Савва, пока ездил с мурзой, время даром не терял. По пути заскочили они в Семиозерную пустынь, напугали до полусмерти игумена, забрали у него всю бумагу, что была, и начал Савва строчить «памети». Чуть не в каждой деревне оставляли они разинские письма, двигались к Цывильску. Как-то на длинной лесной дороге, которой не было конца и края, они разговорились. Савва спросил:

— Пошто ты крюк большой делал? В Цывильск бы от Тетюшей, да напрямую, — куда ближе.

— Людей надо больше увидеть, это самое, паметей больше отдать. И еще скажу — есть у меня середь чуваш, это самое, родовое гнездо Ахпердино. Давно там не был — надо заехать. Там у меня пятьсот душ, это самое…

— Вот ты — и мурза, и богат. Что тебя к Разину кинуло?

— Злость моя, обида.

— Кто тебя обидеть мог?

— Я, это самое, не совсем татарин буду. Больше половины, это самое, я чуваш. Отец мой чувашский князь был, женился на татарке. Умирая, сказал: «Ты, Ахпердя, это самое, веру Магомета возьми, на татарке женись, тогда, это самое, большим человеком от Казани станешь. Я веру мусульманскую взял, на татарке женился, а большим человеком от Казани не стал. Мне еще хуже стало. Казань меня теперь чувашином считает, а чуваши, это самое, татарином. Ни от кого мне корысти нет, я беднеть стал, безвластен стал, и мурзой я от Стеньки Разина зовусь. А так я кто? Тьфу! А Степанко-атаман обещал меня ханом Казани поставить. Ыых! Если я ханом стану — я татар в баранин рог скручу, чуваш скручу, русских с наших земель выгоню…»

— Одначе Степан Тимофеич тоже русский, да и казаки…

— Стенька в Москве царем, казаки на Дону будут, а вся Волга Ахперде будет. Столицу ханства в Ахпердино построю, в Казани только махай варить буду.

— Но Степан мужикам волю обещал.

— Много ты понимаешь, курак![3] Степанко, став царем, про свои обещания забудет, а я и не обещал ничего никому.

В Ахпердине мурза еще больше разгневался. Из подданных ему полтыщи душ в селе осталось не больше ста. Остальные, пристав к какому-то атаману, ушли к Цывильску. В соседнем селе у Ахперди конный завод был, триста рысаков накопил мурза, где они? А может, те же его крепостные на коней сели и уехали.

— Ты, курак, дальше на Цывильск иди, — сказал он Савве. — Я пока тут останусь. Бараний рог крутить буду. Моих мужиков там увидишь, скажи, это самое, пусть домой скачут, пусть…

— А кто тогда Цывильск будет брать?

— Степанко возьмет. У него казаков много.

Савва ничего не сказал мурзе, оседлал своего мерина и поехал обратно. Путь его лежал на Юнгу, к Аленке.