, такая же черная, как его грива. Ее пересекали полосы засохшей крови в палец толщиной.

— Есть лишь один способ проверить, — ответил он, шагая к траволатору, который вел в недра «Хаука».

Имперские капитаны на горьком опыте узнали, насколько хороши щиты звездолетов с верфей Дулана. Как предполагали адепты Механикум, на кораблях фаашей использовались системы, схожие с имперскими генераторами пустотных заслонов. Но чтобы преодолеть «Эгиду», требовались пугающие объемы энергии, к тому же сбитые слои имели неприятную привычку быстро восстанавливаться. Включаясь вновь, энергетические поля разрывали на куски торпеды с абордажными партиями, не успевшие вонзиться в корпуса. Волки вынуждены были полностью уничтожать оборудование врагов, что приводило к росту потерь, громадному перерасходу боеприпасов и невозможности собирать разведданные, крайне необходимые стратегам.

Механизированные скарабинеры доставляли столько же проблем. Облаченные в силовую броню со встроенными реакторами, они располагали личными щитами. Чтобы уничтожить такого противника, требовалось беспощадно и неотступно бить его в область хребта с имплантированными генераторами. Дистанционное оружие заметно хуже справлялось с подобной задачей, нежели силовые клинки. Поэтому, когда фронтовые части Имперской Армии потерпели несколько разгромных поражений кряду, завершить Дуланскую кампанию поручили Шестому легиону. Только они, Адептус Астартес, обладали огневой мощью, живучестью и, самое главное, складом ума, необходимым для эффективной борьбы с подобными врагами. Правда, в первые месяцы боев даже Волки Фенриса порой терялись при столкновении с незнакомым археотеком. Понадобилось быстро разработать новые тактики, и некоторые из них затем пришлось долго оттачивать.

Йорин не думал об этом, когда входил в десантный отсек «Хаука», находившийся в нескольких сотнях метрах ниже командного мостика. Он не хотел забивать себе голову мыслями о факторах, большую часть которых уже не мог изменить.

— Хъя, ярл! — закричали воины, приветствуя его; в их голосах, проходящих через вокс-динамики, звучало едва сдерживаемое стремление убивать.

Кровавый Вой коротко кивнул им, проталкиваясь в авангард штурмовой группы. В руках он держал силовой топор. Из-за тесноты легионеры сталкивались доспехами в отсеке, освещенном только красными трубками аварийных люменов. Его потолок был усилен контрфорсами, в стенах имелись адамантиевые ребра жесткости. И то и другое сейчас пригодится.

Булвайф, присев рядом с ярлом, уперся в пол латной перчаткой. Бойцы вокруг них также встали на изготовку в позах бегунов перед стартом.

— Чувствую, мы на подходе! — прорычал воин.

То же самое ощущал Йорин, который стоял, расставив ноги и держа топор одной рукой.

— Я приказал ему сближаться быстро.

Из-под шлема Булвайфа донесся глухой смешок:

— Может, он все-таки наловчился.

Ярл ничего не ответил. Пол завибрировал, послышался ритмичный грохот, говорящий о нагрузке на корпус. Впереди затряслась дальняя стена отсека — круто наклоненная, с двумя макропоршнями по бокам. В сумраке замигали предупредительные сигналы, что развеселило бойцов в первых рядах.

Почувствовав, как заработало вторичное сердце, Кровавый Вой наконец пригнулся. Его кровь быстрее побежала по жилам, зрачки расширились, рука крепче сжала топор.

— Час пришел, — неслышно произнес он, вспоминая кличи прежних битв, вкус крови и горячку сражений, чистоту убийств на неустойчивых льдинах. — Теперь, враг мой, да откроются врата Хель.

Отгар действительно приближался быстро. «Хаук» как минимум не уступал дуланскому эсминцу в проворстве и на полном ходу мчался за его ускользающей тенью. До точки Мандевилля оставались считаные минуты пути, и добыча явно рассчитывала уйти в варп-прыжок.

Пустое пространство между стремительными кораблями заполнили лазерные лучи. Когда щиты отводили их в сторону, от соударений по обшивке пробегали круговые волны деформации. Вражеский космолет резко повернул влево, выпуская струи плазмы из сопел, но перехватчик Отгара, увеличив скорость, вновь сократил разрыв.

— Всю мощность на двигатели! — приказал командир, пока мостик раскачивался вокруг него. — Задействовать корпусные тараны и не отставать.

Щиты звездолета фаашей были слишком прочными для орудий «Хаука». В ходе кампании выяснилось, что для надежного уничтожения в дистанционном бою кораблей воинской касты Дулана требуется огневая мощь эсминца, но легионные космолеты такого класса просто не могли навестись на столь резвые цели.

Впрочем, щиты «Эгида» не были непробиваемыми. Достаточно массивный объект, движущийся с необходимой скоростью и по точно рассчитанной траектории, имел шанс преодолеть их. В теории.

— Процесс запуска начался, — отрапортовал Ингольд, магистр дозора.

— Курс введен, — сообщила Аринн, офицер навигации.

Отгар перевел взгляд с внутренних тактических дисплеев на верхние смотровые экраны. Вражеский эсминец, находящийся впереди и выше «Хаука», бомбардировал его щиты лазерным огнем. Неприятель двигался по спирали, все отчаяннее пытаясь избежать контакта с кораблем Волков.

Далеко снизу донесся громкий лязг, отозвавшийся в палубном покрытии. Корпусные тараны были готовы. Отгар лично следил за установкой этих громадных пробивных клешней, расположенных в двадцати метрах друг от друга. Их переоборудовали из абордажных захватов более крупных звездолетов. Между ними располагался широкий модуль герметизации, увешанный взрывчаткой, — стандартный выходной люк, вдоль обоих створчатых дверей которого установили мелта-заряды.

Ударный эсминец в последний раз попробовал уклониться от таранного маневра, резко опустив нос и заложив вираж вправо.

— Не уйдешь, — с кровожадным удовлетворением произнес Отгар. — Начали!

«Хаук» взмыл в тень своей добычи, завыли сигналы опасного сближения. Аринн мастерски вела перехватчик, повторяя каждое движение цели. Жужжали хроны, отсчитывая секунды до момента, когда враг сможет перейти в эфир. Время уже было на исходе.

— Даю наведение, — хладнокровно доложил Ингольд, фиксируя луч локатора на середине узкого днища эсминца. — Приготовиться к удару.

Мостик содрогнулся от сильнейшего толчка, смотровые экраны застлала пелена помех. По всей длине «Хаука» прокатились отголоски звука, похожего на скрежет когтей по железу, бронестекло иллюминаторов покрылось витой паутиной трещинок.

Несколько секунд оба корабля летели почти вплотную, их энергетические поля искрили и пронзительно скрипели, сталкиваясь между собой. «Хаук» безумно трясло, перехватчик удерживался на курсе лишь благодаря могучей тяге плазменных двигателей, работавших на пределе допустимого.

— Держаться! — прорычал Отгар, упираясь ногами в накренившуюся палубу.

Визг щитов не смолкал. Верхние уровни «Хаука» задрожали от взрывов, на нижние ярусы сошла лавина обломков. Двигатели исступленно взвыли на высокой ноте, словно придушенные, и по мостику разлетелись обожженные плазмой осколки иллюминатора.

— Держаться! — вновь крикнул Отгар, не обращая внимания на вой декомпрессии и лихорадочные попытки экипажа заделать дыру.

Тут же в уцелевших иллюминаторах вспыхнул неоновый свет, и перекрывшиеся щиты звездолетов отключились с резким хлопком. «Хаук», которого больше не сдерживал энергетический заслон «Эгиды», метнулся вверх и на полном ходу врезался в днище эсминца. Корпуса звездолетов столкнулись, пластины обшивки разошлись с металлическим скрежетом, вдоль всей линии соприкосновения полыхнули электрические разряды.

На миг показалось, что «Хаук», обладающий большей инерцией, просто углубится в нижние палубы противника, но затем сработали внешние мелта-заряды. Над искореженной броней эсминца взметнулись фонтаны жаркого алого пламени.

Таранные клешни, выброшенные вперед реактивным рывком макропоршней, вошли в корпус цели. Вдоль бортов поврежденной добычи протянулась цепочка новых мелта-взрывов, вгрызающихся в уже истерзанную тушу.

Отгар перевел взгляд с тактических экранов на авгурную станцию у своего поста. Одинокий визуальный поток отображал плотное скопление сорока пяти красных рун, вырывающихся из тесного отсека. Легионер отчетливо представил стук сабатонов по металлу и улыбнулся своим мыслям.

— Выходят, — сообщил он с облегчением, уже думая о выживании своего корабля. — Ждем десять секунд, затем оттягиваемся и берем на прицел внешние орудия. Еще ничего не кончено.

Мелта-заряды детонировали одновременно, и вся дальняя стена десантного отсека исчезла за пеленой огня. Волки, стоявшие в десяти метрах от нее, победно взревели и без раздумий бросились в пламя. Не замедляясь, они преодолели оплавленную дыру в корпусе, прыгая через разваливающиеся балки и куски обшивки. За ней ждало пылающее атомное месиво.

Во главе отряда мчался Йорин в сопровождении Булвайфа и остальной свиты. Они пробивались через лабиринт горящих, растекающихся, скользящих обломков. Когда ярл вбежал в огненный ад, в его шлеме кратко затрещали помехи — смотровые линзы не справлялись с чудовищным жаром и ярким светом. Но он шагнул вперед, со скрипом оттолкнул падающую подпорку и выскочил на палубу эсминца.

Из облаков пыли, затянувшей внутренние коридоры после взрывов, проглядывали языки огня. Где-то вдали завывали сирены, но их почти заглушал рокочущий гул, с которым улетучивался воздух.

Варп-двигатели располагались впереди и двумя уровнями выше. Отгар должен был немедленно убрать стыковочные клешни, а с ними и половину нижних ярусов фаашского корабля. Волки не могли задерживаться, им следовало прорываться дальше, прорубать себе дорогу в глубь космолета.

Большинство, готовясь рассекать на части мехасолдат, взяли оружие для ближнего боя — цепные мечи, топоры, молниевые когти, но шестеро воинов несли тяжелые лазерные резаки. Отыскав наиболее пострадавшие участки, они принялись за дело. Разрезав палубное покрытие, легионеры проложили отряду путь внутрь эсминца. Под их лазерными лучами рухнули целые секции переборок, за которыми открылись зияющие пасти неповрежденных отсеков. Другие Волки немедленно ринулись туда по раскаленному добела металлу, выискивая плацдарм для настоящего штурма.

Йорин уже взобрался на груду обломков и хотел прорываться дальше, когда сзади донесся зловещий стон. Полуобернувшись, он увидел, как разваливается стена горящей пластали, сорванная с опор. «Хаук» втянул таранные когти, и поврежденные участки палубы, рассыпавшись тлеющими кусками, свалились в рваную пробоину во внешнем корпусе.

— Шевелись! — скомандовал ярл, устремляясь в глубь уцелевших отсеков эсминца.

Волки Фенриса последовали за ним под вой улетучивающегося воздуха. Разрубая и взрывая преграды, они продвигались все дальше, пока не оказались в длинном проходе десяти метров шириной и двадцати — высотой. Ураганный ветер бешено трепал боевые знамена Дулана, подвешенные вдоль стен на цепях. В дальнем конце коридора виднелся огромный мрачный герб с багряно-черным драконом.

Здесь палуба не рушилась под ногами, и Волки, опустив клинки, ринулись вперед в поисках добычи. Первые скарабинеры встретили их в конце прохода: два десятка врагов выступили из-за переборок с обеих сторон вестибюля. Такие же крупные, как и легионеры, они были облачены в более грубые и громоздкие доспехи с заметнее скругленными наплечниками и слоистыми нагрудниками. Вокруг каждого из них мерцала прозрачная дымка личного щита, в перчатки солдат были встроены двуствольные орудия. Они неуклюже вышли на середину коридора, направили руки на приближающихся фенрисийцев и дали залп.

Беззвучные выстрелы смещающих пушек поразили первые цели. Воздух содрогнулся, по переднему ряду Волков прокатилась череда взрывов. Керамитовые пластины обратились в пыль, из тел под ними хлынула кровь.

Легионеры знали, чего ждать от оружия фаашей. Оно перестраивало материю на молекулярном уровне, избежать попаданий из него было непросто, поэтому Волки, понимая опасность, бросились прямо на неприятеля. Их тактика не была бездумной, поскольку диковинным орудиям требовалось немало времени на перезарядку. Скарабинеры могли дать один залп, но затем в дело вступали клинки. Хотя десять воинов Йорина повалились наземь с пробитыми, искрящими нагрудниками и шлемами, остальные врезались в строй противников до того, как смещающие пушки вновь набрали энергию.

Налетев на стоящего впереди врага, Кровавый Вой даже через броню ощутил жар энергетического поля. Он взмахнул топором, целясь в кабели у шеи фааша, и расщепляющее поле клинка зарычало во вспышках плазмы.

Тяжелая многослойная броня делала скарабинеров медлительными, но и давала надежную защиту. Держа топор обеими руками, более проворный Йорин рубанул солдата по конечности с орудием, стремясь отсечь ее до перезарядки. Хотя точно направленный выпад глубоко вошел в щит над локтевым суставом, пробить заслон он не смог. Дуланский боец ударил ярла другой перчаткой в плечо, заставив отшатнуться.

Два строя окончательно смешались — по всему коридору космодесантники вступали в ближний бой со скарабинерами, лишая их места для маневра. Воины в серых доспехах обрушивали на врагов рычащие цепные мечи. Булвайф, подбежав к Йорину, атаковал его противника; вращающиеся зубья впились в силовой барьер, выбрасывая пучки искр. «Эгида» продержалась еще секунду, сверкая от вливающейся в нее энергии, но затем взорвалась. Ударная волна отбросила Булвайфа в сторону.

Кровавый Вой снова насел на врага, его топор оставлял в броне фааша глубокие неровные пробоины. Скарабинер отбивался, размахивая трещащими от энергоразрядов латными перчатками, однако он был обычным человеком, с мышцами и реакциями простого смертного, и даже в силовом доспехе не мог сравниться с ярлом.

— Хъя! — радостно вскричал Йорин, разрубив наконец кабели на шее неприятеля.

Заструился бледно-зеленый газ — химстимуляторы, которые закачивались в дыхательную маску воина. Противник Волка рухнул, захлебываясь кровью.

Праздновать победу было некогда. Фенрисийцы и скарабинеры, смешав ряды и сцепившись между собой, все так же обменивались ударами и контрударами. Кровавый Вой помог Булвайфу подняться, и вскоре оба вновь сражались бок о бок, не щадя себя, среди ожесточенных выпадов и лихорадочных блоков. Волки, имевшие численный перевес, наступали под рев рвущейся наружу атмосферы. Они шаг за шагом теснили фаашей, но и сами получали тяжелые раны. Капли крови, увлекаемые вихрем, расплывались на хлопающих стягах.

Движением зрачка Йорин вызвал на линзу каркасную модель палубы впереди, созданную когитаторами его брони по данным с авгуров. Судя по рунным меткам, к позиции Волков быстро стягивались новые механосолдаты, направленные для отражения абордажа.

— Шестьдесят секунд, — произнес Булвайф; разрубив наискосок уже поврежденную личину шлема фаашского бойца, он тут же повернулся к другому врагу.

Кровавый Вой кивнул. Значит, через минуту эсминец сможет совершить варп-прыжок.

— Задержи их здесь, — велел он.

Волки заранее планировали разделить отряд, поскольку в этом коридоре сходилось множество путей. Вернувшись в общую схватку, Булвайф громогласно приказал двадцати легионерам продолжать наступление. Они пробивали, пронзали, рубили и рассекали доспехи прибывающих фаашей, нанося удары с беспощадной, даже чрезмерной свирепостью.

Остальная часть абордажной партии вышла из боя вслед за Йорином, который прорывался к открытым дверям в левой стене. За ними начиналась железная лестница, ведущая по прямоугольному колодцу на верхние уровни.

Ярл пробился к ступеням с топором и болтером в руках. Вместе с другими Волками он понесся по ступеням, грохоча сабатонами по металлу; лучи нашлемных люменов метались по железным балкам и перилам. Зашипели посланные сверху лазерные разряды, опаляя расколотый в битве керамит.

«Сорок секунд».

Кровавый Вой первым добрался до сводчатого входа в машинное отделение с варп-двигателями. Не обращая внимания на потоки лазерных лучей, он отыскал взглядом приближающихся врагов — таких же механогвардейцев, что и внизу. Воздух задрожал от выстрелов из смещающих орудий, но ярл метнулся в сторону. Он ощутил волну жара, силовая установка на спине затряслась и раскололась, однако большая часть энергии залпа с треском ушла в стену позади Йорина. Легионер с разбегу врезался в передовую пару фаашей и вдавил их в край дверного проема. Личные щиты солдат завизжали под давлением, но выдержали.

Времени почти не осталось, поэтому ярл не стал добивать врагов. Напрягая силы, он оттолкнул с дороги сначала одного, затем второго и бросился внутрь отсека. Бегущие следом Волки сбили пошатнувшихся скарабинеров с ног, навалились на них, прижали к полу, вырвали из их доспехов кабели и разбили визоры шлемов.

«Десять секунд».

Не замедляя бега, Йорин достиг главной цели — релейного отсека, через который проходила цепь соединенных между собой варп-установок эсминца, прикрытых плазменными экранами. Зал, светившийся от избытка энергии, кишел механосолдатами. Они выступали из облаков пыли, поднятой взрывами и декомпрессией, стреляя из лазерного и смещающего оружия. Скарабинеры понимали, что им нужно задержать противников лишь на считанные мгновения.

Несколько выстрелов попало в Кровавого Воя, но боевые братья уже обогнали ярла и заслонили его своими телами.

«Пять секунд».

Высоко над ним, в центре отсека, находился источник переливающегося света — трубопровод трехметрового диаметра, подвешенный на сочлененных кабелях. По нему, сияя жемчужным блеском, с ревом проносился беспримесный прометий, который питал громадные варп-установки. Вой двигателей становился все пронзительнее, они выходили на полную мощность.

Собравшись, Йорин прицелился и открыл огонь. Разрывные болты, рассекая воздух, устремились к защитной оболочке трубы. Все масс-реактивные снаряды попадали в одну точку, сносили оплетку слой за слоем и проникали все глубже. Наконец кожух трубопровода не выдержал, и из пробоины хлынули фонтаны горячего моторного топлива. Как только они встретились с лазерными лучами скарабинеров, зал пересекла огненная завеса. Через мгновение весь отсек залило бушующее море прометиевого пламени.

Волки, с горящими шкурами и талисманами на доспехах, пошли в атаку сквозь пылающий ад. Они непрерывно стреляли по десяткам неприятелей, силуэты которых дрожали в жарком мареве. Щиты фаашей мерцали и вспыхивали, но спасали хозяев в чудовищном пекле. Другим дуланским бойцам, не из касты воинов, повезло меньше. Они заживо сгорали в своей панцирной броне, издавая пронзительные вопли, пока жидкий огонь сдирал их плоть с костей. Болтерные очереди летели навстречу смещающим залпам, разрывы снарядов и энергоудары поддерживали оргию разрушения, начатую прометеевым пожаром.

— Мы в варпе? — требовательно спросил Йорин; пробив трубопровод, он присоединился к другим Волкам, стрелявшим по фаланге механосолдат.

Его знаменосец, Хъялмар Кулак Бури, на плечах которого неудержимо пылали меха, грубо хохотнул:

— Я что-то не слышу шума варп-двигателей, ярл.

Усмехнувшись в ответ, Кровавый Вой окинул взглядом горящий отсек. Хъялмар был прав: из-за дыры в топливной магистрали прометий больше не поступал к турбинам. За неистовым ревом пламени Йорину удалось разобрать гулкий лязг отключающихся установок. Что до врагов, то кошмарный жар привел в смятение даже скарабинеров — возможно, сенсоры их доспехов не были рассчитаны на столь высокие температуры.

— Отлично! — прорычал ярл. Удобнее перехватив топор, он выбрал новую жертву. — Значит, у нас полно времени.

Уцелевшие дуланские гвардейцы сражались с привычным упорством, но теперь они потеряли шанс на спасение в варпе и в одиночку противостояли крупному подразделению Стаи. Целые планеты просили о мире, столкнувшись с меньшими силами.

После зачистки реакторного отсека бойцы Йорина заткнули пробоины в подвесных трубопроводах, откуда все еще хлестал прометий, и перекрыли утечку. Сначала их вызывали с «Хаука», державшегося перед носом эсминца, затем с других кораблей основной флотилии Волков, подошедшей следом. Игнорируя просьбы офицеров легиона сообщить о положении дел, Кровавый Вой направился обратно в широкий коридор. Он планировал присоединиться к Булвайфу, вместе добить последних вооруженных защитников звездолета и захватить мостик. Выжившие дуланцы не сдавались и заставляли космодесантников платить кровью за каждый метр, сознавая, что молить о пощаде уже поздно.

Будь на их месте ксеносы, Йорин, возможно, даже почувствовал бы уважение к непокорному врагу, ведь стремление оборонять что-то свое было естественным для каждого живого существа. Но к тем, кто сражался за дуланского тирана, он уважения не испытывал. Эти солдаты были потомками людей, которые участвовали в первом расселении среди звезд. Их народ произрастал от древнего семени Терры и при желании сумел бы найти себе достойное место в растущих рядах Великого крестового похода. Дуланцы обладали развитыми технологиями и внушительными армиями, поэтому, присягнув в верности идеалам Всеотца, могли бы помочь делу завоевания Галактики. Но они отвергали просвещение, больше того, похвалялись этим и потому заслуживали только презрения. Их цивилизации предложили выбор, и они приняли неверное решение, так что теперь исход был предрешен. Подданные тирана погибнут в бесчестье, записи о них сотрут из истории человечества. Действия экипажа ударного эсминца, продолжавшего сопротивляться, больше напоминали драку крыс над куском падали, чем истинный героизм.

Не найдя Булвайфа в проходе со знаменами, ярл двинулся дальше. Сражение переместилось на командный уровень, поэтому Йорин проследовал туда же, прикрываемый с боков Хъялмаром и его воинами. Словно безымянные злобные призраки, они проносились над безжизненными грудами доспехов; броня самих Волков обгорела дочерна, на керамите не осталось ни единой эмблемы. Кровь, пятна которой покрывали палубы, капала с низких потолков и влажно блестела в мигающем свете люменов. Повсюду смердело топливом, гарью и телесными жидкостями, как всегда при абордажных боях.

— Они далеко пробились, — заметил Хъялмар, когда отряду все чаще стали попадаться следы резни; среди груд мертвецов лежали несколько Волков, но подавляющее большинство убитых были дуланцами.

В других обстоятельствах Кровавый Вой порадовался бы такой картине, но сейчас он встревожился. Йорин четко приказал Булвайфу удерживать пересечение коридоров, чтобы крупные силы врага не добрались до машинного отделения и не помешали самому ярлу остановить варп-прыжок. Его хускарл был надежным воином и не нарушал прямых распоряжений, бросаясь в бешеные атаки.

— Быстрее, — велел Йорин, прибавляя шаг; уже скоро его засыплют сообщениями с других кораблей, и к тому времени нужно закончить дело.

Когда Волки достигли мостика, там стихали последние отголоски боевых кличей и стонов. Отзвуки безумной схватки еще метались под высокими адамантиевыми сводами, будто потерянные души. Пинками отбрасывая с дороги трупы, ярл размашисто зашагал в центр просторного отсека, к главному командному модулю. Этот цилиндрический столб поднимался на два метра над уровнем боевых постов экипажа, которые располагались концентрическими кругами. Мостик накрывал обзорный купол из бронестекла, усеянный длинными багровыми выступами. За ним начиналась пустота.

Повсюду лежали тела, разорванные болт-снарядами. Одни мертвецы распластались на пультах управления, другие — на палубе, залитой кровью по щиколотку, третьих вбили в радиальные углубления между постами, где искрили и шипели пучки кабелей. Рядом с командным троном валялось три механокостюма карабинеров, разорванные на куски. Их конечности кто-то отшвырнул через весь мостик.

Трон охранял сам Булвайф — он стоял с болтером наготове, как и большинство воинов, переданных ему под начало Йорином. Волки уже не мчались в наступление, а настороженно расходились по мостику, глядя только вперед, где углубления рабочих станций сменялись широким возвышением. Оно тянулось до самого края смотрового купола.

— Что здесь случилось? — воксировал Кровавый Вой, подходя к своему хускарлу.

Булвайф тяжело дышал под залитой кровью шлем-маской.

— Харааль, — ответил он, указывая стволом болтера.

Подняв глаза, ярл понял, в чем дело.

Харааль был фенрисийцем, и его одним из первых приняли в легион, после того как на ледяную планету явился Всеотец. Он не входил в почетную гвардию Декк-Тра, как более зрелые воины, дерзнувшие пройти Вознесение в возрасте, который имперские мудрецы считали недопустимым. Нет, его забрали с плавучих льдов юношей, и он преодолел все испытания Асахейма, ничем не запятнав себя. Харааль отлично сражался в Крестовом походе, истребляя врагов с наслаждением и радостью. Боевые братья ценили его, легионера ждало скорое повышение. Он был образцовым сыном Русса.

Но теперь он лишился всего. Харааль одиноко стоял перед другими воинами и часто дышал, из его рта текла желчь, смешанная с мокротой. Сорванный шлем лежал в стороне. Лицо фенрисийца покрылось косматой шерстью, клыки удлинились. В правой руке — когтистой лапе, на которой больше не было латной перчатки — он сжимал голову дуланского офицера. На его броне, из серой превратившейся в красную, блестела толстая пленка крови и телесных соков. Боец присел, оперся ладонью о палубу и по-звериному сверкнул глазами. Его взгляд непрерывно метался по мостику, словно Харааля окружала толпа невидимых другим противников.

— Как давно? — мрачно спросил Йорин.

— Началось еще в коридоре, — произнес Булвайф, держа воина на прицеле. — Поддался еще один, Бъелль Крюк-Нож, но его нить перерезали по дороге сюда.

Хускарл говорил угрюмо — воин погиб нехорошей, порченой смертью, обернувшись перед ней живым воплощением самых темных кошмаров родного мира.

— Скольких он забрал?

Булвайф фыркнул:

— Большую часть. Видишь три механокостюма? Их тоже порвал он, одного за другим.

Кровавый Вой посмотрел на существо, прежде бывшее Хараалем. Теперь оно подергивалось, все быстрее рыская глазами по сторонам в поисках угрозы. Его лицо вытянулось, окончательно превратившись в грубую морду хищника. Тварь принюхалась, втянув воздух трепещущими ноздрями, и медленно двинулась на шеренгу воинов Шестого легиона.

— Харааль! — окликнул Йорин. — Ни с места!

Существо замерло, мотнуло башкой и заворчало. Из его пасти тянулись желтые нити слюны.

— Ты побеждал это, — сказал ему ярл, осторожно выходя из строя боевых братьев. — Помнишь? Ты уже проходил через безумие и остался человеком.

Тварь-Харааль зарычала и присела еще ниже. Ее бедра под доспехом вздрагивали, с низа живота по серо-стальной броне Легионес Астартес стекала кровь. Показалось, что создание узнало Йорина: остановив на ярле мутный взгляд, оно обнажило клыки и по-кошачьи зашипело.

Кровавый Вой стоял неподвижно, не поднимая оружия. Он и раньше видел подобное перерождение, но процесс никогда не заходил настолько далеко. Зрелище вызывало у ярла глубочайшее омерзение.

— Проклятие можно одолеть, — сказал Йорин, отчаянно надеясь, что это так. — Ты способен сразить его, как уже делал прежде.

Харааль моргнул. На миг его взор стал осмысленным, слюна перестала течь. Существо как будто осознало, что вокруг него не мрачный хвойный лес в фенрисийской глуши, а отсек, заваленный жертвами его кровожадного неистовства. Неровное дыхание твари участилось до предела, она вскинулась на задние ноги и взвыла с гримасой чудовищной боли.

За спиной ярла, по-прежнему стоявшего впереди шеренги, лязгнули затворы болтеров.

— Нет! — выкрикнул он, но опоздал.

Выставив когти, Харааль помчался на Кровавого Воя. Лицо несчастного растянулось и застыло, словно посмертная маска помешанного.

Болты врезались в него, пробивая вытянутые лапы. Осколки доспеха разлетелись по полу, но создание каким-то чудом продолжило бежать. Рыча от боли и смятения, оно не обращало внимания на разрывные снаряды, что вновь и вновь пронзали его тело.

Йорин не двигался с места. Тварь-Харааль повалилась у его ног, растерзанная болтами, залитая алой кровью. Опустившись на колени, ярл наклонился и обхватил голову существа латными перчатками. Оно едва дышало, лишь грубый хрип с бульканьем прорывался через истерзанную глотку.

Кровавый Вой посмотрел ему в глаза, выискивая что-нибудь, что угодно — хоть какой-то остаток былого, но увидел только боль, звериную муку без единого проблеска разума и самосознания. Отстранившись, он взял болтер и приставил ствол к виску твари.

— Прости меня, — выдохнул Йорин, нажимая на спуск.

Войдя в череп, снаряд взорвался и избавил Харааля от страданий.

Как и Бъелль, он умер дурной смертью. Воинам Этта следовало погибать как мужчинам, стоя на ногах, сражаясь против кроваво-черной орды врагов. Кровавый Вой жалел, что не мог оказать Хараалю эту последнюю милость. Голова создания — месиво из костей и мозга — с влажным стуком упала на палубу, и булькающий хрип оборвался.

На мостике повисло долгое молчание. Жужжали автоматические системы управления, ударный эсминец по-прежнему мчался в пустоту. Символы вокс-вызовов, мерцавшие на линзах шлемов, приобрели красный цвет срочности. К звездолету фаашей подтягивались эскортные корабли Шестого легиона, и их командиры хотели знать, достиг ли ярл своей цели.

Наконец Йорин заставил себя подняться и стряхнул кровь со ствола болтера.

— Признаков не было? — уточнил он, повернувшись к Булвайфу.

— Никаких. Это началось на ровном месте.

— На «Хауке» велись пикт-записи. Нужно их просмотреть — возможно, что-то проявилось еще перед боем?

— Возможно, — неуверенно кивнул хускарл. — Но что теперь?

Кровавый Вой оглядел разоренный мостик. Если большинство разрушений устроил Харааль, значит, жертвы проклятия не только быстро деградировали, но и обретали поразительную силу.

— Забери его тело на «Хаук». И Крюк-Ножа тоже. Молчи о случившемся. Они были нашими братьями, из нашей стаи.

— Будет исполнено, — кивнул Булвайф.

Одновременно с этим по дисплеям их шлемов пробежали символы новых приоритетных вызовов. Впереди промелькнул на фоне звездной бездны стройный силуэт эсминца Шестого легиона.

— Они спрашивают, все ли в порядке, — сказал хускарл.

Изначально Волки хотели захватить капитана и старших офицеров корабля живыми. Космическая империя Дулана непрерывно уменьшалась, ее внешние рубежи обороны пали и внутренние планеты были беззащитны перед вторжением, но координаты центрального мира оставались неизвестными.

— Звездолет готовился к варп-переходу, — произнес Йорин, оглядывая мостик в поисках неповрежденных когитаторов. — Где-то должен быть сохранен курс. Разберите все по винтику — мы не уйдем, пока не отыщем хоть что-нибудь.

Только отдав этот приказ, Кровавый Вой переключил вокс-запросы на наушник шлема.

— Надеюсь, новости хорошие, — прорычал он, выходя на связь с «Эсрумниром», флагманом роты.

— Ярл, — послышался голос командира корабля, Арифа Красного Глаза, — к нам приближается союзный флот, он менее чем в часе пути. Тебе нужно знать, что с ними Волчий Король.

Йорин выругался.

— Уже? Встреча была назначена у Берилла.

— В таком случае что-то изменилось.

Кровавый Вой снова отключил вокс-канал и покачал головой. День складывался неудачно.

— Да уж, — пробормотал он, глядя, как боевые братья уносят тело Харааля с разгромленного мостика. Куски брони падали с мертвеца, словно хлопья пепла. — Что-то изменилось.

Когда первые космолеты из флотилии примарха вышли на якорную орбиту Иннию III, остов дуланской станции-бастиона уже горел в верхних слоях атмосферы. Сначала появились эскорты, узкие, как свежевальные ножи. Они отвернули в сторону и выстроились защитным порядком, открывая дорогу для кораблей первого ранга. Крупнейшим среди них был «Нидхёгг», который малым ходом двигался навстречу своему собрату «Эсрумниру». Такие линейные крейсера, уступавшие в мощи только громадным флагманам легионов, были самыми надежными и действенными убийцами в неисчислимых армадах человечества.

К ним присоединились другие звездолеты — оставшаяся часть тактической группы Кровавого Воя и боевые корабли Тра под началом ярла Огвая Хельмшрота. Сейчас, впрочем, он не командовал своим крейсером, поскольку с ним путешествовал сам примарх, руководивший обеими Великими ротами. Подобное случалось довольно часто — Волчий Король плыл по волнам сражений на любых подходящих кораблях из внушительных флотилий Шестого. Лишь в час огромной нужды, когда от победы зависела судьба всей Стаи, он отправлялся в бой на личном флагмане, грозном «Храфнкеле». Все прочие космолеты легиона безнадежно уступали этому чудовищу, и в целом Империуме насчитывалось только двадцать таких гигантов.

Итак, Леман Русс, примарх Волков Фенриса, стоял в носовой обзорной башне «Нидхёгга». Слева от повелителя держался хускарл его эйнхериев Гримнир Черная Кровь, справа — ярл Хельмшрот. Вместе они наблюдали за тем, как опаленный корпус безжизненной станции, медленно вращаясь, сходит с орбиты и раскаляется в атмосфере планеты.

Крупный, тяжеловесный и коренастый Русс был облачен в рунный доспех из толстых пластин цвета серых дождевых туч. Броню покрывали символы Фенриса, выполненные в золоте и железе. На плечи примарха спадало множество длинных светлых косиц с вплетенными в них талисманами — памятными знаками бессчетных сражений. Его грубоватое кирпично-красное лицо пылало жизненной энергией, что сквозила в каждом движении великана. Он был боевой машиной, воплощением неудержимой силы, осколком солнца, который вырвали из пустоты и заперли в почти человеческом теле. В Империуме боялись или презирали Лемана, считая его вожаком легиона дикарей и вандалов, хотя немногие осмеливались говорить это ему в лицо. Но каждый, кто служил рядом с Руссом, относился к нему с бесконечным почтением, поскольку видел в нем короля-воина, который всегда возглавлял атаки своих щитоносцев, делил с ними все тяготы кампаний и не знал себе равных на любых полях сражений.

Ну за одним исключением, но оно лишь подтверждало правило. Всеотец стоял выше всех категорий, легенд и саг, так что примарх оставался для последователей неодолимым героем, который приносит зиму в Галактику и побеждает в каждой из ее войн.

Сейчас, на орбите Иннию, Леман изучал то, что осталось от станции-бастиона после мастерских и беспощадных ударов его легиона. База давно погибла, но каждое наблюдение за техникой неприятелей приносило толику сведений о них. Волки уже разрушили несколько таких платформ, заплатив за это высокую цену, но по-прежнему почти ничего не знали о технологиях Дулана. Фааши, как настоящие фанатики, обычно уничтожали свои корабли, чтобы они не попали в руки имперцев.

Примарх знал, что его ярлы презирают самоотверженность врагов. Мнение самого Русса по этому поводу было не столь радикальным. Генетические изменения одарили его легионеров как сверхчеловеческой силой, так и глубинной ненавистью к противникам Великого крестового похода — чужакам и непокорным людским цивилизациям. Именно поэтому космодесантники были столь превосходными орудиями убийства, однако страдали от некоторой узости мышления. Отсюда возникла нужда в примархах — существах настолько же творческих и чутких, как лучшие из представителей человечества, однако с искусственно созданными телами самых могучих его бойцов.

Вот почему примарх сочувствовал обычным солдатам Дулана, обреченным погибнуть ради деспота, которого не заботила судьба подданных. Под своими масками, доспехами и уникальными щитами, что поднимали их до уровня Легионес Астартес, фааши были всего лишь людьми, подверженными тщеславию, гордыне и страхам простых смертных.

В некотором роде и он сам, Леман Русс, был смертным. Как ни мечтали бы религиозные жители Империума о на-стоящих богах, их уже не осталось. Примарх не верил в них после того дня, как с неба Фенриса хлынул золотой свет, и на скалах растаял лед, и истинная суть бытия открылась перед Руссом с беспощадной ясностью.

— Проклятые оплоты, — сказал примарх, глядя, как вздувается внешняя оболочка станции. — Надо признать, они хорошо построены.

Показалось, что Хельмшрот, скрестивший руки на груди, думает несколько иначе. Ярл, более стройный, чем Русс, почти не уступал господину в росте. Суровое лицо Огвая обрамляли длинные черные волосы, во лбу виднелись металлические штифты, в губе он носил стальное колечко.

Влка Фенрика не были великими строителями. С их планеты, которая повергала даже самые прочные здания, возведенные на ее неустойчивой поверхности, происходило больше разрушителей, чем созидателей. Над Клыком, еще не завершенным после десятилетий работ, трудились геоархитекторы с Терры; звездолеты для легиона собирали марсианские корабельщики. Сама Стая почти ничего не изготавливала, кроме оружия и доспехов для своих бойцов.

— Я сношу все стены, что попадаются мне, — пробормотал Хельмшрот.

Раздался грудной, удивительно заразительный смех примарха.

— И все же враги продолжают их строить.

Позади фенрисийцев, у входа на обзорную площадку, с предупредительным сигналом разъехались двойные двери. Не оборачиваясь, Русс узнал Йорина по звуку шагов. Примарх так же безошибочно различал своих воинов в давних битвах, когда все они носили доспехи из сыромятной кожи, а почетные гвардейцы Волчьего Короля еще обладали жилистыми, худощавыми телами неулучшенных людей.

— Ярл, — произнес Русс.

Повелитель Декк-Тра больше походил на Огвая, чем на примарха, хотя отличался и от товарища по легиону. Хельмшрота забрали со льда ребенком, как и большую часть космодесантников — неважно, терран или фенрисийцев. Вознесение Йорина прошло труднее, на что указывали заметные следы, причем не только видимые шрамы. Его походка была чуть неестественной, под запавшими глазами чернели круги, и казалось, что за яр-лом тянется тонкая завеса темноты, подобная последнему дымку над давно угасшим костром. Сейчас эти отметины выделились еще отчетливее из-за поистине жуткого состояния брони Кровавого Воя — опаленной, покрытой бороздами, лишенной мехов, что обычно покрывали ее.

— Не ждал, что ты появишься, — сказал ярл, подходя к собратьям. Он коротко кивнул Огваю и Черной Крови. — Мы договорились встретиться…

— У Берилла. Да, я знаю. Но ты задержался здесь, Йорин.

Глубоко посаженные глаза Кровавого Воя на миг вспыхнули гневом.

— Скитья! — пренебрежительно ругнулся он. — Ты же видел их, знаешь, как они дерутся.

Русс широко развел руками в старинном жесте — «не возражаю, не вооружен».

— Это не мои слова, ярл. Многие взгляды обращены на нас, и все хотят, чтобы мы поторопились.

— Тогда скажи им, чтобы сами пришли сюда, — негромко произнес Йорин. — Сначала я покажу им, как тяжело убивать этих скотов, а потом — как быстро могу вырвать любопытные глаза.

Черная Кровь усмехнулся.

— В другой раз я позволил бы тебе, — ответил примарх, — но не теперь. Победа уплывает у нас из рук, и я не хочу отпускать ее дальше. Скажи, что ты уже отыскал путь к их родному миру.

— Мы ищем его, — сказал Кровавый Вой. — Удалось захватить только один корабль, удиравший в пустоту под конец боя. Скоро мы вышибем ему мозги, и у тебя будет нужный варп-маршрут.

— Медлить нельзя, — предупредил Русс, двинувшись вдоль округлой внешней стены наблюдательного отсека.

Он пригласил Йорина следовать за собой и показал двум другим воинам оставаться на месте. Для этого Леману потребовалось лишь быстро шевельнуть тремя пальцами, отдав команды на боевом языке жестов.

— Итак, ответь мне честно, как обстановка? — спросил примарх, шагая по палубе возле бронестекла.

— Сложная, — признал Кровавый Вой, присоединившись к нему. — Враги не сдаются. Они понимают, что им некуда бежать.

Русс кивнул:

— Я верю в это. Я верю тебе. Но, ярл, дело в том, что кое-кто на Терре видит все по-другому. Стоит задержаться на месяц, на неделю, и нас уже клеймят «ненадежными», утверждают, что мы чересчур увлекаемся резней и не можем достойно вести кампании. — Примарх говорил без гнева, лишь с усталостью. — Они хотят отозвать нас с этого фронта. Слухи дошли до меня с опозданием, так что пришлось обратиться лично к Сигиллиту.

Уверен, его это порадовало, — фыркнул Йорин.

— Я высказал ему все, что думал, но у нас, в отличие от других легионов, мало друзей на Терре. Мы должны сражаться за то, чтобы нам разрешили сражаться! — Русс покачал головой со смесью изумления и презрения на лице. — Мне не хватает терпения для этих игр, но я не позволю помыкать собой, словно каким-то захудалым сенешалем. Я объявил Малкадору, что мы перережем глотку тирану. Нам дали приказ, и мы выполним его.

— Что ответил Малкадор?

— Что уже ничего не изменить. Астропатические хоры передали команды, флоты пришли в движение. Он заявил, что сожалеет. Я мог бы прямо там вырвать его изношенные легкие из груди, но, понимаешь, это только ухудшило бы наше положение. На Терре нас действительно не любят.

Кровавый Вой остановился. В бездне за бронестеклом висела темно-красная громада Иннию, единственным пятном на которой были горящие обломки станции.

— И что теперь? — уточнил он. — Мы сворачиваемся?

— Фекк, нет! — заявил примарх. — Мы сожжем столичный мир этого ублюдка и намотаем его кишки на пальцы, но нужно спешить — у нас появились соперники. Сюда направили Первый легион, и мой младший брат уже два месяца обнюхивает те же следы, что и мы. На связь он не выходит, что неудивительно, ведь Лев не считает нас равными себе и с трудом признаёт, что мы с ним принадлежим к одной расе. Он мчится сквозь пустоту, чтобы покончить с правлением тирана и лишить нас этой славы. Очевидно, думает, что таков теперь его священный долг. — Леман искренне улыбнулся клыкастым ртом. — Поэтому я привел Огвая — лишние клинки нам не помешают — и собираюсь первым добраться до цели. Но мне нужны координаты, мой ярл, иначе охота затянется еще на месяц, и мы пропустим все веселье.

— Лев, — задумчиво произнес Йорин. — Вы раньше бились вместе?

— Мы едва обменялись парой слов, и этого хватило.

— Говорят, со временем он покорит больше миров, чем кто-либо иной.

— Пожалуй, или он, или Жиллиман. Лев — хороший полководец. Хладнокровный, самолюбивый, высокомерный… вот почему его так ценят на Терре. Кровью богов клянусь, Йорин, я не проиграю ему.

Помолчав, ярл неуверенно взглянул на примарха.

— Неужели все свелось к гонке за трофеями по звездному морю?

— Не за трофеями, — горячо возразил Русс. — Это гонка на выживание. Ты знаешь, что они создают империи? Все мои возлюбленные братья нарезают себе личные уделы. На Терре их деяния записывают в золотых свитках Общины. Их, не наши. Нас знают только по разрушениям. Отними это, и что нам останется?

Вечно улыбчивое лицо Волчьего Короля помрачнело.

— Я даю слово, Йорин. Я клянусь, что убью повелителя Дулана. Если же я потерплю неудачу, болтуны перестанут шептать и начнут говорить, и их будет так много, что даже ты не заткнешь всех.

Кровавый Вой пожал плечами:

— Мне плевать на разговоры во Дворце, я их не слушаю.

— А должен. Мы все должны. Вот в чем наша проблема — нам на все плевать.

— Не на все, только на то, что важно для других.

Хохотнув, Русс хлопнул ярла латной перчаткой по наплечнику.

— Мы идем за добычей. Я хочу, чтобы Дулан нашли, разбомбили и сожгли еще до того, как Лев подойдет на расстояние варп-прыжка. Можешь сделать это для меня?

Йорин невозмутимо посмотрел на примарха, будто размышляя, и широко ухмыльнулся.

— Я проведу тебя туда, — сказал он. — И тогда начнется драка, о которой будут рассказывать тысячу лет.

Святилище на борту «Эсрумнира» окутывала густая тьма, пронизанная горелым смрадом. Среди теней возвышались каменные алтари, над выщербленной поверхностью которых тускло мерцали суспензорные поля, которые поддерживали в воздухе то или иное оружие — топор, меч, копье.

В центре помещения, где находился самый большой престол, окруженный узором из черно-серых плиток, стояли три воина. Первый из них, Булвайф, снял шлем и обнажил морщинистое бородатое лицо, обрамленное длинными темно-русыми косицами. Второй, волчий жрец Ульбранд, по прозвищу Вороний Хомут, был облачен в доспех цвета обсидиана, украшенный выбеленными черепами животных. На поясе у него висел крозиус арканум, символ его почитаемой службы, а также редуктор «Клык Моркаи»[25]. В гриве жемчужно-серых волос Ульбранда, жесткой от старости, еще виднелись черные пряди.

— Ничего не вижу, — сказал он.

Последний Волк, рунный жрец Лейф Хемлигьяга, медленно кивнул:

— Я тоже.

Лейф, самый высокий из троих, носил увешанную талисманами броню. На его нагрудник спадала раздвоенная, почти белая борода, переплетенная скрученными полосками кожи и металла. Керамит покрывали глубокие борозды, складывающиеся в рунные обереги.

Во тьме перед воинами вращалось гололитовое изображение какой-то жидкости вроде лимфы, в которой плыли, разбухали, сливались клетки. Вспыхивали и угасали рунные значки, отображавшие характерные черты и аномалии образца, уровни гемоглобина и гормонов.

Булвайф замешкался с ответом. Генетика не была его коньком.

— Наверняка есть какой-нибудь изъян, — предположил он в итоге.

Ульбранд, специалист в этом вопросе, покрутил медный верньер наверху алтаря. Проекция образца крови раздвинулась и детализировалась. Пока фокус неестественно красочного гололита сдвигался в глубину, на важных особенностях клеток вспыхивали метки. Сузив глаза, волчий жрец поглощал громадные объемы данных, содержащиеся в каждом кадре.

Наконец он отключил визуальный ряд, и призрачная картинка погасла.

— Я разделал труп на кусочки, — мрачно произнес Ульбранд. — Выцедил из него всю кровь до капли, срезал мышцы с костей. Посмотрел в его мертвые глаза. — Волчий жрец сердито втянул воздух. — И ничего не нашел.

Подойдя к дальнему краю алтаря, Хемлигъяга взял несколько вещиц, найденных на теле Харааля: кривой кинжал, череп-талисман и ожерелье из клыков черногрива. Рунный жрец поочередно покрутил артефакты в пальцах.

— Дело не в малефикаруме, я бы учуял его, — пояснил шаман. — Тут пахнет только… воином.

Булвайф устало провел рукой по бороде, затем потер глаза. Он утомился после долгих дней боев, но до настоящего отдыха было еще далеко — Йорин уже передал по воксу приказ Русса о немедленном сборе. Потрепанный флот следовало привести в нечто вроде боевой готовности.

— Мы просмотрели пикт-записи, — сказал хускарл, мысленно пытаясь отыскать хоть какую-нибудь зацепку. — Оба вели себя так же, как и все прочие. Сражались, как и все прочие, до последнего момента.

Волчий жрец впился в него янтарными глазами.

— И что произошло в тот момент?

— Я слишком поздно заметил неладное, — пожал плечами Булвайф. — Сначала боевые кличи Крюк-Ножа сменились воплями. Потом завыл Харааль. Оба умчались вперед — мы все бежали, и проворно, но эти двое неслись как дьяволы. Движения обоих стали такими быстрыми, что я даже не различал их. — Хускарл вспомнил, как его пробрало холодом от такого зрелища. — Они дрались, будто берсеркеры, только в десять раз яростней, и это убивало их. Потом они сорвали броню, и мы увидели самое худшее — Волка в их глазах, в их пастях, везде.

— Но ведь оба прошли испытание Спирали, — недоверчиво произнес Ульбранд. — Справились с проклятием.

— Очевидно, не до конца, — заметил Хемлигъяга, который все еще изучал вещи Харааля.

— Оно всякий раз пробуждается в бою, — сказал Булвайф. — Братья не изменяются на отдыхе, только в пылу сражения.

— И пришедшие изменения, — добавил рунный жрец, — делают их могучими.

Ульбранд сплюнул на пол.

— Не могучими. Дикими. Воины не могут управлять проклятием, а значит, его нельзя использовать.

— И они не подчиняются приказам, — нехотя согласился хускарл. — Если такое произойдет, когда мы будем сражаться рядом с посторонними, то подтвердятся все страхи, что рассказывают о нас. И если это всплывет…

— Кто уже знает? — спросил Хемлигъяга.

— Кровавый Вой, — ответил Булвайф. — Еще бойцы моей роты и большинство остальных, кто служит под началом ярла. Случай ведь не первый.

— Вне Великой роты?

— Никто. Ни эйнхерии, ни Волчий Король.

— Это ты так думаешь, — с усмешкой заметил рунный жрец. — Русс и его слуги — не глупцы.

— Как и Всеотец и Его слуги! — Хускарл от досады стукнул кулаком по краю алтаря. — Довольно. Кровавый Вой принял решение. Мы или исцелим проклятие, или будем скрывать его.

— Исцелим? — рассмеялся Хемлигъяга. — Вот так просто?

— Если это вообще болезнь, — сказал Ульбранд. — Мы очень мало знаем о том, что Всеотец принес на Фенрис. Мы очень мало знаем о самих себе. Быть может, проклятие — такая же неотъемлемая часть воина Стаи, как и длинные клыки.

Булвайф немного помолчал.

— Но эту хворь не создавали умышленно. Возможно, от нее страдаем только мы, Декк-Тра?

Ни один из жрецов не смог ответить. После паузы заговорил Ульбранд:

— У нас это не первый случай, но, если даже затронуты и другие роты, кто нам расскажет? Мы можем полагаться лишь на свои глаза и уши.

Хемлигъяга уронил на каменный алтарь брелоки Харааля — последний из его воинских талисманов.

— Ты же понимаешь, что рано или поздно правда выйдет наружу.

Хускарл поочередно оглядел жрецов.

— Тогда будем ждать и работать. Если хворь проявится у других, мы сумеем помочь им знаниями. Если нет, хотя бы не погубим себя раньше времени.

— Таков совет Кровавого Воя? — спросил Ульбранд.

— Да, — кивнул Булвайф.

— А где он сам? — уточнил Вороний Хомут.

— С железным жрецом. — Отвернувшись от алтаря, хускарл зашагал к выходу. — Рвет на куски захваченные инфоблоки. Думаю, Йорин спешит перейти в варп.

В недрах висящего на высокой орбите «Нидхёгга» продолжалось празднество, устроенное ярлом Хельмшротом в честь примарха. Самая просторная из многочисленных палат для пиров была украшена боевыми знаменами легиона, заботливо сохраненными после памятных битв. Разнообразные стяги — как обгорелые лоскуты на железных древках, так и неповрежденные штандарты превосходной работы — висели в нишах длинных каменных галерей. Лицевой стороной они были обращены к громадной костровой яме в напольных плитах. Угли, пылавшие там жарким багрянцем, словно бы покачивались на перине раскаленного воздуха.

Яму окружали деревянные скамьи, вырубленные из цельных стволов фенрисийской железной сосны. На них теснились воины Тра, которым, как и в чертогах Клыка, подавали едва обжаренное мясо на досках, блестевших от жира и соков. Бойцы Стаи предпочитали почти сырую пищу, сохранившую ту же текстуру, что и в теле добычи.

За главным столом восседал сам ярл Огвай в окружении своих гвардейцев, среди которых были воин Эска Разбитая Губа и рунный жрец, именуемый Хеоротом. Руссу отвели почетное место в центре, слева от него расположился Черная Кровь. У ног примарха лежали громадные Фреки и Гери[26], глодавшие кости размером в человеческую ногу. Морды волков лоснились от крови.

— Ну, каким тебе показался Йорин? — спросил Хельмшрот, вгрызаясь в длинный хрящ.

Подавшись вперед, примарх взял со стола железную чашу и отхлебнул большой глоток.

— Прежним. А тебе?

— Он подгорел на том корабле. Может, от этого у него упало настроение.

Издав лающий смешок, Русс потянулся за очередным куском бледно-розового мяса.

— Я такого не заметил, Огвай.

Вожак Тра являлся чистокровным фенрисийцем, на что указывали вытянутая челюсть, густые волосы и янтарные глаза. Он был одним из первых юношей, которые прошли тяжелейшие испытания в пустошах Асахейма, но не принадлежал к старейшим воинам легиона. К ним относились терране, которые служили в Шестом на несколько десятилетий дольше ярла, и давние сподвижники примарха, придворные короля Лемана Русса. Последние, именовавшиеся Волчьими Братьями, уже отпустили седые бороды. Все они принадлежали к Тринадцатой Великой роте, и число их сокращалось с каждым годом непрерывной, безжалостной войны.

Когда-то адепты Механикума и Администратума утверждали, что этим воинам нельзя проходить Вознесение, что только дети способны перенести имплантацию новых органов, и любого, кто не соответствует заданному Всеотцом шаблону, ждет мучительная смерть. Но никто из них не мог перечить примарху в его владениях, да и не рискнул бы возразить открыто, ведь Волчьи Братья были верными последователями Русса, его товарищами по стене щитов.

— Вы двое всегда были слишком близки, — произнес Огвай.

Леман взглянул на него удивленно и чуть сердито.

— Объясни тогда, что же я упускаю.

Хельмшрот взял еще кусок, оторвал мясо от дрожащего жира и принялся задумчиво жевать.

— Старики с самого начала отличались от нас, — наконец заговорил ярл. — Мы знаем тебя только как Волчьего Короля, сына Всеотца. Они помнят тебя еще вассалом Тенгира[27]. Это многое меняет.

— Хочешь сказать, они не уважают меня?

— Все уважают тебя. Но Йорин когда-то считал, что ты — простой смертный. Он не может этого забыть.

Примарх поразмыслил над услышанным. В отличие от некоторых своих братьев, он всегда поощрял приближенных говорить открыто. Порой прямота оборачивалась для них сломанной челюстью, но раны ярлов исцелялись так же быстро, как угасал гнев Русса.

— Мы бились рядом долгие годы, — наконец произнес Леман. — Йорин постарел, я — нет. Как он отнесся к этому? Мне неизвестно. Он видел, как умер старый Тенгир. Кровавый Вой знал, что меня нашли приемышем в волчьей стае, после всех проклятых предзнаменований, известных рунотрясам. Наверное, стоило спросить, кем он меня считает. Но я всегда был слишком занят — убивал, чтобы выжить.

Огвай вытер подбородок.

— Я не сомневаюсь в его храбрости.

— Конечно, ты же не дурак.

— И даже в его верности. Просто…

Хельмшрот умолк. Примарх ждал продолжения.

— Мы едины, — промолвил в конце концов ярл. — Терране, фенрисийцы — все мы одинаковы, изменены Спиралью. Детьми мы прошли через огонь и стали воинами в тени Клыка. — Огвай поднял свою чашу, до краев наполненную дымящейся жидкостью. — Но старики… Они видели мир другим. Они были мужчинами до того, как стать легионерами.

Высказавшись, Хельмшрот приложился к выпивке. Русс перебирал жирными пальцами кровавые жилы на подносе. В зале вокруг них воины пили, смеялись, подначивали соседей, вспоминали былое.

— Все, что ты сказал, верно и для меня. — Примарх оттолкнул деревянное блюдо. — Я понимал опасность, но не мог запретить им пройти Вознесение. Я смотрел, как умирают воины, и в муках они благодарили меня. Они знали, чего хотят, и я не имел права отказать им, поскольку был их ярлом, военачальником и хозяином очага.

Хельмшрот внимательно слушал. Сидевший рядом Эска делал вид, что занят едой, но не упускал ни слова.

— Еще до того, как ты, Огвай, родился на каком-нибудь вонючем судне или в грязной пещере, я шел в бой с первыми моими эйнхериями. После того как умер Тенгир, а я достиг зрелости, никто из них не мог сравниться со мной, но служили они не из страха. Мы были братьями. Если ты завидуешь им, то мне плевать. Прошлого не изменить. Я не просил, чтобы их возвысили, но и не жалею о случившемся и не хочу терять последнюю связь с той эпохой.

— Однажды потеряешь, — сказал ярл.

— Еще не скоро. — Русс насупился. — Хель, да ты сегодня просто изводишь меня. Мясо гнилое попалось?

Огвай усмехнулся, осушил чашу и потребовал наполнить ее заново.

— Я говорю тебе только то, что ты знаешь и сам. Ты ведь привел меня не ради «лишних клинков», у Кровавого Воя их вполне достаточно. Тебе кажется, что в его роте какой-то изъян, верно?

Примарх ответил не сразу. Оторвав новый шмат мяса, он впился в него клыками. Кровавый сок, стекая по подбородку Лемана, закапал на золотой край горжета.

— В нас всех какой-то изъян, — произнес Русс, не прекращая жевать.

Всех сенсорных сервиторов «Эсрумнира» переправили на палубу, отведенную под кузню, где их соединили вместе и подключили к аналитическим устройствам. Киборгов решили использовать для вскрытия военных шифров фаашей методом простого перебора. На ту же задачу бросили астропатов, стратегов и магистров знания Механикума с их алгоритмами инфоразрыва и таблицами перекодирования. Сотня писцов-терран, направленных из координационной группы экспедиции, трудилась над списками вероятных совпадений. Они неспешно вычеркивали ложные варианты, после чего стирали информацию со свитков и инфопланшетов.

Помимо того, армию трэллов железного жреца оторвали от наковален и вывели из механических цехов. Освобожденные ненадолго от изматывающей выплавки, очистки и обработки металла, они поднимали на цепных барабанах все новые хранилища данных, многие из которых были огромнее транспортного челнока. Слуги вскрывали их турбобурами и дуговыми резаками, так что влажная и мучительно жаркая атмосфера в кузне вскоре стала почти невыносимой.

Йорин с высокой площадки наблюдал за тем, как орда инфодобытчиков прорубается к глубинным уровням захваченных модулей. Рядом с ним стоял железный жрец Клойя, повелитель боевых машин Великой роты. Платформа под ними колебалась от грохота и лязга, которые сопровождали технологический процесс.

— Больше проблем не должно быть, — заметил ярл, стараясь скрыть нетерпение в голосе.

Клойя пожал плечами:

— Всякое возможно. Они надежно хранят тайны.

— Но ты взломаешь их, да?

— Я же сказал: всякое возможно.

Кровавый Вой рассерженно отвернулся. Они специально организовали засаду, чтобы захватить ударный эсминец, допросить его экипаж, получить точные и надежные сведения о пункте назначения — и все пошло прахом из-за резни, устроенной Хараалем.

— Что флот? — спросил Йорин. — Готов к бою?

— Конечно, ярл. С этим никаких трудностей.

Разумеется. Волков ведь создавали для битв.

— Скажи, ты когда-нибудь сражался вместе с Первым легионом?

— С Темными Ангелами? Нет, но хотел бы. Цвета у них хорошие.

— Ты серьезно? — обернулся к нему Кровавый Вой.

— Черные доспехи. Очень здорово. Прямо настоящие убийцы.

Йорин какое-то время молчал, после чего снова отвернулся.

— Странный ты жрец. — Внизу жужжали и хрипели машины, проверявшие по несколько тысяч комбинаций в секунду. — Мне говорили, они учатся военному делу, охотясь на зверей.

Как и мы. У тебя какие-то проблемы с этим?

— Возможно, еще появятся.

В этот момент под ними вскрикнул кто-то из трэллов, стоявших за когитатором с медными накладками. Остальные немедленно поспешили к нему, экраны захлестнул неудержимый поток данных.

— Итак, готово, — сухо произнес Клойя. — Шифр взломан.

Обхватив поручень, ярл перегнулся далеко за край площадки.

— Маршрут! — взревел он, обращаясь к десяткам адептов Механикума, что столпились вокруг когитатора, шурша рясами. — Добудьте мне маршрут!

Один из техножрецов, мейстер в капюшоне, из-под которого выступал длинный сегментированный хобот, посмотрел на Йорина и кивнул.

Легионер ощутил прилив радостного волнения. На дисплее его шлема уже возникали один за другим наборы координат для варп-перехода. Когда они захватили эсминец, тот направлялся к родному миру, и курс уже был загружен в систему.

— Свяжись с «Нидхёггом», — приказал ярл. Протолкнувшись мимо железного жреца, он зашагал по платформе к выходу. — Передай им, что мы нашли путь к Дулану и что флот готов к отправлению по команде примарх а.

Клойя смотрел ему вслед. Выражение лица воина скрывал шлем с толстой скошенной вокс-решеткой.

— Может, это не то, что нужно! — крикнул он.

— Это все, что нужно, — на ходу отозвался Йорин. — Мы снова идем на охоту.