Сколько унижения способен вынести человек?

Каталина сморгнула в очередной раз навернувшиеся на глаза слезы.

Натаниэль больше не находит ее привлекательной. И не важно, из-за беременности ли это или потому, что ему и одного раза хватило. Ужасный отвратительный день закончился очередным оскорблением.

Она так и видела журнальные заголовки, один из которых неминуемо назовет этот день «лучшим днем ее жизни».

А ведь он был одним из худших. Точнее, самым худшим с тех пор, как она простилась с матерью.

Каталина в очередной раз оглядела комнату, что принадлежит лишь ей. Когда ее отверг Гелиос, было весьма неприятно, но теперь…

Теперь было в сто крат хуже. К Гелиосу она вообще ничего не чувствовала, но, когда дело касалось Натаниэля… Одну секунду ей хотелось его ударить, а уже в следующую вновь ощутить на себе горячие губы и руки.

Каталина заранее подготовилась, что между ними будет царить эмоциональная отстраненность, но ей и в голову не приходило, что она будет не просто эмоциональной, но и физической.

Так неужели, выйдя за одного из самых знаменитых плейбоев Франции, ей придется хранить целибат?

Она живо представила, как завопит от радости Доминик, узнав, что муж находит ее столь отталкивающей, что даже не желает спать с ней в одной кровати…

Почувствовав внезапный приступ тошноты, Каталина с трудом успела добежать до ванной и, расставшись с теми крохами, что успела съесть за день, уселась на плитке с подогревом, обхватив голову руками. Гул в голове мешал ясно мыслить, но она все же заставила себя сосредоточиться.

Эти апартаменты станут ее домом на ближайший год, и она не станет проводить его на полу в ванной, утопая в жалости к самой себе. Потому что пустая жалость еще никогда и никому не помогала.

Поднявшись на ноги, она осмотрела ванную и душ, решая, что выбрать, и заметила привычные марки туалетных принадлежностей. Что ж, похоже, Натаниэль пытается сделать так, чтобы для нее все прошло как можно легче и безболезненней.

Открутив крышку пены для ванны, Каталина вдохнула привычный аромат и сразу же почувствовала себя чуточку лучше, а потом краешком глаза заметила свое отражение в зеркале.

Она не сумеет принять ни ванну, ни душ, пока не снимет свадебное платье. Но как это сделать? Каталина быстро отмахнулась от картинки, в которой ее раздевал Натаниэль. Обратиться к Фредерику? Исключено. Эта работа всегда поручалась ее компаньонкам, и она никогда не попросит о таком постороннего мужчину.

Так все-таки позвать на помощь Натаниэля?

Тоже исключено. Она не даст ему еще одного повода себя отвергнуть.

Черт, она взрослая женщина, но беспомощна, как ребенок! Потому что именно так ее воспитали, не оставив выбора.

Но хочет она того или нет, ей пришла пора учиться самой о себе заботиться. Начиная с этой минуты.

Вернувшись в спальню, она отыскала в шкафчике ножницы.

— Ты уверена, что это все, что прислали из дворца? — спросила у Клотильды Каталина, разглядывая не заполненную даже на четверть гардеробную.

— Два чемодана, — кивнула Клотильда. — А должно быть что-то еще? Вынуждена признать, для принцессы гардероб весьма скромный.

Каталина умело спрятала волнение за улыбкой.

— Наверняка кто-то что-то перепутал. Я позвоню отцу и скажу, чтобы сюда доставили все остальное.

Натаниэль утверждал, что его слугам можно доверять, но он не жил всю жизнь среди доносчиков и шпионов.

Клотильда была всего на пару лет младше самой Каталины и, принеся полчаса назад поднос с завтраком, объявила, что будет самой преданной компаньонкой и помощницей принцессы. Девушка чем-то напоминала Алиану и сразу понравилась Каталине, но это не отменяло того, что она совсем ее не знала. И пока что не спешила никому здесь доверять, все еще боясь, что отец всех подкупил и будет немедленно узнавать о каждом ее слове и жесте.

— Покажешь мне, как пользоваться душем?

Срезав с себя свадебное платье, она отчаянно мечтала освежиться, но не сумела разобраться в хитрой системе. Теперь же, узнав об очередном наказании отца, она мечтала лишь о том, чтобы смыть с себя унижение, пару минут насладиться тишиной и покоем и скрыть закипавшие в уголках глаз слезы.

— Слева регулируется температура… — начала объяснять Клотильда, когда они вошли в ванную.

— Красный означает горячую воду?

Компаньонка кивнула.

— Справа напор.

— А как ванна работает?

Клотильда бросила на нее такой взгляд, что Каталина сразу же почувствовала себя ребенком.

— Я ни разу в жизни сама не наполняла ванну и не включала душ, — пояснила она тихо.

Клотильда уставилась на нее огромными глазами:

— Ни разу?

— Ни разу. Мои компаньонки всегда и все за меня делали.

Показав, как пользоваться кранами, Клотильда задумчиво протянула:

— Хотела бы и я быть принцессой, чтобы мне все время прислуживали…

Усмехнувшись, Каталина прикусила губу, чтобы не сказать, что жизнь принцессы далеко не так сладка, как кажется.

— Я сама даже ни разу волосы не расчесывала.

— У тебя потрясающие волосы. Расчесать?

Разве в том, чтобы самостоятельно причесаться, есть что-нибудь сложное?

— Думаю, мне пора учиться самой справляться с повседневными заботами. — Судя по глазам, Клотильда явно не разделяла ее мнение. — Спасибо за помощь, но дальше я и сама справлюсь.

— Не думаю, что Натаниэль будет рад, что я предоставила тебя самой себе.

Потому что он ждет, что компаньонка станет обо всем ему докладывать?

— Тогда не говори ему.

— Но он велел мне все время оставаться подле тебя.

— Тогда как насчет того, чтобы ты подождала меня в спальне?

— Если тебе что-нибудь понадобится, сразу зови меня.

— Хорошо. И спасибо тебе.

Наконец-то оставшись одна, Каталина залезла под душ. Она отлично понимала, почему отец решил оставить во дворце наследие дома Фернандесов, что передавалось из поколения в поколение, но он мог хотя бы сообщить ей о своем решении. Только зачем ему понадобилось удерживать украшения, что достались ей от матери?

Прижав руку к животу, она впервые задумалась, будет у нее мальчик или девочка.

А ведь во дворце остались не только драгоценности матери и большая часть ее гардероба, но и вообще все, что ей осталось от мамы. Так же как и ее собственная коллекция книг и предметов искусства, которую она надеялась передать детям…

Похоже, отец решил ясно обозначить, что она семье неугодна.

Она сделала все, что от нее требовали, но они все равно недовольны.

Каталина вдруг впервые задумалась, а хочет ли сама возвращаться в такую семью?

Всю жизнь долг и верность были основой ее мироздания. Так неужели она слишком много требует, желая, чтобы взамен к ней проявили хоть немного сочувствия и понимания?

Закрыв ноутбук, Натаниэль проверил в телефоне почту и решил, что можно считать, что настала ночь, но, когда он уже собирался выйти из кабинета, уловил за спиной какое-то движение и обернулся.

Из гостиной выглядывала Каталина.

— Мне показалось, что я что-то услышала.

— Доделывал последние дела. — Натаниэль прикрыл дверь, вцепившись в ручку и стараясь не думать, что длинная ночная рубашка принцессы совершенно не скрывала изящных рук, а рассыпанные по плечам волосы лишь добавляли ее образу невинности. Вот только при этом она так и светилась сексуальностью.

Натаниэль чуть кашлянул.

— А где Клотильда? — Наняв служанку, он добился желаемого и, прожив с женой три дня под одной крышей, еще ни разу не оставался с ней наедине. До этой самой минуты.

— Готовит горячий шоколад, но не разрешает себе помогать.

— Неудивительно. — Он строго приказал слугам не разрешать принцессе самой себя обслуживать, после того как Фредерик переговорил с дворцовыми слугами и узнал, что члены королевской семьи самостоятельно лишь чистят зубы. А король доверяет и эту процедуру слуге. — Как тебе на новом месте? Привыкаешь?

— Твои слуги отлично обо мне заботятся. — Каталина шагнула чуть ближе. — Мы завтра увидимся?

— Я буду дома.

Я не это спрашивала.

— Я знаю. — Натаниэль взлохматил себе волосы, делая вид, что не замечает, что стоило ей встать под лампу, как ее ночнушка стала почти прозрачной. — Я буду здесь, но буду работать.

Чуть поджав губы, Каталина молча кивнула, и Натаниэль в очередной раз поразился невероятной грациозности столь простого жеста, что мог значить что угодно, а мог и вообще ничего не значить. И уж точно не выдавал ее мыслей.

Отчетливо видя просвечивавшую сквозь ночную рубашку пышную грудь, Натаниэль сглотнул. Просто не верится, что эта мнимо скромная старомодная рубашка сумела подхлестнуть его желание похлеще любого соблазнительного белья, тем более что он и так слишком хорошо знает, что под ней скрывается…

Только сама Каталина явно не догадывается о том, насколько просвечивает ее наряд, иначе никогда не стала бы в нем разгуливать, когда ее в любую секунду могут увидеть слуги.

Да и ему не стоит на нее пялиться, вот только почему, стоя в каком-то метре от жены, он чувствует себя не взрослым состоявшимся мужчиной, а похотливым подростком? Принцесса стала для него ходячим искушением, невероятно опасным, но при этом и самым манящим. Тем самым, что много лет назад разрушило его жизнь и сделало изгоем среди немногих родственников, что у него еще оставались.

А стоило ему ее соблазнить, как и она сама едва не стала изгоем.

И желание не только не проходило, но с каждым днем становилось все сильнее и сильнее. Натаниэль намеренно завалил себя бумажной работой, но справился едва ли с десятой частью намеченного, большую часть времени ловя себя на том, что смотрит в стену, пытаясь представить, чем в эту секунду занимается принцесса, и все живее вспоминая их единственную ночь…

Жить с ней под одной крышей оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал, а теперь она еще и разгуливает в таком виде…

— Поверх такой ночной рубашки стоит носить халат.

— Зачем?

Она глянула вниз, потом на лампочку, снова вниз и густо покраснела.

И почему он только не убежал к себе в спальню, вместо того чтобы столбом стоять на месте, мечтая прижать ее к стене?

— Наверное, у тебя лампочки ярче, чем во дворце, — выдохнула она после краткого неловкого молчания, но даже не попробовала прикрыться или отступить в тень.

И лишь внезапное появление Клотильды с фарфоровой чашечкой и блюдцем, явно купленными специально для принцессы, потому что в его доме все, в том числе и он сам, всегда пили из обычных кружек, сняло висевшее в воздухе напряжение.