Профессор Хэтэуэй тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, не веря собственным глазам, которые отчетливо видели в золотом сиянии фигуру ангела. Предсказав будущее дофину, он легко воспарил, прикрываясь полумраком, таившимся между балками потолка, и исчез.
– Ушел, – прошептал он.
Габриэль мог подумать, что ангел просто вернулся на небеса, но Саймон напряженно всматривался, пытаясь найти тайный ход. Историкам в Шиноне удалось обнаружить их немало, и Саймон был уверен, что это только верхушка айсберга. Ему очень хотелось обнаружить хотя бы еще один, доселе неизвестный тайный ход.
Дофин радостно рассмеялся, поднял Жанну с колен, взял под руку и повел к двери. Распахнув ее, он крикнул:
– Друзья, Отец Небесный с нами, и Он послал нам Деву, пророчество сбылось!
Жанна оглянулась и посмотрела на Габриэля, в ее глазах блестели слезы радости. Саймон поймал себя на том, что тянется рукой к Жанне, однако пальцы коснулись серого тумана, в который превратились все люди и окружающие их стены. Хэтэуэю вдруг стало невыносимо горько, но он тут же отогнал ненужные эмоции. Было столько важных моментов, на которых требовалось сконцентрировать внимание, и сейчас, в коридоре памяти, он мог свободно обсудить кое-что с Викторией.
– Полагаю, вы это видели? – спросил он.
– Да, я видела… и слышала. Похоже, это был ассасин, – раздался в голове профессора голос доктора Бибо.
– Несомненно! Налицо физическая ловкость и точно скоординированные движения, но главное – сказанные слова.
– «Не позволяйте клинку поразить невиновного» – это первое правило кредо ассасинов.
– Готов поспорить, что нам явился сам Наставник ассасинов. Кто больше всех желал знать, что́ Дева скажет дофину, стоит им остаться наедине? И решение было принято чертовски быстро. Виктория, это совершенно логично! Это… видение, этот ангел с короной… на суде Жанна говорила о нем так, словно не считала одним из божественных голосов. Этот момент всегда вызывал споры в научной среде: делала ли она это для того, чтобы умилостивить своих судей, или же она действительно видела человека, а не ангела и, разумеется, описывала его по-другому. По всей видимости, ассасины и, возможно, тамплиеры – любой, имеющий редкую ДНК Предтеч, – поняли, что Жанна особенный человек и ей нужно помогать или устранить, если в том будет необходимость. Должно быть, это и есть пресловутое орлиное зрение ассасинов. Думаю, нам нужно повнимательнее присмотреться к Жану де Мецу. Он ассасин и, кажется, искренне предан Жанне. Вы можете найти временну́ю точку их следующей встречи?
– Минуту… да, вот она. Они встретились сразу же после того, как Жанну поселили в башне Кудре.
Все вокруг него снова погрузилось в туман, создавая картину внутреннего двора среднего замка. Сейчас он уже не казался таким огромным и таким мистическим, как предыдущей ночью. Габриэлю некогда было смотреть по сторонам, все его внимание сосредоточилось на Жане де Меце, который, подняв меч, с боевым кличем бросился вперед. Габриэля от меча де Меца мог защитить только его собственный меч, щит и кожаные латы.
Весеннее солнце ослепительными искрами рассыпалось по стали. Габриэль едва успел прикрыться щитом. Удар де Меца обрушился на кожаный щит тяжело, с неприятным утробным звуком, сотряс все тело юноши и выбил из него резкий выдох. Габриэль поднял собственный меч, чтобы нанести ответный удар. Сталь скрестилась со звонким лязгом, Жан приблизил к Габриэлю лицо и оскалился. Юноша напрягся, поворачивая меч, как его учили, но маневр не удался. Де Мец отпрыгнул назад и снова атаковал, делая ложный выпад в направлении ног противника. Габриэль торопливо опустил щит, чтобы прикрыть оставшиеся беззащитными колени, и в этот момент Жан выбил меч у него из рук.
Габриэль покраснел. Де Мец расхохотался, но по-доброму:
– Не расстраивайся. Научишься. Если она научилась, и ты сможешь. – Жан жестом показал в сторону, где Жанна тренировалась с Бертраном.
Мужчины подобрали девушке доспехи, но они были ей велики, а шлем так и вовсе все время сползал на лицо. Поднимать меч Жанне было значительно тяжелее, чем Габриэлю, но девушка отбивала удары де Пуланжи и даже умудрялась атаковать, заставляя опытного воина отступать.
– Видно, Богу угодно, чтобы она быстро научилась владению мечом, – решил Габриэль.
Подошел паж с кружками и кувшином вина, разбавленного водой. Габриэль тут же бросился утолять жажду, но краем глаза заметил, что мальчишка с большим любопытством поглядывает на Жанну.
– Знаю, странно видеть, как женщина машет мечом, – сказал Габриэль. – Но Жанна особенная.
Мальчишка кивнул и сказал:
– Это хорошо, что ее Господь послал, а то после вчерашней ночи некоторые говорят, что она ведьма.
Габриэля словно окатили ледяной водой, он перекрестился.
– Никогда не говори так о Деве! – рявкнул юноша, и в следующее мгновение ему стало жалко мальчишку, потому что тот съежился и отошел в сторону. – Что может быть грешного в том, чтобы вдохновлять истинного короля претендовать на трон, который принадлежит ему по праву?
Паж побледнел и посмотрел в испуге на мужчин:
– А вы разве не слышали? – Когда те отрицательно замотали головой, мальчишка продолжил: – Вчера ночью Антуана Моро нашли утопленным.
В отличие от Габриэля, Жан сразу вспомнил, кто такой этот Моро.
– Великан? Тот, что оскорбил Жанну?
Мальчик кивнул и метнул взгляд в сторону девушки, продолжавшей упражняться с мечом.
– Говорят, она предсказала ему скорую смерть. И когда она ушла… нашли его тело: оно плавало в нашей реке, Вьенне.
По спине Саймона пробежал холодок. Он вспомнил, что читал об этом случае в книгах, но полагал это преувеличением, если не явной выдумкой. Оказывается, в исторических сведениях о Жанне д’Арк не так много вымысла.
– Простите, – раздался тихий голос. Габриэль не заметил, как Жанна подошла к ним. В руке она держала шлем, ее раскрасневшееся лицо было печальным. – Я не виновата в его смерти, мой юный друг. Но я видела печать смерти на его лице. Я искренне надеюсь, что Моро примирился с Богом прежде, чем Он призвал его.
Паж, потупив глаза, кивнул и поспешил заняться своими обязанностями – разливать вино уставшим от тренировки гостям. Бертран помог Жану и Габриэлю снять доспехи, и юноша с радостью облачился в камзол из толстой теплой ткани. Де Мец внимательно посмотрел на него, а потом сказал:
– Пойдем со мной.
Габриэль молча последовал за ним. Они вошли в сад, где не было слышно лязга мечей и криков.
– Расскажи мне о том, что вчера произошло там, в частных апартаментах короля, – потребовал Жан де Мец.
Габриэль оторопел и закрутил головой, оглядываясь по сторонам. Они остановились в сени деревьев, чьи толстые стволы и густые ветки надежно закрывали их от людей, собравшихся во внутреннем дворе.
– То, что случилось там, останется среди тех, кто слышал, – сказал он и тут же прикусил язык в надежде, что де Мец не придаст значения его словам. Надежды оказались напрасными.
– Слышал что? – Де Мец подошел вплотную. – Габриэль, ты слышал голоса, которые разговаривают с Жанной? – Жан всегда поражал Габриэля своей невозмутимостью, но сейчас он был каким-то напряженным и даже растерянным.
– Я и так уже сказал слишком много.
– Мне этого мало. Рассказывай все до конца.
– Жан, ты ведь знаешь…
– Габриэль, это поможет мне обеспечить ее безопасность, – перебил его де Мец с несвойственным для него нетерпеливым напором. – Я знаю, что ты к ней чувствуешь, и в курсе, что ты готов на все, лишь бы с ней ничего не случилось. Я должен знать, что ты слышал. Что… ты видел.
У Габриэля округлились глаза. О том, что он что-то видел, он не говорил. Ангела могли лицезреть только Жанна и он.
– Ты присягнул на верность Деве, – напомнил он де Мецу, – и я верю, что ты заботишься о ее безопасности. Но пойми, я дал Жанне обещание.
Жан де Мец вздохнул и кивнул:
– Я понимаю. Понимаю тебя. – Он посмотрел через плечо Габриэля и с улыбкой воскликнул: – Жанна!
Как всегда, сердце у Габриэля счастливо затрепетало, и юноша поспешно обернулся. Но вместо зеленой листвы и темной коры деревьев он увидел лишь черноту.
«Сукин сын выкинул меня!» – подумал Саймон, крайне удивленный таким поворотом событий.
Через несколько секунд чернота начала рассеиваться. Габриэль моргал, задевая ресницами ткань. Он лежал на холодных камнях, голову ломило от боли. Юноша потянулся к ней, но у него ничего не вышло – руки и ноги были связаны. Спертый воздух пах выделанной кожей и по́том.
– Он пришел в себя, – раздался голос, хорошо знакомый и Саймону, и Габриэлю.
Юноша яростно задергался, пытаясь освободиться.
– Черт тебя побери, де Мец! – закричал он. – Что ты делаешь?
– Успокойся, Габриэль, – сказал Жан не столько тревожно, сколько весело.
Это привело Габриэля в ярость и… испугало.
– Ты присягнул ей на верность! – выкрикнул он.
– Это правда? – спросил еще чей-то голос, тихий и красивый.
– Я… да, это мы обсудим позднее, – ответил де Мец. – Габриэль, мне жаль, что пришлось применить силу.
– Да черта с два тебе жаль! Ведешь себя не лучше наемного убийцы.
Воцарившуюся было тишину нарушил приглушенный смех.
– Почему вы смеетесь? Если вы приехали сюда, чтобы убить Жанну…
– Нет, мой мальчик. – Красивый голос говорил по-прежнему очень тихо.
Саймон понимал, что неизвестный всеми возможными способами хочет скрыть свою личность. Завязанные глаза, шепот – все для того, чтобы Габриэль не смог его потом опознать.
– Менее всего мы хотим убить Деву.
– Чу́дно, тогда развяжите меня, – потребовал Габриэль и снова задергался.
– Успокойся и слушай, и мы тебя развяжем.
Саймон пытался запомнить малейшую деталь, способную идентифицировать неизвестного. Скорее всего, дворянин, более высокого ранга, чем де Мец. Солдат.
«Неужели сам Наставник?» – гадал Саймон.
– Есть много вещей, которых ты не знаешь, Габриэль, – продолжал тихий красивый голос. – Но некоторые из них тебе придется узнать, если хочешь защитить Деву.
– Это единственное, чего я хочу, – сказал Габриэль, – и еще чтобы она исполнила волю Бога.
– О да, – сказал шепот, – волю Бога.
– Габриэль, – это был уже голос де Меца, – когда ты смотришь на Жанну, то видишь иногда, что она… как бы излучает свет?
Юноша облизал пересохшие губы.
– Да, – нехотя признался он. – Вижу. Иногда она сияет, и… и тогда она для меня как ангел. Но я никогда не видел…
Он больно прикусил нижнюю губу.
– Ты никогда не видел ангела. До прошлой ночи, – закончил за него все тот же тихий голос. – Мы знаем, что ты слышал в той комнате, где Жанна разговаривала с дофином. Мы знаем, что ты видел. Кого ты видел. Мы знаем, что Жанна сказала дофину. Это важные для нас слова. Мы никогда не помешаем их исполнению.
– Ты ни в чем не виноват, Габриэль Лаксарт. И мы не позволим нашим клинкам поразить невиновного.
«Это Наставник!» – ликовал Саймон.
Вопросы, просьбы, требования – Габриэль терялся в круговороте непонятного и даже сказать толком ничего не мог, лишь выдавил:
– Я слушаю.
– Эта война – между Англией и Францией – длится почти сто лет, – начал де Мец. – Но есть другая война, и идет она с незапамятных времен. Эта война ведется не ради захвата земель, стран, королевств и даже не во имя веры. Эта война затрагивает не какие-то отдельные народы, а все человечество. И вопрос стоит ребром: свободны ли люди ковать свою судьбу собственными руками, или они должны подчиняться и служить чужой воле?
«Не совсем точно излагает», – подумал Саймон, но промолчал, как молчал Габриэль.
– Эта война затрагивает каждого человека, но только немногие знают, что она идет, – продолжил за де Мецем тихий голос. – Мы знаем о ней. Мы принимаем в ней участие, мы те, кто отстаивает свободу воли. Мы действуем во тьме, чтобы служить свету. Да, мы – ассасины. Но мы не убийцы в том смысле, как ты думаешь. Мы наблюдаем, изучаем, намечаем цель… и устраняем угрозу.
– Что? Вы – хладнокровные убийцы!
– Так нас называют наши враги. Но даже они понимают, что безупречно спланированная смерть одного человека спасает тысячи, возможно, десятки тысяч истинно невиновных.
– Кто ваши враги? Те, как вы говорите… те, что хотят управлять и подчинять людей своей воле? – Габриэль ничего этого не понимал. Все это походило на бред городского сумасшедшего в лучшем случае, в худшем – на преднамеренное убийство. И все же каким-то внутренним чутьем он смутно улавливал смысл сказанных слов. По крайней мере, можно было задавать вопросы и все выяснить.
– Наши враги – тамплиеры, – ответил де Мец. – Мы защищаем от них тех, кто сам себя защитить не может. Тех, кто от рождения лишен богатства и власти, – рабов, бедняков, калек, слишком юных и слишком старых. Всех беспомощных.
– И незаконнорожденных, – пробормотал Габриэль.
– И их тоже, – с теплотой в голосе сказал Жан де Мец. – Мы члены братства, где все равны: мужчины и женщины, чернокожие и светлокожие, благородного происхождения и низкого сословия. Каждый из нас имеет скрытый клинок.
– А… тамплиеры? Это рыцари, как Жак де Моле? Но орден уничтожен. Они были еретиками. И наверняка все они мертвы.
– Орден был распущен… По крайней мере, в этом тамплиеры хотели убедить всех и вся, – продолжал красивый голос. – Однако многие члены ордена выжили. Они ушли в тень и оттуда тайно вершат свои дела. Они готовят возрождение ордена. Тамплиеры всегда стремились к власти.
– Именно поэтому война продолжается, – подхватил де Мец, – именно поэтому, когда мы сталкиваемся с людьми, которые могут нам помочь – добровольно или нечаянно, мы принимаем любую помощь, мы идем им навстречу. Ты видишь исходящее от Жанны сияние, мы тоже. Но не все способны его видеть. Это доступно только особенным людям. Мы полностью поддерживаем миссию Жанны, потому что объединенная Франция, управляемая французским королем, помешает английским тамплиерам укорениться здесь, где они когда-то были так сильны.
– Жанна не пойдет за вами! – не задумываясь, выпалил Габриэль. – Она послушна только Богу.
– Мы принимаем это, – прошептал голос. – И мы здесь, чтобы служить ее миссии и научить ее, насколько возможно, тому, что может ей помочь выполнить ее. И мы обращаемся не к ней. А к тебе.
У Габриэля предательски засосало под ложечкой.
– Ко мне? Но я…
– Бастард? Жан де Дюнуа открыто называет себя Орлеанским бастардом и сейчас сражается за освобождение родного города. И у тебя что, уши пчелиным воском замазаны и ты не слышал, что я тебе только что сказал? Ты способен видеть сияние Жанны! Ты осваиваешь искусство владения мечом с быстротой, какой я еще не видел. Эти способности в твоей крови, ты получил их в наследство, как цвет глаз от отца или цвет волос от матери. Габриэль, ты рожден для этого!
«Я рождена для этого». Так говорит Жанна о своей миссии. Рождена покинуть свой дом, преодолеть опасный путь до Шинона, снять осаду Орлеана, короновать короля… и, может быть, совершить нечто большее. Раньше Габриэль думал, что рожден случайно и жизнь его… никчемна. Он почувствовал дрожь во всем теле, и причиной тому был не ледяной пол, на котором он лежал. Дрожь вызывало что-то глубоко спрятанное внутри его, что оживало, когда он смотрел на Жанну, в ее большие синие глаза, полные благоговения и радости, когда видел раскаленный добела свет, исходивший из глубин ее существа.
– Вы… вы хотите, чтобы я присоединился к… братству?
– Нет, – ответил шепот. – В братство мы принимаем только тех, кто достоин и доказал свою преданность. На что ты способен, нам пока неизвестно. Учись. Тренируй свое тело. Контролируй эмоции. Научи свои глаза видеть суть. Применяй свои знания с пользой. Делай это из уважения к своей благородной крови и ради того, чтобы защищать Деву. Мы и ее будем обучать. Может случиться, что ты не всегда будешь рядом.
Они очень хорошо знали его характер, чтобы предложить ему именно то, чего он страстно желал. Братские отношения. Достоинство. Понимание, что он – особенный; что он чего-то стоит в жизни. И конечно же, они знали, что он, Габриэль Лаксарт, сделает все возможное и невозможное, чтобы защитить Жанну Девственницу.
– А если я откажусь?
– Надеемся, что нет, – спокойно заверил его Жан де Мец. – Ты будешь жить, пока будешь держать язык за зубами. Мы будем наблюдать за тобой, и если ты нас предашь… В замке много тайн, много всеми забытых уголков. Твое тело никогда не найдут.
– Вы… вы шутите. Вы же сами только что сказали: «Не позволяй клинку поразить невиновного»!
Воцарилась тишина. И вдруг Габриэль услышал смех. Двое о чем-то перешептывались. Затем раздался звук шагов по каменному полу. Юноша сжался от страха.
Но когда Жан заговорил, Габриэль почувствовал облегчение.
– Ты должен забыть о битве, вместо этого ты будешь служить королю, став членом его совета, – сказал де Мец твердым голосом. – Иди, Габриэль. Ты слишком маленькая рыбка для нас, чтобы тебя убивать. Мы изложили свою позицию. Ты присоединишься к нам?