Дункан Филдс был безумен. Безумен не от злости, не от воздействия гормонов, даже не потому, что его довела жена – всю свою жизнь он был холостяком. Нет, он был поистине, полностью, основательно безумен.
В смысле – свихнулся.
Сошел с ума.
Либо это, либо он был пророком. Или просто хитрым манипулятором – мнения сомневающихся сильно расходились. Однако для его последователей это не имело значения. Они верили в то, во что верил он. И между собой все они разделяли одну мысль, одно убеждение превыше всего.
«Ти-би-ди».
Для непосвященного это звучало почти по-детски – как нечто, что можно прошептать, играя с маленьким ребенком, или что можно сопроводить веселым насвистыванием в летний день. Для тех же, кто был в курсе, фрагмент ритмичной бессмыслицы являл собой предмет чрезвычайно серьезный. И при этом последователи Филдса уверяли, что не являются фанатиками.
Те, кто верил в его откровения, походили на членов религиозного культа не более, чем спортивные фанаты, заполняющие стадионы. Они трудились на обычных работах, занимались бизнесом и работали в общественных учреждениях. В их внешности, манере одеваться, в музыкальных предпочтениях или выборе диеты внешне не было ничего особенного. Они были всех возрастов и обоих полов. Но самое важное заключалось в том, что все они верили в то, за что боролись.
Будущее. Всего человечества. Не меньше.
На протяжении долгого времени пророк переезжал с места на место, из города в город, и даже курсировал между родным островом и континентом. Когда-то, давным-давно, он был пузатеньким оценщиком ущерба в страховой компании. Неженатый, хотя и с перспективами, симпатичный – если вам нравятся невысокие и упитанные люди, – он предпочитал следовать общепринятым стандартам в манере речи и выборе одежды.
Кошмары его изменили.
С самого начала он верил, что это не обычные сны. Кошмары не повторяются снова и снова, день за днем, неделя за неделей. Он стал бояться спать вскоре после того, как начались эти видения. Но, несмотря на силу разума, его тело было слабо. И нуждалось в отдыхе. Потому Дункан Филдс спал, и видел сны, и просыпался с криком.
Он пробовал лечить нервы. Пробовал успокоительные. Он пробовал экзотические травы и успокаивающую музыку, пробовал хорошие растительные лекарства и сомнительную фармакологию. Но ничто не предотвращало и не смягчало этих кошмаров.
На это ушло время, но в конце концов он пришел к логичному, хотя и невероятному заключению: его кошмары должны отражать реальность. Потому что их исключительной четкости, частоте повторов, точности образов не было иного объяснения. И то, что они предвещали, его пугало. Более слабый человек мог бы совершить самоубийство, чтобы избавиться от подобного.
Филдс же решил сражаться. Не только ради собственного будущего, но ради будущего своих человеческих собратьев. Это похвальное стремление не меняло того факта, что он был безумен.
Но в то же время он был убедителен. Записанные и истолкованные ужасы склонили немало колеблющихся новичков присоединиться к организации. Некоторые из них оказывались гениями, которые могли придать страху форму – они создавали визуальные образы, обладающие хотя бы частью внутренней жути. Было изумительным то, с какой эффективностью они проникли в психику Дункана. И этого хватило, чтобы он поверил в телепатию.
Этого оказалось достаточно, чтобы оказать влияние на маленькую армию последователей. Тех, кто не желал верить, иногда приводили в его спальню, чтобы они сами услышали его крики. Иногда обращенным собратьям даже приходилось физически удерживать новичков, чтобы те не пытались в ужасе сбежать из спального покоя.
Вероятно, именно его обычность помогала убедить столь многих, чтобы они присоединялись к крестовому походу. А возможно, играл роль тот факт, что он не хотел ничего для себя – ни богатства, ни собственности, ни славы, ни плотских удовольствий, ни безукоризненного низкопоклонства от толп последователей. Его дело было абсолютно альтруистичным, а «боевой клич» звучал настолько просто, насколько возможно представить.
«Ти-би-ди».
Здание, служившее движению штаб-квартирой, выглядело так же непритязательно, как и сам Филдс. Большинство древних овечьих ферм, расположенных в южном Хэмпшире, представляли собой отремонтированные оригинальные постройки и каменные стены на пастбищах. Никто из здешних обитателей не находил удивительным то, что текущие владельцы – кем бы они ни были – превратили такую постройку в эксклюзивный дом отдыха, объединенный с действующей фермой. Такое назначение и разделение функционала делало возможным постоянный приток и отток посетителей в большем количестве, чем можно было бы ожидать от обычной овцеводческой фермы. Этой же цели служили перепланировка и усовершенствование старых строений.
Однако с проселочной дороги, что вела к ферме, не было видно этих «улучшений». Большая часть работы была сделана под землей. Укрепленные бункеры, хранилища топлива и пищи, жилые помещения и многие другие комнаты были потихоньку выкопаны и подготовлены для использования. Но особенно важными являлись инженерные мастерские и лаборатории, где работа последователей Филдса шла параллельно с многими другими организациями – включая «Вейланд-Ютани» и синдикат «Дзютоу». Новообращенные приходили к Филдсу самыми разными путями, и многие приносили с собой данные, оказывавшиеся полезными.
А на случай, чтобы помешать незваным гостям проникнуть внутрь, были установлены способы защиты. Пусть и не столь угрожающие, как ужасы из видений пророка, они были достаточно смертоносны. Любые средства ради защиты планеты здесь считались оправданными.
Ведь на кону стояло будущее вида. Филдс декларировал меры, которые необходимо принять. Прочие были не виноваты в том, что не могли видеть то же, что и он, но он принял твердое решение спасти их от них самих. Его решимость, так контрастирующая с физическим обликом, обладала заразительной силой. Так и должно было быть – учитывая природу и напор того, что им двигало.
Его последователи построили для него отдельное жилище, обособленное от главного здания, но соединенное с ним защищенным проходом. И этот путь хорошо охранялся. У пророка была возможность уединения, но он не был изолирован.
Такое отдаление защищало рассудок его помощников в той же мере, в какой предоставляло ему покой. Хотя кошмары и являлись фундаментом его движения, Филдс считал их унизительными и предпочитал страдать в одиночестве. Только когда видения длились особенно долго или оказывались необычайно тревожными – только тогда его последователям позволялось вмешиваться.
Эхо криков и воплей, что раздалось из динамиков в три утра во вторник, звучало тревожно и непрерывно. Эрл из команды наблюдения, который находился на ночном дежурстве, отреагировал первым. Бисмала из амбулатории, с чемоданчиком в руках, встретила его у входа в охраняемый переход. Ее ассистентка Диана тащила дополнительную охапку медикаментов и оборудования.
Пока они шли к одинокой постройке, доктор на ходу готовила инъекцию.
Окна, пробитые в стенах закрытого коридора, демонстрировали виды сельского Хэмпшира. По ночам и в плохие дни задымление, что распространялось от промышленных центров северной Британии, было достаточно плотным, чтобы затмить лунный свет. К счастью, миазмы, что окружали Большой Лондон, обычно уходили в другом направлении. А обитатели французского побережья давно смирились с необходимостью постоянно терпеть бурое облако.
В дальнем конце коридора охранник, доктор и помощница доктора остановились перед парной дверью. Двойная преграда предназначалась как для того, чтобы удерживать звук внутри, так и чтобы помешать войти незваным гостям. Эрл приложил руку к встроенному сенсору, после чего наклонился вперед, чтобы устройство могло просканировать сетчатку его правого глаза. Когда он отошел, его место заняла Бисмала и повторила все действия, после чего так же поступила миниатюрная Диана. Получив удостоверение личностей, внешняя дверь скользнула в сторону.
Они прошли в альков, где снова подверглись сканированию – на этот раз полному. После чего открылась и внутренняя дверь, и они быстро миновали элегантно обставленный вестибюль. Сейчас они находились достаточно близко, чтобы слышать крики и стоны Филдса, несмотря на то, что следующая дверь была закрыта.
– Звучит плохо, – проронила Диана, но никто ей не ответил.
Оказавшись в темном спальном покое, Эрл подошел к переговорной панели, чтобы заверить коллег из службы безопасности, что он и медперсонал уже прибыли. Он заставил себя не обращать внимание на крики лежащей на огромной кровати фигуры, потому что слышал их уже много раз прежде.
Отложив чемоданчик, Бисмала села на край кровати и забрала у ассистентки подготовленное устройство для инъекций. Его внутренняя подсветка позволила еще раз перепроверить содержимое.
Пророк лежал в центре кровати – он метался, ворочался и завывал, пытался отбиться от невидимого зрелища. Его руки молотили ночной воздух. Хотя ему еще не исполнилось и пятидесяти, его волосы стали абсолютно белыми. Закрытые веки неистово трепетали. Бисмала не знала, что он видит. Никто не знал – но для нее, да и для всех прочих, было достаточно того, что видения были реальны для пророка.
Она взглянула на устройство мониторинга, вмонтированное в стену рядом с кроватью. Все было записано и могло быть воспроизведено позже. В некотором роде эти записи оказывали более мощное воздействие, чем живое присутствие Филдса. Стоп-кадры с искаженным выражением его лица давали чрезвычайный эффект и оказались действенным инструментом вербовки.
Прижав готовое устройство для инъекций к правому плечу пророка, доктор нажала красную кнопку. Фармацевтический коктейль тут же безболезненно попал в тело Филдса.
На то, чтобы лекарство подействовало, ушла примерно минута.
Яростные движения конечностей замедлились, затем прекратились. Стоны спящего стали не такими отчаянными. И, наконец, стихли и они. Бисмала глубоко вздохнула, и повернулась к спутникам:
– Теперь он будет отдыхать, – сказала доктор. – Я на какое-то время останусь с ним. Вы двое можете вернуться на свои посты.
Она с сочувствием на них посмотрела и добавила:
– Я знаю, что вы оба, должно быть, устали.
Диана ушла с неохотой. Эрл только раз кивнул и последовал за ней. Когда они ушли, Бисмала повернулась обратно к человеку на кровати. Термореактивное постельное белье обеспечивало ему комфорт, убирая пот с тела до того, как он становился липким. Являясь одним из врачей пророка, она посвятила свою работу подобным деталям. И не каждому позволялось видеть пророка в столь интимной обстановке.
Пока она смотрела, как он спит, она снова отметила для себя, что в физическом плане он совершенно не впечатлял. Не толстый, но определенно с лишним весом. Мягкотелый из-за образа жизни, лишенного нагрузок, он напоминал ей скорее скромного аптекаря, чем какого-то библейского глашатая, что спасет землю. Но людей влекло к нему не тело, а ужасы, что материализовались в его разуме.
Бодрствуя, он пытался управлять организацией, что выросла вокруг него. Он мог неловко обращаться со словами, не будучи уверен, что сказать или как это сказать. При этом его кошмары обладали ужасающим красноречием. Никто не мог отрицать их достоверности или противостоять той правде, что они предсказывали.
«Если бы он только мог точно описать то, что видит в снах», – подумала она. Хотя, вероятно, было к лучшему, что он не мог. «Ти-би-ди», – процитировала она сама себе. Этого ей было достаточно. Этого было достаточно каждому из его последователей.
Она осталась до утра, сидя на краю кровати и периодически погружаясь в дрему. Кровать была огромной не потому, что Филдс баловался сексом – его состояние эффективно обеспечивало ему целибат, – а потому, что не позволяла пророку причинить вред самому себе. Если бы его привязали к меньшей по размерам кровати, это закончилось бы тем, что он или разорвал бы свои узы, или получил бы травмы. Широкая кровать позволяла ему метаться без помех и без риска получить повреждения.
Эта схема отлично работала – за исключением одной ночи, когда заглянувшая к нему сиделка во время кошмара наклонилась слишком близко, и в результате получила сломанную скулу. Позже, когда проснувшемуся Филдсу рассказали об инциденте, он усиленно извинялся, хотя за случившееся ответственности не нес. Сиделка и не настаивала. Сложно было винить кошмар.
Они проснулись практически одновременно.
– Доктор Бисмала?
Она тут же очнулась и повернулась к нему со вниманием:
– Как вы себя чувствуете, сэр?
С усилием, двумя руками отталкиваясь от матраца, он с гримасой сел в кровати и ощупал левую руку.
– Еще одна инъекция?
Она кивнула, извиняясь:
– Я подумала, что это будет уместно. У вас был тяжелый период.
Он улыбнулся.
– А когда он у меня легкий? Иногда мне кажется, что я бы предпочел постоянное успокоение. Хотя бы тогда я избавлюсь от проклятых снов.
– Ах, – пожурила она его, – но тогда мы потеряем в вашем лице нашего лидера. Люди оставят дело, и все развалится, потому что… ти-би-ди.
– Ти-би-ди, – устало кивнул Филдс. – Я посмотрю запись позже. Что-нибудь необычное было?
Она обдумала ответ.
– На деле – нет. Вы страдали от обычных кошмаров большой яркости, пока я не ввела успокоительное. Ничего разборчивого, – ее голос утратил часть профессиональных ноток, и зазвучал более лично. – Вы все еще не в состоянии описать, что именно вы видите?
Он погрузил лицо в ладони, провел ими от лба к подбородку, после чего снова поднял взгляд.
– Монстры. Ужасающие когтистые твари. Они ждут меня. Ждут нас всех, – правой рукой он махнул рукой в потолок. – То же самое, что я вижу месяцами, годами. Я вижу их, слышу их, обоняю их. Во снах человек не должен чувствовать запахи, но я чую. Это ни с чем не спутать, запах резкий и очень отчетливый.
– Они знают, что я среди них, но одновременно не знают, – продолжил он. – Когда они пытаются добраться до меня вслепую, я пытаюсь инстинктивно уклониться. Иногда у меня получается, иногда их удары достигают цели. Достигают цели, но при этом проходят сквозь меня. Но боль реальна. Так реальна, как если бы я проткнул себя ножом.
Он поднял обе руки ладонями вверх.
– Но при этом нет ран, – он умоляюще на нее посмотрел. – Почему я, доктор Бисмала? Почему эти кошмары навязались мне? Если бы я мог, я бы с радостью отдал их кому-нибудь другому. Кому-нибудь более сильному и более способному им противостоять.
– Вы отлично справляетесь, насколько это возможно, Дункан, – ее голос звучал успокаивающе. – Более слабый человек давно бы не выдержал.
– Значит, ты не думаешь, что я безумен?
Она улыбнулась.
– Я такого не говорила. С клинической точки зрения – нет. Но вашему состоянию нет аналогов – ни я, ни другие люди из медперсонала не смогли обнаружить ничего похожего. Все, что касается ваших кошмаров, те некоторые особенности, которые вы в состоянии описать – уникальны. Иначе нас бы не влекло к вам и общему делу – одному из самых благородных и праведных за тысячелетия человеческого существования.
Она сделала паузу, чтобы собраться с мыслями.
– Вы – живое предупреждение, – сказала она. – Предостережение о том, что может случиться, что произойдет, если мы дерзнем… туда отправиться. Что-то позволяет вам видеть космические ужасы, скрытые от всех прочих. Мы вам обязаны, Дункан. Мир должен увидеть то, что видите вы, и понять, почему нам нужно остаться здесь, на этой планете, дома, в безопасности. А до тех пор, пока мы этого не достигнем, мы должны идти на любые меры, необходимые для гарантии того, что действия глупцов, заинтересованных только в деньгах и славе, не повлекут за собой гибель человечества.
– Ты мне льстишь, – промямлил он. – Тому, что от меня осталось.
Она поднялась с края кровати.
– Мы все склоняемся под своим бременем, Дункан. Ваше бремя – быть пророком. Предсказывать, что может произойти, если мы осмелимся уйти прочь от дома. От Земли. Благодаря вам этому не позволят случиться.
– Я не уверен.
Отведя взгляд, он посмотрел в окно. Там были деревья, и живые изгороди, и маленькие теплокровные существа с быстро бьющимися сердцами. Были другие люди, ветер и дождь, жизнь. Чтобы сохранить остатки рассудка, он отказался от всего этого. Потому что если его снаружи застанет ночь, и он посмотрит вверх на звезды…
Он содрогнулся, словно прочтя мысли своего врача. Это станет его концом. Кошмары навсегда сомкнутся вокруг, и он уже никогда не проснется.
– Я знаю, что персонал запустил в дело несколько планов, чтобы остановить отправку «Завета», – пророк отвернулся от окна подавленный. – Первая попытка в самом корабле, потом усилия по внедрению кого-то из наших в корабельную службу безопасности, а теперь эта неудача с похищением.
Он покачал головой:
– У нас не остается времени, – его взгляд встретился со взглядом доктора. – Может оказаться необходимым убить несколько людей. Я не хочу, чтобы кого-то убивали, но «Вейланд-Ютани» может не оставить нам выбора.
Бисмала кивнула, пока возилась со своим чемоданчиком.
– Лучше принести в жертву нескольких, чем весь вид целиком.
Он без колебаний тоже кивнул, хотя выражение его лица так и осталось мрачным.
– Что, если наши усилия обречены на неудачу?
– Страх уничтожения целой расы – мощный стимул. Если власти вам поверят…
Он резко помотал головой:
– Ты знаешь, что произойдет, если им показать записи моих снов. Пожмут плечами и отложат их в сторону, потому что на колонии можно сделать деньги. Вокруг этого выросла целая индустрия. Когда этому противопоставят «ночные бредни скромного психа из Хэмпшира», ответ будет очевиден.
– Не для тех из нас, кто верит, Дункан, – ответила она. – Мы знаем, что на кону. Мы посвятили свои жизни тому, чтобы остановить эту ужасающе ошибочную колонизацию глубокого космоса.
Теперь пришел ее черед слегка содрогнуться.
– Никто не знает, почему во сне вы видите то, что видите. Никто не понимает причин и нет научного обоснования – если оно научно. Но для тех, кто собрался вокруг вас, для тех, кто видит истину в ваших кошмарах, не может быть иного выбора. Что такое жизни нескольких по сравнению с выживанием человеческой расы?
Филдс посмотрел в сторону.
– Знаешь, я не просил это бремя. Эту ответственность. Все это просто обрушилось на меня. Я бы отрекся, если бы мог, – он поднял взгляд к потолку. На миг, пока он сидел вот так в кровати, стараясь разглядеть что-то сквозь крышу, он на самом деле выглядел пророком. Безумен он или нормален – Бисмала знала, что это не имеет значения. В конце концов, значение имели только кошмары.
Она всегда считала себя рационалисткой, но сейчас она верила – как и сотни других. Она не могла иначе – не после того, как однажды подверглась воздействию ужасов, присущих снам Дункана Филдса. Все это привело к заключению, скрытому в простой аббревиатуре, ставшей символом и клеймом организации.
– Ти-би-ди, – пробормотала она сама себе. Покинув комнату, она оставила пророка глядеть в потолок.
«Там Будут Демоны».