Расставания были тяжкими. Сначала проводили Ефтюшку. Отдали ему мерина, Савва попросил мужика не забывать про Аленку, в случае нужды приютить ее. Второго мерина Савва поставил под седло — для себя.

— Взял бы меня с собой, отче, — тихо сказала Аленка. — Сердце болит — чую, не вытерплю я тут.

— Сама знаешь — еду в места страшные. Одному и то…

— Не забывай меня. Приезжай скорее.

— У меня окромя тебя никого нет. Ты ближе родной мне. Останусь жив — на коленях приползу. Только нн в коем разе с места не трогайся. Из обители уйдешь, у Ефтюшки искать тебя стану.

Савве хотелось обнять и поцеловать ее, но он не решался этого сделать, да и не умел обходиться с женщинами. Аленка поняла, сняла с Саввы ермолку, нежно разгладила седые космы, обняла и трижды поцеловала— в лоб, в щеку, в губы. Потом натянула ермолку на голову, сказала: «С богом», — и пошла, не оглядывась, к монастырю. В воротах ее ждал келарь, глянул на нее как-то подозрительно.

— Владыко приказал оставить тебя при нем. Будешь дрова носить, келью подметать, баню топить. Пойдем, рясу тебе дам, скуфейку на головку остроконечную, поясочек. В рясочке незаметненько будет, кто ты есмь — отрок али отроковица. Монаси нареченна.

От этих слов у Аленки холод по спине: «Неужто догадался?» Келарь выдал исподнее белье, рясу до пят нову, скуфейку тоже новую. Сунул Аленке в руки пояс, сказал:

— Оболокайся. Я выйду.

Это еще больше обеспокоило. Переодеваясь, Аленка думала: «Если поняли, что я девка, — мне тут не жить. Лучше сразу убежать к Ефтюшке. Надо узнать».

— Как тебя звать, почтенный? — спросила Аленка, когда келарь вошел.

— Старец Тит мое имя. Можно звать — отец-келарь.

— Какой же ты старец? Лет тебе…

— И тебя старцем назовут, придет время. Ибо вошедший сюда оставляет за стенами обители юность свою, желания свои и трепет сердца с младостью вместе. И есте он старец, токмо службой богу живущий.

— Скажи мне, отец-келарь, пошто ты келью покинул, пока переоболокался я? Истинно скажи.

— Узнаешь, придет время.

— Куда мне теперь?

— Жить будешь у владыки, в каморке под лестницей. Сейчас святой отец хвор, в трапезную ходить немощен. Будешь ему еду приносить, печку в келье топить, полы подметать. Коль будет надобен совет какой, приходи ко мне безбоязненно. Одно скажу — постригать в чернецы тебя не велено. Пока.

Так началась для Аленки монастырская жизнь.