Хотя Анайя приехала на пятнадцать минут раньше, Бенджамин Кларк уже ждал ее. «Возраст претендентов продолжает падать», – подумала Анайя, глядя на юного вундеркинда. На вид ему было дет двенадцать, но он уже два года работал на «Абстерго», а до этого за четыре года одновременно прошел стандартный курс обучения и получил степень магистра в области математики в Массачусетском технологическом институте. Поэтому он не мог быть настолько моложе ее.
Среднего роста, с прямыми каштановыми волосами и открытым живым лицом, молодой человек, завидев Анайю, пришел в какой-то щенячий восторг и тут же протянул ей руку:
– Доброе утро! Вы мисс Кодари, не так ли? А я – Бенджамин Кларк, зовите меня просто Бен, если у вас тут разрешается обращаться друг к другу по имени.
Анайе американский акцент всегда казался странным, но приятным на слух. В ее глазах он делал американцев наивными и ранимыми – характеристики, которые они сами ненавидели, поскольку привыкли считать себя решительными и независимыми. Акцент подходил Бену значительно в большей степени, нежели его галстук, съехавший куда-то набок.
– Привет, Бен, рада познакомиться. – (Его рукопожатие было в меру крепким, но слегка влажным.) – И у нас можно называть друг друга по имени, за исключением больших боссов. Поэтому зови меня Анайя.
– Зови ее Най – так ей больше нравится, – вмешался в разговор Эндрю. – Привет, Бен, я – Эндрю.
– О, привет! – И, радостно улыбаясь, молодой человек с энтузиазмом потряс руку Дэвису.
– Пойдем, – сказала Анайя. – У тебя отличные рекомендации. Второй на курсе. Молодец!
– Вы это моей маме скажите, – округлив глаза, сказал Бен. – Каждый День благодарения она сетует, что я так и не смог стать лучшим на своем курсе.
– О да, наши родители всегда чем-то недовольны, – сказала Анайя. – Вещи можно оставить в офисе, пока я проведу для тебя небольшую экскурсию.
Виктория сидела за столиком в «Буре» и крайне удивилась, когда Саймон плюхнулся на стул напротив нее. Она заказала для него чайник чая и наблюдала, как он дрожащей рукой наливал его себе в чашку.
– Мне кажется, я просила вас выспаться, – строго сказала она.
– Я спал.
– Саймон…
Он зло посмотрел на нее:
– Не надо… Просто не надо, прошу вас. Я сделал все, как вы мне велели: поехал домой на корпоративной машине, принял душ, поел, написал письмо и лег спать. И очевидно, проспал.
Доктор Бибо побледнела:
– Вы не отправили…
– Нет, конечно, я не отправил это чертово письмо. Еще раз повторяю: я выполнил все ваши предписания.
Саймон плеснул молоко в чай и сделал большой глоток. Знакомый с детства вкус, как всегда, произвел на него свое магическое действие, хотя чай уже успел немного остыть. Хэтэуэй взял тост. Виктория молча наблюдала за ним.
К ним подошла высокая блондинка.
– Чай достаточно горячий, сэр? – спросила она.
– Да, все хорошо, – рассеянно произнес Саймон. Женщина кивнула и отошла. Хэтэуэй тихо сказал: – Простите, я был немного груб…
– Бывало и хуже. Я просто волнуюсь за вас.
– Не стоит. Я буду в совершенном порядке, как только мы поговорим с Риккином. – Виктория опустила глаза. Медленно Саймон положил тост на тарелку. – Что теперь?
– Я звонила его секретарю, чтобы назначить встречу. К сожалению, господин Риккин сегодня занят. Он готовится к поездке в Испанию, и у него встречи идут одна за другой без перерывов.
Хэтэуэй раздраженно бросил на тарелку нож, тот громко звякнул. На него оглянулись.
– Просто прекрасно!
– У нас есть возможность отправить ему письмо. И есть надежда, что у него найдется несколько минут, чтобы взглянуть на него.
Саймон снял очки и долго тер переносицу.
– Все ясно, – сказал он, вновь надевая очки. – Что ж, надо быстро поесть и приниматься за работу.
– На что этот меч способен? – спросил Габриэль, впиваясь зубами в кусок хлеба с толстым слоем масла.
Как только они нашли меч, то засобирались в обратный путь, но жители деревни упросили их остаться, чтобы они успели очистить меч и сделать для него ножны.
– Каждая частица Эдема уникальна, у каждой свои способности. Все мечи можно использовать как обычное боевое оружие. Но в правильных руках… – Де Мец покачал головой, отрезая ножом сыр. – В руках Жанны… кто знает, на что он способен.
Мысли в голове у Габриэля бежали, опережая одна другую.
– Это прям как настоящее волшебство, – выдохнул он.
– Похоже на него, но никакой магии тут нет, – напомнил ему де Мец. – Таким его видят только простые люди, для них он волшебный или наделенный божественной силой. Когда-то людям и астролябия, и порох, и греческий огонь[6] казались волшебными.
Как только меч извлекли из земли, отец Мишель передал его в руки Жана де Меца, и тот поднял его над головой под одобрительные крики толпы, наблюдавшей за раскопками. Габриэль прекрасно видел сияние меча. И когда де Мец протянул ему оружие, юноша колебался всего мгновение, прежде чем дрожащими пальцами плотно сжать рукоятку меча.
Но он ничего не почувствовал. «Меч предназначен не мне, – подумал Габриэль. – Правильные руки – это не мои руки. И не руки де Меца».
– Пока мы здесь находимся, не будем даром терять время и продолжим тренировки, – сказал Жан.
– Хорошо, – согласился Габриэль. – Скажи мне, а что ты имел в виду, когда сказал Жанне, что не покинешь ее, пока тебе не прикажут? Я думал, ты по доброй воле охраняешь ее. Нас.
Последняя фраза прозвучала как-то странно. Ее трудно было произнести, еще труднее – понять и принять.
Де Мец ответил не сразу.
– Наше братство отличается от ордена тамплиеров. Мы ценим свободу воли человека, его право иметь собственное мнение. Но у нас существует строгая иерархия, и мы должны подчиняться приказам, мы не имеем права ослушаться. Нами управляет Наставник. И я получил от него задание найти такого человека, как Жанна, и доставить его к дофину.
– Вы… ваш Наставник ждал появления кого-то вроде Жанны?
– Мы ждали появления человека с такими способностями, как у нее, – поправил его де Мец. – И волшебные мечи существуют, и пророчества сбываются. Мы не хотели пропустить тот момент, когда Дева постучится в дверь. Как Жанна постучалась в дверь дома де Бодрикура. Мы, ассасины, рассредоточились и ждали. Мне просто посчастливилось быть тем человеком, кто ее нашел. А ты… – де Мец усмехнулся, – скажем так, ты приятный бонус.
– Но… если тебе дадут другой приказ или с тобой что-нибудь случится…
– Придут другие и продолжат обучать тебя.
– Кто?
– Не беспокойся, они сами тебя найдут. – И снова Жан замолчал, о чем-то размышляя. – Жанна… она представляет ценность не только с политической точки зрения. Надеюсь, ты это понимаешь. Меня интересует все, что с ней происходит. И ты тот, кому я с легким сердцем могу ее доверить.
– Ее защищает Отец Небесный, – возразил Габриэль, чувствуя, как кровь прилила к лицу. – Моя защита ей не нужна.
– Каждому нужен кто-то, кто мог бы его защитить, – сказал де Мец. – Даже тот – особенно тот, – кого Бог отметил своей милостью.
Де Мец не стал тратить время впустую и, как только они закончили обед, велел Габриэлю надеть доспехи и взять в руки меч. На этот раз тренировка шла легче. К концу дня у Жана от усталости дрожали руки.
Саймон был рад, что он регулярно посещал спортзал и что в его квартире есть хорошее и достаточно глубокое джакузи. Иначе, когда «Анимус» давал возможность субъекту двигаться в полном соответствии с воспроизводимыми событиями, ему пришлось бы тяжко, как мученику в аду.
Когда туман коридора памяти окутал его, Хэтэуэй спросил доктора Бибо:
– После такой тренировки у меня тело будет как у Адониса, но объясните мне, ради чего я здесь?
– Теперь у вас есть четкое представление, как работает «Анимус», – ответила Виктория. – Составляя алгоритм, я сочла полезным показать нам всем, как полезны ваши тренировки на ассасина.
– Мне сложно выразить словами все мое отвращение к последним трем словам, употребленным вами именно в этом порядке.
– Я… могу сказать, что все не так однозначно, Саймон. В свое время ассасины совершили ряд довольно выдающихся поступков.
– Ересь, – без злобы или обиды пробормотал Саймон.
Туман снова начал клубиться и трансформироваться. На этот раз он оказался вместе с де Мецем в лесу – сосны и среди них один дуб, высокий, ствол в три обхвата. Жан привязал поводья к стволу молодой сосенки и кивком велел Габриэлю сделать то же самое. Затем он достал из переметной сумки топорик и протянул его юноше.
– Руби сосновые лапы, – приказал де Мец. – Чем больше, тем лучше. Выбирай помоложе и попушистей.
– Но…
– Скоро поймешь зачем. Не задавай лишних вопросов, они только мешают тренировкам, – усмехнулся де Мец, которому явно нравилось наводить туман. Габриэль пожал плечами и принялся за дело. Каждый раз, когда ему казалось, что он нарубил достаточно большую кучу, его наставник качал головой. – Мало. Руби еще, потом только спасибо скажешь.
Наконец под дубом образовался огромный ворох сосновых лап. Де Мец внимательно осмотрел его, поворошил, равномерно распределяя, и одобрительно кивнул.
Габриэль оторопел, когда Жан быстро и ловко, как белка, начал взбираться по дубу вверх. И совершенно бесстрашно: то и дело он хватался рукой за ветвь, толщиной не больше пальца, которая, казалось, не могла выдержать его вес.
Он поднимался, не останавливаясь, все выше и выше, пока не затерялся где-то в кроне дуба.
– А теперь, – крикнул де Мец, – наблюдай и учись!
И он прыгнул.
Габриэль не был уверен, но ему показалось, что от ужаса он вскрикнул. Жан раскинул руки, как распятый на кресте Спаситель, и чуть прогнулся назад. Затем он наклонил вперед голову, оттолкнулся, сделал в воздухе кувырок и спиной приземлился на кучу веток. Он встал на землю, широко улыбаясь и источая терпкий сосновый аромат.
– Ты сумасшедший! – выкрикнул Габриэль.
– Нет, – продолжая улыбаться, сказал де Мец. – Я ассасин. Мы все умеем так прыгать, стоит только немного потренироваться. Мы называем это прыжком веры. Очень может пригодиться, когда ты оказываешься на крыше высокого здания. Особенно если за тобой гонятся. Самый короткий и быстрый спуск. Давай, теперь твоя очередь прыгать.
– Ни за что!
– Лезь, здесь всего каких-нибудь двадцать метров. Я прыгал с крыш зданий в два-три раза выше этого.
– А потом окажется, что дело не в прыжке, – сказал Габриэль.
– Все дело в твоей крови. Ты должен быть польщен. Тех, кто не член братства, мы редко учим прыжку веры. Но если ты трусишь, мы можем начать с нижней ветви.
Габриэль вспыхнул.
– Я не трус, просто… – пробормотал он и начал взбираться по дубу вверх.
– Не останавливайся, – подбадривал де Мец.
Габриэль удивлялся, как легко ему было взбираться: будто какое-то чутье подсказывало ему, за какую ветвь хвататься, куда ставить ногу. Он сам не ожидал, что так быстро заберется на ту самую высоту, где недавно стоял Жан. Крепко вцепившись руками в ветки, он осмелился посмотреть вниз. Ворох сосновых лап внизу казался очень маленьким, и он вспомнил слова де Меца – «чем больше, тем лучше». Ассасин был абсолютно прав.
Габриэль набрал в грудь побольше воздуха и отпустил ветки, за которые держался, как кот, балансируя на той, на которой стоял. Де Мец был прав и в том, что он каким-то образом был готов к этому прыжку. Его тело знало, что надо делать. Он на мгновение замер, затем выпрямился, распростер руки, как крылья, и полетел вниз.
Это было восхитительно.
Его сердце, вместо того чтобы учащенно забиться, замедлило свои удары, и на него снизошел странный покой. Без тени сомнения он знал, что приземлится благополучно, словно до этого уже совершал прыжок веры тысячи раз, его тело без каких-либо усилий приняло нужное положение, и его взгляд устремился в небо.
– Молодец! – похвалил его де Мец, протягивая руку и помогая встать на ноги. – Я знал, что у тебя получится. Еще раз хочешь прыгнуть?
– Да! – воскликнул Габриэль, и вдруг ему в голову пришла мысль. – Но… не всегда же внизу будут навалены мягкие ветки или стоять телега с соломой.
Де Мец рассмеялся и похлопал его по спине:
– Именно поэтому он и называется прыжком веры.