– Ваши показатели за пределами нормы, – донесся до него голос Виктории. – Я возвращаю вас.

Саймон отчаянно сопротивлялся. Он не хотел выходить из «Анимуса». Только не сейчас. Все, чего он желал, – смотреть на Жанну д’Арк, дивно наполненную радостью, глядящую на меч, светящийся почти так же ярко для него…

…для Габриэля…

…как светилась сама Жанна.

Он не мог оторваться. Но сцена начала тускнеть и растворяться. Последнее, что растворилось в тумане, было лицо Девы.

– Это было восхитительно, – сказал он, когда Виктория сняла с него шлем. – Меч… в руках Жанны.

Виктория кивнула, вид у нее был изумленный.

– Ничего подобного я не видела.

Только сейчас, выйдя из «Анимуса», Саймон вдруг почувствовал, как болит его тело после тренировок ассасинов и как ему недостает сияния меча в руках Жанны. Он обливался по́том и испытывал невыносимую жажду, однако понимал, что надо завершать рабочий день, отправляться домой и немедленно лечь спать. Но он не мог. Требовалось продолжить исследования, и не потому, что поджимали сроки, установленные Риккином, а потому, что он приблизился к разгадке меча.

«И потому, что ты очарован и вовлечен в историю Жанны д’Арк», – говорил ему внутренний голос. Он безжалостно отсек его.

– Если я сейчас не приму душ, то умру, – извиняющимся тоном объяснил профессор Хэтэуэй. – Через полчаса встречаемся в «Буре».

Саймон пришел в кафе на пять минут раньше Виктории, чувствуя себя значительно лучше, если не считать волчьего голода, который преследовал его последние дни, что он работал в «Анимусе». Его приветствовала та же самая официантка, которая обслуживала их утром. Саймон поискал глазами Пула в надежде, что парень не уволился: без него «Буря» будет не та.

– Я жду коллегу, – вежливо сказал он Линдси, согласно бейджику на груди официантки, когда та предложила ему выбрать столик.

В этот момент Саймона окликнули, и он увидел Анайю, которая махала ему рукой. С ней за столиком сидел молодой парень, по виду только что окончивший университет.

– Саймон! Иди к нам! – пригласила Анайя.

Девушка со своим другом сидела за столиком на четверых, и его аргумент, что его коллега сейчас подойдет, не мог послужить отговоркой. «Ну вот, упустил момент обсудить все наедине», – подумал Хэтэуэй, улыбнулся и подсел к обедающим.

– Саймон, познакомься, это Бен. Через несколько недель я уеду, и он займет мое место, – пояснила Анайя.

– Вам поставили высокую планку, – сказал Саймон. – В своем деле Анайя не знает равных.

– У Бена тоже есть своя высокая планка, – сказала Анайя, и они улыбнулись друг другу, как раньше, словно между ними не было никакой пропасти. Но она была, и скоро эта пропасть станет материальной.

Казалось, Анайя почувствовала то же самое, она повернулась к Бену и сказала:

– Саймон большой знаток чая. И тебе стоит полюбить чай, если ты планируешь задержаться в Лондоне на какое-то время.

– Да ну, здесь полно «Старбаксов», – сказал Бен. – И в здании «Абстерго» есть кофейня. Но попытка не пытка, да, Най?

«Хорошо, что Анайя уезжает», – подумал Саймон. Он знал, что Кодари не любила, когда ее называли Най.

И тем не менее он любезно посвятил американца в тайны хорошего чая и подсказал, что нужно выбирать из списка на черной доске меню. Виктория появилась, когда он рассказывал о роли Центра исторических исследований в разработке последней видеоигры, выпущенной «Абстерго индастриз», и вид у доктора был усталый.

«Сжатые сроки, установленные Риккином, угнетают всех вокруг», – подумал Саймон, хмурясь и махая рукой Виктории. Женщина что-то нажала на экране телефона, после чего спрятала его в сумку и только затем махнула всей компании.

У Саймона завибрировал телефон, он посмотрел на экран и удивился – сообщение было от Виктории: «Ответ от Р. Нет по срокам. Да по мечу».

Черт возьми! Хэтэуэй поджал губы. Он был магистром тамплиеров, членом Внутреннего Святилища. Так почему же Риккин на его письмо отвечает Виктории, а не ему?! Саймон набрал ответ, хотя Виктория уже села за их столик: «Надо рассказать ему о реакции Жанны».

«Как школьники, обмениваемся записками под партой», – подумал Саймон. Но лучше так, чем обсуждать дела при Анайе и Капитане Америке. Как никогда Хэтэуэй сожалел, что вынужден непринужденно болтать о пустяках. Он заказал «Большой завтрак» и жадно на него набросился, пока остальные его компаньоны говорили о ресторанах, привилегиях для работников («Но фитнес-залы развращают», – заметила Анайя, и бедный мальчик страшно сконфузился) и о достопримечательностях, которые обязательно нужно посмотреть, если оказался в Лондоне, и которые всегда почему-то так и остаются неосмотренными.

– Виктория, с тех пор как вы приехали, Саймон никуда вас, кроме «Бури», не пускает? – весело спросила Анайя.

– Нет, у меня чуть больше свободы выбора, – улыбнулась доктор Бибо.

– Пока вы здесь, вам обязательно стоит отважиться на милый ужин в «Bella Cibo» – нечто незабываемое. Жаль, что сейчас не лето, там есть великолепный балкон.

– Спасибо, возьму на заметку!

Саймон хотел сказать, что цены там за пределами его бюджета, но осознал, что на новой должности он может себе это позволить. Может быть, ему стоит пригласить Викторию в «Bella Cibo»? Он поморщился, когда юный американец в чай с молоком положил лимон, не подозревая, что молоко свернется. Хэтэуэю было любопытно: тамплиер этот юнец или нет? Должен быть, учитывая позицию, которая ему досталась, но он выглядит таким… таким…

«Я сноб, – с сожалением подумал Саймон. – Доведись мне встретиться с Жанной и Габриэлем, я бы и на них смотрел свысока».

– А я вот что скажу, – неожиданно для самого себя выпалил Хэтэуэй, – поскольку ты будешь здесь работать, беру на себя обязанность показать тебе город. Анайя абсолютно права: жаль будет, если ты так и не увидишь его красот.

Анайя и Виктория удивленно посмотрели на него. Саймон покраснел. Бен его спас, радостно воскликнув:

– Классно, Саймон! Лондон – один из исторических центров мира. И будет просто круто погулять по нему с директором Центра исторических исследований «Абстерго». Спасибо! – Бен улыбнулся, и Саймон еще больше пожалел о своем высокомерном отношении к парню.

– Всегда рад. А сейчас долг зовет. – Он повернулся к Анайе. – Не уезжай в заснеженную Канаду, не попрощавшись.

– Не волнуйся, Бену потребуется несколько дней, чтобы освоиться и получить свою почетную белую шляпу.

Саймон настоял, что он платит за всех, и оставил щедрые чаевые, продолжая гадать, куда подевался Пул. Когда он подписывал чек, его телефон завибрировал – это было сообщение от Анайи: «Нужно поговорить».

«Не сейчас», – ответил Саймон. Было очевидно, что ее отъезд в них обоих всколыхнул былые чувства. И в этом не было ничего хорошего.

По пути к лифту Виктория сказала:

– Простите, я получила ответ от Риккина по дороге в «Бурю».

Саймон яростно надавил на кнопку лифта.

– Неужели он не хочет, чтобы мы довели исследование до конца? Он что, намерен отключить «Анимус», когда часы пробьют полночь? – Хэтэуэй вздохнул. – Мы должны рассказать ему о мече, – твердо сказал он и полез в карман за телефоном.

Виктория схватила его за руку:

– Давайте не будем сейчас на него давить. У вас есть еще несколько дней. Возможно, вы получите действительно важную информацию, которая его крайне заинтересует. Нужно отдать должное, он дает нам возможность ее получить.

Саймон кивнул. Раньше он уже видел частицу Эдема номер 25, но в тот раз он не испытывал к ней особого притяжения. И ему было интересно, какие чувства этот меч вызовет у него сейчас.

Когда двери лифта открылись, Аманда Секибо уже ждала их.

– Для вас посылка, профессор. Мне было велено не открывать ее. Она лежит в зале на выставочной витрине.

Между тамплиерами не были в ходу какие-то тайные рукопожатия или кодовые слова или иные знаки, которые Голливуд с радостью бы подхватил и растиражировал. Булавка – это был тот единственный предмет, по которому они узнавали друг друга, ее безобидную копию можно было найти в любом магазине подарков. Но опытный глаз безошибочно отличал настоящую булавку от простой копии. В «Абстерго», если это не оговаривалось отдельно, трудно было определить, является ли человек тамплиером или нет. И Саймон не знал, состоит ли Секибо в ордене, поэтому он просто кивнул в знак благодарности и вошел в зал «Анимуса».

На вид посылка была самой обыкновенной, даже завернута в обычную коричневую бумагу. Саймон почувствовал легкое разочарование, о чем тут же сообщил Виктории. Она покачала головой, подтверждая, что и на нее посылка не произвела никакого впечатления.

Они развернули бумагу, в которую оказался завернут деревянный полированный футляр, на вид современный, без каких-либо рисунков или надписей, но сделанный искусно. Саймон и Виктория обменялись взглядами. Хэтэуэй набрал в грудь воздуха, открыл футляр и поднял крышку.

На жатом голубом бархате лежала частица Эдема номер 25. Тот самый меч, который откопали за алтарем церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа. Но сейчас он казался еще более безжизненным, чем в тот момент, когда его увидел Габриэль. Саймон глубоко вздохнул и, взяв меч за рукоятку, вынул из футляра.

– Ну что? – спросила доктор Бибо.

– Ничего, – ответил Хэтэуэй и только тогда осознал, что они разговаривают шепотом. Он кашлянул и перешел на нормальный голос. – Совершенно очевидно, что он выведен из строя. Не хотите сами попробовать?

На щеках Виктории появился легкий румянец. Саймон на ладонях протянул ей меч. Осторожно она сжала рукоятку древнего меча:

– Ничего.

Оба облегченно выдохнули, хотя явно были сильно разочарованы.

– Хорошо, – Саймон выпрямился, – давайте посмотрим, возможно, Жанна каким-то особым образом его держит. – Он ослабил узел галстука и снял пиджак, со знанием дела поднимаясь на платформу «Анимуса». В этот раз Хэтэуэй сам застегнул все ремни, до которых смог дотянуться, пока доктор Бибо крепила остальные, а затем надела ему на голову шлем.

– Есть все шансы, что скоро состоится встреча Жанны с Наставником, – раздался в шлеме голос Виктории.

– Для нее это настоящий мономиф, – сказал Саймон. – Нам же любой ценой нужно снять с него капюшон.

22 марта 1429 г.

– Вы, король Англии, – выкрикнула Жанна, сверкая синими глазами, застыв в гордой позе, – и вы, герцог Бедфорд, называющий себя регентом Французского королевства! Вы, Гийом де Пуль, граф Саффолк, и вы, Жан, сир де Талбо, и вы, Тома, сир де Скаль, внемлите рассудку, прислушайтесь к Отцу Небесному! Отдайте Деве, посланной сюда Богом, Отцом Небесным, ключи от всех добрых городов, которые вы захватили и разрушили во Франции.

Габриэль восхищенно наблюдал, как Жанна выдвигала свои требования королю Англии.

– Она послана сюда Богом, чтобы провозгласить государя королевской крови. Она готова заключить мир, если вы признаете ее правоту, лишь бы вы вернули Францию и заплатили за то, что она была в вашей власти.

Жанна сделала глубокий вдох и продолжала, ее голос звучал громко и твердо:

– А если вы этого не сделаете, ждите известий от Девы, которая скоро придет к вам, к великому для вас сожалению, и нанесет вам большой ущерб. Король Англии, если вы не выполните моих требований, то я, став во главе армии, где бы я ни настигла ваших людей во Франции, заставлю их уйти, хотят они того или нет; а ежели они не захотят повиноваться…

Жанна сделала паузу, перевела взгляд с Габриэля на герцога Алансонского, затем на де Меца, тяжело сглотнула и продолжила дрожащим голосом:

– …я всех их прикажу убить. Я послана Богом, Отцом Небесным, и телесно представляю его, чтобы изгнать вас из Франции. Если же они повинуются, я помилую их. Королевство не будет вам принадлежать! Если же вы не захотите поверить известию, посылаемому вам Богом и Девой, то, где бы вас ни нашли, мы вас покараем и учиним такое сражение, какого уже тысячу лет не было во Франции! И будьте твердо уверены, что Отец Небесный ниспошлет Деве и ее добрым солдатам силу бо́льшую, чем та, которая заключена во всех ваших воинах, и исход сражений покажет, на чьей стороне по воле Божьей правда. Дайте ответ, хотите ли вы мира в городе Орлеане; а если вы так не сделаете, то подумайте о великих бедах, которые вам придется пережить.

– Клянусь Богом и всеми ангелами Его! – воскликнул герцог Алансонский, вскакивая на ноги и аплодируя. – Я бы сдался на месте, если бы получил такое письмо.

Жанна сердито посмотрела на него.

– Не клянитесь! – с укором сказала она. – Я страстно молюсь, чтобы у англичан возникло то же желание, что и у вас.

Габриэль не завидовал юноше, которому было приказано записывать под диктовку речь Жанны. С каждым сказанным ею словом он становился все бледнее, а Габриэль не мог сдержать улыбки.

Если бы Жанна в страстном порыве произнесла эту речь перед лицом короля Англии, с ее горящими глазами, излучая свет, такой притягательный, что Габриэль забывал обо всем на свете и стремился к нему, как Икар к обжигающему солнцу. Почему во многих легендах и сказаниях человека предостерегают от безрассудного стремления к свету? Свет Жанны – самое прекрасное, что только можно было себе представить.

– Миледи? – Одна из служанок мадам Рабато открыла дверь в комнату, где Жанна, как и подобает молодой девице, находилась в обществе еще одной молодой особы женского пола и диктовала свое письмо королю Англии. – Мадам желает знать, завершили ли вы свое дело.

Жанна вздохнула.

– Да, – ответила она и подошла к маленькому столику, за которым сидел писец, и улыбнулась ему. – Уверена, ты записал все точно так, как я сказала.

– Да, Дева, – подтвердил писец.

– Моя Тень кое-чему меня научила. – Жанна посмотрела на Габриэля и улыбнулась ему – эта улыбка согрела его, как огонь в камине зимним вечером, – и аккуратно вывела свое имя: ЖАННА.

– Вот! – сказала она. – Теперь король будет знать, что письмо написано мной.

– Я думаю, – переглянувшись с де Мецем, сказал герцог Алансонский, – мы с оруженосцем должны удалиться. Боюсь, присутствие грубых мужчин беспокоит дам. Габриэль составит вам компанию.

Юноша посмотрел на них. Он знал, что тоже может уйти – отправиться вместе с ними в таверну выпить пива или поиграть в кости. Но ему не хотелось покидать Жанну, если в том не было крайней необходимости. Первым из комнаты вышел герцог, за ним де Мец. «Удачи», – пробормотал им вслед Габриэль.

Дом у мэтра Жана Рабато был роскошный. В нем даже имелась отдельная комната, предназначенная только для того, чтобы удобно расположиться на мягких стульях и беседовать. Мадам Рабато ждала их, окруженная, как показалось Габриэлю, целой стаей молодых девушек, которые тут же закружились, восхищенно шелестя платьями, вокруг Девы. Юноша утешался лишь тем, что Жанна, несмотря на ее богатое платье, выглядела в их компании еще более несчастной, чем он сам. Он встретился с ней взглядом и в ее глазах прочел глубоко скрытую, строго сдерживаемую веселую хитринку. Когда одна из девушек вдруг прервала свою заливистую трель, Жанна скосила глаза к переносице, и Габриэль поперхнулся вином, прилагая все усилия, чтобы не рассмеяться.

Это была поистине забавная ситуация. Жанне сообщили по секрету, что все эти молодые особы – шпионки, приставленные к ней, чтобы следить за каждым ее словом и шагом, следить, чтобы она не сделала чего-то предосудительного, позорящего ее репутацию. Мадам Рабато подозрительно покосилась на Габриэля, который продолжал усердно притворяться, что подавился.

– Ах, о чем только не спрашивали меня эти прелаты! – громко сказала Жанна, отвлекая всеобщее внимание от Габриэля. – Один из них обратился ко мне вот с таким казусом: «Ты утверждаешь, что голос сказал тебе, будто Бог желает спасти людей Франции от страданий. Но если Он этого желает, то Ему не нужны солдаты». На что я просто ответила: «Солдаты будут сражаться, а Бог пошлет им победу». Неужели это так трудно понять? – Она с легкой досадой покачала головой. – Мне показалось, что своими словами расстроила его немного, потому что потом прелат продолжил: «Богу не будет угодно, чтобы мы тебе поверили, пока не появится знак, ясно говорящий, что мы должны тебе верить». И тогда… тогда я немного расстроилась и сказала ему: «Видит Бог, я приехала в Пуатье не для того, чтобы являть чудеса. Пошлите меня в Орлеан, и там я явлю знамение того, ради чего я послана».

И теперь никто, и тем более Габриэль, не мог оторвать от нее глаз. Как только она заговорила об Орлеане, то озарилась светом. «Бог свидетель, ничего мне в жизни больше не надо, только бы смотреть на нее до конца моих дней. Только ее свет дает мне жизнь».

В этот момент мадам Рабато ахнула, вскочила и сделала реверанс. Ее примеру последовали все девушки, включая Жанну. Габриэль обернулся и тоже поклонился, хотя не знал, кем была женщина, вошедшая в комнату.

– Так ты и есть та самая Жанна, которая называет себя Девой, – раздался женский голос, нежный и звонкий. – Я с нетерпением ждала нашей встречи, дитя мое.

– И я ждала этой встречи, – ответила девушка. – Герцог Алансонский говорил мне о вас столько чудесного, ваше величество. Вы скоро убедитесь, что я истинная Дева.

Ваше величество! Габриэль едва не упал в обморок. Это, должно быть, Иоланда Арагонская, теща дофина и «королева четырех королевств», которая приехала убедиться в избранности Жанны. Королева. Он, бастард, сын крестьянина, приемный сын торговца, был принят не только дофином, еще не коронованным королем, но и самой королевой.

Габриэль медленно выпрямился и осмелился посмотреть на вновь пришедшую.

У него перехватило дух.

Иоланда Арагонская была высокой, стройной и грациозной, что не мог скрыть ее длинный белоснежный гупелянд. Двурогий геннин с прозрачной, как воздух, вуалью полностью скрывал ее волосы. Лицо все еще пленяло красотой и силой, и его не портили морщинки вокруг серо-зеленых глаз и выщипанные высокой дугой брови. Но не это поразило Габриэля и не позволяло отвести взгляд.

Он был полный дурак.

Он был так самодовольно уверен в том, что раскрыл, кто был Наставником ассасинов и тем самым «ангелом» на встрече Жанны с дофином. Однако эту роль сыграл не «прекрасный герцог», любимец Девы.

Глаза Иоланды Арагонской вспыхнули – королева тоже узнала юношу и едва заметно покачала головой. Габриэлю не нужно было иных предостережений. Он не мог вымолвить и слова, даже если бы от этого зависела его жизнь.

– Вот так сюрприз! Наставник ассасинов – женщина, – раздался в шлеме голос Виктории. – Небывалый случай.