– Быстро ты управилась.

Родриго, сложив на груди руки, стоял в дверях, облокотившись о косяк и старательно изображая недовольство. Но вид у него действительно был немного грустный.

Эндрю Дэвис и Макс Диттмар, увидев босса, сняли наушники и уставились на Анайю. Она печально пожала плечами:

– Ну что я могу сказать. Я скучаю без французского.

– Погоди, что? Не понимаю, – подал голос Эндрю. – Ты возвращаешься в парижский офис, Най?

– Нет, она отправляется на дикие просторы Северной Америки, в Монреаль, – сообщил Родриго. – Перед вами новоиспеченный директор отдела защиты информации от несанкционированного доступа «Абстерго индастриз». Лучше будьте с ней поласковее. С ней и ее преемником.

– Я не думала, что все произойдет так быстро. – У Анайи и в самом деле не было времени заглянуть к Родриго в кабинет и рассказать об интервью, подготовить его к потере ценного кадра. – Надеюсь, я не поставила тебя в затруднительное положение.

– У нас не будет времени скучать по тебе. Я только что разговаривал с отделом кадров, уже завтра они пришлют тебе замену.

Настала очередь Анайи открыть рот от удивления. Она думала, чтобы найти ей замену, потребуется несколько дней. С другой стороны, должность у нее была завидная, и получить ее горели желанием многие, поэтому долго ее место оставаться вакантным не могло.

Она вспомнила серию интервью, которые успешно прошла, и между делом отметила, что среди высокопоставленных тамплиеров «Абстерго» было много женщин, особенно в тех областях, которые в других компаниях традиционно принадлежали мужчинам. Собственно говоря, двое сотрудников «Абстерго», интервьюировавшие ее, были женщинами: директор по работе с персоналом Мелани Лемэй была просто восхитительной, а вот Летиция Инглэнд, глава оперативного отдела, была ее полной противоположностью – насколько Мелани располагала, настолько Летиция внушала страх и лишала уверенности в себе. Анайя никогда раньше не встречалась с Летицией, но Саймон плотно сотрудничал с ней, поскольку они оба были вовлечены в процесс исторических исследований. Хэтэуэй мало говорил о работе, для отношений это был большой минус, а для работы – огромный плюс. За все время, что они были вместе, Саймон только однажды позволил себе резкий комментарий в адрес Летиции.

И все же переговоры с высоким начальством – дело нервное, поэтому, когда примерно через час после интервью Мелани позвонила и сообщила, что ее кандидатура одобрена, Анайя почувствовала, что нуждается в поддержке. Она вспомнила плакат времен Второй мировой – «Сохраняйте спокойствие и продолжайте в том же духе». И сразу же отправила сообщение Саймону.

– А я-то уж было надеялась на небольшой отдых перед отъездом, – сказала Анайя. – И кто же этот счастливчик?

– Его зовут Бенджамин Кларк. Завтра утром он прилетает из Нью-Йорка. Мне сказали, что это настоящий вундеркинд. Он закидывал удочку получить работу в Штатах, но тут мы подвернулись, и он не стал упускать возможность.

– Ох уж эти американцы, – вздохнул Макс. – Думается мне, что они до сих пор тайно сожалеют, что у них была их маленькая революция.

– Тайно сожалеют? – рассмеялась Анайя. – Если об этом говорит Би-би-си, то это уже ни для кого не секрет.

Разговоры о ее преемнике разволновали Кодари, она почувствовала, что переезд неминуем, хотя после звонка Мелани он все еще казался ей чем-то далеким. Женщина бросила взгляд на свой мобильный, но Саймон так и не ответил. Ну, это понять можно, занят, сам только что вступил в новую должность. Странное совпадение: они одновременно поднялись вверх по карьерной лестнице, только ей для этого нужно перелететь через океан. Когда они были вместе, такие совпадения происходили крайне редко.

Родриго бросил взгляд на настенные часы:

– Что вы скажете, если мы закончим пораньше и торжественно отпразднуем повышение Анайи? А сюрприз-вечеринку устроим за день до твоего отлета.

Анайя рассмеялась.

– Я буду по вас скучать, – сказала она, – и будет идеально, если мы выпьем за мой счастливый перелет сегодня.

– Будний вечер и достаточно рано… Посмотрим, смогу ли я воспользоваться своим служебным положением в личных целях и заказать для нас столик в «Bella Cibo».

К удивлению Анайи, которая всегда считала, что ресторан «Bella Cibo» бронировал столики исключительно для частных вечеринок и встреч с исполнительными директорами и политиками, Родриго действительно смог заказать там столик для четверых – один из лучших, у обзорного окна. В солнечные летние дни лучшие места были на балконе, там можно было наслаждаться изысканными блюдами и любоваться прекрасным видом на «Лондонский глаз» и Вестминстерский дворец. Длинные, в красно-белую полоску маркизы надежно защищали и от палящего солнца, и от дождя. Сейчас была осень, темнеть начинало рано, и светодиодная подсветка превращала колесо обозрения в изумительно красивое зрелище – на черном полотне неба сияющий бело-голубой круг.

Интерьеры ресторана также радовали глаз. Темное полированное дерево и строгая расстановка столов, небольшие фонтаны и колонны, увитые плющом, делали уютным большое пространство зала. Стулья были простые, но элегантные и удобные, черные столы покрывали красно-белые скатерти.

– Сегодня я угощаю, – сказал Родриго. – Заказывайте что душе угодно. Ну, кроме «Бароло».

Анайя нашла упомянутое боссом вино на двадцатой странице винной карты, и ее глаза округлились. «Тысяча фунтов за бутылку?» Неудивительно, что ее никогда не тянуло переступить порог заведения, где подают вино за такие баснословные деньги.

– Думаю, красное домашнее будет превосходным выбором, – сказала Анайя.

– О, вы только посмотрите, – прошептал Эндрю, – в нашей прекрасной компании пополнение. Угадайте, кто только что вошел в ресторан?

Анайя перевела взгляд с позиций в меню на двери заведения. Это был Алан Риккин. Она встречалась с ним всего один раз, когда он зашел «проверить» работу их команды. Вся проверка заключалась в том, что он, вежливо улыбаясь, пожал всем руки, любезно выслушал Родриго и бархатным голосом пожелал всем отлично поработать, пока они с Родриго побеседуют наедине.

После той беседы Родриго выглядел лет на десять постаревшим, последовало закрытие нескольких проектов и сокращение персонала. Никогда ее босс не рассказывал, в чем состоял тот короткий разговор с гендиректором. Анайя всегда считала Риккина обаятельным, но холодным человеком и радовалась, что они никогда с ним не пересекались.

Исполнительный директор «Абстерго индастриз» в костюме с Сэвил-роу что-то вежливо сказал метрдотелю, и тот поспешно повел Риккина и его спутницу в отдельный кабинет.

Анайя удивленно вздернула бровь.

– Что такое? – спросил Макс, заметив удивление коллеги.

– Ничего особенного. Просто… даже не представляла, что могу оказаться с ним в одном ресторане, – выпалила Анайя, не сводя глаз с Риккина и стройной подтянутой женщины с короткой стрижкой.

По виду спутницы гендиректора нельзя было сказать, что она расположена к приятному ужину и столь же приятному общению.

Анайя обвела взглядом своих компаньонов, отпустила остроту по поводу консервированных спагетти, а потом принесли вино, и все забыли об Алане Риккине и его спутнице.

Все, кроме Анайи, которая никак не могла понять, зачем Алан Риккин пригласил доктора Викторию Бибо на ужин с глазу на глаз.

Саймон удобно развалился на мягком кожаном сиденье корпоративной машины, радуясь, что согласился с предложением Виктории отказаться на сегодня от личного автомобиля. Затем он достал мобильный телефон, чтобы проверить пропущенные звонки и эсэмэски, и увидел только одно непрочитанное сообщение – от Анайи: «ПОЛУЧИЛА!!!!»

Саймон почувствовал, что улыбается, он был искренне рад, что Анайя получила работу. С ним бы у нее не было такой возможности. Он понимал, что ему нужно что-то ответить, но невыносимая усталость буквально сваливала с ног. «Утром отвечу», – решил Саймон. Он закрыл глаза и позволил водителю отвезти его в Кенсингтон.

Сны ему снились тревожные, яркие, цветные. В какой-то момент Саймон проснулся – или только думал, что проснулся, – и услышал, что водитель говорит с кем-то по телефону на языке, похожем на латинский. Латинские буквы и рисунки, которые видели глаза Габриэля, сейчас кружились в голове Хэтэуэя, он слабо улыбнулся и снова провалился в сон, который спустя некоторое время был прерван резким:

– Сэр?

Саймон вздрогнул и выпрямился. Он слышал, как заколотилось сердце у него в груди. Водитель с тревогой смотрел на него. Саймон с удивлением опустил взгляд на свои руки, крепко сжатые в кулаки.

– Простите, – пробормотал он, заставляя себя разжать кулаки. – Дурной сон.

– Наверное, пора в отпуск, – пошутил водитель.

– Возможно, – сказал Саймон и представил, как было бы приятно сейчас нырнуть в теплые воды Карибского моря. И, понимая, что его вопрос прозвучит глупо, все же спросил: – Вы, случайно, на латинском языке не говорите?

– Я, сэр? – Водитель рассмеялся. – Мой отец частенько повторял: «Латынь – это мертвый язык, мертвее не бывает. Сначала…»

– «…латынь убила римлян, а теперь убивает меня», – закончил Саймон известную шутку, такую же древнюю, как и сами римляне. – Все верно. Я тоже не говорю на этом чертовом языке. Думаю, мне это приснилось.

– Точно пора в отпуск, – сказал водитель, и оба засмеялись. – Простите, сэр, но у вас лицо очень бледное. Вас проводить до квартиры?

– Нет, благодарю. Думаю, в этом нет необходимости.

Неужели он действительно так плохо выглядит? Прежде всего нужно принять горячий душ и сразу же после него лечь спать. Саймон надеялся, больше ему не будет чудиться латинская речь. Он дал водителю щедрые чаевые, поблагодарил за заботу и вошел в дом.

Швейцара, который вежливо приветствовал его, Саймон не узнал. Этот факт его слегка огорчил. Но опять же он никогда не возвращался домой так рано. Хэтэуэй кивнул швейцару и вошел в лифт.

У Саймона была прелестная квартира, но он редко видел ее при дневном свете. Ее наполняли вещи, которые он любил: книги, статуэтки, антикварная мебель. И все удобства современной цивилизации здесь тоже присутствовали. Он позвонил в свой любимый индийский ресторан и сделал заказ, который ему пообещали доставить через полчаса. Масса времени, чтобы принять горячий душ – любимейшее времяпрепровождение профессора.

Он включил душ, закрыл глаза и позволил воде смывать с него пот и напряжение трудового дня. Тугие струи били по голове и спине. Саймон старался отогнать панические мысли, что у него всего пять дней, в которые нужно уложиться. Мысленно он начал сочинять письмо Риккину.

«Он должен выделить нам дополнительное время, – твердил про себя Саймон. – Он должен понять, насколько это исследование ценное, должен понять, что в такие короткие сроки нельзя уложиться».

В ванной комнате стоял пар, обернувшись полотенцем, он достал бритву и кружку для бритья, протер запотевшее зеркало…

С той стороны которого на него взирало лицо Габриэля Лаксарта.

Саймон зажмурил глаза, досчитал до десяти и снова открыл. На него смотрело его собственное лицо, хорошо изученное за тридцать лет жизни. Прилив крови после горячего душа убедительно имитировал здоровый румянец. Его скулы, всегда резко очерченные, сейчас слишком заострились, темные тени легли под воспаленными светло-голубыми глазами. Неудивительно, что он упал в обморок, неудивительно, что он уснул в машине и ему привиделась какая-то чертовщина.

Что-то внутри подсказывало: «Ты так долго не продержишься».

Но историк и тамплиер внутри Саймона Хэтэуэя и все, что он унаследовал от Габриэля Лаксарта, тупо и неумолимо отвечало: «У тебя нет выбора».