Габриэль с минуту обдумывал предложение. Его пугали цели, которым служили ассасины, и их методы крайне смущали юношу. И вместе с тем он всю свою жизнь знал, что не похож на обычных людей. И сейчас он не мог определиться, страх ли его смущает или волнение.

– Да, – наконец сказал Габриэль. – Я буду у вас учиться, но я убью вас собственными руками, если вы предадите Жанну.

Саймон физически почувствовал себя уничтоженным. Габриэль Лаксарт, его предок, – ассасин? Невозможно! Саймон был магистром ордена тамплиеров, членом Внутреннего Святилища. Более того, он сохранял, что называется, преемственность. Тамплиерами были его родители, его бабушка, которая тихо работала в военном кабинете Уинстона Черчилля. Среди его дальних родственников тоже были тамплиеры. Для Саймона стать свидетелем того, как Габриэль заключил союз с заклятым противником, было все равно что наплевать на могилы предков.

– Иного я и не ожидал, – сказал де Мец без тени юмора в голосе.

Габриэль услышал резкий металлический звук и почувствовал, как его путы ослабли. Освободив от веревок руки, он тут же сорвал с глаз повязку и зажмурился от яркого солнца, лившегося сквозь узкие окна, похожие на вертикальные щели в каменных стенах, у потолка смыкавшихся в красивые арки. Юноша заметил, что чья-то рука на одной из стен выбила замысловатые письмена. Узкая витая лестница служила единственным выходом из каменного мешка. Габриэль повернулся к Жану, и его взгляд застыл на клинке, выдававшемся из правого рукава последнего. Де Мец улыбнулся. Очевидно, он ждал, когда Габриэль его увидит, а затем едва заметным движением руки спрятал клинок в рукав.

– Это наше традиционное оружие, – спокойно сказал Жан, – скрытый клинок. – Он еще раз сделал едва уловимое движение рукой, с тихим лязгом обнажив клинок. – Он позволяет нам исполнить долг мгновенно и практически незаметно. И это второе правило нашего кредо: «Скрывайся у всех на виду».

«Он без труда убьет меня, стоит ему лишь протянуть руку в приветственном жесте», – подумал Габриэль. И тут же почувствовал, что хочет иметь такой же клинок – изящный, остро заточенный, смертельно опасный. И он точно знал, что, не раздумывая, поразит им любого, кто попытается обидеть Жанну.

Габриэль отвел взгляд от клинка и спросил:

– Где мы?

– Это донжон форта Кудре, – ответил де Мец.

– Меня бы здесь нашли, – усмехнулся Габриэль. – Я бы крикнул в окно.

– Крикнул… если бы я не всадил клинок в твое горло, – усмехнулся в ответ Жан и как ни в чем не бывало продолжил: – Но где бы тебя уж точно не нашли, так это в тайном переходе, который ведет отсюда в Мельничную башню.

Габриэль побледнел. Эти люди не раздают пустых угроз.

– Кто был тот, что говорил шепотом? – насколько мог спокойно спросил юноша.

– Придет время – узнаешь. Чем меньше ассасинов ты знаешь, тем меньше вероятность того, что ты сможешь нас предать.

– Я вас не предам, пока вы защищаете Жанну.

– Ты еще не знаешь, какими нежными методами умеют убеждать наши враги, – мрачно произнес де Мец. – Кстати, знаешь, кто томился здесь в заключении?

– Тамплиеры? В Шиноне?

– Я не сказал «в Шиноне», я сказал «здесь». Их Великий магистр Жак де Моле, а с ним еще трое высокопоставленных тамплиеров. – Де Мец показал рукой на надписи на стене. – Мне было интересно, сможешь ли ты их увидеть или почувствовать, что они есть. Ассасины – люди, похожие на тебя, – способны видеть и чувствовать то, что недоступно другим. В нашем братстве эту способность называют орлиным зрением. Эти надписи – своего рода послание, и сделаны они не ради развлечения. Тамплиеры никогда не тратят свою энергию понапрасну.

Габриэль повернул голову и посмотрел на надписи. Они показались ему какой-то тарабарщиной. Бессвязный набор латинских слов. Он не умел читать по-латыни, но узнать язык мог. Слова перемежались с рисунками – кресты, воздетые вверх руки, солнце, довольно неровно выбитое, мало похожее на круг, больше – на перевернутую каплю слезы или… крови. Лучи этого солнца касались выбитого в профиль лица. Были еще какие-то фигуры – одни в капюшонах, другие можно было принять за ангелов.

– Судя по этим рисункам, трудно назвать тамплиеров великими художниками, – беспечно бросил Габриэль.

– Среди тамплиеров были великие художники, – сказал де Мец. – Но согласен, Жак де Моле не из их числа. Тебя ничто не поражает в этих письменах? Ничто не притягивает твоего внимания?

Габриэлю очень хотелось порадовать де Меца, пусть ассасин почувствует удовлетворение оттого, что тренирует и обучает его. И юноша изучал рисунки во все глаза. Наконец он вздохнул. Письмена, несомненно, были кодом, но он не мог его расшифровать. Две шестиконечные звезды, три круга, крест-накрест пересеченные линиями. Геральдическая лилия. Что-то похожее на сердце, пронзенное стрелой. Рядом с воздетыми руками еще одно похожее сердце.

– Ну что?

Габриэль вздохнул:

– Вот этот знак напоминает утку.

Жан де Мец нахмурился, посмотрел на рисунок и расхохотался. И Габриэль засмеялся, чувствуя, как уходит напряжение, сменяясь сожалением пополам с легким смущением.

Саймон испытывал шок от малоприятного открытия – в его венах течет кровь ассасина. Он фотографировал глазами послание Жака де Моле, чтобы потом вызвать у Захария Моргенштерна, главного криптолога «Абстерго», священный восторг и трепет. Это будет еще одна веская причина признать, что его метод расширенного поиска работает. Эта находка не имела прямого отношения к главной задаче – найти и изучить меч Эдема с целью устранить его неисправность, но эта информация была бесценной для тамплиеров, и, не будь этого исследования, она бы оставалась потерянной для них навсегда.

– Простите, – сказал Габриэль, – но я не вижу в этом никакого смысла.

– Что ж, это была смелая попытка, – сказал де Мец. – Теперь я знаю, что тебе нельзя отправлять зашифрованные послания. Но давай используем это время с большей пользой. – (Габриэль кивнул и направился к винтовой лестнице.) – Нет, мы не будем возвращаться во двор. Этому обучают подальше от посторонних глаз. Обычно нечленам братства мы не позволяем брать его в руки, но… ты продемонстрировал некоторые интересные способности. – Де Мец усмехнулся. – Цени это.

Говоря это, он поднял рукав, и скрытый клинок, прикрепленный к его предплечью, стал полностью виден. Жан ловко отстегнул его и протянул Габриэлю, тот с почтением взял оружие в руки.

Никогда раньше ничего подобного он не видел. Это была не просто уникальная конструкция – клинок поражал красотой. По всей длине стального лезвия до самого смертельно острого кончика вился орнамент. Клинок был хитро встроен в кожаный наруч, так что под длинным рукавом его было не видно. И даже сам наруч потрясал искусной выделкой кожи и безупречной работой механизма.

Де Мец с проворной ловкостью надел его на правую руку Габриэля.

– Первое, что нужно запомнить, – держи пальцы подальше от лезвия. В былые времена в знак абсолютной преданности братству ассасины отсекали себе безымянный палец.

– По такой примете их легко было найти, – заметил Габриэль, – особенно если следовать принципу «скрывайся у всех на виду».

Де Мец стрельнул в него взглядом:

– А ты не невинный агнец Жанны, как хотел нам казаться.

«Невинный агнец Жанны». Дружеская подначка, но тем не менее подначка. Однако вот что странно… Жанна никогда не давала ему почувствовать себя агнцем – беспомощным, требующим защиты. С ней он чувствовал себя львом, значимым человеком, тем, кто поможет ей изменить мир вокруг. И к этой цели он стремился.

– Я предан Жанне, но я не ее агнец, – просто сказал Габриэль и усмехнулся. – Показывай, как с ним обращаться.

К тому моменту, когда Габриэль с Жаном вернулись во внутренний двор среднего замка, два всадника, облаченные в тяжелые кожаные доспехи, встали друг против друга. Щиты у них были самые что ни на есть настоящие, а вот пики – с затупленными наконечниками. Габриэль сразу же узнал Жанну в том всаднике, что был поменьше и в доспехах не по росту. Противники практически одновременно ударили своих коней в бока пятками, и те легким галопом пустились навстречу друг другу. Копье пришлось точно в щит Жанны. От сильного удара ее тело завалилось назад, меч и копье вылетели из рук.

Ее лошадь от испуга шарахнулась в сторону, нога Жанны выскользнула из стремени, она едва не вылетела из седла. С большим трудом ей удалось выпрямиться, схватить выпущенные из рук поводья, и, к удивлению Габриэля, поскакать к своим новым оруженосцам, которые успели подобрать выроненные ею копье и меч.

Тем временем противник Жанны, крепко держа копье, вернулся на исходную позицию для второго захода. То же самое сделала и Дева.

Копье в руке Жанны раскачивалось, когда крепкая лошадь несла ее навстречу противнику. Габриэль, затаив дыхание, наблюдал, как копье, казалось, замерло, нацеливаясь в точку; точно так же от короткого движения его запястья выстреливал и замирал, готовый к бою, скрытый клинок. Габриэль радостно вскрикнул, когда копье Жанны ударило почти в центр щита противника. Раздался громкий треск, ее копье переломилось пополам. Щит слетел с руки противника, пока он балансировал, стараясь удержаться в седле. Его копье на этот раз ударило мимо Жанны.

– Давно они этим занимаются? – спросил ошеломленный Габриэль.

– Не более часа. Утром она была на мессе с дофином, – ответил де Мец. Он посмотрел на Габриэля и подмигнул. – Я же говорил тебе, что вы с ней всему учитесь невероятно быстро.

Под одобрительные крики Жанна сняла шлем и тряхнула коротко стриженной головой. Она раскраснелась, дышала тяжело, но даже сейчас… даже сейчас Габриэль видел исходившее от нее и хорошо знакомое ему свечение.

– Мы уже чувствуем королевскую корону на нашей голове, – раздался голос дофина.

Габриэль с Жаном почтительно поклонились, приветствуя его. Рядом с дофином шел молодой человек лет двадцати, темноволосый и стройный. Лицо у него было мужественное, но не лишенное благородной красоты. Его внешность и та легкость, с которой он держался с Карлом, говорили о принадлежности к высшему сословию. «Двигается как холеный домашний кот, – подумал Габриэль, – лениво, беззаботно, но в любое мгновение он готов прыгнуть».

– Приветствую вас, благородный дофин и мой прекрасный герцог! – раздался голос Жанны.

Она подъехала к ним, спешилась, и тут же выражение легкой усталости сошло с лица герцога, и он искренне улыбнулся, приветствуя Жанну. Девушка же нашла взглядом Габриэля и помахала ему рукой. Размашистым шагом юноша подошел к ним и поклоном головы засвидетельствовал высоким особам свое почтение.

– Это мой кузен Габриэль, он со мной с самого начала. А это Жан, герцог Алансонский. Мы встретились с ним сегодня утром во время мессы. Я сказала ему, что он прибыл вовремя. Чем больше людей королевской крови соберется вместе, тем лучше.

Герцог рассмеялся.

– Я прибыл, как только мне это позволили англичане, – сказал он, глядя на Габриэля. – Последние пять лет я был их нежеланным гостем. Меня освободили несколько дней назад, и тут же мой король потребовал, чтобы я явился в Шинон! Должен признаться, мне здесь очень нравится. – Герцог перевел взгляд на Жанну, и она доверчиво улыбнулась ему. – Не думал, что мне доведется увидеть девушку, так искусно владеющую копьем. Жанна, мой кузен дал вам старую крестьянскую клячу, от которой в сражении не будет никакого толку. – (В действительности это была не старая деревенская кляча, а по-военному обученный конь, который дернул головой и запрядал ушами, словно слова герцога его обидели.) – Позвольте мне купить вам коня, познавшего звон стали, который не испугается, если меч из ваших рук упадет на землю к его копытам. Вам нужен именно такой жеребец.

Жанна широко улыбнулась, но Карл предостерегающе поднял руку.

– Мы еще не решили, нужно ли Деве принимать участие в сражении, – сказал он, неодобрительно глядя на герцога. – Но благодарим вас, мой друг, за такое щедрое предложение. Дева, еще многие хотят задать вам вопросы.

Улыбка сошла с лица Жанны, но внутренний свет продолжал сиять, пока она смотрела на герцога.

– Я буду вам очень благодарна, когда на подаренном коне поеду к стенам Орлеана, – сказала она без натуги, и голос ее звенел счастьем.

Лицо Карла выражало смущение и раздражение. Наморщив высокий лоб, он переводил взгляд с Жанны на герцога Алансонского, одновременно крутя пальцами перстни на руке.

– Дева, хотя мы должны прислушиваться к тому, что о вас говорят святые отцы, мы, возможно, тоже дадим вам очень полезную в битве вещь – на всякий случай. Прекрасный меч, возможно сделанный исключительно для вас. Он порадует вас больше боевого коня, вот увидите.

К чести герцога Алансонского, он лишь мило улыбнулся попытке кузена отвоевать у него внимание Жанны.

– Мои голоса, что послали меня привести вас в Реймс, сказали мне, что меч уже ждет меня. Вам не нужно просить кузнецов выковывать новый.

Карл удивленно поднял бровь и еще быстрее начал крутить перстни на руке.

– Вот как?

– Да! – живо подхватила Жанна. – Вы должны просить прелатов церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа дать его мне. Я точно знаю, где он находится. Я могу продиктовать им письмо с точным указанием места. – На лице Жанны играла озорная улыбка. – Вы сами все увидите.

– Я поеду, – услышал Габриэль собственный голос и покраснел, когда все головы повернулись в его сторону. – Я поеду и привезу меч.

Он вспомнил чувство, охватившее его в церкви, когда он молился подле Жанны, вспомнил непреодолимую тягу к алтарю. И он хотел удостовериться, что не обманулся, более того – ему невыносима была мысль, что какой-то недобросовестный человек найдет меч Жанны и сбежит с ним.

– Я поеду с тобой, – сказал Жан. – С твоего позволения, конечно.

Жанна повернулась к де Мецу, в ее синих глазах мелькнуло сомнение.

– А вы с де Пуланжи тайком не вернетесь в Вокулер?

– Конечно нет. Я не нарушу данного вам обещания и не покину вас, пока мне не прикажут.

Жанна кивнула:

– Хорошо. Тогда у меня будет еще одно поручение. Охраняйте мою тень, Габриэля, на всем пути до Сент-Катрин-де-Фьербуа и обратно.

– Клянусь выполнить ваше поручение, – ответил де Мец. – А вас я оставляю здесь в надежных руках. – Он посмотрел на Жанну с тоскливым сожалением.

Габриэль понял его чувства. Раз увидев свет, излучаемый Жанной, невозможно было добровольно ее покинуть. Как мотыльки, они летели на этот свет, но лишь обжигали крылышки.

Габриэль обернулся к герцогу и увидел на его лице такое же выражение, как у де Меца и, вероятно, у него самого.

Он видит ее, догадался Габриэль. И тут же, словно молнией, его поразило еще одно откровение: он видит ее орлиным зрением, как сам Габриэль или Жан.

Как ассасин.