— Изар, ты не можешь вечно держать меня здесь, — заявила Лилиана десять дней спустя во время их совместного завтрака. Это он настоял на том, чтобы они завтракали и ужинали вместе.

За окном бушевала метель, и Лилиана чувствовала себя как в ловушке. Наколов кусочек сосиски на вилку, она подумала, что, скорее всего, причина ее клаустрофобии Изар. Что это из-за него она постоянно испытывает напряжение.

— Разве? — Не сводя глаз с экрана планшетного компьютера, он сделал глоток кофе с молоком. За десять дней она узнала, что он каждый день читает пять газет, выходящих в пяти разных странах. — По-моему, пока это у меня неплохо получается.

— Мне кажется, что я торчу здесь уже целую вечность. — Она театрально вздохнула: — В конце концов тебе самому все это надоест.

— У меня много достоинств, gatita. Одно из них заключается в том, что я никогда не сдаюсь и всегда добиваюсь своего.

Изар бросил на нее взгляд, от которого внизу ее живота вспыхнул огонь. Она не сомневалась, что он знал, какой будет ее реакция.

— Ты можешь перестать это делать, — нахмурилась она, уставившись в свою тарелку. — Я уже миллион раз тебе говорила, что то, что произошло в моей квартире…

— Да, я помню, — ответил он, снова переведя взгляд на экран. — И меня терзают угрызения совести.

В этом она сомневалась. У Изара Агустина не было совести. Если он и подозревал, что она сходит с ума, находясь вместе с ним в этом доме, то не подавал виду. Она решила, что пока торчит здесь, ей следует собрать как можно больше информации о нем. Чем лучше она узнает своего противника, тем сложнее ему будет ей манипулировать.

Лилиана хорошо изучила распорядок дня Изара. До завтрака он каждое утро занимался спортом. Он то плавал в большом бассейне, который занимал отдельное помещение на первом этаже, то поднимал тяжести или упражнялся на беговой дорожке в примыкающем к нему тренажерном зале. Спортивное прошлое давало о себе знать. Она поняла, что безупречная физическая форма не дается просто так. Что ее залог — ежедневная работа над собой.

Пока она не заметила никаких странностей в привычках Изара, не нашла ничего, что, хотя бы намекнуло ей на его слабости.

После завтрака он поднимался к свой кабинет на втором этаже и занимался делами компании, главным образом общаясь по конференц-связи с подчиненными и партнерами. Сидя в гостиной, она слышала его голос. Он свободно говорил на испанском, английском, немецком и французском. На любом из этих языков его приказы звучали твердо и бескомпромиссно. Если после работы он снова не занимался спортом, то он шел в свою спальню и проводил некоторое время там. Лежа по ночам в постели, она гадала, что он там делает. Может, он валяется на диване перед телевизором, смотрит реалити-шоу и ест чипсы или играет в компьютерные игры? Всякий раз она придумывала для него новое занятие, не сочетающееся с характером сурового безжалостного Изара Агустина, и глупо хихикала. Иногда воображение заводило ее слишком далеко, и она представляла себе, как он уносит ее на руках к себе в спальню, и они занимаются любовью.

«Ты уверена, что тебя не похитили инопланетяне? На «семейные проблемы», о которых ты пишешь, это не похоже».

Это сообщение она получила на днях от Кей из Нью-Йорка, когда сидела в большом уютном кресле в гостиной с книгой и чашкой горячего шоколада, сваренного кухаркой. За окном уже начало темнеть, мела метель, в камине потрескивали поленья. Для человека, которого удерживали здесь против его воли, ей было слишком комфортно. Она обнаружила, что слишком легко привыкает к этой роскошной обстановке. Возможно, именно в этом и состоял план Изара. Он пытался сломить ее волю с помощью комфортных условий.

В ответ она отшутилась и написала подруге, что о ней не нужно беспокоиться.

По распоряжению Изара его помощник забрал из ее нью-йоркской квартиры все ее вещи вплоть до столовых приборов и средств гигиены. Когда ее подруги проснулись следующим утром и зашли в ее комнату, они обнаружили, что ее шкаф, полки и письменный стол пусты, словно она никогда там не жила. Разумеется, они расстроились и испугались.

Изар был абсолютно спокоен, когда на следующий день после их приезда в Швейцарию она ворвалась в его кабинет и обвинила его в том, что он нарочно напугал ее подруг до полусмерти.

— Они подумали, что со мной произошло что-то ужасное, — бросила она, размахивая перед ним мобильным телефоном. — Неужели было необходимо так внезапно забирать меня оттуда, никого не предупредив?

— Я могу воспринимать твое вызволение из этой ужасной дыры только как благо, — спокойно ответил Изар, не отрывая взгляд от экрана ноутбука. — Ты говоришь впустую.

— Еще я трачу впустую время и силы, — отрезала она. — Потому что, когда я вернусь в Нью-Йорк, я снова поселюсь в той квартире. Можешь не сомневаться.

На этот раз Изар отвлекся от работы и встретился с ней взглядом, но ничего не сказал. Тогда она попыталась убедить себя в том, что чувствует, как стены ее тюрьмы начали смыкаться.

«Но действительно ли это тюрьма? — спросила она себя позднее, когда устроилась в кресле с книгой. — Если это тюрьма, тогда почему ты до сих пор ни разу не попыталась сбежать? Он закрылся в своем кабинете и никого к тебе не приставил. Ты могла бы спуститься с горы и вернуться в Нью-Йорк. Почему ты этого не сделала?»

У Лилианы не было ответа на этот вопрос, но она не собиралась заострять на нем внимание. Было намного проще говорить себе, что она просто ждет подходящего момента.

Ей было бы гораздо проще сказать подругам, что у нее все хорошо, чем пытаться им объяснить особенности своих взаимоотношений с опекуном, которого до этого она видела всего один раз. Для этого ей пришлось бы рассказать им, кто она на самом деле, что было бы опрометчиво. В результате она им написала: «Нет, меня никто не похищал. Со мной все в порядке. Я просто улаживаю кое-какие семейные проблемы».

На следующее утро после их прибытия в Сент-Мориц Изар позвал ее в фойе и подарил ей множество коробок и пакетов с одеждой, которую производила их компания. Она сразу узнала элегантный покрой вещей, цвета и фактуры тканей, и к ее горлу подкатился комок.

— Ты дочь своей матери, — сказал ей Изар, когда она бросила на него растерянный взгляд, не понимая, зачем он это сделал. Ее сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот отправит ее в нокаут. — Тебе пора начать одеваться соответствующим образом.

В их первый вечер в Сент-Морице Изар дважды отправлял ее назад в ее комнату переодеваться, прежде чем решил, что ее наряд подходит для ужина, и позволил ей занять место за столом. После этого у нее пропал аппетит.

— Я могу по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда мне нужно одеваться подобным образом, — заявила тогда Лилиана, яростно сверкая глазами. Она испытывала напряжение и чувство неловкости, зная, что ни один шикарный наряд не превратит ее в Клотильду Жирар. Пытаться подражать матери было бы для нее болезненно и оскорбительно. — Я стажер, а не принцесса.

— Ты Лилиана Жирар-Брукс, — поправил он ее обманчиво мягким тоном. — Ты рождена для того, чтобы носить такую одежду.

Сжав руки в кулаки, она тупо уставилась в свою тарелку:

— Эта одежда мне не подходит. Я выгляжу как школьница, которая надела на выпускной бал платье своей матери.

— Ты говоришь, как капризный ребенок, — заметил Изар, и она снова подняла на него глаза. Он сидел за противоположным концом длинного полированного стола. — Но, если ты сможешь переступить через свое желание постоянно мне перечить, ты останешься красивой женщиной в идеально сидящем на ней платье, которое само по себе произведение искусства. — Он поднял брови. — Ты хочешь стать произведением искусства? Или ты предпочитаешь оставаться посредственностью?

Лилиана сердито посмотрела на него, даже не пытаясь разобраться в урагане противоречивых эмоций, который бушевал в его душе.

— Если быть посредственностью означает оставаться незамужней, независимой и свободной во всех смыслах, я выбираю это, — отрезала она.

Изар просто чокнулся с ней бокалом с вином:

— Меньше думай о свободе, gatita, — мягко произнес он. — Больше думай о своем наследстве.

Каждый вечер после этого был похож на предыдущий. В какой-то момент она поняла, что Изар держит ее здесь не просто так. Что он пытается ее вышколить, сделать из нее идеальную жену.

— Ты не Франкенштейн, — сказала она ему примерно через неделю. За ужином он объяснял ей, как нужно общаться с разного рода важными людьми, которых она будет встречать на светских раутах. — Ты не можешь подобно ему разрезать меня на части, а затем заново собрать воедино, сделав из меня улучшенную версию, которая будет во всем слушаться тебя.

— Разве я разрезал тебя на части, Лилиана? — Она терпеть не могла, когда он разговаривал с ней как с ребенком. — Насколько я помню, я просто объяснял тебе твое место в мире.

— В твоем мире, не в моем.

После этого он перестал отвечать на ее обвинения, и она знала почему.

Потому что с каждым днем она все больше себя предавала. Она стала гораздо более комфортно себя чувствовать в одежде, которую выбрал для нее Изар. Стала носить кашемировые джемпера и брюки, тогда как до сих пор предпочитала флисовые толстовки и джинсы. Одним словом, ее прежний гардероб состоял из одежды, которую носят учащиеся. Она окончила колледж пять месяцев назад, но продолжала ощущать себя студенткой. До приезда сюда.

Сейчас, надевая к ужину элегантное вечернее платье, она уже не чувствовала себя самозванкой. Вместо того чтобы просто собирать волосы в хвост или небрежный узел, она теперь аккуратно их укладывала. Кроме того, она стала с большей тщательностью подбирать туфли и аксессуары. Неужели она стала видеть в себе ту женщину, которую видел в ней Изар?

«Я делаю то, чего он от меня хочет, — часто думала она с чувство, близким к отчаянию, глядя на свое безупречное отражение в зеркале. — Превращаюсь в идеальную жену для него».

И похоже, это необратимо.

Ее сегодняшний наряд был из последней коллекции. Это было фиолетовое платье в пол с широким воланом, спускающимся от плеча до края подола. Второе плечо было обнаженным. Она заплела волосы в несколько кос и уложила их в высокую прическу. Из украшений она надела только маленькие бриллиантовые сережки, принадлежавшие ее матери. Закончив наряжаться, она нанесла на запястья немного своих любимых духов.

Она не спросила себя, зачем так старательно поработала над своим образом. Точнее говоря, она нарочно не задавала себе подобных вопросов, пока не подошла к главной лестнице, когда старинные часы в гостиной пробили семь раз. Изар стоял у подножия лестницы. На нем был элегантный темный костюм, который подчеркивал его атлетическое сложение. Когда он ее увидел, на его щеке дернулся мускул. Его взгляд тут же упал на ее бедро, показавшееся в высоком разрезе подола.

Лилиана хотела, что-то сказать, чтобы ослабить электрическое напряжение, повисшее в воздухе между ними. Было опасно оставаться спокойной, когда он так на нее смотрел. Она знала, что рискует всем, но не смогла произнести ни слова.

Когда она спустилась, Изар подал ей руку. Этот формальный жест показался ей нелепым. Они живут под одной крышей и могли бы ужинать в джинсах и футболках. Она не понимала, зачем нужен этот ежедневный маскарад, но вопреки своей воле испытывала радостное волнение. Чувствовала себя как никогда живой. Дело было в мужчине, который уверенно шел рядом с ней, и в красивом платье, которое ласкало ее кожу при каждом шаге.

Когда Изар подвел ее к столу и помог ей сесть, внутри у нее все затрепетало. Она сказала себе, что просто проголодалась, но, когда он сел напротив нее, поняла, что лгать самой себе бесполезно. Причиной такой реакции был блеск его темных глаз, которые смотрели на нее так, словно он знал все ее мысли, чувства и намерения и готовился использовать их против нее.

Похоже, он не собирался нарушать молчание, установившееся между ними, и Лилиана, боясь, что вот-вот взорвется от напряжения, решила сделать это вместо него.

— Как ты познакомился с моими родителями? — спросила она. Этот вопрос пришел ей в голову внезапно, и она поняла, что очень хочет получить на него ответ. Да, она читала в газетах об их партнерстве и дружбе, но газеты часто лгут. — Я поняла, что почти ничего не знаю о ваших отношениях.

На его лице промелькнуло удивление, но в следующую секунду его лицо снова стало непроницаемым. Чем больше времени она проводила с этим человеком, тем большей загадкой он ей казался.

— Твоя мать была футбольной болельщицей, — произнес он мгновение спустя, и его взгляд наполнился теплотой. — Надо сказать, довольно страстной.

Пока Лилиана обдумывала эти слова, им принесли главное блюдо, состоящее из домашнего паштета, маринованных огурцов, чатни¹ и свежего хлеба.

— Моя мать была болельщицей? — спросила она, с трудом пытаясь себе представить утонченную Клотильду Жирар, поющую на трибуне стадиона песни непристойного содержания в футболке любимой команды и с ее эмблемой, нарисованной на лице. — Ты уверен?

На этот раз его лицо приняло выражение, которого она никогда не видела даже на его многочисленных фотографиях. Оно выражало нежность. До этого момента она и не подозревала, что он способен на это чувство.

— Твой отец предпочитал регби, но твоя мать была футбольной болельщицей, — подтвердил Изар с еле заметной улыбкой. — Когда я ушел из спорта и открыл свое дело, она разыскала меня. Сказала, что ей нравилось смотреть, как я играю, и ей стало интересно, чему я посвятил себя по окончании спортивной карьеры. Думаю, это был всего лишь предлог.

Внутри у Лилианы все оборвалось. Нет, это невозможно…

— Ты хочешь сказать, что ты и моя мать… — У нее перехватило дыхание, и она не договорила.

В глазах Изара промелькнуло удивление, затем он неожиданно рассмеялся.

— Нет, между нами ничего не было, — ответил он. — Твоя мать была добра ко мне, но ничего не хотела от меня взамен. Признаюсь, это было необычно.

Лилиана фыркнула:

— Потому что обычно ты окружен женщинами, которые хотят тобой обладать.

Он бросил на нее самодовольный взгляд, вогнав ее в краску. Тогда она опустила взгляд и переключила свое внимание на еду.

— Наверное, ты будешь удивлена, — произнес Изар. — Иногда, когда женщины передо мной раздеваются и предлагают мне себя, я ничего для этого не делаю. Ты можешь себе это представить?

До нее дошло, что он ее дразнит. Что помимо того Изара, которого она знала до сих пор, есть еще один, который открыто проявляет свои эмоции, непринужденно смеется и подтрунивает над ней. Именно этого ей так не хватало на протяжении последних одиннадцати лет, полных тоски и одиночества, когда лишь редкие электронные письма напоминали ей о том, что во внешнем мире есть человек, которого интересует, жива она или нет.

— Но моя мать, полагаю, не входила в число тех женщин, которые вешались на тебя, раздевшись догола? — Это прозвучало резко, чего она и добивалась.

— У нас с Клотильдой был долгий ужин в Берлине. — Он пожал плечами. — Мы с ней отлично поладили. Оказалось, что у нас есть схожие идеи относительно будущего и бизнеса. Это была судьбоносная встреча. Сам бог велел нам объединить наши предприятия.

— Я думала, что великий Изар Агустин верит в себя и в свой собственный успех, а не в судьбу. — Откуда эта горечь? Неужели она ревнует его к своей покойной матери? Это нелепо. Ведь тот ужин состоялся, когда она, Лилиана, была ребенком. — Или на самом деле ты в это не веришь и говоришь это больше для того, чтобы заставить других людей чувствовать себя неполноценными?

Изар долго на нее смотрел, и ей стало неловко под его испытующим взглядом.

— Если ты чувствуешь себя неполноценной, Лилиана, у меня есть для тебя всего один совет. — Не сводя с нее глаз, он взял свой бокал с вином. — Перестань это чувствовать.

— Спасибо. Это очень ценный совет, — отрезала она. — Люди вроде тебя раздают подобные советы, не понимая, что не все подобно им рождаются с серебряной ложкой во рту и обладают природными талантами.

Внезапно лицо Изара посуровело, и Лилиана поняла, что все испортила.

— Изар… — начала она, но он бросил на нее такой мрачный взгляд, что слова застряли у нее в горле.

— Я даже представить себе не могу, что происходит в твоей голове, — произнес он ледяным тоном, который напугал ее не меньше, чем его взгляд.

Он не выскочил из-за стола, не разразился бранью, не задушил ее, не вышвырнул из окна, но она чувствовала себя поверженной. Наверное, все дело было в том, что его красивые, словно высеченные из мрамора черты были искажены от ярости.

— Меня оскорбляет одно лишь то, что наследница Жирар-Брукс сидит за моим столом и рассказывает мне о моих привилегиях и талантах. — Он издал резкий смешок, в котором не было и намека на веселье. — Я появился на свет в тюремной камере, Лилиана, и тот факт, что моя мать не была замужем, считался в моих родных краях большим преступлением, нежели то, что она распространяла наркотики. Потом я часто слышал, что мне повезло, что ее посадили, иначе бы она продала меня на черном рынке, как делали женщины вроде нее. По правде говоря, я не считаю, что мне так уж повезло. Моя мать вышла из тюрьмы, когда мне было два года. Она воспитывала меня сама, если, конечно, почти полное пренебрежение можно назвать воспитанием. Мы то жили в каких-то трущобах, то скитались по улицам. Мне было четыре года, когда она бросила меня. Меня взял к себе мой дядя. Он сделал это, потому что так было правильно, а не потому, что он или его жена хотели воспитывать никому не нужного незаконнорожденного ребенка его сестры, от которой он давно отрекся.

— Я не хотела… — попыталась она, но Изар это проигнорировал. Его лицо было мрачным, глаза сверкали.

— У меня был мяч. Это все, что у меня было. Я целыми днями пинал его во дворе жалкой лачуги, принадлежавшей моему лицемерному дяде. Я гнал его по улицам, когда убегал от полицейских, священника или еще кого-то, кто преследовал меня за мои проступки. Я был неуправляем и зол на весь свет и вымещал свою ярость на этом чертовом мяче.

Лилиане было тяжело все это слушать, но она не знала, как положить конец тому, что она сама вызвала.

— Все, что я имею, я заработал потом и кровью. Я пожертвовал телом и душой, чтобы стать известным и богатым. Когда из-за травмы мне пришлось оставить футбол, который был смыслом моей жизни, я не сложил руки, а закусил удила и начал все заново в другой сфере деятельности. Я добился больших успехов в спорте и в бизнесе, а ты что сделала, Лилиана? Помимо того, что создала и продолжаешь создавать мне массу проблем?

— Прошу тебя, Изар, — хрипло произнесла она, чувствуя себя виноватой перед ним. — Прости. Я не думала.

— Для меня это не новость, — отрезал он.

Нуждаясь в небольшой передышке, Лилиана поднесла к губам бокал с вином и сделала несколько глотков.

— Где сейчас твоя мать? — спросила она затем, бросила взгляд на Изара и тут же пожалела о своем вопросе. — Если не хочешь, не отвечай. Я просто поинтересовалась…

— Понятия не имею. — Его тон по-прежнему был грубым, но в нем не было первоначальной ярости. Лилиана решила, что это хороший знак. — Возможно, она еще жива. Возможно, умерла от передозировки и лежит в безымянной могиле. Признаться, мне нет до этого никакого дела.

За этим последовало продолжительное молчание, которое сопровождалось постукиванием столовых приборов о тарелки и тихими звуками классической музыки, доносящейся из встроенных динамиков. На столе горели свечи в изящных подсвечниках, в камине потрескивали поленья.

— Я рада, что ты поладил с моими родителями, — сказала Лилиана, когда молчание стало невыносимым. — Приятно думать, что они хорошо проводили время в Берлине.

После того, что он рассказал ей о своем тяжелом детстве, она не стала добавлять «даже с тобой», как собиралась до этого.

— Твои родители были мне хорошими друзьями, Лилиана, — ответил он наконец, не глядя на нее. — Очень хорошими. Я каждый день их вспоминаю и чувствую утрату.

Это откровение подействовало на Лилиану как удар под дых. Наверное, Изар прав, и она на самом деле избалованная эгоистка, как он утверждает. Потому что до сих пор ей даже в голову не приходило, что он тоже что-то потерял в тот день, когда погибли ее родители. Что, помимо деловых, у них могли быть теплые дружеские отношения. Что он тоже мог их оплакивать.

Ужин продолжался. Изар если и не оттаял, то подавил свой гнев и, как обычно, стал ее критиковать и подкалывать. В другой раз это вызвало бы у нее чувство раздражения, сейчас же она испытывала облегчение.

— Я не знала, что помимо футбола и бизнеса ты так хорошо разбираешься в вопросах этикета, — сказала она после того, как им подали салат. — У тебя много талантов, — искренне улыбнулась она.

— Я просто пытаюсь выяснить, чему тебя научили в том частном пансионе, — произнес он привычным для нее неодобрительным тоном. — Пока что у меня создается впечатление, что я зря платил бешеные деньги за твое образование. С таким же успехом я мог бы отдать тебя в бесплатную общеобразовательную школу.

— Я смогла поступить в колледж, — напомнила ему она. — Наверное, потому, что приемная комиссия решила, что мои оценки важнее, чем моя способность загадочно улыбаться старым хрычам, пытающимся меня облапать во время благотворительных мероприятий.

Она ожидала, что Изар, как обычно, смерит ее испепеляющим взглядом или отпустит какую-нибудь колкость в ее адрес, но ей не следовало забывать о том, что сегодняшний вечер не был обычным и что она вывела его из себя своими расспросами.

Он резко поднялся из-за стола, и сердце подпрыгнуло у нее в груди.

— Я так понимаю, тебе все это кажется нелепым, — прорычал он. — Но я здесь не для того, чтобы тебе угождать, Лилиана. Я здесь для того, чтобы превратить тебя в бриллиант чистой воды, которым восхищался бы весь мир. Я хочу, чтобы каждый мужчина желал тебя, и каждая женщина завидовала тебе. Этому не бывать, если ты вернешься в убогую квартиру в Бронксе и будешь класть локти на стол, нецензурно выражаться и пить пиво, притворяясь девушкой из простого народа.

— Я никогда не делала ничего подобного! — возмутилась она, неистово сверкнув глазами. — Я даже пиво не люблю.

— У тебя есть любые привилегии, которые только можно себе представить, однако ты считаешь себя жертвой своего состояния. У тебя есть известное имя, богатство, целая жизнь.

— Жизнь? — Резко выпрямившись, она уставилась на него. — Да, мне повезло появиться на свет в такой богатой семье, как Жирар-Брукс, но на этом мое везение закончилось. Я осиротела и оказалась на попечении человека, у которого не было для меня времени. Человека, который терпеть меня не мог и потому поместил меня в закрытый частный пансион. Как говорится, баба с возу — кобыле легче. Если ты считаешь это благим делом, ты ошибаешься. Я никогда не видела в этом ничего хорошего для меня.

— Я знаю, что ты потеряла родителей, но я не мог ничего сделать для того, чтобы ослабить этот удар, — процедил он сквозь зубы. — Никто не смог бы. Я отправил тебя туда, где ты вместе с другими юными аристократками и королевскими особами должна была находиться под надзором строгих женщин, которые получали за заботу о твоем здоровье и благополучии немалые деньги. Что еще, по-твоему, мог предложить тебе тогда я, незнакомый молодой мужчина?

— Я хотела…

Лилиана не знала, как закончить фразу. Этот разговор запоздал надолго. Они уже не опекун и подопечная. Все гораздо сложнее, и они оба это уже осознали.

Характер их отношений изменился. Всякий раз, когда они оказываются в одной комнате, пространство между ними наэлектризовывается, но до сих пор ни один из них не осмеливался сделать шаг вперед.

Лилиана сама не заметила, как поднялась из-за стола. Она знала, что ей следовало бы сесть и успокоить Изара или вообще положить конец этому разговору. Но она не смогла себя заставить это сделать, потому что происходящее доставляло ей странное удовольствие.

Лилиана никогда не видела Изара таким. Она даже представить себе не могла, что он может таким быть. Его глаза горели, все его тело было напряжено как натянутая струна. Он напоминал ей пантеру, готовящуюся наброситься на свою жертву.

Лилиана шагнула в сторону, и его взгляд тут же упал на ее бедро, показавшееся в разрезе подола. Она узнала это выражение лица. Точно такое же было у него за несколько мгновений до того, как он занялся с ней любовью в ее квартире в Бронксе.

При воспоминании об этой близости в низу ее живота все начало пульсировать, а кровь разлилась по венам огненной лавой.

Да, у нее был весьма скромный сексуальный опыт, но, глядя сейчас на Изара, она могла с уверенностью сказать, что он ее желает. Что он злится, потому что хочет к ней прикоснуться, но вынужден постоянно контролировать свое желание.

Это открытие не укладывалось у нее в голове. Она постоянно сравнивала себя со своей матерью и, понимая, что ей далеко до Клотильды, пропускала мимо ушей комплименты Изара. Она думала, что он хвалит ее внешность специально для того, чтобы сделать из наследницы Жирар-Брукс ходячую рекламу роскошных нарядов, которые производит их компания, полностью подчинить ее своей воле.

Но что, если причина была не только в этом? Что, если этот безумно привлекательный мужчина на самом деле считает ее красивой? Что, если, когда он к ней прикасается, он видит в ней не свою подопечную, а интересную женщину?

Ответы на эти вопросы ей не требовались. Между ними все изменилось в тот вечер в Бронксе, когда она перед ним разделась. Безусловно, это на него подействовало. Ведь он не заставил ее надеть платье, не набросил ей на плечи плед, не поморщился и не отвернулся.

Почему ей понадобилось столько времени, чтобы понять, что она имеет над ним такую большую власть?

— Почему ты улыбаешься? — сердито произнес Изар, все еще глядя на нее блестящими от желания глазами.

В ответ Лилиана улыбнулась еще шире и встретилась с ним взглядом:

— Я только что поняла, что ты бессилен в сложившейся ситуации. Что вся власть в моих руках.