Изар злился на себя за то, что позволил этой женщине завладеть его мыслями и что с трудом держит себя в руках.

Неожиданно для него вечер стал складываться совсем не так, как он хотел. Он никогда никому не рассказывал о своем детстве. Большинство людей, наверное, предполагали, что его родители давно умерли. Вряд ли кто-то догадывался, что своего отца он не знал, и что его мать отбывала тюремный срок за распространение наркотиков. Самым странным было то, что рассказал обо всем этом Лилиане, после чего позволил ей упрекнуть его в том, что он плохо о ней заботился все эти годы.

Ему было необходимо разрушить чары, которыми она опутывала его всякий раз, когда они оказывались в одной комнате. Ему нужно было успокоиться и разобраться в себе. В течение очень долго времени у него не возникало необходимости в этих двух вещах, и он боялся, что позабыл, как это делается.

Он уже собирался закончить ужин и попытаться сбросить напряжение в спортзале и бассейне, как вдруг Лилиана неожиданно встала из-за стола и сделала шаг в сторону. Увидев ее гладкое бедро в разрезе платья, он почувствовал себя беспомощным.

Он, Изар Агустин, почувствовал себя беспомощным!

А она дерзко улыбалась, словно это знала.

Его подопечная, неопытная девчонка, смотрела на него как настоящая соблазнительница.

Она смотрела на него как искушенная уверенная в себе женщина, которую он пытался из нее сделать с того момента, как они прибыли в Сент-Мориц. Сегодня на ней было элегантное платье в пол, подчеркивающее изгибы ее фигуры и длину ее ног. Свои золотистые волосы она заплела в косы и уложила в высокую прическу, а взгляду добавила глубины и таинственности с помощью правильного макияжа.

Он нашел ее красивой и в день их встречи в Бронксе. У нее были все данные для того, чтобы, подобно ее матери, стать одной из самых модных и стильных женщин в Европе. До сегодняшнего вечера он даже не подозревал, что это уже произошло. Что не ограненный алмаз, который он нашел в Бронксе, засверкал после умелой обработки.

У него не осталось никаких сомнений в том, что наследница Жирар-Брукс повзрослела и готова занять свое место.

Ему следовало прийти в восторг, но сейчас его переполняли совсем другие ощущения. Ярость смешивалась с желанием, заставляя кровь бурлить в его жилах и превращая его в человека, в котором он с трудом узнавал самого себя.

— Что ты сказала? — произнес он странным хриплым голосом.

Лилиана вскинула голову и встретилась с ним взглядом, бросая ему вызов.

— Ты не можешь меня заставить выйти за тебя замуж, — заявила она. Изар никогда прежде не слышал таких высокомерных ноток в ее тоне. — Неужели ты думаешь, что сможешь уговорить меня на брак с тобой с помощью вкусных ужинов и комплиментов? Что я подчинюсь тебе только потому, что всегда подчинялась прежде? На самом деле ты всего лишь мой опекун. — Она подняла и опустила обнаженное плечо, и Изару захотелось прикоснуться к нему губами. — Если ты хочешь стать моим мужем, я бы посоветовала тебе ради разнообразия попытаться произвести на меня впечатление.

Не успел он заметить вслух, что это все-таки не категорический отказ, Лилиана драматическим жестом бросила салфетку на стол и направилась к двери, дав ему понять, что вечер окончен.

Изар не стал думать. Он потратил на раздумья десять дней, и к чему это привело? К тому, что он зачем-то рассказал ей о своем тяжелом детстве.

Вместо этого он сделал то, что когда-то делал на футбольном поле, — бросился прямо к своей цели. Он успел схватить Лилиану за руку, прежде чем она успела подойти к сводчатой двери, развернул ее лицом к себе и притянул к своей груди. Ощущения были просто великолепными. Эта женщина была словно специально создана для его рук.

— Именно об этом я и говорила, — яростно бросила она, сверкая глазами.

Но Изар уже закончил разговаривать. Если бы он продолжил это делать, он бы снова потерял над собой контроль и рассказал ей что-нибудь о себе, чего не должна была знать ни одна живая душа. Это было неприемлемо, поэтому он еще крепче прижал ее к себе и накрыл ее губы своими, заявив этим поцелуем о том, что она принадлежит ему.

Пьянящий вкус ее губ напомнил ему обо всех ощущениях, которые он испытал во время их близости в Нью-Йорке. Черт побери, сколько бы он ее ни критиковал, одного поцелуя оказалось достаточно, чтобы она ему подчинилась.

«Моя», — подумал он. То, что она говорила, не имело значения. Ее тело говорило ему правду.

Он хотел большего.

Лилиана застонала, и он почувствовал, как по его телу прокатилась огненная волна желания. Ее руки обвили его шею, и он поцеловал ее глубже.

Он по-прежнему хотел большего.

Затем, погрузив пальцы ей в волосы, он вытащил несколько шпилек, и ее прическа развалилась.

Он никогда не сможет ею насытиться.

Изар был слишком возбужден, чтобы отнестись к этой мысли как к предостережению. Сейчас он вообще не мог заставить себя думать.

Не переставая ее целовать, он пошел вместе с ней к столу и усадил ее на него. Тогда он оторвался от ее губ и заметил, что ее щеки порозовели, а глаза блестят. Он опустился перед ней на колени, осознавая, что однажды заявил, что никогда этого не сделает.

— Изар… — прошептала она. Ее большие потемневшие от желания глаза смотрели на него так, словно в целом мире для нее больше никого не существовало.

— Держись крепче, gatita, — предупредил ее Изар.

Она схватилась обеими руками за край столешницы, удивив его своей покорностью. Одобрительно кивнув, он задрал подол ее платья и залюбовался ее длинными стройными ногами. Она была сложена как богиня. До нее у него никогда не было такой красивой женщины.

У нее никогда не будет другого мужчины, кроме него, потому что он никогда ее не отпустит.

Когда он раздвинул ей ноги, она издала голодный стон, вызвав у него улыбку. Не теряя времени даром, он спустил ее кружевные трусики и приник ртом к нежной складке между ее бедер. Запрокинув голову, Лилиана, дрожа, простонала его имя.

— Тише, gatita, — пробормотал он, слегка отстранившись. — Давай посмотрим, кто из нас контролирует ситуацию.

Не дожидаясь ее ответа, он погрузил кончик языка в ее теплую влажную пустоту.

Это был лучший из десертов, который он, когда-либо пробовал. В какой-то момент Лилиана вцепилась ему в волосы и потянула за них — очевидно, хотела, чтобы он остановился. Но он не собирался этого делать, пока она не получит сполна за ее дерзкие слова.

Она покачивалась взад-вперед, тихо постанывала, хваталась за его плечи, пока он продолжал ее наказывать таким своеобразным способом.

Будь его воля, он бы делал это вечно, но в какой-то момент Лилиана затряслась в экстазе.

Тогда он отстранился и посмотрел на нее. Ее голова была запрокинута, губы были приоткрыты, а волосы растрепались. В этот момент она показалась ему красивой как никогда.

И она принадлежала ему. Это означало, что ему пора перестать готовить ее к новой жизни. Что она уже к ней готова.

Поднявшись, он опустил подол ее платья, взял ее за руку и помог ей слезть со стола. В паху у него по-прежнему все было напряжено, но он сказал себе, что удовлетворение его желания сейчас не главное. Что гораздо важнее для него было показать ей раз и навсегда, кто из них контролирует ситуацию.

— Меня позабавили твои слова о том, что ты имеешь надо мной власть, — лениво протянул он и заметил, что она еще больше покраснела. — Можешь повторить их еще раз, когда восстановишь дыхание.

Лилиана ошеломленно уставилась на него своими большими голубыми глазами, полными желания, но Изар больше ничего ей не сказал, повернулся и направился к двери. Если бы он не сделал этого сейчас, то занялся бы с ней любовью прямо на столе.

Одна его часть не понимала, почему он ушел, не удовлетворив свое желание, другая, более прагматичная, была абсолютно уверена в том, что он поступил правильно. До сегодняшнего вечера он обращался с ней как с хрупкой фарфоровой вазой, которую купил для коллекции и поставил на полку. Сейчас он понимал, что вел себя с ней неправильно и дал ей почувствовать власть над ним. А ведь он знал, что нет никого более безрассудного и неуправляемого, чем новичок, впервые узнавший вкус власти.

— Это… это ничего не меняет, — беспомощно пролепетала Лилиана, и Изар с трудом сдержал торжествующую улыбку. — Между нами все останется по-прежнему. Я все знаю о тебе. О нас.

— Неужели? — Он бросил на нее взгляд через плечо и обнаружил, что она по-прежнему тяжело дышит и дрожит. — Мы с тобой поженимся в Рождество, gatita. Подготовка к свадьбе начнется завтра.

С этими словами, он удалился, не дав ей возможности возразить.

* * *

Следующий день был ясным и безветренным. Лилиане следовало обрадоваться, когда после двух недель, проведенных на вилле, Изар сообщил ей, что они проведут день вне дома, но она восприняла это равнодушно.

Она не спала всю ночь. Она была слишком взвинчена, чтобы уснуть. После того, что произошло в столовой, все ее тело гудело, и одновременно с этим она испытывала досаду и чувство стыда.

Почему она позволила ему это сделать? О чем она только думала?

Ворочаясь с боку на бок, она дала себе слово, что, если понадобится, она уйдет отсюда на снегоступах. Что, по крайней мере, она перестанет выполнять каждое требование Изара. Что она никогда больше не позволит ему к ней прикоснуться, тем более сделать с ней то, что он сделал сегодня. Она была возмущена тем, что в глубине ее женского естества все по-прежнему трепещет, что ее вероломное тело жаждет близости с Изаром.

Но когда настало утро, она приняла душ, оделась и в обычное время спустилась к завтраку. Она все делала как заведенная, словно Изар действовал на нее, даже находясь на расстоянии.

Войдя в небольшую комнату, примыкающую к кухне, она застыла на месте как вкопанная при виде темного силуэта Изара, окутанного ярким светом. Он сидел против солнца, и его черты были почти неразличимы. От него исходила магнетическая сила, и вопреки ее воле трепет желания внизу ее живота усилился.

— Ты собираешься простоять так все утро? — спросил он, не отводя глаз от экрана планшетного компьютера. — Тебе следовало предупредить меня, что у тебя есть склонность к перфомансам. Дай угадаю. Этот называется «Сначала спор, потом завтрак».

Изар был в своем репертуаре. Как и следовало ожидать, для него ничего не изменилось. Лилиана не могла понять, почему сегодня утром весь мир казался ей другим. Наверное, дело было в ней самой.

— Это нужно прекратить. — Лилиана не села за стол. Она продолжала стоять, сложив руки на груди, несмотря на то, что Изар неоднократно говорил ей, что эта поза делает ее похожей на рыночную торговку.

— Если ты имеешь в виду, что тебе нужно перестать на меня дуться, я с тобой согласен, — спокойно ответил он.

— Я не шучу. Я от тебя устала…

— Что? — Отложив компьютер в сторону, он пристально посмотрел на нее. — Устала кричать в экстазе, сидя на обеденном столе? Устала слушать горькую правду, которую предпочла бы вообще не знать? Или и то, и другое?

Лилиана не ожидала, что он с утра будет говорить с ней об интимных вещах и пробуждать в ней желание одним лишь взглядом.

— Я не кричала, — ответила она, тяжело сглотнув.

Изар лишь улыбнулся в ответ.

Когда Лилиана позднее спустилась в холл, она пребывала в еще более дурном настроении, чем утром. Она злилась на саму себя, потому что уже дважды за день сделала так, как велел Изар. Несмотря на все обещания, которые она дала себе ночью, она даже не попыталась возразить.

— Оденься подходящим образом для апре-ски², — распорядился Изар, когда они вместе покидали комнату для завтрака. — И не забывай о том, что это Сент-Мориц, а не захудалый городишко в горах штата Колорадо, где проводят свой досуг бородатые парни, носящие фланелевые рубашки и называющие друг друга «старик».

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — процедила она сквозь зубы.

— Ты должна выглядеть утонченной и элегантной, gatita, — ответил Изар с привычным для него спокойствием. Забудь о своих студенческих представлениях о моде.

В колледже она хотела одеваться так же, как другие студентки, чтобы ее считали своей. В этом не было ничего плохого, однако сейчас она обнаружила, что согласна с Изаром, и это привело ее в ужас.

Оказалось, что дорогие вещи безупречного покроя нравятся ей намного больше, нежели те, которые она покупала в сетевых магазинах в Нью-Йорке. Она провела меньше двух недель в обществе Изара, а уже потеряла себя.

«Или, может, ты себя нашла спустя столько времени. В конце концов ты дочь модной элегантной женщины, на которую равнялась вся Европа», — услышала она тихий внутренний голос, но предпочла его проигнорировать.

— Если ты не хочешь, чтобы я надевала толстовку, ты мог бы сказать: «Лилиана, пожалуйста, не надевай толстовку». Видишь? Это не так уж и сложно. — Она сердито посмотрела на него. — Я оденусь так, как хочу.

Но она не появилась перед ним в мешковатых джинсах и толстовке. И причина была вовсе не в том, что при выборе гардероба для нее он не включил в него вещи, которые ему не нравились. Она все равно собиралась бросить ему вызов с помощью одежды, но почему-то в конце концов оказалась в плотных легинсах и шерстяной тунике. Небрежно обмотав вокруг шеи модный шарф, она надела короткую дутую куртку и сапоги с меховой оторочкой. Бросив взгляд в зеркало, она обнаружила, что очень похожа на богатых и знаменитых посетительниц Сент-Морица, фото которых часто видела в журналах. Лилиана упрямо сказала себе, что ее раздражает это сходство, хотя в душе знала, что это совсем не так.

— Красота, — пробормотал Изар, открывая для нее дверь, и на этот раз ей пришлось солгать себе, что она не получила удовольствия от комплимента.

Выйдя на улицу, они сели в «ренджровер», ждавший их у начала расчищенной подъездной дороги, которую не было видно из дома из-за густых елей.

— Я думала, что с этой горы можно спуститься только на лыжах или вертолете, — сказала Лилиана, когда шофер, повел автомобиль по дороге, которая из-за высоких сугробов с обеих сторон больше походила на туннель. — Ты как-то сказал, что, если я захочу спуститься, мне придется использовать лыжи или снегоступы.

Если бы она предположила, что Изар устыдится своей лжи, ее ждало бы разочарование. Он лишь поднял брови, и даже несмотря на то, что на нем были солнцезащитные очки с зеркальными стеклами, она все равно ощутила на себе магнетическую силу его взгляда, словно он прикоснулся к ней своими умелыми руками.

— Я солгал, — просто сказал он, — но это не имеет значения. Ведь ты еще не все мне доказала.

— А я думала, что все, — ответила Лилиана. Ее щеки вспыхнули, но она не отвела взгляд, решив, что ей пора перестать вести себя как стыдливая девственница.

Неожиданно Изар улыбнулся, продемонстрировав ей ровные белые зубы, и ее снова захлестнула волна желания.

— Не совсем, gatita, — мягко произнес он. — Не совсем. Но у меня нет особых причин удерживать тебя как пленницу. Докажи, что я могу тебе доверять, и ты сможешь покидать мой дом, когда захочешь.

— Как я могу тебе это доказать, если ты не хочешь мне верить? — спросила она, с трудом сохраняя спокойствие. — Ты не хочешь мне доверять. Ты хочешь меня контролировать.

— Если бы я тебе доверял, мне не было бы нужно тебя контролировать.

— Ты хочешь на мне жениться. — Она покачала головой: — Для этого необходимо, чтобы я тебе доверяла, а я тебе не доверяю. Твои мотивы мне недостаточно ясны.

— По-моему, все и так яснее некуда. — Начался неровный участок дороги, и Изар вытянул в сторону руку, чтобы Лилиану не бросило вперед. Вопреки ее воле такое проявление заботы привело ее в восторг. Оно означало, что ему небезразлично ее благополучие. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Какая еще ясность тебе нужна? Может, мне спеть тебе или сплясать?

Лилиана убедилась, что перегородка между передними и задними сидениями наглухо закрыта и шофер не может их услышать. Она знала, что ей следовало бы оттолкнуть руку Изара, чтобы он не подумал, что она принимает его заботу… но ей почему-то не захотелось этого делать.

В этом-то и была вся проблема. На самом деле она хотела подчиниться Изару. Сделать все, что он хочет, лишь бы побудить его снова к ней прикоснуться. Лишь бы придать смысл всем тем годам, в течение которых он строго контролировал ее на расстоянии.

Она хотела, чтобы Изар в нее влюбился.

Нет.

Неожиданный поворот мысли так поразил ее, что у нее перехватило дыхание. Она спятила? Разумеется, она этого не захотела бы, даже если бы Изар был на такое способен.

Она могла бы в какой-то степени подчиняться мужу, но ей не хотелось бы раствориться как личность, что, по мнению Изара, было неотъемлемой частью брака. Для нее это было бы равносильно самоубийству.

— Я думаю, что ты хочешь, чтобы я беспрекословно выполняла все твои требования. Именно это ты ясно дал мне понять в самолете, — произнесла она каким-то чужим голосом. — Но это не брак.

— Ты считаешь себя знатоком в вопросах брака? Это странно, учитывая, что до нашей близости у тебя не было серьезных отношений с мужчинами. — Одна темная бровь взметнулась. — Или, может, ты скрыла от меня толпу своих воздыхателей точно так же, как скрыла свой адрес?

— Нет. — Отвернувшись, она уставилась на полузамерзшее озеро и суровые горы за окном. — Я хочу, чтобы у меня было то же, что и у моих родителей. Любовь. Привязанность. Партнерство во всех смыслах. Не понимаю, зачем мне соглашаться на меньшее.

Изар вздохнул, и она пожалела о своих словах. Его вздох был слишком красноречивым. Неужели он знает о ее родителях что-то такое, чего не знает она, и у него хватит духу осквернить ее воспоминания, связанные с ними? Зачем ей это выслушивать? Все равно она не сможет ни в чем его убедить.

— То, что было у твоих родителей, большая редкость, — неожиданно сказал он, развеяв ее опасения. — Ты не можешь сидеть и ждать в надежде на то, что судьба сделает тебе такой подарок. Весьма вероятно, что ты проведешь в напрасном ожидании всю жизнь.

По-прежнему глядя в окно, она вскинула подбородок:

— В таком случае я буду ждать всю жизнь. И не важно, напрасным будет это ожидание или нет.

— А я считаю, что в брак лучше вступать исходя из практических соображений. — Он взял ее руку в свою, и ее кожу начало покалывать. Здравый смысл велел ей отдернуть свою руку, но она не сделала этого. — Таких, как общие интересы и общие цели.

— Думаю, ты имеешь в виду тот факт, что каждому из нас принадлежит половина компании, — съязвила она, бросив на него взгляд. — Это не одно и то же.

Изар улыбнулся, но взгляд его остался непроницаемым.

— Мне придется познакомить тебя с суровой реальностью, gatita, — сказал он. — Ты красива и богата. Если ты откажешь мне, то тебя всю оставшуюся жизнь будут преследовать мужчины с корыстными мотивами. Ты будешь гадать, желает очередной претендент обладать твоим телом или ему просто нужны твои деньги.

Она все-таки попыталась отдернуть руку, но он не отпустил ее.

— Просто так меня, конечно, полюбить невозможно. Ну, разумеется. Было бы глупо с моей стороны думать иначе.

— Возможно, кто-то тебя и полюбит, но тебя будут постоянно терзать сомнения.

Лилиану переполняло разочарование. В глубине души она все-таки надеялась, что он скажет, что-то более приятное для ее женского самолюбия. Она снова попробовала высвободить свою руку, и на этот раз он ее отпустил — Значит, ты мне предлагаешь выбрать тебя, только потому, что я уже знаю, какого невысокого мнения ты обо мне, и не буду питать никаких иллюзий на твой счет?

— Нет, gatita, — ответил он с привычной для него уверенностью, которая часто так ее раздражала. — Ты выйдешь за меня замуж потому что должна. Для тебя это единственно правильный выход, и ты, несмотря ни на что, сама это знаешь. Да, сейчас ты негодуешь, но совсем скоро признаешь мою правоту и свыкнешься с мыслью о нашей женитьбе. Я знаю тебя лучше, чем ты сама.

Лилиана стиснула зубы:

— Уверена, что именно так ты и думаешь, но это вовсе не означает, что ты прав, Изар.

— Но я прав, — ответил он. — Иначе каким образом мне так легко удается заставить тебя кричать в моих объятиях?

Когда в следующую секунду их «ренджровер» остановился перед одним из фешенебельных отелей Сент-Морица, он многозначительно улыбнулся ей, словно знал, что она его желает, несмотря на то, что всячески пытается это отрицать.

«О да, — подумала Лилиана, когда он улыбнулся шире, а ее сердце бешено заколотилось. — Он знает».